Глава 15. Мелюзина

Сентябрь 2021 Анжелика с любопытством осматривала квартиру знаменитой французской ясновидящей по имени Мелюзина Фламель, пока оператор настраивал камеру. Само имя - Мелюзина, видимо, было псевдонимом — отсылкой к легендарной фее из французского фольклора. В комнате царил полумрак, разогнанный огоньками множества свечей разной длины и толщины. Повсюду стояли необычные предметы: фигурки несуществующих животных, старинные шкатулки, хрустальные шары. Для Анжелики, никогда прежде не сталкивающейся с ясновидящими, всё это казалось странным и даже немного пугающим. Она пришла сюда взять интервью. Мелюзина Фламель была самой известной провидицей во Франции, а такие люди редко соглашаются на откровенные разговоры. Но пиарщики интернет-канала L’Envers, на вознаграждения которых Анжелика не жалела денег, сумели договориться. Живое интервью с загадочной медиум должно было привлечь новых подписчиков. Анжелика решила вести его сама — и вот теперь ждала в гостиной, пока хозяйка освободится. Интервью планировалось в прямом эфире, но хозяйка квартиры, увы, не могла похвастаться пунктуальностью. Анжелика уже собиралась выложить в соцсетях сообщение о задержке, как дверь кабинета отворилась и оттуда вышла Мелюзина вместе со своей последней на сегодня клиенткой — грустной, заплаканной женщиной, которая явно только что пережила тяжёлый разговор. Проводив её до входной двери, ясновидящая вернулась в гостиную. — Простите, что заставила ждать, — сказала она с искренним сожалением. — У клиентки очень сложная ситуация. Муж ушёл к другой, и мало того — выгоняет её с двумя детьми на улицу. Анжелика внимательно посмотрела на Мелюзину. Та оказалась совсем не похожа на тех экстрасенсов, которых Анжелика привыкла видеть по телевизору: никаких длинных чёрных ногтей, грубого макияжа или цыганских платьев. Обычные тесные брюки, блузка, пиджак — скорее офисная одежда, чем домашняя. Длинные чёрные волосы убраны в хвост. Тёмные глаза смотрели спокойно и чуть насмешливо. На вид — около сорока, полновата. Судя по обстановке в доме, она жила одна, и её одиночество скрашивал лишь чёрный кот, дремавший в углу на мягкой подушке. — Присаживайтесь, — Мелюзина указала на плетёное кресло возле рабочего стола. Анжелика поблагодарила и села. На столе всё ещё были разложены карты Таро — видимо, для предыдущей клиентки. Мелюзина поймала взгляд Анжелики. — Погадать вам? — спросила она просто, без намёка на давление. Анжелика испуганно взглянула на неё и отрицательно покачала головой: — Нет, благодарю. Я не верю в подобные вещи. Мелюзина внимательно посмотрела на неё — так, что Анжелика почувствовала дискомфорт. — А надо бы, — серьёзно сказала ясновидящая. — Тем более как можно брать интервью у человека, которому изначально не веришь? Анжелика поняла, что интервью под угрозой, и тут же поправилась: — Простите, я хотела сказать, что не считаю правильным заранее знать свою судьбу. Мелюзина смягчилась, улыбнулась уголками губ. — Иногда необходимо узнать, как правильно поступить, когда запутался. И это вовсе не значит, что ты узнаешь судьбу наперёд. Ты просто ищешь подсказку, чтобы сделать правильный выбор. Анжелика поспешила перейти к делу. Она попросила оператора включить камеру, поздоровалась с подписчиками — в прямом эфире их было уже более двух тысяч — и начала задавать вопросы.