Часть 8. Убежище

ВНИМАНИЕ

Текст главы содержит описание эротических сцен(18+). Приятного чтения.

Вертолёт летел над горами, когда небо на востоке начало светлеть. Влас смотрел в иллюминатор на зубчатые пики, подсвеченные первыми лучами солнца, и чувствовал странное опустошение. Адреналин схлынул, оставив после себя только дрожь в руках и гулкую пустоту в голове. Рядом сидел Эйден. Молчал. По узам плыла тяжёлая, вязкая усталость, перемешанная с чем-то, похожим на облегчение. Будто Альфа сбросил многолетний груз и теперь не знал, как жить без него. — Сколько ещё лететь? — спросил Влас, чтобы нарушить тишину. — Минут двадцать. — Эйден не открыл глаз. — Там, куда мы летим, нет связи, нет дорог. Только домик, лес и озеро. Я построил его для себя, когда хотел сбежать от мира. Никогда не думал, что он пригодится для настоящего побега. — Ты часто хотел сбежать? Эйден открыл глаза. В серой глубине мелькнуло что-то похожее на боль. — Чаще, чем ты думаешь. Особенно в последние годы. Этот мир… он высасывает. Ты должен быть всегда сильным, всегда правым, всегда на высоте. Одна ошибка — и стая сожрёт тебя. — Стая? — Влас усмехнулся. — Ты называешь стаей этих ублюдков? — Я называю стаей всё своё окружение. — Эйден посмотрел на него. — Ты думаешь, я родился таким? Холодным, расчётливым, жестоким? Нет. Меня сделали таким. Годами. Вдалбливали, что слабость — это смерть, что чувства — роскошь, что омеги — ресурс. Я верил. Потому что иначе было нельзя. — А теперь? — А теперь я сижу в вертолёте, лечу в никуда с Омегой, который разрушил мою жизнь. — Эйден криво усмехнулся. — И чувствую себя свободнее, чем за последние двадцать лет. Влас молчал, переваривая услышанное. Он хотел ненавидеть Эйдена. Хотел видеть в нём только монстра. Но сейчас, в этом тесном пространстве, глядя на уставшего, потерянного мужчину, он не мог. — Я не жалею, — сказал Влас тихо. — О том, что сделал. Они заслужили. — Знаю. — Но о тебе… — Влас запнулся. — О том, что ты оказался в этом вертолёте со мной… я не знаю, жалею я или нет. Эйден повернул голову, встречаясь с ним взглядом. — А я не жалею. Совсем. — Он помолчал. — Ты дал мне повод уйти. Которого я ждал, но не мог найти сам. Вертолёт пошёл на снижение. Внизу, среди скал и вековых сосен, показалось небольшое плато с тёмным пятном деревянного дома. — Приехали, — сказал Эйден. — Добро пожаловать в мою клетку. — Твою клетку? — Теперь нашу. — поправился он.

