Часть 7. Трещины

Неделя после показа омег прошла в напряжённом ожидании. Влас чувствовал это кожей — что-то надвигалось. Эйден стал задумчивее, дольше задерживался в кабинете, чаще смотрел на Власа странным, изучающим взглядом. По узам плыли тяжёлые, мутные эмоции — сомнение, вина, и под всем этим — всё то же неутолимое притяжение. Лиам приносил новости из города. «Флорист» — таинственный владелец магазина «Амарант» — передал, что информация работает, что «семена проросли» и скоро появятся всходы. Влас не знал точно, что это значит, но надежда крепла. Однажды утром, когда Влас завтракал в одиночестве (Эйден уехал на встречу на рассвете), в столовую вошёл дворецкий с серебряным подносом, на котором лежал конверт. — Вам письмо, месье Влас, — сухо сказал он. — Доставили с курьером. Влас взял конверт, вскрыл. Внутри оказался листок плотной бумаги с одним единственным словом, выведенным каллиграфическим почерком: «Скоро». И приписка мелкими буквами внизу: «Флорист благодарит за букеты. Следующая партия нужна через три дня. Место то же». Сердце Власа пропустило удар. Он сжёг письмо над свечой, наблюдая, как бумага корчится и превращается в пепел. Через три дня. Значит, что-то готовится. Может быть, рейд. Может быть, журналистское расследование. Может быть, что-то ещё. Нужно было продержаться. И собрать последнюю информацию.

***

В тот же вечер вернулся Эйден. Он вошёл в комнату Власа без стука — это уже никого не удивляло. Но на этот раз в его серых глазах горело что-то новое. Тревога? Подозрение? — Ты сегодня посылал письмо? — спросил он без предисловий. Влас внутренне напрягся, но лицо осталось спокойным. — Письмо? Кому? У меня нет ни телефона, ни адресов. — Дворецкий сказал, тебе принесли конверт утром. — А, это. — Влас небрежно махнул рукой. — Реклама нового ресторана. Я сжёг её. Эйден смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. По узам хлынула волна недоверия. — Ты врёшь. — С чего ты взял? — Влас поднял бровь, изображая удивление. — Я чувствую. Твои эмоции. Они сейчас закрыты. Ты что-то скрываешь. Влас выругался про себя. Узы — проклятие. Они рассказывали Эйдену слишком много. — Я скрываю, что боюсь, — сказал он то, что было отчасти правдой. — Боюсь того, что между нами происходит. Боюсь, что теряю себя в тебе. Это ты хочешь услышать? Эйден замер. Волна недоверия схлынула, сменившись чем-то другим — надеждой? Нежностью? — Влас, — он шагнул ближе. — Ты не теряешь себя. Ты находишь что-то новое. Мы находим. — Мы? — Влас горько усмехнулся. — Мы — это охотник и жертва, вспомни? Или рабовладелец и раб? — Ты не раб. — Эйден схватил его за плечи. — Ты никогда не был рабом. Ты самое свободное существо, которое я встречал. Ты даже меня, Альфу, заставляешь сомневаться в себе. Разве рабы так делают? Влас смотрел в его глаза и видел там то, что боялся увидеть — искренность. Эйден действительно верил в то, что говорил. — Отпусти, — тихо сказал Влас. — Нет. — Эйден притянул его ближе. — Не отпущу. Никогда. И поцеловал. На этот раз это было отчаяние. Нежность. Жажда. Влас чувствовал, как по узам льётся всё, что Эйден не мог сказать словами — страх потерять, желание защитить, надежда на прощение. Влас отвечал на поцелуй, ненавидя себя за это. Потому что в этот момент он забыл, кто перед ним. Забыл об охоте, о проданных омегах, о крови на руках этого Альфы. Он помнил только тепло, запах виски и леса, и бешеный стук двух сердец в унисон. Когда они оторвались друг от друга, Влас дрожал. — Это неправильно, — прошептал он. — Знаю. — Эйден прижался лбом к его лбу. — Но я не могу остановиться. — Я тоже. Признание вырвалось против воли. Влас замер, ужаснувшись своим словам. Эйден замер тоже. А потом в его глазах вспыхнуло что-то древнее, первобытное. — Ты мой, — выдохнул он. — Весь. Навсегда. — Нет. — Влас попытался отстраниться, но руки Эйдена держали крепко. — Я не принадлежу никому. — Я знаю. — Эйден улыбнулся — впервые по-настоящему, без хищного прищура. — Ты не принадлежишь, ты просто находишься рядом со мной. И это… это лучше, чем владеть. Влас смотрел на него и не верил своим глазам. Эйден, доминантный Альфа, рабовладелец, охотник, говорил о том, что не хочет владеть? Это было невозможно. Это противоречило всей его природе. Но узы не лгали. Эйден говорил правду. — Ты меняешься, — прошептал Влас. — Ты меняешь меня. — Эйден провёл большим пальцем по его губе. — И я не знаю, что из этого выйдет. Но знаю, что не хочу возвращаться назад. Они просидели вместе до утра. Говорили обо всём: о детстве Эйдена, о том, как его учили быть хозяином, о первом убийстве на охоте (ему было шестнадцать, и он месяц не спал). О матери Власа, о клятве на соли, о ресторане. К рассвету Влас заснул, положив голову на плечо Эйдена. Впервые за долгие недели — спокойно, без кошмаров. А утром, открыв глаза и увидев спящего Альфу рядом, он вспомнил всё. И ужаснулся. Потому что рядом с ненавистью теперь жило что-то ещё. Что-то опасное. Что-то, что могло разрушить его план.

