Глава 20. Трещина в приговоре

На следующее утро Анжелика уехала из Тулузы раньше, чем собиралась. Не потому, что сдалась. Напротив. За эти три дня она окончательно убедилась: дневники Анжелики де Сансе, если они действительно сохранились, обычным поиском не найти. Старый дом слишком много раз перестраивали. Комнаты меняли назначение, коридоры закладывали, стены переносили, одни помещения исчезали с планов, другие получали новые названия. То, что когда-то было личным кабинетом, могло стать кладовой; бывшая гостиная — частью коридора; маленькая комната без окон — просто пустотой между стенами. Анжелика обыскала всё, что на виду: библиотеку, кабинет Жоффрея, малые гостиные, старые шкафы, ящики, антресоли. Но чем дольше искала, тем яснее понимала: она проверяет не сам дом, а только его внешний слой. Нужно было понять, каким он был раньше. Вечером перед отъездом Анжелика попросила Жака принести всё, что у него сохранилось по дому: старые планы, схемы перестроек, чертежи коммуникаций, документы по реставрации, даже плохо читаемые копии, если такие есть. Жак сначала удивился, словно она попросила показать фамильные секреты, но потом понимающе кивнул и ушёл в архивную комнату возле хозяйственного крыла. Вернулся он с тяжёлой папкой и несколькими свёрнутыми рулонами, от которых пахло пылью и временем. — Не знаю, поможет ли это вам, мадам, — сказал он, осторожно укладывая документы на стол. — Тут планы разных лет. Некоторые ещё с начала XIX века. Есть послевоенная перепланировка, схема отопления, электричество, старые описи помещений. Месье де Пейрак когда-то просил всё привести в порядок, но до конца так и не успел. Анжелика развернула один из листов и почти сразу поняла, что сама не справится. Схемы напоминали замысловатую вязь: линии, отметки, старые французские сокращения, названия комнат, которых уже не существовало, — всё это требовало профессионального взгляда, особого склада ума, умеющего читать историю по архитектурным шрамам. И тогда она вспомнила профессора Керше. На прошлом семестре в Сорбонне он вёл у них курс по работе с историческими источниками. Большинство студентов считало этот предмет сухим и необязательным, пока Керше не начинал своим глуховатым, гипнотическим голосом рассказывать, как по старой описи мебели, плану дома и одной зачёркнутой строке в письме можно восстановить целую семейную драму. Одна его фраза вдруг всплыла в памяти почти дословно: «Старый дом — это тоже документ. Только написан он не чернилами, а стенами». Тогда Анжелика не придала этой фразе особого значения, а сейчас вдруг осознала её смысл с пронзительной ясностью. Дом Пейраков и был тем самым документом, который она пыталась прочитать, но ей не хватало знаний его языка. Анжелика аккуратно, почти благоговейно, сложила планы и попросила у Жака разрешения забрать копии в Париж. Он не возражал. Более того, сам подобрал несколько листов, которые могли оказаться важными: самый старый план северного крыла, схему перестройки малой гостиной, документы по бывшим служебным помещениям и опись комнат, составленную ещё до последней реставрации. — Если дневники где-то здесь, — тихо сказала Анжелика, скорее себе, чем ему, — значит, их нужно искать не в мебели. Нужно понять, каким этот дом был раньше. Жак посмотрел на неё внимательно, с каким-то новым, почтительным выражением, но ничего не сказал. В старом доме Пейраков умели молчать так, будто молчание было частью фамильной службы, передаваемой по наследству. Барбе Анжелика сказала, что в Париже накопились дела. Жаку — что поиски дневников придётся продолжить, но уже иначе. Она уезжала не с пустыми руками: в её сумке лежала папка с планами, а в голове появилась не просто надежда, а чёткое, как стрелка компаса, направление. Через несколько дней, как только она вернётся в Париж и разберётся с неотложными делами, она поедет в университет. К профессору Керше. Возможно, его заинтересует