Часть 5. Стекло и сталь

Влас не спал вторую ночь подряд. Он лежал на широченной кровати в гостевой спальне, глядя в потолок, расписанный лепниной, и чувствовал, как в груди пульсирует тёплый, навязчивый ритм. Сердце Эйдена. Оно билось где-то в другом крыле особняка, ровно и спокойно. Альфа спал. А Влас сходил с ума от этой близости, которая не была близостью. Узы не давали читать мысли. Это было не телепатическое соединение, а нечто более примитивное и жестокое, словно эмоциональная пуповина. Влас чувствовал настроение Эйдена, его физическое состояние, отголоски сильных чувств. Но что именно тот думает, планирует, вспоминает — оставалось завесой. И это бесило. Утром Влас спустился в малую столовую, которую дворецкий назвал «завтрачной». Эйден уже сидел за столом, читая какие-то бумаги и попивая кофе. При появлении Власа он поднял голову, и по узам ударила волна тепла. Облегчение. Желание. И тут же — раздражение на самого себя за эти чувства. Влас усмехнулся про себя. Скрыть эмоции Альфа не мог. Это было его слабостью. — Доброе утро, — сухо бросил Влас, садясь напротив, подальше. Слишком близкое присутствие Эйдена вызывало дрожь в пальцах. — Выспался? — Эйден отложил бумаги. Его серые глаза внимательно ощупывали лицо Власа, отмечая тени под глазами. — Прекрасно. Ваши гости приедут к обеду? — К двум часам. — Эйден помедлил. — Ты уверен, что хочешь присутствовать? Это не светский раут. — Я в курсе, что это сборище ублюдков, — Влас взял круассан, хотя кусок в горло не лез. — Я хочу знать врагов в лицо. Эйден долго смотрел на него, и Влас чувствовал эту внутреннюю борьбу: гордость Альфы, требующая запереть Омегу подальше от опасности, и странное, новое уважение к силе этого Омеги. Уважение побеждало. — Хорошо. Ты будешь сидеть рядом со мной и молчать. — Он сделал ударение на последнем слове. — Ты моя пара, и это даёт тебе право на место за столом. Но если ты откроешь рот и скажешь что-то не то… — Что? — Влас изогнул бровь. — Убьёшь меня? Не сможешь. Узы не позволят. Воздух между ними зазвенел. Эйден сжал челюсть до хруста. — Не испытывай меня, Влас. — Я и не испытываю, — Влас откусил круассан, демонстративно жуя. — Я просто констатирую факт. Ты мой пленник так же, как я твой. Привыкай. Он поднялся, не допив кофе. —Я хочу привести себя в порядок к приёму гостей. Не позорить же тебя каким-нибудь неподобающим видом, — язвительно добавил он. Эйден молча указал на дверь. Влас ушёл, чувствуя спиной тяжелый взгляд и клубок противоречивых эмоций, которые Альфа даже не пытался скрыть.

***

К двум часам дня особняк ожил. Влас стоял у окна в библиотеке, которую Эйден выделил ему как «безопасную зону» до начала сбора. По подъездной аллее один за другим въезжали автомобили. Чёрные, дорогие, с тонированными стёклами. Из них выходили мужчины и женщины — все те же, что и в ночь охоты. Хищники. Убийцы. Влас сжал подоконник так, что побелели костяшки. В кармане его брюк лежала маленькая записная книжка и огрызок карандаша, которые он стащил из кабинета Эйдена утром. Он ещё не знал, как передаст информацию наружу, но твёрдо решил: каждый гость, каждое имя, каждая деталь будут записаны. — Волнуешься? — Голос Эйдена раздался за спиной неожиданно. Влас не слышал, как тот вошёл. — Ненавижу — да. Волнуюсь? Скорее предвкушаю. Эйден подошёл ближе. Слишком близко. Влас чувствовал тепло его тела, запах виски и леса. По узам хлынуло странное чувство — смесь собственничества и беспокойства. — Не делай глупостей, — тихо сказал Эйден. — Эти люди опасны. Если кто-то из них поймёт, что ты задумал… — Ты защитишь меня, — перебил Влас, оборачиваясь. Они стояли лицом к лицу. Слишком близко. — Или позволишь им меня растерзать? Глаза Эйдена потемнели. — Никто не прикоснётся к тебе. Ты мой. Собственнические нотки в его голосе заставили Власа внутренне содрогнуться, но не от страха. От странного, запретного удовольствия. Он отогнал это чувство. — Тогда веди. Покажи мне своих друзей.

