Глава 19 Новые обстоятельства

Октябрь - Ноябрь 2021 Новость об убийстве Клары потрясла Анжелику до глубины души. Она вспоминала их последнюю встречу — короткую, неловкую, сдержанную, но почему-то оставившую после себя ощущение, что Клара наконец начала жить. После тяжёлой болезни, реабилитации, страха и долгого возвращения к себе она казалась почти счастливой. И теперь всё оборвалось так нелепо, так жестоко, что Анжелика несколько раз перечитывала сообщение о смерти, не в силах поверить в смысл слов. Основной версией следствия почти сразу стало убийство на почве личного конфликта. Утром в день убийства соседка Клары, пожилая женщина с первого этажа, возвращалась после прогулки с собакой и видела, как Клара во дворе разговаривала на повышенных тонах с каким-то мужчиной. Соседка не видела, чем закончился разговор, но запомнила: мужчина был раздражён, а Клара — бледна и взволнована. Лорана Верье, бывшего возлюбленного Клары, задержали практически по горячим следам. При нём нашли крупную сумму наличными. Для человека, который работал продавцом в магазине мобильных телефонов, наличие такой суммы выглядело слишком странно. Сначала Лоран лгал: говорил, что занял деньги у друга, потом — что получил аванс, потом окончательно запутался. Когда ему стало ясно, что полиция спрашивает не только о деньгах, он сломался и признал: деньги он взял у Клары. Но, по его словам, она сама позволила ему забрать часть суммы после ссоры. Убийство он отрицал категорически. Плакал, клялся, что, когда он ушёл, она была ещё жива. Но против него складывалось слишком многое: показания соседки, пустой конверт рядом с телом Клары, отпечатки Лорана на конверте, деньги, происхождение которых он пытался скрыть. Для следствия картина выглядела очевидной. Для Дегре — слишком много вопросов. Анжелике было жаль Франсуа. Она не решилась позвонить ему, понимая, что сейчас любое общение будет лишним. Вместо этого отправила короткое сообщение с соболезнованиями и предложением помочь с похоронами. Ответа она не ждала. Как и предполагала, Дегре помощи не попросил. Через несколько дней он просто указал в статусе время и место похорон, добавив сухое предупреждение: журналистов не будет. Анжелика приехала вместе с Марго. Клод Лепти хотел сопровождать её, но она отказалась. Для Франсуа он был чужим человеком, а этот день не терпел чужих. Похороны прошли тихо. Пришли коллеги Дегре из полиции, несколько бывших коллег из адвокатской палаты, Марго, Анжелика и Клод Маре. Дегре стоял у могилы неподвижно, как каменная статуя. Некоторые подходили к нему, что-то говорили, касались плеча, но он, казалось, никого не видел и не слышал. Анжелика стояла рядом с Марго, чувствуя жуткий холод. Но причиной был не ветер. Её пробирал сам факт этих похорон, свежей земли, чёрных пальто, приглушённых голосов. Она поймала себя на мысли, что за последние три года смерть слишком часто входила в её жизнь как к себе домой. Когда люди разошлись, Анжелика всё-таки подошла к Дегре. Он всё ещё смотрел на свежую могилу, усыпанную цветами. — Франсуа, мне так жаль. Я почти не знала твою сестру, но при нашей последней встрече она показалась мне такой живой… такой счастливой. Держись. Он не сразу ответил. Продолжал смотреть вперёд, будто там, за цветами и мокрой землёй, видел что-то недоступное другим. — Спасибо, что пришла, Анжелика. От этих слов у неё сжалось сердце. Она молча взяла его руку и сплела свои пальцы с его — не как женщина, не как бывшая подзащитная, а как человек, который хотел дать хоть немного тепла тому, кто стоял на краю пропасти. Дегре не одёрнул руку. Так они простояли несколько минут. Потом Франсуа наконец повернулся к ней, и Анжелика увидела, как страшно изменилось его лицо. Оно стало сухим, осунувшимся, будто за эти дни он постарел на несколько лет. Она знала эту боль. Ушёл самый близкий человек. И никакие слова не могли вернуть воздух в грудь.