эта история. Возможно, он только снисходительно улыбнётся и скажет, что старые семейные легенды редко выдерживают проверку документами. Она была готова и к этому. Флоримон уезжать категорически не хотел. Ему нравились широкие лестницы, по которым так здорово было съезжать на перилах, тяжёлые двери, сад, где можно было бегать между мокрыми кустами, и Барба, которая позволяла ему брать с кухни печенье до обеда. Он капризничал, пока Жак укладывал чемодан в такси, и всю дорогу до вокзала, прижимая к груди свою любимую мягкую обезьянку. На вокзале его отвлекли поезда. Он прижался к стеклу, разглядывая составы, и на несколько минут забыл о своём недовольстве, завороженный гудками и лязгом металла. Уже в поезде, когда Тулуза осталась позади, Флоримон устал, устроился рядом с матерью, положил голову ей на колени и, прижав к себе обезьянку, наконец задремал. Анжелика гладила его по волосам и думала, что затеяла. Когда поезд уже подходил к Парижу, завибрировал телефон. Звонила Сабрина. — Да, Сабрина? — Мадам, простите, что беспокою. У нас месье Дегре. Анжелика мгновенно выпрямилась, потревожив Флоримона. Тот пошевелился, но не проснулся. — В офисе? — Да. Он приехал около получаса назад. Я предложила ему кофе и сказала, что вы ещё в дороге. — Он не звонил мне. — Он сказал, что не хочет обсуждать это по телефону. Сказал, это очень важно. Анжелика несколько секунд молчала, перебирая в уме возможные причины. Если Франсуа приехал без предупреждения и ждал её в офисе, значит, дело действительно серьёзное. Дегре не был человеком, который тратит силы на пустые визиты. Она взглянула на часы, пытаясь понять, сколько ей ещё ехать. — Сабрина, передай месье Дегре, что я буду в офисе примерно через час. Если он спешит, я могу подъехать в любое удобное для него место. — Я займу его разговором, пока вас не будет. Он, кажется, не торопится, — в голосе помощницы Анжелике послышалась несвойственная ей легкомысленная нотка. — Хорошо, Сабрина. Спасибо. В офисе пахло кофе, бумагой и свежими цветами, которые Сабрина каждую неделю с трогательной педантичностью ставила в стеклянную вазу у окна. Анжелика сначала считала это лишней тратой, но потом привыкла. В этой маленькой привычке было что-то успокаивающее, создающее иллюзию незыблемости мира. Не обнаружив Сабрину в приёмной, Анжелика удивилась. Обычно помощница встречала её у порога с ежедневником наперевес. Вместо этого она услышала лёгкий женский смех, доносившийся из конференц-зала. Анжелика приоткрыла дверь. Сабрина и Дегре сидели друг напротив друга. Перед ним на столе стояла почти нетронутая чашка кофе и лежала папка с бумагами. Сабрина, видимо, сказала что-то удачное: Дегре едва заметно улыбнулся, устало, будто на минуту отвлёкся от собственных мыслей. Анжелика замерла на мгновение — таким она его видела редко. Вечно строгий, собранный, с непроницаемым лицом, за которым никогда не понять, что у него на душе. Она не хотела мешать этой милой картине, но Сабрина заметила начальницу и быстро, чуть смутившись, вскочила. Дегре тоже обернулся, и улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь привычной деловой маской. — Мадам, я позволила себе занять время месье Дегре, пока он ждал вас. Анжелика одобрительно улыбнулась, пряча мелькнувшее любопытство: — Спасибо, Сабрина, можешь идти. Когда помощница вышла, Анжелика обратилась к полицейскому: — Франсуа, прошу прощения, что заставила ждать. Я только с поезда, нужно было ещё завести сына к бабушке. — Ничего страшного, это я пришёл без предупреждения. Не знал, что вы были в Тулузе. — Да, я ездила по делам. Анжелика не стала рассказывать Дегре об истинной цели своей поездки. Вспоминая реакцию Клода Лепти на её идею — найти дневники женщины, жившей в XVII веке, — его снисходительную усмешку и слова о пустой трате времени, она решила больше ни с кем не делиться. По крайней мере, пока сама не поймёт, что именно ищет. Дегре