Она спрашивала о жизни Мелюзины, о её даре: откуда он взялся и каково это — обладать им. Всё это время ясновидящая пристально смотрела на Анжелику — не на камеру, а именно на неё. И когда эфир закончился и красный глазок камеры погас, Мелюзина негромко спросила: — У вас двухлетний сын? Вас беспокоит его безопасность. Анжелика вздрогнула. Ситуация, которая случилась с Флоримоном три дня назад, снова всплыла в памяти, обжигая тревогой. — Не беспокойтесь, — продолжала Мелюзина. — Ему никто не причинит зла. А вы — на распутье. Я вижу, что вы буквально недавно познакомились с мужчиной, который вас волнует. Но это увлечение — ненадолго. Она сделала паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — У вас по судьбе идёт другой мужчина. И именно он меня заинтересовал. Точнее, не он, а ваши чувства друг к другу. — Мелюзина вздохнула. — Давно я не встречала такой любви. Анжелика потеряла дар речи. Ясновидящая только что сказала правду о Флоримоне. И о Клоде Лепти — после их субботнего свидания он прислал на следующий день с курьером огромный букет и записку: «В благодарность за вчерашний вечер». И действительно, после такого красивого жеста, Клод начинал занимать её мысли всё сильнее. Но какой ещё мужчина? Анжелика знала: её единственной любовью был Жоффрей. Но он умер. Похоронен. Прах на фамильном кладбище. Любопытство взяло верх над разумом. — Вы действительно верно сказали про сына и про мужчину, который меня волнует, — осторожно произнесла Анжелика. — Но я не понимаю, о каком ещё мужчине вы говорите. Наверное, он пока не появился в моей жизни? — Нет, — покачала головой Мелюзина. — Я вижу, что он уже живёт в вашем сердце. Кто он и как выглядит, я смогу сказать, только разложив карты. Поэтому спрашиваю в последний раз: хотите, чтобы я погадала вам? Анжелика вдруг испугалась. Мелюзина говорит о Жоффрее — о мёртвом. Неужели она сумасшедшая? Анжелика отрицательно покачала головой, чувствуя, как холодок ползёт по спине. Мелюзина не обиделась. Она спокойно протянула Анжелике свою визитку. — Если передумаете — звоните. А сейчас, простите, мне нужно отдохнуть. Благодарю, что уделили мне время. Всего хорошего. На улице Анжелика отпустила оператора, но к машине не спешила. Слова ясновидящей не выходили из головы. Она сказала, что Флоримону не причинят вреда. Стоит ли верить? Анжелика горько усмехнулась. Как можно верить человеку, который предсказывает ей любовь с умершим? И всё же… Мелюзина была права. Жоффрей действительно остался её единственной любовью. Ни к Николя, ни к Клоду она не испытывала того, что чувствовала к нему. Означают ли предсказания ясновидящей то, что Анжелика больше никогда никого не полюбит по-настоящему? Она уже хотела сесть в машину, как вдруг в голову пришла совсем другая мысль — не имеющая, казалось, никакого отношения к разговору с ясновидящей. Анжелика вспомнила ту грустную женщину, которая выходила из кабинета перед ней. Брошенная мужем, выгоняемая с детьми на улицу. И вдруг её словно током ударило. Дети. Тереза Ришар. Двое детей, которых Тереза оставила после своей гибели. Анжелика до сих пор считала себя виноватой в смерти той женщины — косвенно, но виноватой. И она обещала себе помочь её детям. Но так и не сделала этого. Сейчас, сидя в машине, она поняла: медлить больше нельзя. Она достала записную книжку, где был записан адрес родственников Терезы, у которых находились дети, включила навигатор и тронулась с места.