* * *

После смерти Клары Франсуа Дегре почти перестал спать. Он мог закрыть глаза на час, иногда на два, но сон не приходил по-настоящему. Стоило сознанию провалиться в темноту, как перед ним возникал мокрый камень пустого двора, раскрытая сумка, белый шарф у стены — и рука Клары, неподвижная, чужая, не похожая на руку той девочки, с которой они когда-то ходили в школу. Тогда он держал её за запястье, чтобы она не убежала вперёд. После гибели родителей в автокатастрофе он стал для неё отцом, братом, защитником и домом. Сорбона больше не ложилась в коридоре. Она сидела у его стола, как часовой, и следила за каждым движением хозяина. Официально Дегре не вёл дело сестры. Не мог. Слишком близкое родство, слишком очевидный конфликт. Материалы были переданы другой группе, а самого Франсуа руководство сначала отстранило от любых действий по делу, а потом фактически отправило в отпуск. Для него это оказалось мучительнее работы. В первые дни он пытался спорить, просил хотя бы оставить ему текущие дела, но руководство было непреклонно: человек, похоронивший сестру, не должен сидеть за допросами и протоколами, делая вид, что всё под контролем. Две недели отпуска — и это не обсуждалось. И тогда, оставшись дома, в тишине кабинета, без ежедневной суеты и без права вмешиваться в расследование убийства Клары, Дегре впервые за долгое время открыл не служебную папку, а свой личный архив. Папку Пейрака. Сам не зная почему, он включил ноутбук и открыл каталог с названием: «Дело Нептун». Ему не давала покоя смерть Клары. Слишком аккуратно всё складывалось. Бывший парень, деньги, ссора, ложь на допросе. Простой мотив. Слишком простая картина. И чем дольше он думал, тем сильнее чувствовал: убийство Клары каким-то образом связано с делом де Пейрака. После гибели сестры Дегре возненавидел Жоффрея. Не так, как ненавидят преступника, — иначе. Горько, бессильно, почти несправедливо. Он понимал, что Жоффрей не держал в руках оружие. Не стоял в том дворе. Не убивал Клару. Но именно Жоффрей вошёл в её жизнь, принёс туда тайну, опасность, надежду — и смерть. Жоффрей несколько раз выходил на связь через защищённый канал. Выражал соболезнования. Говорил, что никогда не простит себе гибель Клары. Дегре слышал по голосу: раскаяние было настоящим. Боль — тоже. Но простить не мог. Пока не мог. Он листал материалы дела по Нептуну — фотографии, старые протоколы, документы, которые сохранил после суда. Как бывший адвокат Пейрака, он имел рабочие копии материалов. Тогда Жоффрей требовал уничтожить всё лишнее, но Дегре не уничтожил. Не из упрямства. Из профессионального инстинкта. Иногда правда возвращается именно через то, что все поспешили выбросить. Сначала он просматривал материалы без системы. Казалось, знал их наизусть, но всё равно искал какую-то деталь. Такую, которая всегда была перед глазами, просто раньше не имела смысла. Потом перешёл в другую папку: «Тереза Ришар». Что он там пытался найти? Он и сам не знал. Дело Терезы он изучал уже позже, когда перешёл на службу в полицию. Тогда оно казалось частью большой конструкции давления на Пейрака: свидетельница, готовая говорить, была убита; фотографии её тела использовали, чтобы сломать Жоффрея; после этого он признал вину. Франсуа открыл видеозапись допроса Алена Ришара, сделанную на следующий день после смерти его жены. На экране появился мужчина с серым лицом, в мятой рубашке и плохо сидящем пиджаке. Он отвечал на вопросы вяло, изображая человека, раздавленного горем. В какой-то момент поднял руку и машинально почесал шею. Дегре остановил запись. Перемотал назад. Снова. Ришар касался одного и того же места — чуть ниже линии челюсти, у воротника. Франсуа увеличил изображение и замер. На шее была тонкая красная царапина. Он посмотрел дату записи. Следующий день после убийства Терезы. Дегре открыл фотографию мёртвой Терезы и заключение эксперта. В нём было указано: один из ногтей погибшей сломан, под ногтевой пластиной обнаружены следы крови, что соответствует версии активного сопротивления нападавшему. Франсуа сглотнул. Почему раньше никто этого не заметил? Почему он сам не заметил? Ответ был прост и неприятен: потому что все смотрели не туда. Алена Ришара тогда воспринимали не как возможного убийцу, а как мужа убитой женщины. Свидетеля. Потерпевшего. Человека, который якобы тоже стал жертвой чужой игры. Теперь всё выглядело иначе. Сам Дегре не мог подписывать процессуальные поручения по делу Клары. Но по делу Пейрака у него оставались старые