внимательно посмотрел на неё, но расспрашивать не стал. Он умел чувствовать границы. — Я пришёл к тебе с просьбой, — сказал он, придвинув к себе папку. — У меня новости по делу Пейрака. Анжелика невольно напряглась, пальцы сжали ручку кресла. — По делу Жоффрея? — Да. Но начну не с него. Он открыл папку и вынул несколько листов. — Алена Ришара нашли. Имя ударило неприятно, резко, словно пощёчина. Анжелика сразу вспомнила зал суда, его спокойный, почти ленивый голос, уверенные показания, которые тогда легли в основу обвинения и раздавили жизнь, которую они строили с Жоффреем. — Где он был? — Под Лионом. Работал в небольшой строительной фирме. Не слишком прятался. Видимо, решил, что про него забыли. — И что? — голос Анжелики прозвучал глухо. Дегре выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Он признался в убийстве Терезы. Анжелика застыла. — Что?.. — выдохнула она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Терезу убил её муж, — сухо сказал Франсуа. — Мы нашли старую деталь, которую раньше никто не связывал с ним: царапину на его шее на следующий день после убийства. Под ногтем Терезы была кровь нападавшего. Повторная проверка ДНК подтвердила: кровь принадлежит Ришару. Анжелика медленно опустилась на стул, не чувствуя ног. Дегре тем временем продолжал бесстрастно, как на оперативном совещании: — Ришар утверждает, что Тереза собиралась рассказать тебе всё: про ложные показания, деньги, подложные документы. Он пытался её остановить. Она вышла из дома, он пошёл следом. Ссора, борьба, нож. Последствия тебе известны. Анжелика на мгновение закрыла глаза, перед ней встало лицо Терезы — несчастной, запуганной женщины, которая слишком поздно решилась на правду. — Господи... — прошептала она. Дегре говорил быстро, как доклад: — Ришару пришлось признать не только убийство Терезы. Он признал, что дал ложные показания против Жоффрея по делу «Нептуна». Анжелика с надеждой посмотрела на Дегре: — Значит ли это, что дело будет пересмотрено? — По обвинению в мошенничестве — теперь есть серьёзные основания так говорить. По убийству Бернара Андижоса — пока нет. Он сказал это жёстко, не позволяя ей ухватиться за надежду слишком быстро. — Я не пришёл обещать тебе чудо, Анжелика. Ришар признался в подлоге. Это ломает одну часть приговора. Но Бернар Андижос — отдельная история. Там пока никаких зацепок. — А Фонтенак? — тихо спросила она. Дегре отвёл взгляд к окну. — По Фонтенаку задержан Конан Беше. У следствия есть основания считать, что он причастен к убийству. У них оружие, мотив и ссора накануне убийства. Пока не буду говорить больше: дело ещё идёт. Но цепочка вокруг дела твоего мужа начинает раскручиваться. И очень быстро. Анжелика провела ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Что ты хочешь от меня? — спросила она наконец. Дегре достал из папки несколько листов и положил перед ней. — Нужно подать заявление о пересмотре приговора. От твоего имени. — Моего? — Ты вдова Пейрака. Мать его сына. Ты имеешь право требовать, чтобы дело пересмотрели, если появились новые факты. Это не оправдание твоего мужа, но уже шанс на пересмотр приговора. Дегре вдруг пристально на неё посмотрел, и его взгляд стал колючим: — Или ты уже не хочешь добиться правды? Анжелика резко встала и подошла к окну. За окном Париж жил своей обычной суетливой жизнью, не подозревая, что в эту минуту здесь, в этой комнате, рушатся и возрождаются судьбы. — Конечно, я хочу добиться правды, хотя бы ради сына. Но мне невыносимо больно от мысли, что Жоффрей не узнает, что справедливость восторжествовала. Дегре сжал челюсти так, что заходили желваки. Он с трудом сдерживался, чтобы не рассказать ей правду. Не ради Пейрака — после смерти Клары он сам не знал, ненавидит его или всё ещё считает невиновным. Но эта тайна принадлежала не ему, и он не имел права распоряжаться ею вместо Жоффрея. Анжелика повернулась к нему и посмотрела