***

Большой зал, где в ночь охоты Эйден объявлял правила, сейчас был превращён в подобие конференц-зала. Длинный стол из чёрного дерева, два десятка стульев с высокими спинками, камин, в котором весело потрескивал огонь, создавая обманчивое впечатление уюта. Когда Влас вошёл под руку с Эйденом, все взгляды обратились к ним. Влас был одет в тёмно-серый костюм, идеально сидящий по фигуре, с идеально завязанным галстуком. Волосы убраны в строгий пучок. Он выглядел не как жертва, а как равный. Как опасный, красивый хищник. Гости замерли. По залу прокатилась волна запахов — удивление, любопытство, враждебность. Некоторые Альфы откровенно принюхивались, пытаясь понять, кто этот Омега, осмелившийся занять место рядом с Вэйлом. Эйден усадил Власа по правую руку от себя — место, которое обычно занимает супруга или самый доверенный союзник. Сам сел во главе стола. — Джентльмены, леди, — начал Эйден, обводя взглядом присутствующих. — Представляю вам Власа. Моего истинного. Тишина стала абсолютной. Влас видел, как меняются лица. Недоверие. Шок. Зависть. У некоторых — плохо скрытая злоба. Омега за столом переговоров? Это нарушало все неписаные законы их мира. — Истинного? — подал голос мужчина лет пятидесяти с седыми висками и тяжёлым взглядом. Влас запомнил его — лорд Хэдли, крупный землевладелец, как представил его дворецкий. — Эйден, ты шутишь? С каких пор доминантный Альфа вступает в истинную связь с… — он запнулся, бросив на Власа пренебрежительный взгляд. — С поваром? Влас почувствовал, как Эйден напрягся. По узам хлынула волна гнева, смешанного с защитным инстинктом. Но прежде чем Альфа успел открыть рот, Влас заговорил сам: — С поваром, который готовил тот ужин, что вы, лорд Хэдли, съели до последней крошки и назвали «божественным». — Голос Власа звучал ровно, с лёгкой насмешкой. — Приятно знать, что моя стряпня доставила удовольствие даже тем, кто сомневается в моём праве сидеть за этим столом. Хэдли побагровел. Кто-то из гостей хмыкнул. Эйден бросил на Власа быстрый взгляд — в котором читалось удивление и… гордость? — Влас — моя пара, — твёрдо сказал Эйден, пресекая дальнейшие споры. — Это не обсуждается. Он здесь, потому что я так хочу. Привыкайте. За столом воцарилось напряжённое молчание. Началось совещание. Влас слушал, впитывая каждое слово, как губка. Он узнал имена, связи, схемы поставок «живого товара». Оказывается, омег не просто ловили в лесу. Их заказывали заранее, как эксклюзивные блюда. Кого-то привозили из-за границы, кого-то покупали у обедневших семей, кто-то был похищен прямо с улиц. Это была целая индустрия. Индустрия рабства, прикрытая шиком и богатством. Пальцы Власа под столом сжимались в кулаки. Он заставлял себя сохранять спокойное выражение лица, но внутри всё кипело. Особенно его заинтересовал один человек — женщина лет сорока, элегантная, с холодными голубыми глазами и идеальной укладкой. Леди Уинтроп. Она была главным координатором. Именно она вела переговоры с «поставщиками» и распределяла «заказы». — Следующая охота через месяц, — говорила она, поправляя браслет на тонком запястье. — Место — старое поместье в Шотландии. Лес там густой, идеальный для забега. Нужно восемь омег. Четверо уже есть, остальных ищем. Особые пожелания будут? — Мне нужен бета, — подал голос мужчина с внешностью рок-звезды, молодой, наглый. — Молодой, спортивный. Надоели эти плаксы-омеги. — Будут тебе беты, — кивнула леди Уинтроп. — Цена выше. — Деньги не вопрос. Влас смотрел на них и чувствовал, как в груди разгорается ледяное пламя. Он запоминал. Всё. Каждую деталь. Когда совещание закончилось и гости потянулись к выходу, Эйден задержал Власа за локоть. — Ты справился, — сказал он тихо. — Я думал, будет хуже. — Разочарован? — Влас высвободил руку. — Не дождался скандала? — Я не этого ждал. — Эйден смотрел на него странно. — Ты был… великолепен. Хэдли до сих пор кипит. Влас пожал плечами. — Просто сказал правду. Я хорош в своём деле. А они — всего лишь жалкие людишки, которые тешат свою власть за счёт беззащитных. Эйден нахмурился. — Не начинай. Ты знал, кто я и чем занимаюсь, когда согласился на контракт. — Я согласился готовить еду, — отрезал Влас. — Я не знал, что буду присутствовать на собрании рабовладельцев. Они стояли в пустом зале, глядя друг на друга. По узам метались эмоции — гнев Власа, раздражение Эйдена, и под всем этим — странное, пульсирующее притяжение, которое не зависело от их воли. — Ты мой истинный, — сказал Эйден, делая шаг вперёд. — И это значит, что ты должен принять меня целиком. Со всем, что я делаю. — Или? — Влас не отступил. — Что ты сделаешь, если я не приму? Убьёшь? Продашь? Отпустишь? Эйден замер. В его глазах мелькнула растерянность. Он не знал ответа. Влас мягко, почти нежно коснулся его груди в районе сердца. — Ты не сможешь меня отпустить, — прошептал он. — И не сможешь заставить меня любить то, что ты делаешь. Мы в ловушке, Эйден. Вдвоём. И тебе придётся с этим жить. Он развернулся и ушёл, оставив Альфу одного в пустом зале.