* * *

Она ехала недолго. Навигатор привёл её в тихий рабочий квартал на окраине Парижа. Дома здесь стояли тесно, почти плечом к плечу, с узкими палисадниками, облупившимися ставнями и старой садовой мебелью, давно потерявшей белизну. Здесь не было нищеты в откровенном, кричащем виде, но во всём чувствовалась усталая, сдержанная скромность людей, живущих от зарплаты до зарплаты. Людей, чья главная забота — чтобы хватило на еду, оплатить свет, собрать детей в школу и пережить зиму. Анжелика остановила машину у небольшого одноэтажного дома с серой дверью и потемневшей от сырости крышей. Несколько секунд она просто сидела в машине. Сердце билось неровно. Она не знала, что скажет. Не знала, имеет ли право сюда приезжать после всего, что случилось. Но уехать сейчас — значило окончательно признать собственную трусость. Она вышла, подошла к двери и постучала. Открыли не сразу. Послышались шаги, лязгнул старый замок, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти пяти — сухая, утомлённая, в выцветшем шерстяном кардигане. Лицо у неё было из тех, что не располагают к откровенности: жёсткая складка у рта, взгляд настороженный, почти колючий. — Да? — коротко спросила она. — Простите за внезапный визит, — тихо сказала Анжелика. — Я ищу детей Терезы Ришар. Мне сказали, что они живут здесь. Женщина не ответила сразу. Только внимательнее всмотрелась в лицо гостьи, на её дорогое пальто, причёску, сумку, слишком хорошую для этого места, — словно пыталась понять, кто перед ней: чиновница, журналистка или очередная неприятность. За спиной женщины в глубине прихожей показались дети. Сразу четверо. Дом был тесный, и от этого их присутствие ощущалось особенно остро: как будто сама жизнь, шумная и бедная, стояла у неё за плечом. Двое были совсем маленькими — девочка лет пяти в растянутых колготках и мальчик постарше, круглолицый, с пластмассовым грузовиком в руках. Эти смотрели на Анжелику с обычным детским любопытством, не понимая, почему взрослые вдруг напряглись. А чуть дальше у стены стояли двое других. Старший — худой, вытянувшийся, лет десяти — держался прямо, почти вызывающе. Лицо у него было бледное, замкнутое, с тем ранним взрослым выражением, которое появляется у ребёнка слишком рано. Младший — лет восьми, ниже, тоньше, с большими тёмными глазами и настороженностью загнанного зверька. Он стоял чуть позади брата, словно по привычке ища у него защиту. Анжелика узнала его сразу. Не по лицу даже — по ощущению. Именно этого мальчика держала за руку Тереза при их первой и единственной встрече. — А вы кто? — наконец спросила женщина на пороге. Анжелика открыла рот, чтобы ответить осторожно, обтекаемо, но вдруг поняла: здесь полуправда не сработает. — Меня зовут Анжелика де Пейрак. На несколько секунд повисло молчание. Женщина резко переменилась в лице. — Вот как, — медленно произнесла она. — Так это вы. И в этих трёх словах было уже всё — узнавание, презрение, старая боль. — Я приехала не для того, чтобы причинить им вред, — быстро сказала Анжелика. — Я хотела помочь. Я давно должна была... — Помочь? — перебила женщина, и голос её сорвался на злую, почти хриплую ноту. — Сейчас? После всего? Вы серьёзно? Анжелика побледнела. — Послушайте... — Нет, это вы послушайте. — Женщина шагнула вперёд, держась за ручку двери, будто боялась, что сама эта женщина вместе со своим прошлым войдёт в дом. — Это из-за вас Тереза во всё это полезла. Из-за вас согласилась открыть рот. Из-за вас её убили. — Я не хотела этого, — прошептала Анжелика. — Клянусь вам, я никогда не... — Но именно это и случилось, — отрезала женщина. — Нам не нужны ваши клятвы. И ваша помощь тоже не нужна. Раньше надо было думать. Анжелика почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела сказать, что всё это время помнила о них. Что не раз собиралась приехать. Ведь у неё самой тогда рушилась жизнь, она жила в страхе за себя и за мужа. Но внезапно поняла: здесь это прозвучит не как объяснение, а как оправдание. Тогда она решила сказать горькую правду: — В том, что случилось, виноват