Глава 7. Тень над Тулузой

На следующее утро Анжелика заехала к матери раньше обычного. Она забрала Флоримона — малыш, непривыкший оставаться без матери на ночь, хоть и провёл время с бабушкой, но выглядел встревоженным. Мать сообщила, что он долго не мог заснуть и плакал, впервые в жизни оставшись без неё. Но в её голосе не было упрёка — только мягкое понимание. Она, как и всё окружение Анжелики, лишь хотела, чтобы дочь наконец встретила достойного мужчину и снова обрела счастье. В этот день Анжелика твёрдо решила не ехать в редакцию. Сегодня она решила остаться с сыном — смягчить горечь разлуки и дать отдых Франсуазе. Садик им пока не дали. Предупредив коллег о своём отсутствии, она занялась домашними делами, пока сын смотрел мультики. Несколько раз звонил Николя, но Анжелика сбрасывала вызовы. Она знала, о чём он будет спрашивать, а объясняться не было ни сил, ни желания. Затем он перешёл от звонков к сообщениям: «Моя маркиза, почему ты ушла так стремительно? Я чем-то обидел тебя?» Анжелика ответила дежурной фразой: «Всё хорошо, я просто спешила к сыну. Позже поговорим». Но «позже» не наступало. Ближе к обеду, когда Анжелика с Флоримоном гуляли на залитой солнцем площадке, зазвонил телефон. Нинон, как всегда, без предисловий, залепетала в трубку: — Привет, подруга! Прогуливаешь работу? — С чего ты взяла? — Заехала к тебе в офис, а твои орлы говорят, что ты сегодня домашняя наседка, — Нинон интригующе понизила голос. — Как прошёл вечер? И, я надеюсь, ночь? Анжелика глубоко выдохнула, понимая, что подруга не отстанет: — Всё прошло хорошо! В трубке раздался довольный выкрик. — Ну наконец-то! Ты сняла свой монашеский наряд! Жду подробностей. И только попробуй сказать, что их нет! — Только не по телефону, — шутливо возмутилась Анжелика, чувствуя, как лицо заливается краской. В этот момент Флоримон, пытаясь штурмовать горку, поскользнулся и едва не упал. Анжелика рванула к сыну, забыв о разговоре. Нинон, услышав взволнованные возню и голос малыша, смилостивилась: — Ладно, подруга, сегодня ты ушла от ответов, но я всё равно не отстану. Ты же знаешь. Анжелика лишь кивнула в пустоту, потому что Флоримон уже капризничал, требуя внимания. Она быстро попрощалась и убрала телефон. После обеда, утомлённая бессонной ночью и беготнёй, Анжелика прилегла с сыном в его кроватке. Она читала сказку, но голос её становился всё тише. Малыш, засыпая, доверчиво прижался к ней. Боясь пошевелиться и разбудить его, она и сама провалилась в глубокий, без сновидений, сон, предварительно убрав звук на телефоне. Очнулась она от странного ощущения пустоты в руке. Флоримон мирно спал, разметавшись на кровати. По инерции потянувшись к телефону, Анжелика взглянула на экран и ахнула. Пять пропущенных от Маргариты. Сердце тревожно сжалось — просто так в рабочий день подруга не стала бы названивать. Что-то случилось. Стараясь не разбудить сына, она выскользнула на балкон. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. — Марго? — голос дрогнул, едва подруга ответила. — Привет. Ты где? Почему трубку не берёшь? — голос Марго был взволнован, в нём звенели металлические нотки. — Уснула с Флоримоном. Что случилось? — Фонтенака убили. Земля ушла из-под ног. Анжелика покачнулась, вцепившись в холодные бетонные перила. — Ты уверена? Может, приступ? У него же сердце… — Нет, Анж. Точно убийство. Я тебе ссылку на статью скинула. Все новости только об этом. — Повисла тяжёлая пауза, а затем Марго произнесла то, о чём обе подумали: — Анж, что происходит? Такое чувство, будто сама судьба карает твоих врагов одного за другим. — Не знаю, Марго, — прошептала Анжелика, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Наверное, это просто трагическое совпадение. — Ты поедешь на похороны? — в лоб спросила Марго. — Зная тебя, думаю, ты не сможешь остаться в стороне. — Я… я подумаю. Спасибо, что сообщила. Как у тебя дела на семейном фронте? Марго усмехнулась, но смех получился натянутым: — Всё хорошо. Заезжайте в гости. Люсьен жалуется, что ты совсем пропала. — Приеду обязательно, — пообещала Анжелика, чувствуя благодарность к подруге за эту попытку вернуть её в нормальную жизнь. — Как только разгребу дела. Они