Глава 5 Смешанный профиль

Октябрь 2020 Перед Анжеликой лежал толстый конверт с гербом и отметкой о вручении. Вещь на вид пустяковая, обычная бумага, которую почтальон приносит так же буднично, как счета за электричество. Но Анжелика уже знала: в этом конверте не просто листы, в нём доказательства, которые либо возродят надежду, либо похоронят её окончательно. Она сидела за письменным столом. Флоримон играл на полу возле неё с кубиками. Малыш уже хорошо ходил и говорил и сейчас о чём-то лепетал, общаясь со своими деревянными друзьями. Эта сцена была единственным напоминанием о том, что жизнь продолжается, даже когда ты сама не в состоянии сделать шаг. Анжелика провела пальцем по краю конверта. Шершавый картон неприятно цеплялся за кожу. Она поймала себя на детской, почти наивной мысли: пока конверт не вскрыт, реальность можно отмотать назад, словно плёнку. Страх узнать правду парализовал её, и именно поэтому она медлила. Она вдруг вспомнила, через какой бюрократический ад пришлось пройти, чтобы эти бумаги вообще оказались здесь. Сначала – бесконечные звонки. Автоответчики, где безликий голос с неизменной интонацией повторял: «В связи с санитарными мерами приём ограничен». Потом – письма с уведомлением о вручении, которые возвращались, потому что «адресат отсутствует», хотя адресат был – Пенитенциарная администрация Франции, ведомство, управляющее тюрьмами. Потом – запись на приём через три недели, отменённая за сутки по причине «кадрового отсутствия». Потом – ещё одна запись, уже в другой отдел. И каждый раз она слышала одно и то же слово, которое возненавидела всей душой: процедура. Ей пришлось написать больше обращений, чем за всю свою прежнюю жизнь. В прокуратуру. В администрацию учреждения. В службу судебной медицины. Везде – один и тот же набор казённых фраз, от которых у неё начинало сводить скулы: «прошу предоставить», «прошу разъяснить». Если бы не помощь Франсуа Дегре, она бы никогда не справилась. Благодаря его связям он вышел на нужных людей в ведомстве. Он по-прежнему помогал ей безвозмездно. Когда они виделись в последний раз, он сказал ей: «Ты должна принять это как неизбежность». Примерно то же самое говорила и Марго. Эти люди хорошо разбирались в доказательствах, экспертизах, они мыслили здраво и объективно. Анжелика же думала не разумом, а сердцем. Она не могла поверить, что такой человек, как Жоффрей, мог так нелепо погибнуть. Но тогда где же он? Она тешила себя мыслью, что ему удалось спастись, что он где-то скрывается, ждёт, пока всё утихнет, и однажды вернётся к семье. Бюрократическая государственная машина, к которой ещё и присоединился COVID-19, всеми силами старалась закрыть от неё правду – это походило на заговор. «Им есть что скрывать», – думала Анжелика. Документы в конверте были лишь малой частью уголовного дела о пожаре в тюрьме строгого режима Пуасси. Точное количество погибших всё ещё устанавливалось. Однако личности нескольких жертв уже были идентифицированы, и в их числе значился Жоффрей де Пейрак. Именно поэтому Анжелике пусть и с большим трудом, удалось получить копии. Следствие по факту гибели заключённого № 201903417 было завершено. Однако до окончания расследования по всему делу информацию родственникам предоставляли лишь в исключительных случаях, так что бывшему адвокату пришлось очень постараться, чтобы добиться разрешения. Анжелика понимала, зачем он так старался: чтобы она наконец собственными глазами всё увидела и признала, что её мужа больше нет. Конверт манил. Анжелика поставила рядом стакан воды и телефон. Наконец она решилась, раскрыла конверт, достала толстую стопку документов и разложила их на столе. Сверху лежало заключение с двумя печатями. Слова длинные, формальные, но смысл был прост и беспощаден. Анжелика начала читать. «ВЫПИСКА ИЗ ОТЧЁТА ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ» Дальше – номер дела, дата отбора проб, длинная строка служебных реквизитов, печати, подписи и фраза, слишком официальная для того ужаса, который она в себе несла: «Получен смешанный генетический