***

Через два дня Лиам передал новое сообщение. — Завтра ночью, — шепнул он, перебирая розы в оранжерее. — Флорист сказал, что завтра ночью будет большой сбор урожая. Вас просят быть готовым. — К чему? — Влас старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось. — Не знаю. Сказали, что пришлют сигнал. Может быть, свет в окне. Может быть, ещё что-то. Просто будьте начеку. Влас кивнул. Завтра ночью. Всё решится завтра. Он вернулся в свою комнату и долго смотрел в окно на тёмный лес. Тот самый лес, где его травили, как зверя. Тот самый лес, где он нашёл свою силу и свою погибель — узы с Эйденом. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Я должен это сделать.

***

Весь следующий день Влас был сам не свой. Эйден это чувствовал. По узам плыло беспокойство, тревога, которую Влас не мог скрыть. — Что с тобой? — спросил Эйден за ужином. — Ты сегодня как натянутая струна. — Просто голова болит, — соврал Влас. — Мигрень. Эйден посмотрел на него долгим взглядом. — Ты плохо врёшь. Узы всё выдают. Влас отложил вилку. — Хорошо. Не буду врать. Я боюсь. — Чего? — Тебя. Себя. Нас. — Влас говорил правду, и это было легче. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, кто я теперь. Эйден протянул руку через стол, накрыл его ладонь своей. — Кем бы ты ни был, ты мой истинный. Это не изменится. Влас смотрел на их переплетённые пальцы и думал: «Знаешь ли ты, что завтра, возможно, предаст тебя?» — Эйден, — сказал он вдруг. — А если бы тебе пришлось выбирать? Между этим миром — охотой, деньгами, властью — и мной? Что бы ты выбрал? Эйден замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Понимание? — Зачем ты спрашиваешь? — Просто ответь. Эйден молчал долго. Потом сжал его руку сильнее. — Не знаю. — Честно. — Раньше я бы не сомневался. Раньше я бы выбрал власть. А теперь… теперь я не знаю. Ты сделал меня слабым. — Это не слабость, — тихо сказал Влас. — Это выбор. — Выбор — это всегда слабость, — усмехнулся Эйден. — Сильному не нужно выбирать. Он просто берёт. — И что ты выберешь? Эйден посмотрел ему в глаза. — А ты? Что бы ты выбрал, если бы пришлось выбирать между своей местью и мной? Влас похолодел. — О чём ты? — Не знаю. — Эйден покачал головой. — Просто спросил. Но Влас чувствовал — это не просто вопрос. Эйден что-то знал. Или догадывался. Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Они сидели в библиотеке, каждый с книгой, но никто не читал. Воздух между ними звенел от невысказанного. Когда часы пробили полночь, Эйден поднялся. — Пойду спать. Завтра тяжёлый день. Приезжает леди Уинтроп с новыми предложениями. — Я провожу тебя, — сказал Влас. Они шли по тёмному коридору. У дверей спальни Эйдена остановились. — Влас, — Эйден повернулся к нему. — Что бы ни случилось завтра… я рад, что встретил тебя. Даже так. Даже через боль. Влас молчал, чувствуя, как ком встаёт в горле. Эйден наклонился и поцеловал его — легко, почти невесомо. — Спокойной ночи. И закрыл дверь. Влас стоял в коридоре и смотрел на резное дерево. По щеке скатилась слеза. Он вытер её раздражённо. — Прости, — прошептал он снова. — Прости.