только её муж — Ален Ришар. Он оболгал моего мужа на суде. Ришар проигрывал все деньги, вместо того чтобы приносить их в семью. Ради денег он пошёл на преступление — и не думал в тот момент о своей семье. А я всего лишь хотела, чтобы восторжествовала справедливость. Женщина, не ожидавшая таких слов, замешкалась. Потом сказала глухо: — Уходите. И больше сюда не приезжайте. Дверь захлопнулась. Анжелика ещё несколько секунд стояла на узком крыльце, глядя в потемневшее дерево, словно не сразу поняла, что всё уже кончено. Потом медленно спустилась по ступеням и пошла к машине. Внутри было пусто и холодно от той бесполезности, которая иногда накрывает человека целиком, когда он слишком поздно приходит туда, где его уже никто не ждёт. Она села в машину, но не сразу завела двигатель. Просто сидела, положив руки на руль и глядя перед собой. Ей казалось, что этот визит должен был хоть немного облегчить вину, а вышло наоборот — стало только тяжелее. Наконец она завела машину и уехала, так и не оглянувшись на серый дом с узкими окнами. Никакого облегчения не пришло. Только горькое, глухое разочарование. Когда она выехала на большую дорогу, город уже начинал тонуть в ранних осенних сумерках. Небо было низким, тяжёлым, с той серой, мокрой мутью, из которой вот-вот должен пойти дождь. Анжелика вела машину медленно, почти машинально, не разбирая улиц. Перед глазами всё ещё стояли лица мальчиков. Особенно младшего — с его опущенным взглядом. На первом же долгом красном светофоре она остановилась, уронила лоб на руль и закрыла глаза. Ей вдруг остро, почти до боли, захотелось, чтобы рядом оказался кто-то взрослый, сильный, спокойный. Просто для того, чтобы можно было на минуту перестать держать себя в руках. Николя отпадал сразу: его помощь всегда пахла правом на неё. Маре — тоже: слишком многое было связано с прошлым, с теми осколками жизни, о которые она и так резалась каждый день. Дегре? Об этом и думать было смешно — он стал холодным и сторонился её. И тогда она подумала о Клоде Лепти. С ним всё было иначе. В нём не было ни жадной требовательности Николя, ни тяжёлой памяти Маре, ни опасной проницательности Дегре. Рядом с ним ей было легко. Может быть, потому что он не был связан с её прошлым. Анжелика достала телефон. Несколько секунд смотрела на его имя в контактах, потом всё-таки нажала вызов. Он ответил почти сразу — будто ждал. — Анжелика? От его голоса — тёплого, мягкого — у неё неожиданно защипало в глазах. — Простите, — сказала она тише, чем хотела. — Я, наверное, не вовремя. — Для вас у меня всегда найдётся время, — спокойно ответил он. — Что случилось? Она помолчала. Не потому, что не знала, что сказать, просто не хотела расплакаться прямо в трубку. — У меня был тяжёлый день, — наконец произнесла она. — И мне… не хочется сейчас оставаться одной. На другом конце повисла короткая пауза. Не неловкая — бережная. — Тогда приезжайте в кафе на улице Бонапарт, — сказал он. — Я буду там через двадцать минут. И обещаю: никаких вопросов, на которые вы не захотите отвечать. Анжелика закрыла глаза. — Спасибо. — Осторожнее за рулём, — тихо добавил он. — Я жду вас.

* * *

Кафе было небольшим, тёплым, с запотевшими окнами, жёлтым светом под абажурами и запахом кофе, корицы и мокрых пальто. За стеклом уже моросило — мелко, упрямо, по-парижски. Внутри всё дышало уютом, который особенно остро чувствуется, когда сам ты внутри — весь словно в занозах. Анжелика вошла, стряхивая капли с волос. День вымотал её до той степени, что даже простой шаг вперёд казался подвигом. Час назад она была в доме, где её встретили негативом и закрытой дверью. А теперь вот — кафе, свидание, которого она в другое время, возможно, избежала бы. Но Клод ждал, и она пришла, потому что иногда легче уступить чужой заботе, чем объяснять, почему ты не хочешь заботы вовсе. Клод уже сидел за столиком у окна. Увидев Анжелику, он поднялся слишком резко, едва не задев коленом столик, и тут же сделал вид, что так и было задумано. Он был одет в тёмное пальто, светлый свитер под