адвокатские копии, а всё, что касалось Терезы Ришар, давно было связано с этим процессом. Найдя царапину, он передал материалы коллеге, которому доверял, и настоял: биологические следы под ногтями Терезы нужно проверить заново. Ришара оказалось не так трудно найти. Он не умел скрываться. Покинув Париж, некоторое время жил в тени, потом, видимо, решил, что подозрения от него отведены, и устроился простым клерком в небольшую строительную фирму под Лионом. Снимал комнату под своей фамилией, работал легально. Словно прошлое и правда могло отпустить его только потому, что он переехал в другой город. Через двое суток его задержали. В Париж Алена Ришара доставили уже другим человеком: постаревшим, серым, с потухшим взглядом. От прежнего аккуратного начальника отдела отчётности Maison Peyrac Développement почти ничего не осталось. Сначала его не называли убийцей. Формально началась проверка новых обстоятельств, затем задержание, допросы, срочные процессуальные действия. Но после заключения лаборатории осторожные формулировки потеряли смысл. Увидев перед собой кадр с собственной царапиной на шее и выдержку из экспертизы, подтверждающую принадлежность крови под ногтем Терезы, Ришар понял, что отрицать больше бессмысленно. Он всё-таки признался. Рассказал, что в тот вечер Тереза заявила ему: она больше не будет молчать. Она собиралась передать Анжелике и её адвокату всё, что у неё было: запись разговора, квитанцию, сведения о деньгах и о том, кто заставил Алена дать ложные показания против Пейрака. Сначала он пытался удержать её дома. Уговаривал, просил подумать о детях, потом начал угрожать. Но Тереза уже приняла решение. Она взяла сумку и вышла из квартиры. Ален пошёл следом. Он догнал её на улице, недалеко от дома, в узком проходе между жилыми зданиями, где вечером почти не было прохожих. Снова попытался отобрать сумку и заставить её вернуться. Тереза сопротивлялась, кричала, царапала его лицо и шею. Она сказала, что лучше сама расскажет правду, чем позволит ему дальше прятаться за ложью. Позже Ришар будет повторять, что не собирался её убивать. Что нож носил с собой уже несколько недель — после угроз кредиторов. Что достал его только для того, чтобы напугать Терезу и заставить отдать сумку. Что всё произошло в борьбе. Но фактические обстоятельства были против Ришара. Он пошёл за ней, достал нож, нанёс удар в область шеи, после которого Тереза уже не могла позвать на помощь. Она умерла почти мгновенно. Ришар испугался, бросил её на мокром асфальте и убежал. Он несколько раз повторил, что не фотографировал тело Терезы и никому не отправлял снимки. На тот момент эта деталь показалась Дегре важной, но пока не главной. Ришар мог лгать, мог пытаться снять с себя часть вины, однако признание в убийстве жены уже меняло смысл всего, что произошло вокруг дела Пейрака. Обвинение в мошенничестве по проекту «Нептун» начало рассыпаться буквально на глазах. Ришар не был случайным свидетелем обвинения. Именно он утверждал, что спорные отчёты, подложные документы и фальшивые экологические заключения появились по прямому указанию Жоффрея де Пейрака. Именно его показания помогли выстроить картину, в которой Пейрак выглядел не только убийцей, но и организатором крупной финансовой аферы. Теперь Ришар признавал обратное. Документы готовил он сам. За деньги. Деньги приходили Ришару не напрямую от ДюПлесси, но через фирмы, связанные с его окружением: консалтинговые структуры, фиктивные договоры, переводы за якобы аналитическую работу. Сначала Ришару объясняли это как «премию за содействие», потом задачи стали конкретнее: подготовить такой пакет документов, который докажет, будто нарушения по «Нептуну» шли от Пейрака. Прямых приказов от Клода ДюПлесси, по словам Ришара, почти никогда не было. ДюПлесси умел не пачкать рук. Но смысл поручений был очевиден. Ален знал, кому выгодна подделка. Знал, кто получит проект, если Пейрак будет уничтожен. И всё равно согласился. Потому что был должен много денег. Потому что боялся. Он решил, что чужая жизнь стоит меньше его собственного спасения. А когда понял, во что вляпался, было уже слишком поздно. Для Дегре это пока не давало ответа на вопрос, кто убил Бернара. Но открывало другое: приговор Жоффрея по экономической части больше нельзя было считать устойчивым. Главный свидетель обвинения признал ложь. Финансовая конструкция, на которой держалась версия о мошенничестве, дала первую серьёзную трещину. Теперь можно было требовать пересмотра приговора.