***

Домик оказался удивительно уютным. Одна большая комната с камином, сложенным из дикого камня, кухонный уголок, спальня за тяжёлой деревянной дверью, и огромные окна, выходящие на озеро. Никакой роскоши — только дерево, камень, тёплые пледы и запах старой бумаги от книг, которыми были заставлены стеллажи вдоль стен. Влас обвёл взглядом это убежище и почувствовал, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. — Здесь хорошо, — сказал он. — Я старался. — Эйден скинул пальто на кресло и подошёл к камину, чтобы разжечь огонь. — Еды хватит на месяц. Дрова есть. Вода из озера. Мы в безопасности. — Надолго? Эйден замер, держа спички. — Не знаю. Пока не утихнет шум. Пока не поймём, что дальше. — А что дальше? — Влас сел на широкий подоконник, глядя на Эйдена. — Ты богат, но твои счета, скорее всего, заморозят. Твоё имя теперь в каждом новостном выпуске. Ты беглец. — Я знаю. — Эйден чиркнул спичкой, огонь весело заплясал на поленьях. — Но у меня есть кое-что, чего они не найдут. Счета в других банках, на другие имена. Активы, оформленные на подставных лиц. Я не нищий, Влас. Я просто… вне системы. — И что ты будешь делать? — Не знаю. — Эйден поднялся и подошёл к нему. — Может быть, куплю ресторан. Для одного очень талантливого шеф-повара. Влас фыркнул. — Ты думаешь, я соглашусь готовить для тебя после всего? — Ты уже готовил. И кормил моих гостей. — Эйден усмехнулся. — И это было божественно. — Это была ловушка. — Всё в этой жизни ловушка. — Эйден сел рядом на подоконник, оставляя между ними сантиметр воздуха. — Вопрос только в том, с кем ты в ней сидишь. Они смотрели друг на друга. Между ними было слишком много всего — кровь, ложь, предательство, и одновременно — странная, необъяснимая нежность, которую узы делали невыносимо острой. — Я не прощу тебя, — сказал Влас. — Не сразу. — Я и не прошу. — И если я узнаю, что ты снова связан с охотой… — Не узнаешь. — Эйден перебил его, сжав его руку. — Потому что этого не будет. Я закрыл эту дверь. Навсегда. Влас смотрел на их переплетённые пальцы и думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад он мечтал уничтожить этого человека. А сейчас сидел с ним на подоконнике в домике посреди гор и не хотел уходить. — Мне нужно поспать, — сказал он, высвобождая руку. — Я не спал двое суток. — Спальня там. — Эйден кивнул на дверь. — Я посижу у камина. Влас колебался секунду. — Там одна кровать? — Да. — Идиотская планировка. Эйден пожал плечами. — Я строил для себя. Не думал, что буду делить с кем-то. Влас посмотрел на дверь спальни, потом на диван у камина. Диван был маленьким. Эйден на нём не поместится. — Чёрт с тобой, — сказал он. — Пошли. Кровать большая. Эйден удивлённо поднял бровь. — Ты уверен? — Нет. Но если ты свалишься с этого дивана и сломаешь шею, узы меня убьют. Так что выбор небольшой. Они легли на огромную кровать — каждый на своём краю, спиной друг к другу. Между ними мог бы поместиться ещё один человек. Влас лежал и смотрел в стену, чувствуя тепло тела Эйдена за спиной. Узы пульсировали мягко, успокаивающе. Впервые за долгое время он не чувствовал опасности. — Спокойной ночи, — прошептал Эйден. — Спокойной. Влас закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

***

Проснулся он от запаха еды. Открыв глаза, понял, что лежит один, закутанный в одеяло с головой. За дверью слышалась возня, звон посуды и… ругательства. Влас встал, накинул халат (который был ему слегка великоват) и вышел в гостиную. Картина была уморительной. Эйден, доминантный Альфа, миллиардер, рабовладелец и беглец, стоял у плиты в фартуке поверх дорогой рубашки и отчаянно пытался перевернуть яичницу, которая прилипла к сковородке намертво. — Чёрт, — рычал он, дёргая лопаткой. — Чёрт, чёрт, чёрт. Влас не выдержал — рассмеялся. Эйден обернулся, красный от смущения и жара плиты. — Доброе утро, — буркнул он. — Завтрак почти готов. — Ты называешь это завтраком? — Влас подошёл, взглянул на сковороду. Яичница напоминала поле боя после артобстрела. — Боже, Эйден, кто тебя учил готовить? — Никто. — Эйден отступил, уступая место. — У меня были повара. Влас вздохнул, закатал рукава халата и взял лопатку. — Смотри. И учись. Он ловко отделил яичницу от сковороды, перевернул, посолил, поперчил, добавил зелени, которая нашлась на столе, и через минуту перед ними стояли две тарелки с идеальной глазуньей и поджаренными тостами. Эйден смотрел на это с благоговением. — Ты волшебник. — Я профессионал, — поправил Влас, садясь за стол. — Ешь давай. Они завтракали в тишине. В спокойной тишине людей, которые только учатся быть рядом. — Что будем делать сегодня? — спросил Влас, допивая кофе. — Отдыхать. — Эйден откинулся на стуле. — Впервые за много лет у меня нет встреч, нет звонков, нет обязанностей. Только озеро, лес и ты. Звучит как свобода. Влас посмотрел на него и увидел, что Эйден говорит серьёзно. Его лицо разгладилось, исчезли вечные морщины между бровями, взгляд стал мягче. — Ты странный, — сказал Влас. — Ты тоже. Мы подходим друг другу.