***

Ночью Влас не спал опять. Он сидел в своей комнате при свете настольной лампы и переписывал на чистый лист имена, даты, места. Леди Уинтроп, лорд Хэдли, Маркус Вейн (рок-звезда), сэр Ричард Норман… Двенадцать имён. Двенадцать охотников, которых он видел сегодня. Плюс те, кого не было, но о ком говорили. Он спрятал листок в тайник — между страниц старой книги по кулинарии, которую нашёл в библиотеке. Это было ненадёжно, но пока лучше не придумалось. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Влас, убирая книгу на полку. Вошел Эйден. В халате на голое тело, с влажными после душа волосами. Он выглядел расслабленным и одновременно напряжённым — странное сочетание, которое Влас уже научился распознавать. — Не спится? — спросил Эйден, оглядывая комнату. — Тебе тоже, как вижу. Эйден подошёл к окну, встал спиной к Власу. — Я думал о том, что ты сказал. В зале. — И? — Ты прав. Мы в ловушке. — Он обернулся. — Но я не хочу из неё выбираться. Влас молчал, ожидая продолжения. — Я не знаю, что это, — Эйден коснулся своей груди. — Эта связь. Она меня пугает. Я никогда не боялся. А теперь… — он усмехнулся горько. — Теперь я боюсь, что ты уйдёшь. Или что останешься и будешь ненавидеть меня. — Я уже ненавижу тебя, — спокойно сказал Влас. Эйден вздрогнул, словно от пощёчины. — Знаю. И всё равно не могу не приходить. Не могу не хотеть быть рядом. Влас смотрел на него и видел не всесильного Альфу, а мужчину, раздавленного собственной природой. Это не вызвало жалости. Но вызвало странное, опасное понимание. — Чего ты хочешь? — спросил Влас. — Прямо сейчас. Эйден шагнул к нему. — Я хочу… побыть с тобой. Просто побыть. Не как охотник с добычей. Не как Альфа с Омегой. Как… как те, кто связан. Влас колебался секунду. Потом кивнул на кресло у камина. — Садись. Только без глупостей. Они сидели в креслах друг напротив друга, разделённые мерцанием огня. Молчали. — Расскажи о себе, — попросил Эйден. — Откуда ты? Как стал поваром? Влас долго молчал, прежде чем ответить. Но узы требовали открытости, и он сдался. — Моя мать была Омегой. Отец — Бета. Она научила меня готовить. Говорила, что на кухне нет альф и омег, есть только руки и сердце. — Он помолчал. — Она умерла, когда мне было шестнадцать, подавленная блокаторами и тоской. Она угасала медленно, и я ничего не мог сделать. Эйден слушал молча. По узам Влас чувствовал его эмоции — боль, сочувствие, вину. — Я поклялся, что никогда не буду подчиняться, — закончил Влас. — Что не повторю её судьбу. И вот я здесь. В клетке. — Это не клетка, — тихо сказал Эйден. — Нет? — Влас горько усмехнулся. — Я не могу уйти. Не могу позвонить в полицию. Не могу перестать чувствовать тебя. Что это, если не клетка? Эйден не нашёл ответа. Они просидели так до рассвета. Не касаясь друг друга. Просто существуя в одном пространстве, связанные неразрывной нитью. Утром Влас проснулся в своей кровати, укрытый пледом. Он не помнил, как уснул. Рядом на подушке лежала белая гвоздика — такой же цветок был в петлице Эйдена в ночь охоты. Влас взял цветок, поднёс к лицу. Запах Эйдена — виски, лес, металл — смешивался с нежным ароматом гвоздики. — Чёртов Альфа, — прошептал Влас, но в голосе не было злости. Он спрятал цветок в ту же книгу, где лежал список имён. Символ врага рядом с оружием против него. Идеальная метафора их отношений.