профиль. Доминирующий компонент совместим с эталонным профилем месье Жоффрея де Пейрака. Второй компонент не подлежит достоверной интерпретации. В совокупности с иными признаками идентификация признана достаточной». Анжелика замерла на слове «смешанный». Что это значит? Смешанный – значит, не чистый? Значит, экспертиза не даёт стопроцентной гарантии? Её мозг, который месяцами работал как холодная машина, тут же начал искать лазейку. Она набрала запрос в поисковике. Поиск выдал: «Смешанный генетический профиль – результат судебно-медицинского анализа, указывающий на наличие ДНК двух или более человек в одном образце. Такой профиль возникает при загрязнении пробы или при наличии следов нескольких лиц на одном объекте». Как такое может быть? Как ДНК другого человека могло попасть в образец? Она не выдержала и набрала номер Дегре. Он не ответил. Поставив карандашом жирный вопрос на полях напротив слова «смешанный», она продолжила изучать документы. Анжелика почувствовала, как пальцы начинают дрожать. Не истерично – мелко, неприятно, как при ознобе. Она сделала глоток воды, надеясь успокоиться, но это не помогло. Следующим документом была «Выписка из протокола опроса свидетеля». Фамилия и имя свидетеля: Куасси-Ба Диабате. Анжелика не знала этого человека. Ей вдруг стало невыносимо от мысли, что она не знает, с кем общался её муж весь этот год, чем он жил. Он был для неё недосягаем. Ни одного письма, ни одного звонка. Она вдруг вспомнила тот давний звонок на мобильный, когда кто-то позвонил и молчал. Тогда она почувствовала, что это был он, хотя, возможно, она настолько желала этого, что ошиблась. Да и зачем ему звонить и молчать? Жоффрей переписывался с Маре и Дегре, но, с их слов, переписка ограничивалась общими фразами. Она прочитала первую строку показаний Куасси-Ба: «Я находился в секторе мастерских. После сигнала тревоги поток заключённых и сотрудников был направлен в коридор к медицинскому блоку. Дым усиливался, видимость была ограничена. Я видел, как конвоир Азими сопровождал заключённого Пейрака к служебному тамбуру…» Анжелика затаила дыхание. Она читала дальше жадно, как читают результаты анализов, когда от них зависит жизнь. «…Конвоир внезапно потерял сознание. Пейрак пытался помочь: говорил ему лечь ниже, закрывал лицо тканью, пытался поднять. В это время усилился дым, а затем огонь перекрыл проход. Двери захлопнулись, началась паника. Я кричал, звал сотрудников. Вернуться внутрь было уже невозможно…» Её грудь сдавило. И дальше, в конце выписки, стояла фраза, которая должна была закрыть все двери: «…После того, как огонь перекрыл вход, я Пейрака больше не видел». Анжелика отложила лист. Ей хотелось кричать, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный звук – не то стон, не то выдох. Как будто дышит утопающий, который слишком долго задерживал дыхание и наконец позволил себе выдохнуть. Взяв себя в руки, она потянулась к третьему вложению – фототаблице. Пальцы не слушались. Бумага скользнула и упала на стол лицом вниз. Она подняла её, перевернула – и сердце оборвалось. На фото был фрагмент кожи у запястья – служебно снятый, с линейкой и номером кадра. На краю – обугленная ткань. На фоне – размытый серый цвет. И на коже – знак. Фрагмент татуировки. Анжелика вспомнила, как касалась этого места ночью, когда он засыпал. Как он вздрагивал – не от боли, а от того, что прошлое всегда отзывается на прикосновение. Как она думала тогда: «Это его война, и она останется с ним навсегда». Она смотрела на фотографию и вдруг поняла: война нашла его и здесь. Сердце словно остановилось. А потом пришла мысль, простая и страшная: это не ошибка. Даже если ДНК «смешанная». Даже если бумага холодная. Даже если она ненавидит слово «процедура». Татуировка была слишком личной, чтобы быть случайностью. А показания Куасси-Ба – слишком узнаваемыми, чтобы быть театром: там не было красивых слов, было только то, что бывает в реальном дыму – обрывки, паника, невозможность вернуться. Она посмотрела на последний лист – сопроводительное письмо, где канцелярским