Часть 6.Показ живого товара

Три дня пролетели в напряжённой подготовке. Влас встречался с Лиамом в оранжерее, передавая новые записи. Тот исчезал в городе и возвращался с новостями: «Флорист доволен. Ждёт новых букетов. Говорит, что скоро созреют плоды». Что значили эти «плоды», Влас не знал, но верил, что его информация где-то там, в городе, работает. Может быть, уже готовится рейд. Может быть, скоро эти ублюдки предстанут перед судом. Но пока нужно было играть свою роль. В день «показа» Влас оделся с особой тщательностью. Чёрный костюм, белая рубашка, серебряные запонки — подарок Эйдена, от которого он не смог отказаться, не вызвав подозрений. Волосы убраны в тугой пучок. Ни одной эмоции на лице. Эйден ждал его в холле. При виде Власа в его глазах мелькнуло восхищение, которое он даже не пытался скрыть. — Ты прекрасен, — сказал он просто. — Я похож на хищника, — ответил Влас. — Это и требуется. Они вошли в зал, где уже собрались гости. Те же лица, что и в прошлый раз, плюс несколько новых. Леди Уинтроп, в изумрудно-зелёном платье, сияла как начищенный самовар. — А вот и наша звезда! — воскликнула она, завидев Власа. — Эйден, дорогой, твой истинный — просто произведение искусства. Идёмте, месье Влас, я покажу вам коллекцию. Влас позволил увести себя в соседнюю комнату. Там, за стеклянной стеной, в помещении, напоминающем уютную гостиную, сидели восемь человек. Омеги. Влас замер, вглядываясь в их лица. Молодые, испуганные, затравленные. Пятеро девушек и трое парней. Самому младшему на вид было чуть больше восемнадцати. Они сидели на диванах, пили чай из изящных чашек, но их глаза… их глаза были глазами загнанных зверей. — Красивые, правда? — щебетала леди Уинтроп. — Эту блондинку мы привезли из Швеции, дочка разорившегося аристократа. А вон тот брюнет — бывший танцор, просто прелесть. Сегодня вечером наши гости выберут фаворитов. Влас сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сохранить лицо. — Впечатляет, — выдавил он. — Я знала, что вы оцените! — леди Уинтроп кокетливо коснулась его рукава. — Эйден говорил, что вы человек тонкого вкуса. Может быть, и вы присмотрите кого-то? Для разнообразия? Влас почувствовал, как за спиной напрягся Эйден. — У Власа есть я, — холодно сказал Альфа, подходя ближе. — Ему не нужно разнообразие. Леди Уинтроп рассмеялась. — О, какие мы собственники! Ну-ну, не буду вмешиваться. Она упорхнула к другим гостям, оставив их вдвоём. — Спасибо, — тихо сказал Влас. — За что? — За то, что не дал ей продолжать. Эйден посмотрел на омег за стеклом. — Они тебя трогают. — А тебя? — Я стараюсь не думать об этом. Влас повернулся к нему. — А ты попробуй. Посмотри на них. Представь, что там я. Эйден дёрнулся, словно от удара. — Не надо. — Надо. — Влас сжал его руку. — Посмотри. Эйден смотрел долго. Влас чувствовал, как по узам плывут тяжёлые, мутные волны — борьба, отвращение к себе, злость. — Я не задумывался, не знал, что они такие… молодые, — глухо сказал Альфа. — Теперь знаешь. Они вернулись в зал, где уже начинались торги. Гости называли цифры, леди Уинтроп записывала. Омег выводили по одному, как манекенщиц на подиум, заставляли поворачиваться, улыбаться, показывать зубы. Влас смотрел и запоминал. Он запомнил, что шведскую блондинку купил лорд Хэдли за двести тысяч. Танцора-брюнета — Маркус Вейн, рок-звезда, за сто пятьдесят. Остальных разобрали другие. Когда последнего омегу увели, Влас почувствовал, что ещё немного — и он сорвётся. Он вышел в коридор, прислонился к стене, пытаясь отдышаться. — Влас? — Эйден нашёл его почти сразу. — Я в порядке. — Врёшь. Влас поднял на него глаза. В них стояли слёзы, которые он сдерживал из последних сил. — Как ты можешь? — прошептал он. — Как ты можешь жить с этим? Эйден молчал. Потом шагнул и обнял его. Сам. Крепко. Влас замер, но через секунду — сдался. Уткнулся лицом ему в грудь, вдохнул запах виски и леса, и позволил себе одну минуту слабости. Одну минуту быть не Сигмой, не мстителем, а просто живым существом, которому больно. — Я не знаю, как я живу с этим, — прошептал Эйден ему в макушку. — Раньше не задумывался. А теперь… теперь мне кажется, что я жил во сне. А ты разбудил. Влас отстранился, вытирая глаза. — Это ничего не меняет. — Знаю. — Я всё ещё хочу уничтожить эту систему. — Знаю. — И тебя тоже. Эйден усмехнулся грустно. — Меня не надо уничтожать. Я сам развалюсь. Ты уже создал брешь во мне. Он коснулся пальцем своей груди — там, где билось сердце. — Здесь. И через неё вытекает вся дрянь, которой меня кормили. Влас смотрел на него и видел — Эйден говорит правду. Узы не позволяли лгать на таком уровне эмоций. — Это узы, — сказал Влас. — Это не только узы, — покачал головой Эйден. — Это ты. Они стояли в пустом коридоре, и между ними впервые не было вражды. Только усталость и странное, хрупкое понимание.

***

Ночью Влас не спал. Он сидел в своей комнате и писал. Имена. Суммы. Даты. Всё, что узнал сегодня. Этот список ляжет в основу дела, которое однажды уничтожит их всех. В дверь постучали. Влас спрятал бумаги, открыл. На пороге стоял Эйден. В руках — поднос с едой. — Ты не ужинал, — сказал он. — Я попросил повара приготовить твоё любимое ризотто. Влас смотрел на поднос, на Альфу, который лично принёс ему еду, и чувствовал, как внутри рушатся последние барьеры. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Потому что не могу иначе. — Эйден вошёл, поставил поднос на столик. — Потому что, когда ты страдаешь, я страдаю тоже. Потому что ты создал во мне брешь. И я хочу заполнить её чем-то хорошим. Влас сел за столик, взял ложку. Ризотто было идеальным. — Ты опасен, — сказал он, прожевав. — Ты заставляешь меня забывать, кто ты. — А ты заставляешь меня забывать, кто я, — эхом отозвался Эйден. — Может быть, это к лучшему? Влас не ответил. Он ел ризотто, а в голове крутилась одна мысль: Что я буду делать, когда придёт время выбирать? Ответа не было.