***

Дни потянулись в странном ритме. Эйден уезжал по делам, возвращался, и они проводили вечера вместе. Иногда молча, иногда споря до хрипоты. Влас требовал объяснить, как можно торговать людьми. Эйден защищался, говорил о традициях, о порядке вещей, о том, что «так было всегда». Но с каждым спором Влас чувствовал — в броне Альфы появляются трещины. Однажды вечером, после особенно жаркой перепалки, Эйден вдруг спросил: — А если бы я захотел измениться? Ты бы поверил? Влас замер. — Ты хочешь? Эйден долго молчал. — Я не знаю. Я никогда не думал об этом. Меня растили с мыслью, что омеги — ресурс. Что мы, альфы, имеем право брать. А теперь… — он посмотрел на Власа. — Теперь я вижу тебя. И не могу назвать тебя ресурсом. Влас подошёл к нему. Впервые по своей воле. — Я не прошу тебя меняться за день, — сказал он тихо. — Я прошу тебя думать. Смотреть. Видеть в омегах не дичь, а людей. Эйден протянул руку и коснулся его щеки. Влас позволил. — Ты опасен, — прошептал Альфа. — Ты меняешь меня, даже когда молчишь. — Это узы, — ответил Влас. — Они работают в обе стороны. Ты тоже меняешь меня. — В хорошую сторону? — Не знаю. Но в другую. Это было их первое прикосновение без борьбы. Влас чувствовал, как сердце Эйдена бьётся в унисон с его собственным, как тепло разливается по телу, как узы, прежде мучительные, становятся почти… приятными. Он отшатнулся первым. — Не увлекайся, — сказал он, отворачиваясь. — Я всё ещё твой враг. — Я знаю, — в голосе Эйдена звучала странная печаль. — Но, может быть, враги — это тоже способ быть рядом. Влас не ответил.