внимательнее, будто что-то почувствовав. — Франсуа, зачем тебе всё это? Он не сразу ответил. Вопрос повис в воздухе. — Ты потерял сестру, — продолжила Анжелика тише. — У тебя есть своё горе. Своя боль. Почему ты снова окунаешься в это дело? Почему тебе не всё равно? Лицо Дегре стало неподвижным, как маска. — Я не святой, Анжелика. И не верный рыцарь памяти твоего мужа. Не обязательно любить Пейрака, чтобы понимать: его дело было построено на лжи. Она молчала, ожидая продолжения. — Я был его адвокатом, — продолжил он глуше. — Я стоял рядом в суде, когда всё рухнуло. Я видел, как искусно сплетённая ложь стала приговором. Тогда я не смог остановить это. Твой муж не дал мне этого сделать, хотя я пытался. Он наклонился чуть ближе, и в его глазах блеснула давняя, незаживающая рана. — Если я сейчас оставлю это, то всё, во что я когда-либо верил как адвокат и как полицейский, можно выбросить на свалку. Закон ничего не стоит, если мы знаем правду и отворачиваемся. Ты спрашиваешь зачем? Я делаю это ради справедливости. И ради себя. Чтобы однажды посмотреть в зеркало и не увидеть там человека, который всё понял и промолчал. С этими словами он вынул из папки лист с заявлением и протянул Анжелике. Она взяла ручку. Несколько секунд держала её в пальцах, не решаясь поставить подпись. Перед глазами возник образ Жоффрея в зале суда: страшно бледный, но неподвижный, как скала. Вот он встаёт и признаётся в чужом преступлении. Тот, кого она похоронила. Тот, чьё имя всё ещё не могла произнести без боли. — Если это поможет вернуть ему доброе имя, — сказала она, и голос её не дрогнул, — я подпишу. Она поставила размашистую подпись и протянула бумагу Дегре. Он взял её, чувствуя вес этого листка, и сказал: — Спасибо. — Это я должна тебя благодарить. Только прошу тебя, будь осторожен. ДюПлесси не из тех, кто спокойно смотрит, как у него из рук вырывают добычу. Анжелике вдруг захотелось обнять Дегре, просто по-дружески, разделив с ним тяжесть этой минуты, но его лицо вновь стало суровым и замкнутым, и она сдержалась. Проводив его в приёмную, Анжелика обратила внимание на улыбку Сабрины, когда та увидела выходящего из конференц-зала Дегре. Он тоже улыбнулся девушке — тепло, почти застенчиво. Подобного выражения лица Анжелика у него раньше никогда не видела. Анжелика почти ничего не знала о его личной жизни; казалось, он давно запретил себе всё, кроме работы. «Может быть, у них с Сабриной что-нибудь получится», — мелькнула у неё неожиданно тёплая мысль. Попрощавшись с Сабриной, Дегре не забыл напомнить, что был очень рад знакомству с ней. Девушка густо покраснела. Кивнув Анжелике в знак прощания, Франсуа вышел из редакции. Оказавшись на улице, он вдохнул холодный воздух, но не успел сделать и пары шагов, как зазвонил телефон. Звонили со служебного номера судебной полиции Тулузы. Это удивило Дегре. — Месье Дегре, — раздался взволнованный голос в трубке. — Прошу прощения, капитан Мартен из судебной полиции Тулузы. — Да, Мартен, я узнал вас. Что-то случилось? — Случилось. Задержанный Беше хочет дать какие-то важные показания. Говорит, что они будут очень полезны следствию. — Ну так возьмите у него эти показания, — раздражённо ответил Дегре. — Дело в том, что он поставил условие, что расскажет всё только вам, это касается в том числе и дела «Нептуна». — Полицейский сделал паузу. — Когда вы сможете приехать в Тулузу? Дегре задумался на несколько секунд, просчитывая варианты. Упоминание «Нептуна» всё решило. Посмотрев на часы, он ответил: — Сегодня я уже не успею к вам до конца рабочего дня. Буду у вас завтра с утра. — Хорошо, месье, ждём вас. Дегре убрал телефон в карман. Что же может рассказать Беше по делу Пейрака? Беше был не просто бывшим секретарём Фонтенака. Он мог оказаться связующим звеном между церковным давлением, ДюПлесси и делом «Нептун». Возможно, информация может оказаться не просто полезной, а взрывоопасной.