языком сообщалось, что материалы предоставлены «в объёме, допускаемом интересами расследования». Ниже – строка о том, что выдача тела будет возможна после завершения процессуальных мероприятий. Даты не было. Не было даже обещания. Были только беспощадные слова на бумаге, которые оставляют тебя на крючке вечного ожидания. Анжелика медленно сложила документы обратно в стопку. Ровно. Аккуратно. Словно порядок бумаг мог удержать порядок внутри неё. – Значит, всё, – прошептала она. И тут же испугалась собственного голоса. Он звучал чужим. Голосом женщины, которая произнесла приговор сама себе. Раздался звонок. Анжелика взглянула на экран, прижимая к себе подошедшего Флоримона. Звонил Дегре – видимо, увидел пропущенный. – Алло, Дегре, – взяла трубку Анжелика. – Я так понимаю, тебе пришли документы, и ты их прочитала? – голос Дегре звучал устало, но участливо. Анжелика не ответила на его вопрос, все и так было понятно, вместо этого спросила: – Скажи, что значит «смешанный генетический профиль»? Как он мог попасть в ДНК моего мужа? Дегре ответил не задумываясь, он прекрасно знал, какую информацию содержат документы: – В его ДНК ничего не попадало. Просто в изъятых образцах обнаружили помимо ДНК Пейрака ещё чью-то ДНК. Это, к сожалению, часто случается, когда несколько тел находятся рядом или когда образец загрязнён. Особенно часто такое происходит в случае массовой гибели людей. Анжелика не сдавалась, хватаясь за соломинку: – А как я узнаю, что это именно его образцы? Где указано, что эксперты сравнивали именно с теми его личными вещами, которые я отдавала? В трубке послышался тяжёлый вздох Дегре. – Посмотри заключение ещё раз. На первой странице указано, какие образцы использовались для сравнения. Анжелика нехотя снова взяла в руки экспертизу и на первой странице действительно нашла перечень: расчёска, запонка, носовой платок, предоставленные женой погибшего. Дегре терпеливо ждал на линии. Услышав в трубке сдавленный всхлип, он произнёс уже более мягким тоном: – Анжелика, я понимаю. Гибель близких очень больно осознавать, ещё труднее признать, а уж принять можно только со временем. Но сделай хотя бы первый шаг. Пойми, что его больше нет. – Я не могу, – голос её дрожал. – Я ведь не видела его тело. Почему мне его не отдают? – Потому что следствие не завершено. Потому что на теле нашли фрагменты чужой ДНК. Пока они не разберутся до конца, тело не отдадут. Но скажи, разве других доказательств недостаточно? Ты бы смогла, если бы тебе показали его… таким? Анжелика сквозь слёзы прошептала: – Я не могу так сразу. Мне нужно время. – Конечно, – понимающе сказал Дегре. – Раны не сразу затягиваются. Главное, помни, что у тебя есть сын, и не наделай глупостей. Крепись. Он положил трубку. Анжелика ещё с минуту держала телефон в руке. Флоримон ёрзал у неё на коленях. Она прижалась лицом к его головке, пахнущей молоком и детским шампунем. Ей хотелось выть – так было больно, казалось, сердце сейчас разорвётся. Как принять это? Как поверить, что человека, которого ты любишь больше жизни, больше нет? Она просидела неподвижно, глядя в одну точку, целый час. Флоримон уснул у неё на руках. Франсуаза несколько раз заглядывала в комнату, проверяя, всё ли в порядке. За окном почти стемнело, когда телефон вновь зазвонил. Анжелика взглянула на экран: номер незнакомый. Тем не менее она ответила: – Алло! – Мадам де Пейрак? – Да. – Добрый вечер, прошу прощения за поздний звонок. Меня зовут Фриц Хауэр, я финансовый поверенный вашего мужа. Мы могли бы встретиться завтра? – Финансист? Мой муж никогда не рассказывал мне о вас. Её собеседник усмехнулся в трубку: – О таких людях, как я, не говорят, мадам. Деньги, как и счастье, любят тишину. – Какова цель нашей встречи? – с настороженным любопытством спросила Анжелика. – Позвольте, я не буду раскрывать её по телефону. Всё расскажу при встрече. Буду ждать вас завтра в своём офисе в двенадцать часов — Рю дю Катр Септембр, 18. Второй округ. Повисла короткая пауза. Анжелика колебалась лишь секунду. – Хорошо, месье Хауэр. Я приду.