* * *

Пока Дегре возвращался к делу Пейрака, Анжелика искала другую нить — семейную. В Отеле Весёлой Науки она пыталась найти дневники Анжелики де Сансе, надеясь, что старые записи помогут узнать тайну её рода и связь с семьёй де Пейрак. Она стояла посреди огромного зала Отеля Весёлой Науки и пыталась понять, где в этом замке, перестроенном столько раз за три века, могли храниться дневники Анжелики де Сансе. За три дня она обыскала почти все доступные комнаты: библиотеку, кабинет Жоффрея, несколько гостиных, старые шкафы в коридорах, ящики письменных столов. Результата не было. Но шестое чувство — упрямое, почти раздражающее — подсказывало: дневники здесь. Где-то рядом. Флоримона она впервые взяла с собой в замок. Мальчику старый дом понравился сразу. Он бегал по залам, прятался за тяжёлыми шторами, считал ступени на лестнице и называл портреты «серьёзными дядями». Пока Анжелика занималась поисками, за ним присматривала Барба. Перед началом поисков Анжелика спросила Жака, слышал ли он когда-нибудь об Анжелике де Сансе и её дневниках. Жак ответил, что в роду де Пейрак действительно когда-то была женщина с таким именем, но о дневника он ничего не знает. Возможно, они давно оказались в архиве или в частной коллекции. К вечеру третьего дня она почти выбилась из сил. Села на диван в гостиной, чтобы перевести дух, и машинально открыла книгу, найденную в библиотеке. Она лежала на столе так, будто её недавно читали — «Самарканд» Амина Маалуфа. Анжелика знала этот роман и любила его за странное чувство утраченной рукописи, восточного ветра и прошлого, которое не желает исчезать окончательно. Но Жак или Барба вряд ли стали читать подобную литературу. По тем записям с камер, которые Маре показывал ей после установки системы наблюдения, в замок никто посторонний не заходил. Значит, книга лежала здесь давно. Анжелика не знала, что по просьбе Жоффрея Маре удалил с камер информацию о нескольких посещениях фамильного замка Пейрака людей в штатском, уже после отъезда Жоффрея из страны. Анжелика открыла книгу почти машинально, просто чтобы на минуту отвлечься. Она перелистнула несколько страниц, и вдруг из книги выпала фотография, которая, видимо, служила закладкой. Анжелика подняла её — и сердце болезненно сжалось. На снимке были они c Жоффреем. Какой-то приём, яркий свет, вечерние наряды. Жоффрей стоял рядом, обнимая её за талию. На фотографии они улыбались — открыто, счастливо. После его гибели Анжелика старалась не смотреть на его фотографии. В кошельке у неё по-прежнему лежал их общий снимок, сделанный в Москве, но сверху она положила фотографию Флоримона. Потому что хотела забыть. И память будто нарочно стирала живое выражение его лица, оставляя только боль. Как он смотрел. Как улыбался. Как чуть наклонял голову, когда слушал. Как его рука ложилась ей на талию, как он нежно целовал её в моменты близости, а также на приёмах, улучив момент вдали от камер фотографов и журналистов. Когда она увидела эту фотографию, воспоминания вернулись. В комнату вбежал Флоримон со своей мягкой обезьянкой, которую называл «другом». Он подбежал к дивану, забрался рядом и увидел слёзы на глазах матери. — Мама, ты плакала? Кто тебя обидел? Голос прозвучал грозно, почти воинственно, словно он был готов немедленно наказать любого обидчика. Анжелика улыбнулась сквозь слёзы и обняла сына. — Никто меня не обидел, Фло. Это просто