* * *

Анжелика улыбнулась, увидев на экране телефона сообщение от Клода: «Принцесса, не дуйся на меня, прости, я очень соскучился. Давай увидимся сегодня вечером?» Она уже практически забыла о мелкой размолвке накануне её отъезда в Тулузу. Тогда она рассказала Клоду о цели своей поездки, а он отреагировал с усмешкой, назвав это бессмысленной тратой времени. Анжелика тогда вспыхнула: он не верил в неё. Она знала характер Клода, понимала, что ему по душе спокойная, размеренная жизнь, а поиски старых семейных тайн были для него чужды. Но он мог бы её поддержать хотя бы словом! Ведь она не просила его участвовать в этих поисках. Анжелика ещё несколько секунд смотрела на экран, перечитывая сообщение. Она действительно по нему соскучилась. И именно поэтому ей вдруг захотелось его немного проучить. Не из злости. Скорее — из чувства справедливости. Она быстро набрала ответ: «Не сегодня. Я слишком устала с дороги». Заехав вечером после работы за сыном, она обнаружила, что Флоримон сам захотел остаться у Франсуазы. Бабушка соскучилась по внуку, и мальчик почти сразу забыл о матери, стоило бабушке достать старую коробку с игрушками и пообещать вечером печенье с шоколадом. Анжелика, наблюдая за этой идиллией, только улыбнулась. Её мать обожала внука и всегда скучала по нему, даже если не видела его всего несколько дней. «Скоро у Поля родится ребёнок», — подумала Анжелика. Она поймала себя на том, что не чувствует ни капли ревности. Напротив — лёгкое, тёплое чувство, словно их общая семья наконец растёт. Она всегда хотела большую семью. Как и её отец. Мысль об отце кольнула неожиданно, но мягко. «Маме нужно отдыхать… а не нянчить Флоримона каждый раз», — подумала она. Вернувшись домой, в тишину пустой квартиры, Анжелика решила заняться уборкой. Для неё, любившей чистоту и порядок, хаос в собственной квартире был неприемлем. Но работа отнимала слишком много сил: бесконечные командировки по разным городам, чтобы взять интервью у какого-то важного человека или первой заснять важное событие. У неё, конечно, был штат, но самую ответственную работу она по-прежнему не могла никому доверить. Иногда её сопровождала Нинон, с которой они не конкурировали, а наоборот, щедро делились информацией и поддерживали друг друга. Мысль об экономке посещала её неоднократно. И сейчас, стирая пыль с подоконников и шкафов, она укрепилась в сознании. Ей нужен человек, который будет заниматься уборкой, готовить еду и иногда присматривать за Флоримоном, чтобы хоть немного разгрузить Франсуазу. У неё ведь раньше уже была экономка, когда они жили с Жоффреем. Элен! Вдруг Анжелика о ней вспомнила. Когда Жоффрея осудили, а пентхаус конфисковали, Элен пришлось искать другую работу. Анжелика тогда не могла взять её к себе, ведь сама осталась практически без средств к существованию и жила только на деньги, вырученные от продажи драгоценностей, подаренных мужем. Сейчас ситуация изменилась, и Анжелика вполне могла позволить себе экономку. Она решила, что утром обязательно позвонит Элен. Она уже собиралась продолжить уборку, когда раздался звонок в дверь. Анжелика замерла. Девять вечера. Она никого не ждала. Секунда — и привычная осторожность вернулась, холодком пробежав по спине. Она тихо подошла к двери и посмотрела в глазок. Клод. Анжелика невольно усмехнулась и открыла дверь. Клод стоял на пороге — немного взъерошенный, в тёмном, не по погоде лёгком пальто, с букетом, в котором полевые цветы причудливо сочетались с изысканными лилиями. Увидев её, он на мгновение замер, будто проверяя, не показалось ли ему. Анжелика была без привычной укладки, волосы собраны в небрежный пучок, на ней была простая домашняя рубашка. Но именно в этом естественном, домашнем виде она показалась Клоду особенно красивой, почти беззащитной. Он улыбнулся своей обаятельной, мальчишеской улыбкой. — Ты серьёзно думала, что