рубашкой, что придавало ему серьёзный вид молодого мужчины, который старается выглядеть уверенно. Волосы он уложил аккуратно, но одна светлая прядь всё равно упрямо выбилась и падала на лоб, придавая ему не ту собранность, к которой он стремился, а что-то почти мальчишеское. — Вы промокли, — сказал он негромко и помог снять пальто. Движение было уверенным, но в голосе всё же слышалось напряжение — будто он заранее продумывал, каким должен быть этот вечер, чтобы не сказать лишнего, не спугнуть, не ошибиться интонацией. Они знали друг друга всего ничего, но, несмотря на это, он ждал её, словно от этой встречи зависело нечто большее, чем просто ужин. Он подвинул ей стул. — Я заказал вам чай. Решил, что с него безопаснее начать. — Безопаснее? — переспросила она. Уголок его рта дрогнул. — Да. Вино в такие вечера либо помогает, либо делает хуже. А чай хотя бы не обещает лишнего. Она села, обхватила чашку ладонями и почувствовала, как тепло просачивается в пальцы. — Спасибо, — сказала она. Он кивнул и внимательно посмотрел на неё. — Теперь рассказывайте ровно столько, сколько захотите. Остальное я не имею права требовать. Анжелика несколько секунд молчала, глядя в кружку. Она медлила, не зная, стоит ли рассказывать молодому человеку всё, что с ней сегодня произошло. Они ещё не были настолько близки. Но усталость и горечь переполняли её, и она вдруг поняла, что если не скажет сейчас, то её просто раздавит. И всё же она решилась. — Я сегодня ездила к детям женщины, которая погибла после того, как согласилась мне помочь. Клод молчал чуть наклонив голову. Она рассказала коротко, сухо, как доклад: о скромном доме на окраине, о женщине, открывшей дверь — матери погибшей, — о четырёх детях в прихожей, смотревших на неё так, словно она была не живым человеком, а вестницей чужого горя. О двух сыновьях Терезы. И о том, как дверь закрылась у неё перед лицом, когда она попыталась объяснить, что пришла не просто так, а с предложением помощи. Когда она договорила, Клод ненадолго опустил взгляд, словно и правда пытался найти честный ответ. — Самое жестокое, — сказал он наконец, — что иногда человек приходит слишком поздно. Даже если приходит с хорошими намерениями. Анжелика подняла на него глаза. В них не было слёз — только сухая, колючая благодарность за то, что не стал утешать дежурными фразами. — Да, — тихо сказала она. — Именно так. Он чуть наклонился вперёд. — Но вы всё-таки пришли. В его голосе не было восхищения, только серьёзность. И от этой серьёзности Анжелика неожиданно почувствовала к нему мягкую благодарность. Она видела: он действительно старается её поддержать, хотя, возможно, не до конца понимает, что именно она сейчас переживает. «Ах, как он молод», — вдруг подумала она почти с нежностью. Сама Анжелика была молода лишь по возрасту — двадцать четыре года, — но после всего, что ей пришлось вынести за последние три года, она давно чувствовала себя намного старше. Официантка подошла, чтобы принять заказ на горячее, но Анжелика попросила только ещё чаю. Клод же неожиданно сказал: — И всё-таки принесите нам бутылку красного «Кот-дю-Рон». Официантка кивнула и ушла. Анжелика вопросительно подняла бровь. — Вы сказали, что не хотите сегодня домой, — пояснил он. — А я подумал, что чай — это хорошо для начала, но для продолжения всё-таки нужно вино. — Я не говорила, что не хочу домой, а только, что не хочу оставаться одной. — Вы это сказали глазами, когда упомянули пустую квартиру. Она хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Вино принесли быстро. Клод разлил его по бокалам. Разговор пошёл ровнее, сдержаннее — он умело перевёл его на книги, потом на музыку, потом на какую-то недавнюю выставку, на которую, по его словам, «стоило идти хотя бы ради одного хорошего полотна и трёх плохих рецензентов». Анжелика наконец-то отвлеклась от тяжёлых мыслей. Она даже улыбнулась, когда он изобразил, как один из критиков рассматривал картину с лупой, не заметив, что на неё капнул кофе. — Значит, вечер всё-таки не совсем потерян, — заметил он. — Вы