***

Дни потекли медленно и сладко. Они гуляли вокруг озера, собирали грибы (Влас учил Эйдена отличать съедобные от поганок, и это было отдельным приключением, полным ругани и смеха), сидели у камина с книгами. Влас готовил. Эйден мыл посуду, ворчал, но слушался. По вечерам они разговаривали. Обо всём. Оказалось, что Эйден коллекционирует старые карты, мечтает увидеть Северное сияние и в детстве хотел стать ветеринаром. — Почему не стал? — спросил Влас. — Отец сказал, что это не для Альфы моего уровня. — Эйден усмехнулся. — Что я должен управлять империями, а не лечить кошек. — А ты? — А я послушал. Как дурак. Влас смотрел на огонь и думал о том, сколько в этом мире Альф искалечено воспитанием. Эйден не был монстром по природе. Его сделали монстром. — Ты не дурак, — сказал он. — Ты просто делал то, чему тебя учили. — Это не оправдание. — Я знаю. Но это объяснение. В ночь на десятый день их затворничества случилось то, чего они оба ждали и боялись. Влас сидел у камина, читая старый детектив, когда Эйден вышел из душа — в одних спортивных штанах, с мокрыми волосами, пахнущий мылом. Влас поднял глаза и замер. Узы взорвались жаром. Это было сильнее их обоих. Эйден замер на пороге, глядя на него, и в его глазах горел тот самый голод, который Влас видел в ночь охоты. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Нежность. Жажда. Мольба. — Влас… — выдохнул он. Влас отложил книгу. Встал. Подошёл. — Я не знаю, готов ли я, — честно сказал он. — Я подожду. — Эйден не двинулся с места. — Сколько понадобится. — А если я не буду готов никогда? — Тогда никогда. Влас смотрел на него, чувствуя, как внутри плавится последний лёд. Эйден не требовал, не давил, не использовал феромоны Альфы. Он просто стоял и ждал. Впервые в жизни ждал, когда Омега сам сделает выбор. Влас шагнул вперёд и прижался к Эйдену, чувствуя, как сильные руки обнимают его, бережно, словно он был сделан из хрусталя. — Я ненавижу тебя, — прошептал Влас ему в плечо. — Я знаю. — Но я не хочу быть ни с кем другим. — Я тоже. Они целовались, падая на ковёр перед камином. Влас чувствовал, как жар огня смешивается с жаром тела Эйдена, как узы пульсируют где-то в груди, разгоняя кровь быстрее вина, которое они пили час назад. Руки Эйдена скользили по его спине, сминая тонкую ткань рубашки, находя каждый позвонок, каждую впадинку. — Ты дрожишь, — выдохнул Эйден ему в губы. — Замолчи. Влас потянулся к пуговицам его рубашки, но пальцы не слушались — слишком сильно трясло от возбуждения и страха. Страха перед тем, что это наконец случится. Перед тем, как сильно он этого хочет. Эйден перехватил его руки, поднёс к губам, целуя кончики пальцев. — Не торопись. У нас вся ночь. Вся жизнь, если захочешь. Влас смотрел на него — на этого Альфу, который когда-то травил его в лесу, который держал в руках ошейник, который разрушил его старую жизнь. И видел только мужчину, смотрящего на него так, будто Влас — самое ценное, что есть в этом мире. — Я хочу тебя, — сказал Влас. Просто. Без игр. — Сейчас. Эйден замер на секунду, а потом его лицо озарилось такой улыбкой, какой Влас никогда не видел — открытой, почти детской, без тени хищника. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, — прошептал он, наклоняясь для поцелуя. Они раздевали друг друга медленно, будто изучая. Каждый сантиметр обнажённой кожи отзывался вспышкой удовольствия — узы усиливали ощущения во сто крат. Влас выгибался под пальцами Эйдена, чувствуя, как те скользят по рёбрам, по животу, задерживаются на бёдрах. — Какой же ты... — Эйден не договорил, зарываясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая запах. Без специй, без дыма — настоящий запах Власа, чистый, пьянящий, сводящий с ума. — Ты пахнешь домом. Ты пахнешь моим домом. Влас застонал, когда язык