***

Прошло две недели. За это время Влас собрал досье на двадцать три человека, причастных к организации охот. Он знал их привычки, слабости, адреса, связи. Он даже умудрился подслушать разговор леди Уинтроп с Эйденом о следующей партии «товара» — восемь омег должны были прибыть через десять дней. Информация жгла карман. Но передать её было некому. Полиции Влас больше не доверял — слишком многие были куплены. Журналисты, писавшие о таких вещах, исчезали бесследно. Нужен был кто-то свой. Кто-то, кто не боится Альф и умеет хранить тайны. Однажды утром Влас нашёл его. В особняк приехал новый садовник. Молодой парень, Бета, с въедливым взглядом и руками, пахнущими землёй. Он представился как Лиам. Но когда Влас случайно увидел у него под рубашкой край татуировки — эмблему известной правозащитной организации, борющейся за права омег, — сердце пропустило удар. В тот же день, улучив момент, Влас подошёл к нему в оранжерее. — Красивые розы, — сказал он нейтрально. — Жаль, что с шипами. Лиам поднял на него взгляд. — Шипы защищают то, что внутри. Без них розы съели бы. Влас кивнул, оглядываясь. — У меня есть букет. С очень острыми шипами. Нужно передать тому, кто умеет с ними обращаться. Лиам замер на секунду, потом продолжил рыхлить землю. — Есть один флорист. В городе. Магазин «Амарант». Хозяин — мой друг. Передайте букет через меня. — Он может завянуть по дороге, — предупредил Влас. — Я положу его в специальный контейнер. Не завянет. Они обменялись быстрыми взглядами. Лиам протянул руку, и Влас незаметно вложил в неё сложенный в несколько раз листок. Сердце колотилось как бешеное. Вечером того же дня Лиам уехал в город «за удобрениями». А Влас сидел в своей комнате и смотрел на огонь, чувствуя, как по узам плывёт беспокойство Эйдена. Альфа чувствовал, что что-то происходит, но не мог понять, что именно. — Ты сегодня странный, — сказал Эйден, войдя без стука. Это вошло в привычку — врываться в его комнату по вечерам. — Просто устал, — соврал Влас. — Нет. — Эйден подошёл, прищурившись. — Я чувствую твоё волнение. Оно сильное. Что случилось? Влас смотрел на него и понимал: узы — это обоюдоострый меч. Эйден чувствует его эмоции, но не знает их причину. Пока. — Я волнуюсь из-за нас, — сказал Влас то, что было правдой лишь отчасти. — Из-за того, что происходит между нами. Эйден смягчился. Присел рядом. — Между нами происходит то, что должно. Мы истинные. — Истинные, которые ненавидят друг друга, — усмехнулся Влас. — Нет. — Эйден покачал головой. — Ты меня не ненавидишь. Ты ненавидишь то, что я делаю. Это разные вещи. Влас задумался. Альфа был прав. В последние дни чувства к Эйдену стали сложнее. Рядом с ненавистью появилось что-то ещё. Любопытство. Уважение к его уму. Странное тепло, когда тот рядом. — Ты меняешь меня, — повторил Влас слова Эйдена, сказанные ранее. — И мне это не нравится. — Мне тоже не нравится, что ты меняешь меня, — отозвался Эйден. — Но, кажется, у нас нет выбора. Они сидели рядом, почти касаясь друг друга. И впервые Влас не хотел отодвинуться.

***

На следующее утро Лиам вернулся. В оранжерее, перебирая рассаду, он коротко бросил Власу: — Букет доставлен. Флорист сказал, что цветы отличные. Он свяжется с вами, когда понадобятся новые. Влас кивнул, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Путь к свободе начался. Но в тот же вечер Эйден пришёл к нему с известием, которое спутало все карты. — Через три дня в особняке будет совет. Леди Уинтроп привезёт новых омег для показа. Она хочет, чтобы ты присутствовал. Влас похолодел. — Зачем? — Говорит, что впечатлена твоим самообладанием на прошлой встрече. Хочет предложить тебе… участие. — Эйден поморщился. — Она видит в тебе потенциального партнёра. — Партнёра в работорговле? — Влас не верил своим ушам. — Она не знает, что ты против. Для неё ты просто моя пара, которая хорошо держится в высшем обществе. Влас молчал, переваривая информацию. Это был шанс. Шанс увидеть новых омег, узнать, куда их повезут, кому продадут. Шанс собрать ещё больше доказательств. Но это был и риск. Если леди Уинтроп заподозрит что-то, если Влас ошибётся хоть в одном жесте… — Я согласен, — сказал он. Эйден удивлённо поднял брови. — Ты уверен? — Да. — Влас посмотрел ему в глаза. — Если я твоя пара, я должен учиться твоему миру. Чтобы понимать, с чем борюсь. Эйден услышал подтекст, но ничего не сказал. Только кивнул. — Хорошо. Я буду рядом. Влас едва сдержал усмешку. Рядом. Да, Эйден будет рядом. Но он даже не представляет, насколько близко Влас подойдёт к краю.