всегда так стараетесь спасти чужое настроение? — Нет, — ответил он с неожиданной прямотой. — Только ваше. Анжелика отвела взгляд к окну. По стеклу стекали длинные полосы дождя. За ними Париж казался размытым, почти нереальным — декорация, за которой нет ничего, кроме дождя и фонарей. Здесь, в этом тёплом свете, рядом с красивым молодым мужчиной, который так явно хотел быть для неё опорой, она вдруг особенно остро почувствовала, как устала от собственной собранности. Клод, кажется, уловил эту перемену. — Я могу отвезти вас домой, — сказал он тихо. — Или мы можем ещё немного посидеть. Как вам хочется? Анжелика медленно покачала головой. — Я не хочу сейчас домой. Сын сегодня остался у бабушки. Он посмотрел на неё внимательно. И именно в этот момент в его глазах мелькнул всплеск надежды — такой яркий и такой неумело скрытый. — Тогда поедем ко мне, — сказал он спокойно. — Откроем ещё вино. Послушаем музыку. Ничего больше, чем вы сами захотите. Анжелика несколько секунд смотрела на него. Он был действительно хорош: внимательный, красивый, искренний, с тем редким сочетанием вкуса и мягкости, которое располагает к доверию. Но при всём при этом в нём оставалось что-то ещё не до конца устоявшееся — возраст души, ещё не закалённой до конца жизнью. Она заметила это. И всё же именно сейчас это её не оттолкнуло. — Хорошо, — тихо сказала она. Он кивнул, расплатился и поднялся, подавая руку Анжелике. Когда они вышли под дождь, Клод раскрыл зонт над ней так естественно, будто делал это каждый день. Они шли рядом по мокрому тротуару, и Анжелика вдруг поймала себя на странной мысли: в иной день она, возможно, не пошла бы за ним. Слишком быстро, слишком неосмотрительно. Но сегодняшний день был слишком тяжёлым, а вечер — слишком романтичным, чтобы сопротивляться тому немногому утешению, которое ей предлагала жизнь. Клод жил на левом берегу, в старом доме с маленьким лифтом и скрипучей лестницей. Пока они поднимались, Анжелика вдруг почувствовала, насколько устала. Весь день она держалась, а теперь, когда вокруг стало тихо, напряжение будто резко навалилось на плечи тяжёлым одеялом. Он открыл дверь и пропустил её вперёд. Квартира сразу выдала, что здесь живёт поэт. На подоконнике и на полу лежали раскрытые книги с загнутыми страницами и карандашными пометками на полях. На столе — стопка исписанных листов, чашка с давно остывшим кофе, рядом пепельница и ручка без колпачка. У стены — высокий торшер, дававший тёплый, немного камерный свет, у окна — кресло с небрежно брошенным свитером, на спинке стула — шарф. Обстановка была небрежная, как бывает у человека, который то садится писать среди ночи, то зачитывается до утра и потом забывает вернуть вещи на место. В этой квартире чувствовалась творческая молодость, немного хаотичная, с претензией на стиль, но всё же живая. — Проходите, — сказал Клод, снимая с неё пальто. — Простите за беспорядок, я не успел убраться. Сейчас открою вино. Он достал бутылку, два бокала, включил музыку — что-то спокойное, без слов, похожее на звуки дождя, переложенные на фортепиано. Анжелика подошла к окну. За стеклом всё так же шёл дождь, по тёмному тротуару торопливо проходили люди, свет фонарей расплывался в мокрых лужах. После тяжёлого дня эта тишина действовала почти как лекарство. Клод подошёл ближе и подал ей бокал. — За то, чтобы этот день наконец закончился, — сказал он. — С удовольствием, — тихо ответила она и сделала глоток. Вино было терпким, с вишнёвыми нотками, оно согрело горло и разлилось по телу приятной тяжестью. Они немного поговорили на отвлечённые темы. О музыке, какой-то выставке, о книге, которую он недавно перечитал — «Падение» Камю, что показалось Анжелике ироничным, но она не стала комментировать. Клод держался спокойно, но Анжелика всё равно чувствовала его волнение: как внимательно он на неё смотрел, как подбирал слова, как старался не давить. И это волнение передавалось ей, как слабый электрический ток, от которого по коже бежали мурашки. — Анжелика, — наконец сказал он, ставя свой бокал на стол. — Вы можете просто посидеть здесь. Ничего не объяснять. Ничего не решать. Хоть час, хоть всю ночь. Как вам будет легче. Она поставила бокал рядом с его. Домой ей не хотелось. Здесь было спокойно. Тепло. И рядом был человек, который не требовал от неё ничего прямо сейчас. Только её присутствие. Только её выбор. Она встала. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Клод не торопил её. Не делал вид, что всё уже решено. Он просто ждал — с открытым, немного взволнованным выражением лица, как человек, который поставил всё на одну карту и теперь боится смотреть, что выпало. Анжелика сама коснулась его руки. Он сразу посмотрел ей в лицо. — Ты уверена? — спросил он тихо, переходя на «ты» — первый раз за весь вечер. Она покачала головой. — Нет. Но я не хочу сейчас быть одна. Клод подошёл ближе и поцеловал её. Она ответила сразу — без колебания и внутренней борьбы, как женщина, которая чувствует это притяжение и больше не хочет делать вид, будто его нет. Она обвила руками его шею, прижалась к нему — и от этого простого движения всё между ними вдруг стало честнее. Клод выдохнул ей в губы, будто до конца не верил: она здесь, с ним, и действительно выбрала его. Целовал уже увереннее, а в ответ — вместе с напряжением дня — уходила последняя осторожность. Анжелике нравилось в нём всё: запах, тепло, то, как держал, словно боялся разрушить то, что получил. Ладонь мужчины скользнула по волосам, по спине, по линии талии — и Анжелика только сильнее прижалась. В ней не осталось ни стыда, ни сомнений. Только желание: спокойное, совершенно ясное. Она хотела его — просто потому, что этот мужчина был ей приятен, он ее волновал, в этот вечер ей хотелось именно его: рук, губ, близости, которая обещала хотя бы на несколько часов стереть всю тяжесть сегодняшнего дня. Клод поднял её на руки — легко, будто пушинку — и понёс в спальню. В комнате было полутемно, за окном всё так же шёл дождь, и этот ровный шум создавал ощущение полной отрешённости от мира. На кровать он опустил её бережно, будто всё ещё боялся спугнуть. Анжелика потянулась к нему сама, расстёгивая пуговицы на рубашке — одну за другой. Он целовал её шею, плечи, грудь — уже не сдерживаясь, но всё ещё внимательно, словно прислушивался к ней в каждом движении. Анжелика закрыла глаза, отдаваясь ощущению полного, абсолютного «здесь и сейчас». Всё, что копилось весь день — боль, усталость, чувство вины, злость на себя и на чужую жестокость, — медленно отступало под его губами, руками, дыханием, под этим простым, почти удивительным чувством: её хотят, и она сама тоже хочет. Клод что-то шепнул — не слишком внятно, скорее выдохнул, чем сказал, — Анжелика даже не разобрала слов. Но смысл читался в его взгляде, в прикосновениях, в том, как он на секунду замирал перед каждым новым движением, давая ей возможность остановить его. И каждый раз получал в ответ только её руки, которые притягивали ближе. Потом слова стали совсем не нужны. Осталась только близость, которой оба уже не хотели избегать. Анжелика прижалась сильнее и на время перестала думать вообще. Это и было главным. Не прошлое, не завтрашний день, не память, не вина. Только эта ночь, тёплая темнота и мужчина, которого она сама впустила в свою жизнь. Когда всё закончилось, они ещё долго не двигались. Клод лежал рядом, тяжело дыша, потом осторожно коснулся рукой её щеки и убрал с лица прядь волос. Анжелика смотрела в темноту и чувствовала странное спокойствие, тихую, почти забытую лёгкость. Клод притянул её к себе ближе, и она не стала отстраняться. — О чём ты думаешь? — спросил он почти шёпотом. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Не хочу сейчас ни о чём думать. Всё оставлю на завтра. — Анжелика перевела дыхание. Клод чуть улыбнулся в темноте. — Тогда не думай сегодня. Подумай об этом завтра. Как Скарлетт. Она закрыла глаза. Клод прижался к ней, через минуту его дыхание стало ровным — он заснул. Анжелика ещё долго смотрела в темноту, потом закрыла глаза и мгновенно заснула. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313