Часть 9. Новая жизнь

Город назывался Валье-дель-Соль. Долина Солнца. Он расположился на побережье тёплого моря, окружённый горами, с белыми домиками, увитыми бугенвиллеей, и узкими улочками, где пахло рыбой, кофе и свободой. Влас полюбил его с первого взгляда. Эйден снял небольшой дом на холме с террасой, видом на море и садом, где росли лимоны и оливковые деревья. Деньги здесь значили меньше, чем в старом мире. Здесь ценили другое — солнце, вино, неторопливые разговоры по вечерам. Первые недели они просто жили. Влас учил Эйдена готовить (прогресс был медленным, но упрямство Альфы творило чудеса), они гуляли по пляжу, ходили на местный рынок, где Влас торговался за рыбу с таким азартом, что продавцы влюблялись в него и отдавали товар за полцены. Эйден смотрел на него и не верил своему счастью. По ночам они любили друг друга — и это было каждый раз как в первый раз. Остро, нежно, отчаянно. Узы делали каждое прикосновение божественным, каждый вздох — необходимым. — Я не заслуживаю тебя, — шептал Эйден, глядя на спящего Власа. — Знаю. — Влас открывал глаза и улыбался. — Поэтому ты будешь стараться каждый день. И Эйден старался. Он научился варить кофе так, как любил Влас. Он чинил покосившуюся калитку, хотя мог нанять десяток рабочих. Он сидел часами на кухне, наблюдая, как Влас экспериментирует с местными продуктами, создавая новые блюда. — Ты скучаешь по ресторану? — спросил он однажды. — Скучаю, — честно ответил Влас. — По плитам, по ножам, по запаху свежего хлеба. По тому, как люди едят мою еду и улыбаются. — Мы откроем новый, — пообещал Эйден. — Как только ты будешь готов. — А ты будешь мыть посуду? — поддел Влас. — Буду. — Эйден подошёл и обнял его со спины, целуя в макушку. — Буду лучшим посудомойщиком в мире. Обещаю. Влас рассмеялся и откинулся назад, прижимаясь к нему. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Эйден замер. — Что? — Ты слышал. Эйден развернул его к себе. В серых глазах стояли слёзы. — Скажи ещё раз. Влас улыбнулся и коснулся его щеки. — Я люблю тебя, Эйден. Несмотря ни на что. Благодаря всему. Я люблю тебя. — Влас… — Эйден прижал его к себе так крепко, что затрещали рёбра. — Я люблю тебя. Я никогда никого не любил. Я не знал, что это так… больно. И так хорошо. Они стояли в маленькой кухне с видом на море, обнявшись, и мир вокруг переставал существовать.

***

Через месяц Влас нашёл помещение для ресторана. Старый рыбный склад на набережной, заброшенный, но с огромными окнами и потрясающим видом на закаты. Влас влюбился в него сразу. — Здесь будет кухня, — показывал он, размахивая руками. — А здесь зал. Стены будут белые, а мебель из тёмного дерева. И живая зелень. Много зелени. Эйден смотрел на него и видел, как горят его глаза. Впервые за долгое время — огонь творчества, а не борьбы. — Мы берём, — сказал он владельцу, не торгуясь. Влас обернулся. — Ты даже не спросил цену! — Неважно. — Эйден пожал плечами. — Если ты счастлив, я счастлив. Ремонт занял три месяца. Влас пропадал там днями и ночами, а Эйден носил ему еду, краску и инструменты. Местные рабочие сначала косились на странную пару, но потом привыкли. Тем более что платил Эйден щедро и не скандалил. Когда ресторан открылся, на набережной собралась чуть ли не половина города. Влас назвал его классически «La Sal» — в честь той самой соли, на которой когда-то поклялся никогда не подчиняться. В меню были блюда, которых никто здесь не видел. Смесь французской классики с местными традициями, приправленная гениальностью Власа. Эйден, как и обещал, стоял на мойке посуды. В дорогом костюме, с идеальной причёской, но в фартуке поверх пиджака и с резиновыми перчатками на руках. Это выглядело настолько абсурдно, что посетители сначала принимали его за часть шоу. Но Эйден не шутил. Он мыл посуду. Каждый вечер. И ворчал, но мыл. — Ты издеваешься надо мной, — сказал он однажды ночью, падая в кровать после особенно тяжёлого дня. — Конечно, — Влас прижался к нему, пряча улыбку. — Но ты же любишь меня. — Люблю. — Эйден вздохнул. — Идиот. — Сам идиот. Они заснули, обнявшись, под шум моря за окном.

***

Шли месяцы. «La Sal» стал самым популярным рестораном на побережье. Влас был счастлив. Эйден… Эйден тоже был счастлив, хотя сам себе в этом не признавался. Он привык мыть посуду. Привык к тому, что Влас командует на кухне, а он — всего лишь помощник. Привык к тому, что его мнение спрашивают, но не всегда слушают. Привык к тому, что он — не центр вселенной, а просто часть чего-то. И ему это нравилось. По утрам он просыпался и первым делом искал взглядом Власа. Если тот был рядом — день удался. Если уходил рано на рынок — Эйден ждал его возвращения, как пёс ждёт хозяина. Он не говорил об этом вслух. Не мог. Слишком много лет вбивали в него, что Альфа должен доминировать. Но подсознательно… подсознательно он жаждал этого подчинения. Жаждал принадлежать кому-то, кто сильнее духом. Кто не сломается. Кто будет вести. Влас вёл. Мягко, но уверенно. Не приказывая, но предлагая. И Эйден шёл за ним, удивляясь сам себе. Однажды вечером, когда ресторан закрылся и они сидели на террасе с бокалом вина, глядя на закат, Влас спросил: — Ты жалеешь? — О чём? — О том, что остался со мной. О том, что моешь посуду вместо того, чтобы управлять империями. Эйден долго молчал, глядя на море. — Знаешь, когда я был маленьким, у меня была мечта. Просто сидеть где-нибудь у воды с тем, кого люблю, и смотреть на закат. Без телефонов, без встреч, без обязанностей. — Он повернулся к Власу. — Сейчас у меня это есть. И ты спрашиваешь, жалею ли я? Влас улыбнулся, касаясь его руки. — Ты стал другим. — Ты сделал меня другим. — Нет. — Влас покачал головой. — Ты сам стал другим. Я только показал, что есть выбор. Эйден притянул его к себе, поцеловал в висок. — Я сделал правильный выбор. Там, в лесу. Когда не убил тебя, а последовал за тобой. — Ты не последовал. Ты выбрал сам. — Я выбрал тебя. — Эйден вздохнул. — И буду выбирать снова и снова. Они сидели обнявшись, и море тихо шуршало внизу, и закат окрашивал небо в золото и пурпур.