***

Сигнал пришёл в три часа ночи. Влас не спал. Он сидел в кресле у окна и ждал. И когда вдалеке, над лесом, взмыла в небо зелёная ракета, сердце пропустило удар. Это был знак. Он вскочил, накинул пальто, сунул в карман записную книжку со всеми именами. И замер у двери. Узы жгли грудь. Эйден спал, но даже во сне чувствовал его волнение. По связи плыли тревожные импульсы — Альфа просыпался. Времени не было. Влас выскользнул в коридор, побежал к чёрному ходу. Сердце колотилось как бешеное. Лес встретил его холодом и тишиной. Он бежал на свет. На опушке, в том самом месте, где когда-то Эйден настиг его, горели фары нескольких машин. Вокруг суетились люди в тёмной одежде. Один из них — Лиам — шагнул навстречу. — Быстрее, — крикнул он. — У нас мало времени. Влас подбежал. — Что происходит? — Рейд. — Лиам указал на машины. — Федералы. У них есть ордер на обыск особняка. Ваши списки сработали. Влас смотрел на вооружённых людей, готовящихся к штурму, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Сейчас? — Да. Через двадцать минут они войдут. — Эйден… — выдохнул Влас. — Что Эйден? — Лиам нахмурился. — Он один из главных. Он сядет. Вы же этого хотели? Влас молчал. Он хотел этого. Мечтал об этом. Но сейчас, стоя здесь, в лесу, глядя на огни особняка, где в спальне спал человек, связанный с ним неразрывной нитью, он чувствовал только ужас. — Я должен вернуться, — сказал он. — Что? — Лиам опешил. — Вы с ума сошли? Вас там убьют! Или посадят как соучастника! — Я должен, — повторил Влас. — Я не могу… не могу так. Он развернулся и побежал назад. Ветки хлестали по лицу, лёгкие горели, но он бежал быстрее, чем тогда, спасаясь от охотников. Тогда он бежал от Эйдена. Сейчас — к нему. Он ворвался в особняк через ту же дверь, выскочил в коридор и столкнулся с Эйденом. Альфа стоял посреди холла в одном халате, с пистолетом в руке. При виде Власа его глаза расширились. — Где ты был? — крикнул он. — Я чувствовал твой ужас! Что случилось? — Эйден, — Влас схватил его за руку. — Нам нужно уходить. Сейчас. Федералы. Рейд. Через десять минут они будут здесь. Эйден замер. В его глазах мелькнуло понимание. — Ты… ты сдал их. — Я сдал всех. — Влас говорил быстро, задыхаясь. — Я собирал информацию с самого начала. Передавал её в город. Это я. Если хочешь ненавидеть — ненавидь. Но сейчас нам нужно бежать. Вместе. Эйден смотрел на него. Секунда. Две. Три. А потом он выдохнул: — Ты идиот. И схватив Власа за руку, потащил к чёрному ходу. — У меня есть вертолётная площадка за лесом. Успеем, если поторопимся. Они бежали через сад, через лес, спотыкаясь о корни. Вдалеке уже завывали сирены. Особняк озарился светом фар. На вертолётной площадке их ждала машина — Эйден успел вызвать пилота по рации. — Забирайся! — крикнул он, заталкивая Власа в кабину. Винты завращались. Вертолёт оторвался от земли как раз в тот момент, когда на поляну выбежали вооружённые люди в бронежилетах. Влас смотрел вниз на удаляющийся особняк, на мельтешащие фигурки, и чувствовал, как по лицу текут слёзы. — Ты всё знал? — спросил он, не оборачиваясь. — Догадывался, — голос Эйдена звучал устало. — Ты слишком плохо врал. Слишком много эмоций. Я не знал деталей, но знал, что ты что-то затеваешь. — И не остановил? — Нет. Влас обернулся. Эйден сидел напротив, бледный, с тёмными кругами под глазами. — Почему? — Потому что ты прав. — Эйден закрыл глаза. — Потому что то, чем мы занимались — это грязь. Потому что я устал. И потому что… потому что я не мог тебя потерять. Даже если ты предашь меня. Вертолёт летел в ночи, унося их прочь от старой жизни. — Куда мы летим? — спросил Влас. — Есть одно место. В горах. Домик, о котором никто не знает. Переждём там, а потом решим. — А потом? — А потом ты будешь делать со мной что хочешь. — Эйден открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было злости. Только усталость и странное, тихое принятие. — Я твой трофей теперь, Влас. Охотник пойман. Влас смотрел на него и не верил. — Ты не трофей, — сказал он тихо. — Ты… ты тот ,кого я выбрал. И впервые за долгое время улыбнулся — искренне, без горечи. Эйден улыбнулся в ответ — робко, неуверенно. — Выбор — это слабость, помнишь? — Помню. — Влас переплёл свои пальцы с его. — Но, кажется, я готов быть слабым. С тобой. Вертолёт летел в неизвестность. А внизу, в разорённом особняке, федералы выводили наружу леди Уинтроп, лорда Хэдли и других охотников, чьи имена Влас записывал ночами при свете свечи. Он победил. Система дала трещину.