я поверю в это «я устала»? Она отступила, он вошёл и протянул ей букет. Анжелика любила цветы, причём её привлекали не конкретные сорта, а их сочетание и настроение. Она как-то призналась ему в этом, и с тех пор он на каждую встречу дарил ей необычные букеты, которые тщательно, с помощью знакомых флористов, выбирал. Никто из мужчин, когда-либо ухаживавших за ней, не дарил ей цветы с таким вниманием и так часто. Жоффрей, конечно, тоже дарил, но чаще его подарки были иного рода: дорогие украшения, бриллианты, изысканный парфюм. Анжелика взяла букет, с наслаждением вдохнула его аромат и отступила, пропуская молодого поэта в квартиру. — Проходи. Клод вошёл, быстро огляделся и сразу заметил разбросанные вещи. — Я не вовремя? — спросил он, снимая пальто. — Вовремя, — ответила она. — Я как раз собиралась закончить уборку. — Значит, я пришёл спасать тебя от тяжёлого труда. — Не переоценивай себя, — тихо сказала она, ставя цветы в вазу. Клод подошёл ближе. На секунду между ними повисла пауза — короткая, но ощутимая, как натянутая струна. — Я скучал, — сказал он уже без тени иронии. Анжелика подняла на него глаза. — Ты сам виноват, — ответила она спокойно, но без гнева. — Согласен, — кивнул он, виновато опуская голову. — Я сказал глупость. Не должен был. Это твой поиск, твоя тайна, и я не имел права смеяться. Она махнула рукой, отпуская обиду. — Забыли. Всё хорошо. Чай? Или что-нибудь крепче? — Лучше тебя. Но сначала, так и быть, чай, — ответил он тихо, поднимая на неё взгляд. Анжелика посмотрела на него через плечо и с лёгкой улыбкой сказала: — Для начала мне нужно закончить уборку, а то в квартире даже присесть некуда. — А где твой сын? — Остался ночевать у бабушки. Клод понял, что им никто не помешает, и немедленно предложил свою помощь в уборке квартиры. Постепенно совместными усилиями квартира была приведена в порядок. Вещи заняли свои места, пыль была вытерта, и в комнатах стало уютно и легко. Они разговаривали о пустяках: о местных новостях, о его новой книге, о случайных мелочах. Клод читал ей наизусть стихи, которые недавно написал, — немного вычурные и печальные. Анжелика не всё понимала в этих образах, но слушала, чтобы не обидеть его. Наконец Анжелика поставила чашки в раковину и провела рукой по столешнице, будто проверяя, чисто ли. — Ну вот, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты действительно оказался полезен. — Я старался, — ответил Клод. Он стоял совсем рядом. Анжелика почувствовала его тепло и обернулась. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В этом молчании уже не было ни обиды, ни недосказанности. Только усталость долгого дня и желание забыть обо всём хотя бы на ночь. Клод осторожно коснулся её руки и повторил уже ранее сказанные слова. — Я скучал. — Я тоже, — призналась Анжелика. Этого оказалось достаточно. Через несколько минут в квартире погас свет, а цветы, принесённые Клодом, остались стоять на столе — яркие, немного нелепые среди безупречно убранной комнаты. Утром Анжелику разбудил нежный поцелуй в шею. Она улыбнулась в полудрёме, а открыв глаза, обнаружила, что солнце уже высоко. Видимо, вчерашний путь в Париж, уборка, а также бурная ночь утомили её, и она проспала дольше положенного. Клод, уже полностью одетый и свежий, прилёг рядом с ней, чтобы разбудить. — Доброе утро, принцесса, — улыбнулся он. Так он начал называть её после их первой ночи. Объяснял он это тем, что она похожа на принцессу из старой сказки: такие же шелковистые волосы цвета спелой пшеницы, сияющие глаза, хрупкая, точёная фигурка. «Будь я принцем, я бы не устоял», — признался он тогда. Анжелику это ласковое прозвище только забавляло. — Доброе утро! Я сегодня долго спала? — Да, засоня, уже десять часов. Вставай, я сварил тебе кофе. Надеюсь, ты не против, что я немного похозяйничал на кухне. Анжелика покачала головой, из кухни