* * *

На следующий день Анжелика приехала к Фрицу Хауэру. Она всю ночь проплакала, глаза были красные и опухшие, но сейчас её совершенно не волновало, как она выглядит. Когда твой мир разрушен, меньше всего заботишься о внешности. Город встретил её привычной ковидной осторожностью: маски, редкие очереди, пустые витрины – Париж всё ещё не решался снова стать собой. Офис Хауэра находился не в модном квартале, а там, где Париж пахнет старой кожей, чернилами и деньгами, которые делаются не на шуме, а на молчании. На входе – охрана и санитайзер. На ресепшене – женщина в перчатках, которая улыбалась одними глазами. – Мадам де Пейрак? – уточнила она. – Да, – ответила Анжелика. – Месье Хауэр ожидает вас. Пройдёмте. Кабинет Хауэра выглядел одновременно строго и элегантно: тёмное дерево, мягкий свет, книги на полках – не для пыли, а для работы. Никакой показной роскоши. На столе – ровная стопка папок и монитор. На стене – карта Европы без декоративных рамок, как рабочий инструмент. Фриц Хауэр поднялся навстречу. Высокий, сухощавый, в очках, которые он поправил привычным движением человека, привыкшего смотреть на цифры больше, чем на лица. – Мадам де Пейрак, – сказал он, чуть склонив голову. – Благодарю, что нашли время. Анжелика кивнула. – Вы звонили поздно, месье Хауэр. Значит, дело срочное. Уголок его рта едва заметно дрогнул в подобии улыбки. – Садитесь, – он указал на мягкое кресло. Она села. Пальцы сами сжались на сумочке, словно это был не аксессуар, а щит. Хауэр сел напротив, за свой стол, открыл папку, достал один лист – плотный, с печатью и цифрами – и положил перед ней. – Ваш муж оставил для вас денежные средства, – произнёс он спокойно. – Но поставил условия. Слова «ваш муж» прозвучали так, будто речь шла не о мёртвом. О живом. О том, кто просто отсутствует в этой комнате. Анжелика почувствовала, как внутри снова шевельнулась надежда – та самая, от которой она пыталась отучиться после вчерашнего. Надежда – как наркотик: сначала кажется, что без нее не выжить, а потом понимаешь, что именно она тебя и убивает. – Какие денежные средства? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хауэр не торопился. Он умел выдерживать паузу. – Два миллиона евро, – сказал он наконец. У Анжелики расширились глаза. Цифра была слишком огромной, чтобы быть реальностью. – Это… – она сглотнула. – Это невозможно. Всё конфисковано. Его счета, его имущество… – Верно. Конфискованы официальные счета, принадлежащие непосредственно графу де Пейраку, – поправил Хауэр мягко. – Да, конфискация по делу «Нептуна» была проведена так, чтобы забрать всё. Но ваш муж прекрасно всё понимал. У него был запасной контур. Старый, законный по происхождению. И… хорошо замаскированный по маршруту. Он произносил это так буднично, словно рассказывал о том, как правильно заправлять автомобиль. Но Анжелика услышала другое: Жоффрей готовился. Он заранее позаботился о ней. – Почему я узнаю́ об этом только сейчас? – спросила она. Хауэр перевернул лист. – Потому что так он велел. Должен был пройти минимум год с даты приговора. У него была своя логика. И она не про деньги. Она про вас. Анжелика резко выдохнула. – Про меня? Но что могло измениться за год? – она словно разговаривала сама с собой, поэтому оборвала себя и задала другой вопрос, который жёг сильнее: – Хорошо. Допустим, деньги есть. Условия есть. Но у меня к вам один вопрос. Она подняла голову, и в её взгляде теперь была не просьба – требование. – Почему он не воспользовался ими? Почему не выкупил себя? Почему не облегчил себе жизнь в тюрьме? Почему не добился хотя бы свиданий со мной и сыном? – её голос дрогнул, но она сдержалась. – Он предпочёл одиночество. Зачем? Хауэр смотрел на неё внимательно, долго. Так смотрят люди, которые прежде чем ответить, взвешивают последствия. – Вы спрашиваете не про деньги, мадам, – сказал он наконец. – Вы спрашиваете, почему он выбрал одиночество. И почему заставил одиночество выбрать вас. Анжелика сжала пальцы сильнее. Она уже жалела, что завела такой разговор с человеком, которого видит впервые. Хауэр почувствовал её состояние, снял очки и положил их на стол. Этот жест неожиданно сделал беседу менее формальной и более человечной. – Не смущайтесь, мадам. Я очень давно знаю… – он запнулся, тяжело вздохнул и поправил себя: – …знал вашего мужа. И я прекрасно понимаю причины его решения. Он опёрся ладонями о край стола, словно собирался сообщить не информацию, а поставить диагноз. – Ваш муж не мог «выкупить себя», потому что его дело не было уголовным в чистом виде. Оно было политическим. Показательным. Процессом устрашения. Такие дела не закрывают по