Эйдена коснулся чувствительной кожи за ухом. Руки сами потянулись к его волосам, зарываясь в пшеничные пряди, притягивая ближе. — Эйден... — выдохнул он. — Пожалуйста... — Что, милый? — Эйден приподнялся, глядя на него сверху вниз. В серых глазах плясали отсветы пламени и что-то глубокое, тёмное, первобытное. — Скажи, чего ты хочешь. Я дам тебе всё. Влас смотрел на него и тонул в этом взгляде. Он привык командовать, привык быть Сигмой, привык контролировать всё. Но сейчас, в этом моменте, он хотел только одного — отпустить контроль. Позволить себе быть слабым. Позволить Эйдену быть сильным. — Хочу тебя, — прошептал он. — Хочу чувствовать тебя внутри. Эйден зарычал — низко, гортанно, по-звериному. Но движения остались бережными, почти нежными, когда он потянулся к оставленному на тумбочке маслу. — Скажи, если будет больно, — прошептал он, размазывая тёплую жидкость по пальцам. — Скажи, если захочешь остановиться. Я всё стерплю, только не молчи. Влас кивнул, кусая губы, когда прохладные пальцы коснулись самого чувствительного места. Первое проникновение заставило выгнуться, вцепиться в плечи Эйдена, зарыться лицом в его шею. — Тише, тише, — шептал Эйден, целуя его в висок, в скулу, в уголок губ. — Расслабься, я не сделаю больно. Влас учился дышать, учился принимать, учился доверять. И когда боль отступила, сменившись странным, тянущим удовольствием, он выдохнул: — Ещё. Эйден слушался. Каждое слово, каждый вздох, каждое движение бёдер Власа было для него приказом. Он добавлял пальцы, растягивая, подготавливая, пока Влас не застонал в голос, выгибаясь на ковре. — Теперь, — выдохнул Влас, почти умоляя. — Иди сюда. Сейчас. Эйден навис над ним, глядя в глаза. В его взгляде не осталось холода — только жар, нежность и что-то похожее на благоговение. — Ты уверен? — Если ты ещё раз спросишь, я ударю тебя, — прошептал Влас, обвивая ногами его талию. Эйден усмехнулся и вошёл. Мир взорвался. Влас закричал — не от боли, от ощущения полноты. Узы в груди вспыхнули ослепительным светом, соединяя их не только душами, но и телами. Каждое движение Эйдена отзывалось эхом в каждой клетке, каждый вздох был общим, каждый стон — молитвой. — Влас... — выдохнул Эйден, двигаясь медленно, глубоко, идеально. — Ты чувствуешь? Ты чувствуешь, как это... как мы... — Да, — Влас впивался ногтями в его спину, притягивая ближе, глубже, сильнее. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Камин трещал, отбрасывая золотые блики на их тела. Где-то за окнами выл ветер, но здесь, в этом маленьком убежище, был только они — двое, нашедшие друг друга в кромешной тьме. Эйден ускорил темп, чувствуя, как Влас сжимается вокруг него, как дрожит, как ловит ртом воздух. Он хотел, чтобы это длилось вечность. Хотел запомнить каждое мгновение. — Я близко, — выдохнул Влас, выгибаясь. — Эйден, я... — Вместе, — прохрипел Эйден, перехватывая его член рукой, задавая ритм. — Со мной, Влас. Вместе. Они кончили почти одновременно — Влас с криком, в котором смешались боль и наслаждение, Эйден с рычанием, в котором было больше нежности, чем любой Альфа имел право испытывать. Он рухнул рядом, прижимая Власа к себе, укрывая своим телом, своими руками, своим дыханием. — Ты как? — спросил он, когда смог говорить. — Прекрасно — выдохнул Влас. Эйден рассмеялся — тихо, устало, счастливо. — Я тоже. Хотя, кажется, умер где-то по дороге. — Не смей умирать, — Влас ткнул его кулаком в плечо. — Узы не простят. — Тогда придётся жить вечно. — Эйден поцеловал его в лоб. — С тобой. Только с тобой. Они лежали на ковре перед камином, глядя, как догорают угли, и слушая, как бьются их сердца — сначала бешено, потом медленнее, потом в унисон. — Я люблю тебя, — прошептал Эйден в тишине. — Я знаю, — ответил Влас. — Я тоже люблю тебя, идиот. — Сам идиот.