попрощались. Анжелика вернулась в комнату. Флоримон всё еще спал, безмятежно посапывая. Она тяжело опустилась в кресло. Смерть архиепископа... Она шокировала её не столько самим фактом, сколько способом. Её мозг журналиста лихорадочно искал связи. Сначала Карменсита Розен признаётся, что оклеветала Жоффрея. Теперь Фонтенака убивают. «Что-то здесь нечисто, — подумала Анжелика. — Я должна увидеть всё собственными глазами. Я должна поехать в Тулузу». Как духовный лидер региона архиепископ был фигурой первостепенной важности, поэтому новость о его насильственной смерти мгновенно стала главной не только в Окситании, но и во всей Франции. Похороны назначили на двадцать седьмое июня. Анжелика договорилась с матерью, что оставит Флоримона у неё. Везти ребенка на траурную церемонию, да ещё в город, где кишат журналисты, было немыслимо. Ночевать она планировала в замке Пейраков, предупредив смотрителя Жака. Каждый месяц она выделяла ровно такую сумму, чтобы поддерживать родовое гнездо в приличном виде, не больше. В планах было задержаться в Тулузе на день-два, но она не загадывала. Оставалась одна проблема: ехать одной в такую даль, да ещё на похороны, было страшно. Ей нужна была поддержка. Но Марго в эту дату собиралась в командировку, а Нинон... Нинон была слишком заметной фигурой. Её появление в Тулузе тут же стало бы сенсацией, а Анжелике нужно было остаться в тени. И тут в мыслях всплыл Николя. Она знала: он не откажет, более того — будет счастлив. Но ехать с любовником в замок покойного мужа, в место, где покоится его прах? Это казалось ей кощунством, предательством даже более страшным, чем сама измена. Анжелика решила ехать одна. Тем временем Нинон наконец опубликовала статью с Карменситой Розен, которая содержала несколько фотографий. Увидев их, Анжелика вздрогнула. С фотографии на неё смотрела изрядно похудевшая женщина с потухшими глазами. От былой красавицы с испанскими корнями не осталось и следа. Анжелика узнала этот взгляд. Так совсем недавно смотрела на мир и она из своего зеркала. В груди защемило. Ей стало жаль эту женщину. Она понимала: ревность и уязвленная гордость — страшные советчики. Будь это возможно, Анжелика оставила бы её в покое. Но её признание было необходимо для реабилитации Жоффрея. Искупление Карменситы должно было стать первым кирпичиком в стене правды. В интервью Карменсита подробно рассказала об истинных обстоятельствах своей последней встречи с Жоффреем. Чтобы придать исповеди максимальный вес и отсечь сомнения в искренности «грешницы», Нинон предупредила её, что такие откровения могут вызвать интерес со стороны полиции. Это был рискованный, даже дерзкий шаг, но Нинон Ланкло недаром славилась своим чутьём. Она видела: Карменсита готова выложить всё. Так и случилось. Оставалось только ждать реакции прессы и властей. За день до отъезда в Тулузу, раздавая распоряжения сотрудникам в редакции, Анжелика увидела в коридоре Клода Маре. Он держал в руках знакомую папку с документами. Их взгляды встретились. Он подошёл первым, с дружелюбной улыбкой: — Анжелика, добрый день! Рад тебя видеть. — Он протянул руку. — Маре! — искренне удивилась она. — Какой сюрприз. Вы что здесь делаете? Маре удивлённо вскинул бровь: — Ты забыла? Моя компания ставила вам сигнализацию и камеры. Вот, пришёл подписать документы на обслуживание, — он слегка приподнял папку. Анжелика вспомнила. После всех потрясений она попросила Маре, открывшего собственную охранную фирму, позаботиться о безопасности офиса. — Ты потрясающе выглядишь, — заключил он, окинув её внимательным взглядом. — Словно и не было этих ужасных лет. Анжелика вздохнула: — Нужно жить дальше, Клод. У меня маленький сын. Если бы не он, я бы, наверное, не выбралась из этой пустоты. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он вдруг очень естественно, по-дружески положил свою руку на её. Этот жест сказал ей больше, чем любые слова — поддержка, надёжность, доверие. И Анжелику вдруг осенило. — Клод, ты слышал об убийстве Филиппа Фонтенака? Маре поморщился, словно от кислого лимона. — Слышал. Туда ему и дорога. А что, тебя это заинтересовало? — Не просто заинтересовало. Его смерть кажется мне очень странной. Я хочу выяснить правду сама. Не из сводок. Я же журналист, в конце концов. — Она помедлила, но потом решилась. — Ты не мог бы меня сопровождать? Маре посмотрел на неё пристально, с любопытством, в котором уже не было и следа прежней доброжелательности. Скорее — интерес игрока к новой партии. — Я так понимаю, отговаривать тебя бесполезно? — Абсолютно. Я уже всё решила. Маре картинно, как показалось Анжелике, вздохнул и развёл руками: — Я не могу оставить тебя одну. Конечно, я поеду. Они обменялись рукопожатием и договорились выехать рано утром на машине Анжелики. Вечером, подъезжая к дому, Анжелика сразу заметила припаркованный чуть поодаль Рено Николя. Сделала вид, что не заметила, припарковалась и быстрым шагом направилась к подъезду. Но услышала за спиной шаги. Он догнал её у самых дверей и, резко схватив за руку, развернул к себе. — Почему ты избегаешь меня? — выпалил он, и в голосе его клокотала едва сдерживаемая ярость. Анжелика подняла на него глаза. В его взгляде горела обида пополам с желанием. — Прости, у меня действительно было много дел. — Чтобы позвонить, много времени не надо, — процедил он сквозь зубы. — Я бы бросил всё и приехал. Анжелика опустила глаза. — Анжелика, — тихо, почти умоляюще проговорил он, приближаясь вплотную. — Что я сделал не так? Тебе же понравилось. Я знаю. Это было видно. Так что изменилось? Анжелика глубоко вздохнула, понимая, что этого разговора не избежать. Ложь душила её. — Николя, мне действительно понравилось. Но я не могу обещать тебе больше, чем просто… просто секс. Николя замер, а потом вдруг усмехнулся — зло и облегчённо одновременно. — Вот как! А я и не рассчитывал, что ты сразу меня полюбишь. — Он рывком прижал её к себе, в его голосе зазвенела сталь. — Главное, что нам хорошо вместе. Разве нет? Прежде чем она успела ответить, он впился в её губы жадным, собственническим поцелуем. Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но объятия были стальными. Не обращая внимания на её сопротивление, он поволок её к своей машине, открыл заднюю дверь и почти втолкнул внутрь. Навалившись сверху, он целовал её шею, лихорадочно расстегивая блузку, обнажая грудь, спускаясь всё ниже. Анжелика задохнулась. Гнев, стыд и предательское, животное желание боролись в ней. Она хотела его ударить, но вместо этого пальцы сами впились в его плечи. Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Возбуждение, дикое и беспощадное, захлестнуло её. Николя, чувствуя это, не теряя времени, овладел ею — грубо, нетерпеливо, но так, чтобы она не могла его оттолкнуть. Анжелика растворилась в горячем полумраке салона, в запахе его кожи, смешанном с терпким ароматом старого сидения, в ритме, который он задавал — настойчивом, почти безжалостном. Она царапала его спину в забытьи, кусала губы, чтобы не закричать. В этом было освобождение, дикое и порочное, которого она так долго себя лишала. Короткий миг слепого наслаждения накрыл их обоих, заставив выгнуться навстречу друг другу, а затем медленно отпустил, оставляя лишь тяжёлое сбивчивое дыхание в тишине салона. Николя первым нарушил молчание. Он приподнялся на локте, всматриваясь в её лицо — бледное пятно в темноте. — Черт, Анж, — выдохнул он, и в голосе слышалось не столько сожаление, сколько дикое восхищение. — Ты сводишь меня с ума. Я не мог больше ждать. Ты же видела, как я с ума сходил все эти дни? Она молчала, пытаясь унять дрожь в коленях. Грубость его вторжения уже забылась, оставив лишь пульсирующее тепло и странное чувство опустошения — не физического, а какого-то другого, более глубокого. Стыд прошёл, вместо него поселилась ледяная ясность. — Это ничего не меняет, Николя, — тихо, но твёрдо произнесла она, поправляя блузку. Пальцы дрожали, и она злилась на себя за эту слабость. — А я и не прошу, чтобы менялось, — усмехнулся он, проводя пальцем по её скуле, заправляя прядь волос за ухо. — Я хочу лишь того, что ты можешь дать сейчас. Разве нам плохо? Мы взрослые люди. Он был так близко, так ощутимо реален. Анжелика подняла на него глаза. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — красивым и безжалостным в своей простоте. Для него всё было легко. Для неё — смертельно сложно. — Ты словно поработила меня, Анжелика, — горячо зашептал он, целуя её плечо. — После нашей первой ночи я ни о ком не могу думать. Только о тебе. Ты самая восхитительная женщина, что у меня была. И я готов играть по твоим правилам. Пока. Быть просто любовником. Но ты должна знать: я хочу большего. Анжелика смотрела на него и видела в его глазах не только похоть, но и что-то ещё. Что-то очень похожее на искреннюю заботу — грубую, неуклюжую, но настоящую. И это пугало её больше, чем его грубость. Она поднялась, нашаривая в темноте белье, застегивая блузку. Николя откинулся на спинку сидения, наблюдая за ней с ленивой, сытой усмешкой собственника. — Мне пора. Завтра рано вставать. — Ты куда-то уезжаешь? — спросил он, нащупывая куртку. — Да. В Тулузу. На похороны архиепископа. Ты разве не слышал? Николя равнодушно пожал плечами: — Я далёк от этого. Всё свободное время провожу в автосервисе. Или у тебя под дверью. — Он усмехнулся своей шутке. — Ты что, одна едешь в такую даль? — Нет, — спокойно ответила Анжелика, поправляя юбку. — Со мной едет хороший знакомый. Николя изменился в лице мгновенно. В глазах полыхнула ревность. Анжелика заметила это и жёстко осадила его: — Только давай без сцен ревности. Клод Маре — хороший знакомый и надёжный человек. Он работал с Жоффреем. И теперь в какой-то степени оберегает меня. Это всё. — Я сам могу тебя оберегать! — взорвался он, хватая её за руку. — Зачем тебе кто-то другой? Не верю я, что у этого Маре нет к тебе интереса! — последние слова он процедил сквозь зубы, сдавив её запястье до боли. Анжелика вырвала руку, бросив на него холодный предупреждающий взгляд. Молча выскользнула из машины и, не оглядываясь, вошла в подъезд. В лифте она прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял замок Пейраков, серая гладь реки и урна с прахом мужа, захороненная в землю под серым камнем. А рядом с этим образом — горячее, требовательное тело Николя, его дерзкая улыбка и собственнические объятия. Два мира, столкнувшиеся в её душе, не желали соединяться. Дома, в тишине прихожей, она поймала своё отражение в зеркале: растрёпанная, со щеками, всё еще пылающими лихорадочным румянцем, и глазами, в которых застыла тревога. Только тиканье часов напоминало, что завтра начнётся новый день — день, который приведёт её в Тулузу, к прошлому, от которого, как оказалось, невозможно сбежать даже в объятиях другого мужчины.

* * *

Наутро Анжелика встала затемно. В квартире стояла звенящая тишина. Накануне она отвезла Флоримона к матери — не хотела травмировать его утренним расставанием, тем более что выезжать нужно было рано. Но внутри всё равно сосущей тяжестью висело чувство вины — опять она уезжала, опять оставляла сына. Клод приехал минута в минуту. Подтянутый, в тёмной куртке, безупречно выбритый, с той спокойной уверенностью, которая вселяла доверие. Он сдержанно поздоровался, взял у Анжелики ключи, помог убрать сумку и, обойдя машину, открыл перед ней пассажирскую дверь. — Я за рулём, — спокойно сказал он. — Тебе лучше отдохнуть в дороге. Анжелика не стала спорить. Она действительно чувствовала себя разбитой, а опыта длительных поездок у неё почти не было. Париж только просыпался. В сером утреннем свете улицы казались вымытыми, пустыми, почти чужими. Машина шла плавно. Маре вёл уверенно, без лишних движений, будто заранее знал каждый поворот трассы. Некоторое время они ехали молча. Анжелика смотрела в окно на редкие грузовики, туман над полями, бесконечные заправки. Вчерашний разговор с Николя отзывался глухой, ноющей болью. Но ещё ярче в голове стояло другое — лицо архиепископа Филиппа Фонтенака. В тот день, когда они с Жоффреем приезжали на похороны Жермонтаза, он смотрел на них с почти отеческой теплотой. А потом в суде с помощью Беше оклеветал Жоффрея. Как это уживалось в одном человеке? Маре сам прервал молчание: — Ты почти не спала. — Заметно? — Ты смотришь в телефон каждые пять минут. Хотя новостей пока нет. Анжелика криво усмехнулась: — Профессиональная привычка. — Нет, — он слегка качнул головой. — Скорее, привычка человека, который нутром чует: в этой истории слишком много недосказанного. Она повернулась к нему. — А ты тоже так думаешь? — О смерти