воспоминания. Мальчик потянулся к фотографии. Детское любопытство не знало границ. Анжелика хотела убрать снимок, но передумала. Наверное, эттоь момент всё равно должен был наступить. Флоримон рос. Он задавал всё больше вопросов. Когда-нибудь ему нужно будет рассказать правду об отце. Флоримон взял фотографию в руки, посмотрел на неё внимательно и вдруг ткнул пальцем в Анжелику. — Мама. — Да, это я. Мальчик провёл пальцем по левой щеке мужчины на фотографии. — Дядя. Анжелика мягко поправила: — Это не просто дядя, Фло. Это твой папа. Мальчик нахмурился, словно взрослые снова зачем-то усложнили простую вещь. — Хороший дядя. Рука Анжелики дрогнула. Так он уже говорил однажды. Тогда после случая у садика, когда красный мяч укатился слишком далеко, а высокий незнакомый мужчина поднял его и вернул Флоримону. Воспитательница потом рассказывала об этом Анжелике, а сам мальчик несколько раз повторял: «хороший дядя». — Почему хороший? — спросила она осторожно. Флоримон снова ткнул пальцем в фотографию. — Мячик дал. Анжелика замерла. В комнате стало тихо. Где-то далеко в коридоре Барба закрыла дверцу шкафа. — Фло, — произнесла она медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты думаешь, это тот дядя у садика? Мальчик кивнул сразу, без сомнения. — Он. — Сынок, посмотри внимательно. Может быть, просто похож? Флоримон послушно снова взглянул на снимок. Даже приблизил его к лицу, как делали взрослые, когда хотели что-то рассмотреть. Потом уверенно вернул фотографию матери. — Это тот дядя. Анжелика почувствовала, как сердце ударило где-то в горле. Нет. Этого не могло быть. Флоримону было всего два с половиной года. Ребёнок мог перепутать. Увидеть на фотографии высокого темноволосого мужчину и соединить его с тем случайным прохожим. Детская память странная: она цепляется за одну деталь, дорисовывает остальное и потом защищает выдумку так уверенно, что взрослому становится не по себе. Флоримон уже потерял интерес к разговору, сполз с дивана, потянулся за своей обезьянкой и побежал к двери, услышав голос Барбы, которая звала его ужинать. Анжелика осталась сидеть с фотографией в руках. Она не поверила сыну. Но ей вдруг так невыносимо захотелось, чтобы сын оказался прав. Она посмотрела на фотографию Жоффрея. На его руку у своей талии. На чуть усталую складку у губ. На шрам на его левой щеке, который сначала пугал её, а потом стал чем-то родным — чертой лица, без которой она уже не могла представить Жоффрея. За окном замка сгущались сумерки. Старые стены молчали, при этом знали больше, чем люди. Анжелика медленно закрыла книгу, вложив фотографию обратно между страницами. В коридоре снова послышался голос Барбы: ужин остывал, Флоримон смеялся где-то у лестницы, старый дом жил своей тихой вечерней жизнью. Анжелика поднялась с дивана. Воспоминания не отпускали, но она не имела права проваливаться в них слишком глубоко. Ей нужно было продолжать поиски. Если дневники Анжелики де Сансе действительно существовали, в них могли храниться тайны не только семьи Пейраков, но и её собственной. В конце концов она как журналист могла бы их опубликовать, а такие публикации всегда вызывают интерес у читателей. Она провела ладонью по обложке книги, словно ставя точку, и снова посмотрела на тёмные стеллажи библиотеки. Прошлое не собиралось открываться легко. Значит, его придётся заставить. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313