действительно доносился аромат свежесваренного кофе. Она накинула халат и отправилась в ванную. Спустя несколько минут, посвежевшая, она вышла. Первым делом позвонила маме, узнать, отвела ли она Флоримона в садик и не капризничал ли он. Завтракали они с Клодом сначала молча, наслаждаясь едой и обществом друг друга, как умеют только близкие люди. Потом он вдруг спросил: — Ты пойдёшь на завтрашний Парижский форум мира? Анжелика спокойно ответила: — Не знаю, нужно посмотреть, аккредитуют ли туда журналистов. Клод вопросительно на неё посмотрел, отставляя чашку. — Я имел в виду не посещение мероприятия как журналист, а как приглашённый гость. Там будут политики, дипломаты, главы фондов, крупный бизнес — вся публика, которая делает вид, что спасает мир за бокалом шампанского, — он говорил об этом с лёгким сарказмом. Анжелика усмехнулась: — Меня не приглашают на подобные мероприятия. Когда я была женой Жоффрея, от приглашений на светские рауты не было отбоя. После его ареста и суда имя графа и графини де Пейрак вычеркнули из всех списков. Общество быстро избавляется от тех, кто впал в немилость. А имя Анжелики Сансон в таких списках никогда не числилось. Поэтому закрытые мероприятия я посещаю только как журналист, с блокнотом и диктофоном. Мы ведь с тобой на подобном мероприятии и познакомились. Клод после её слов на несколько секунд задумался: — А если я приглашу тебя туда как свою спутницу? Анжелика взглянула на него, и в её глазах мелькнуло удивление. — Ты хочешь представить меня своей девушкой? — Да, если ты не против. Я хочу быть с тобой, Анжелика. И не прятаться. — А не слишком ли мы торопим события? Ты уверен, что готов к пересудам? — Нет, я давно говорил тебе: я люблю тебя, Анжелика. И хочу, чтобы наши отношения перешли в другой статус. Чтобы ты была со мной всегда и везде сопровождала меня. Анжелика видела — Клод говорит правду. Она чувствовала его любовь, его искренность. Он видел, как смотрят на неё другие мужчины и какой восторг она в них вызывает, и это жгло его изнутри. Он боялся потерять её и хотел утвердить свой статус рядом с ней перед своим окружением и другими мужчинами. Но Анжелика не знала, насколько ей самой нужно снова проникать в это лживое общество, которое так легко выкинуло её, как сломанную куклу. — А тебя часто приглашают на светские мероприятия? — спросила она, прищурившись. — Насколько мне известно, твоя семья не принадлежит к сливкам общества. Клод вздохнул, проводя рукой по волосам. — Да, ты права, мой отец — простой нотариус из Бордо. Не аристократ и не человек из большого света. Но мои стихи популярны, и меня часто приглашают выступать на подобных мероприятиях. Не на пленарную сессию, конечно. На закрытый вечер после форума. Там будет культурная программа, меня попросили прочитать несколько текстов. Им нужен «поэт в гостиной», экзотическое украшение вечера. Стихи, знаешь ли, всё ещё не потеряли своей актуальности, несмотря на стриминги, клипы и вечную спешку. Живое слово в моде. — Позволь мне подумать до вечера, — ответила Анжелика. Хотя она уже знала, что пойдёт с Клодом и на этот приём, и на все последующие. В её памяти всплыли лица: ДюПлесси с его змеиной улыбкой и ещё несколько мерзавцев из числа акционеров Maison Peyrac Développement, которые не смогли удержать компанию на плаву, а спасали свои деньги, а не компанию. Никто из них и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Жоффрею. Анжелике вдруг так страстно захотелось взглянуть им в глаза, но не в качестве случайного приглашённого журналиста, который для этих людей просто пыль под ногами, а как человек, равный им. От этой мысли она почувствовала невероятное, почти мстительное удовлетворение. Она поставит их всех в неловкое положение одним своим присутствием. И это станет её маленькой, личной победой. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313