Фонтенака? Да. Сказано это было без пафоса, как простая констатация факта. Анжелика ждала, но Маре не продолжал. Пришлось спросить самой: — Ты считаешь, это не просто убийство? — Простых убийств почти не бывает. Тем более, когда речь идёт о таких фигурах. — Месть? Маре помедлил, обгоняя фуру, и только потом ответил: — Нет. Месть любят демонстрировать. Чтобы все видели, чтобы боялись. А здесь, по-моему, не наказывали. Здесь зачищали. — Зачищали что? — тихо спросила Анжелика. — Возможность сказать что-то лишнее. Возможность кому-то навредить. Возможность разрушить стройную версию. — Он чуть пожал плечом. — В старых историях всё всегда делается тише, чем кажется посторонним. Анжелика невольно перевела взгляд на его руки. Маре держал руль спокойно, почти неподвижно, и в этом спокойствии было что-то странное — не водительское, а почти ритуальное. — Ты говоришь так, будто уже знаешь мотив, — заметила она, стараясь, чтобы это прозвучало без укора. Маре на мгновение перевёл на неё взгляд. Уголок губ дрогнул. — Я говорю так, как человек, который давно наблюдает, как сильные мира сего защищают свои тайны. — Сильные мира? Или старые семьи? — спросила Анжелика почти шутливо. Он ответил не сразу. — Одно другому не мешает. Старые семьи умеют хранить секреты дольше, чем имущество. Фраза почему-то резанула слух. Анжелика отвернулась к окну. — Думаешь, на похоронах удастся что-то понять? — Если и удастся, то не из проповедей. — А откуда? — Смотри не на тех, кто скорбит, а на тех, кто наблюдает. Кто с кем говорит, кто кого избегает. — Голос его звучал ровно, как лекция. — После громкой смерти люди торопятся похоронить не только мертвеца. Анжелика медленно повернула голову. — Что ты имеешь в виду? Маре чуть улыбнулся, но на этот раз без тепла. — Всё, что он мог ещё рассказать. От этих слов в машине словно повеяло холодом. Анжелика хотела возразить, но не нашла слов. Как журналист она знала: после резонансной смерти всегда выстраиваются различные версии. Но от того, что Маре произнёс это так спокойно, без тени сомнения, ей стало не по себе. На заправке он вышел за кофе и вернулся с двумя стаканами. Молча протянул один ей. — Не пиши пока никому, что мы почти на месте, — сказал он, снова трогаясь. — Почему? — Сначала нужно осмотреться. Без лишнего шума. Чем меньше людей будут знать, что ты здесь, тем свободнее ты сможешь наблюдать. Анжелика задумалась. Логично. Обычная профессиональная осторожность. Но прозвучало это не в форме совета — скорее как приказ. — Ты всегда всё просчитываешь? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Почти всегда. — И людей тоже? Маре задержал на ней взгляд. — Людей — особенно, — ответил он тихо. — Им часто кажется, что они сами принимают решения. Но это не всегда так. Анжелика хотела пошутить, но почему-то не смогла. В этих словах не было угрозы, только спокойная уверенность, от которой по коже пробежал холодок. — Ты думаешь, Фонтенака убил ДюПлесси? — спросила она, чтобы перевести разговор в другое русло. Маре вздохнул: — Не знаю. Но если Фонтенака убирали как свидетеля, логичнее было бы выбрать менее заметный способ. Отравить, например. Человек пожилой, после инсульта — никто бы и не удивился. Но убивать так открыто? Слишком странно. Анжелика промолчала, но была с ним согласна. Оставшийся путь они провели в тишине. Когда впереди показалась розовая Тулуза, Анжелика взглянула на часы и предложила: — Мы доехали быстро. Давай заедем в замок, перекусим и ты немного отдохнёшь с дороги. — Нет, — покачал головой Маре. — Мне лучше остановиться в гостинице. В городе сейчас полно журналистов, а замок Пейраков — слишком известное место. Там наверняка кто-то дежурит. Он весело подмигнул: — Представь сенсацию: «Вдова Пейрака привезла в дом покойного мужа любовника». Они оба рассмеялись, и напряжение последних часов немного отпустило. Машина свернула с трассы. Впереди лежала Тулуза — город, где смерть архиепископа могла открыть больше, чем его слова при жизни. Анжелика ещё не знала, что, приближаясь к этому древнему городу, она делает ещё один шаг навстречу правде. Правде, которая может оказаться страшнее любой лжи. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313