***

Утром Влас проснулся в кровати, прижатый к горячему телу Эйдена, и впервые не почувствовал желания отодвинуться. Эйден спал, расслабленный, умиротворённый. Во сне он казался моложе, почти беззащитным. Влас смотрел на него и думал о том, как сильно всё изменилось. Он тихо выбрался из кровати, накинул рубашку и вышел на крыльцо. Озеро дышало утренним туманом, где-то кричала птица. — Красиво, да? — раздался голос сзади. Эйден стоял на пороге, закутанный в плед. — Очень. — Знаешь, о чём я думаю? — Эйден подошёл, встал рядом. — Я думаю, что впервые в жизни мне не нужно ничего доказывать. Никому. Мне достаточно того, что ты у меня есть. Влас повернулся к нему. — Ты правда готов отказаться от всего? От денег, власти, имени? — Я уже отказался. — Эйден пожал плечами. — И знаешь, что самое смешное? Мне не больно, мне… легко. Влас смотрел на него. Эйден не врал ­­, Влас это чувствовал. — Тогда, — Влас улыбнулся, — может быть, нам пора подумать о том, что делать дальше? Сидеть в горах вечно мы не можем. — Можем, — возразил Эйден. — Но не будем. — Он вздохнул. — У меня есть идея. Но она тебе не понравится. — Говори. — Мы не можем вернуться в город. Нас там будут искать. Но мы можем уехать. Далеко. В страну, где нет экстрадиции, где можно начать всё сначала. У меня есть деньги, Влас. Много. Мы можем купить дом, открыть ресторан. Твой ресторан. Настоящий. Где ты будешь шефом, а я… — он запнулся. — Я не знаю, кем я буду. Может быть, просто твоим мужем? Влас замер. — Мужем? — Или партнёром. Или кем скажешь. — Эйден смотрел на него с такой надеждой, что у Власа сжалось сердце. — Я не требую ответа сейчас. Просто подумай. Влас думал. Долго. Глядя на озеро, на лес, на небо. — В моём ресторане, — сказал он наконец, — будут работать омеги. Беглые. Те, кому некуда идти. И ты будешь платить им нормальные зарплаты. — Договорились. — И ты будешь мыть посуду. — Что? — Эйден опешил. — Ты будешь мыть посуду в моём ресторане. — Влас улыбнулся, глядя на его лицо. — Чтобы знал, каково это — работать, а не командовать. Эйден смотрел на него, и в его глазах разгоралось что-то тёплое, яркое. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Будешь самым богатым посудомойщиком в мире. Эйден рассмеялся. Впервые по-настоящему, от души. — Я согласен. — Он шагнул к Власу, обнял. — На всё согласен. Только будь рядом. — Буду. — Влас обнял его в ответ. — Куда я денусь от тебя с такими узами? Они стояли на крыльце, обнявшись, глядя на пробуждающееся озеро, и впервые между ними не было ничего, кроме мира.

***

Через три дня они покинули убежище. Эйден связался со своим самым доверенным человеком — старым пилотом, который привёз им документы, деньги и билеты на частный самолёт до маленькой страны на другом конце света. Влас смотрел, как тают вдалеке горы, и думал о том, что оставляет позади. Свою «Соль». Свою команду. Свою старую жизнь. Впереди была новая жизнь. С Эйденом. Он покосился на Альфу, который сидел рядом, сжимая его руку так, будто боялся, что Влас исчезнет. — Не сжимай так, — проворчал Влас. — Руку оторвёшь. — Прости. — Эйден ослабил хватку, но не отпустил. — Привыкаю, что ты настоящий. — Я настоящий. И никуда не денусь. Самолёт набирал высоту. Внизу проплывали облака. — Знаешь, о чём я жалею? — спросил Эйден. — О чём? — Что не встретил тебя раньше. В другой жизни. Где я не был бы монстром. Влас посмотрел на него. — Ты был бы другим. И я был бы другим. И мы, возможно, не стали бы теми, кто мы есть. — Он помолчал. — Я не жалею. Даже о боли. Потому что она привела нас сюда. Эйден долго молчал, переваривая его слова. — Ты удивительный, — сказал он наконец. — Ты знаешь это? — Знаю. — Влас усмехнулся. — И ты тоже ничего. Для бывшего рабовладельца. — Бывшего, — эхом отозвался Эйден. — Навсегда бывшего. Они летели навстречу новой жизни, и узы пели в груди тихую, мирную песню.