просьбе. Их закрывают по команде сверху. Анжелика молчала. Она знала это. Но ей нужно было услышать это от человека, привыкшего апеллировать фактами. Финансист продолжил: – Теперь про деньги. Даже если бы он попытался их использовать, он бы сделал ровно то, чего добивались ваши враги: дал бы им повод. – Повод? – переспросила она. – Повод обвинить его в попытке влиять на следствие, подкупать персонал, отмывать средства, скрывать активы. Повод открыть новые эпизоды. Повод перевести его в ещё более жёсткий режим. Повод снова надавить на вас. Анжелика медленно подняла голову. – На меня? Хауэр кивнул. – Вы до сих пор думаете, что угрозы в вашу сторону были просто «психологическим давлением»? Мадам, они убили свидетеля как предупреждение. Это был сигнал не вам – это был сигнал ему. Ваш муж понял это с первой секунды. И он сделал единственное, что мог сделать человек, который любит: обезопасил вас и сына. Анжелика была ошеломлена. Откуда ему известно про угрозы? Про убийство Терезы? Хауэр, словно прочитав её мысли, добродушно улыбнулся: – Не удивляйтесь, мадам. Я не только хранитель денег вашего мужа, но и хранитель его тайн. Я общался с ним фактически до самого конца. Всё это я узнал от него. Анжелика опустила глаза, тяжело вздохнув. – Всё равно должен был быть какой-то выход. Он всегда находил выход. Хауэр сделал вид, что не услышал, и продолжил: – Если бы он попытался использовать эти деньги для незаконных действий – подкупа, давления, – он бы поставил под удар сам резерв, который оставил вам. Эти средства находятся в структуре, которая выдерживает давление ровно до тех пор, пока вокруг неё нет уголовного шлейфа. Одно неверное движение – и они становятся предметом международного запроса. А дальше… – Хауэр развёл руками, – …всё. Вы остаётесь ни с чем. А для месье де Пейрака благополучие семьи было важнее свободы. – Значит, он запретил себе пользоваться деньгами, чтобы я могла… – Чтобы вы могли жить, – закончил Хауэр. – И чтобы у вас был ресурс, когда придёт время действовать не эмоциями, а головой. Ваш муж всегда инвестировал в будущее. Даже когда у него самого будущее пытались отнять. Анжелика почувствовала, как дрожит подбородок. Она ненавидела себя за эту слабость. – То есть он… сознательно сделал так, чтобы я его забыла? – Понимаете, мадам, – взгляд Хауэра снова стал чуть более отстранённым, – в таких историях есть простая закономерность: когда система понимает, что человек готов терпеть ради семьи, она начинает использовать семью как рычаг. Ваш муж убрал этот рычаг. Он лишил их точки давления. Он сделал себя камнем. Камнем трудно управлять. Анжелика почувствовала неожиданную теплоту к этому суховатому человеку – словно к отцу, которого у неё давно не было. И решилась спросить о самом сокровенном: – Вы тоже верите, что он погиб? Хауэр помолчал. Взгляд его на мгновение стал отсутствующим, словно он видел что-то за её плечом. – Мадам, – сказал он наконец спокойно, – я финансист. Я работаю с тем, что подтверждено документами. С тем, что можно положить в папку или на счет. Всё остальное – ваша боль и, возможно, ваш миф. Но даже мифы имеют право на существование, пока они помогают вам вставать по утрам. Она сама не понимала почему, но поверила ему – не казённым бумагам, а этому человеку, которого видела впервые. Она опустила глаза на документ, где была написана огромная для нее сумма, которой она теперь владела. Анжелика сидела неподвижно. В этом кабинете, где говорили о миллионах, она впервые за долгое время почувствовала не богатство, а опору. Деньги были не комфортом. Деньги были возможностью не просить у мира милости. Она почувствовала, как снова подступают слёзы, и резко вытерла их тыльной стороной ладони. Не здесь. Не перед ним. – Спасибо, месье Хауэр, – сказала она, поднимаясь. Ноги были ватными. – Мадам де Пейрак! – окликнул её Хауэр, когда она уже взялась за ручку двери. – Прошу вас, будьте благоразумны. Не думайте о мести. Ради уважения к памяти вашего мужа. Анжелика на мгновение замерла у двери, но не обернулась. Она вышла в коридор, снова почувствовала запах санитайзера, кожи, тихого кондиционера. И вдруг поняла: она пришла сюда вдовой, ищущей объяснения. А выходит – человеком, в руках у которого появился ресурс. И ответственность. Внизу, на улице, Париж был всё так же сер и осторожен. Машины проезжали мимо, люди в масках обходили друг друга, будто каждый боялся прикоснуться к чужой судьбе. Анжелика остановилась на секунду, прижала папку, которую вручил ей Хауэр, к груди и прошептала в вечерний воздух: – Ты снова решил всё за меня, Жоффрей. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск).