Глава 21. Возвращение в свет

Франсуа Дегре сидел в комнате для допросов пенитенциарного центра Toulouse-Seysses, в коммуне Сейсс под Тулузой, и в ожидании Конана Беше листал массивную папку материалов дела об убийстве архиепископа Тулузского. На первый взгляд всё складывалось идеально. Даже слишком идеально. Оружие найдено. Мотив установлен. Свидетели слышали угрозы. Сам Беше после убийства поспешно покинул Тулузу. Любой следователь, привыкший закрывать дела по прямой линии, уже поставил бы галочку: виновный найден. Но именно это и беспокоило Дегре. Слишком гладко. Слишком удобно. Слишком похоже на дело, которое кто-то аккуратно разложил перед полицией, как сервированный стол. Он так углубился в материалы, что не сразу заметил, как открылась тяжёлая дверь и в помещение ввели подследственного. Конан Беше выглядел плохо. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, губы пересохли. Он держался прямо, но было видно, что это даётся ему с трудом. Дегре жестом указал на стул напротив. Беше тяжело опустился на него. Конвоир остался у двери, но Дегре коротко кивнул: — Оставьте нас. Тот вышел. Замок глухо щёлкнул. Только после этого Франсуа закрыл папку. — Месье Беше, мне сообщили, что вы хотите рассказать важную информацию. Надеюсь, я не зря проделал путь из Парижа в Тулузу и вы не собираетесь зря тратить моё время. В голосе Дегре звучала угроза. Но Беше, казалось, был слишком измучен, чтобы её испугаться. — Месье Дегре, я прошу вас выслушать меня. Франсуа слегка откинулся на спинку стула. — Я слушаю. Беше сглотнул. Его пальцы, лежавшие на столе, заметно дрожали. Он попытался убрать их под стол, но Дегре уже успел заметить его дрожь. — Я знаю, что вы обо мне думаете, — тихо сказал Конан. — И понимаю, как всё выглядит. Пистолет нашли у меня. Свидетели слышали, как я угрожал монсеньору Фонтенаку. Я был пьян. Я был в ярости. Я… Он запнулся, будто каждое следующее слово приходилось вытаскивать из горла силой. Потом собрался и продолжил: — Но я не убивал архиепископа. Клянусь вам. — Клятвы оставьте священникам, — сухо сказал Дегре. — Одного из них уже убили. Беше вздрогнул. — Именно поэтому я просил встречи с вами. Вы человек, который стремится добиться правды. Я видел, как вы работали по делу Пейрака. Вы не верили тому, что лежало на поверхности. — Вы мне льстите, месье Беше? — Нет. Я пытаюсь спасти себе жизнь. В комнате повисла короткая, тяжёлая тишина. За дверью глухо звякнул металл — конвоир, вероятно, переступил с ноги на ногу. Дегре снова открыл папку. — Хорошо. Начнём с простого. Пистолет, из которого убили архиепископа, ваш? Беше закрыл глаза. — Да. Мой. Точнее, он принадлежал моему отцу. Старый Manurhin PP, французская версия Walther. Отец когда-то служил в полиции, потом хранил его дома. После его смерти оружие осталось у меня. Да, я понимаю, что должен был оформить всё иначе: заявить о нём, сдать или избавиться от него законным способом. Но не сделал этого. — И совершенно случайно именно из этого оружия убили Филиппа Фонтенака? Беше резко поднял голову. — Я не стрелял в него. — Но оружие было у вас. — Да. — Вы накануне убийства приходили к архиепископу пьяным. — Да. — Вы угрожали ему. — Да. — А потом Фонтенака убили из вашего пистолета. Признайтесь, месье Беше, даже плохой следователь закрыл бы это дело за неделю. Беше криво усмехнулся. В этой усмешке не было ни наглости, ни облегчения. Только усталость. — Я понимаю, что всё выглядит слишком гладко. Поэтому и хотел поговорить именно с вами. Дегре чуть наклонился вперёд. — Тогда объясните мне, зачем вы вообще взяли пистолет. Беше опустил взгляд. Молчал так долго, что Дегре уже решил повторить вопрос, но тот наконец произнёс: — Не из-за архиепископа. — А из-за кого? Конан провёл ладонью по лицу. — Из-за мужчины. Дегре не перебил. — У меня был… близкий человек, — сказал Беше глухо. — Любовник. Я понимаю, как это звучит в моём положении. Секретарь архиепископа, церковная среда, благотворительные комитеты, приёмы, люди, которые говорят о милосердии так легко, будто никогда не пробовали проявить его к живому человеку. Днём я был помощником монсеньора Фонтенака. А вечером ехал в другой конец города и хотя бы на пару часов становился собой. Он горько усмехнулся. — Смешно, правда? Я всю жизнь помогал человеку, который проповедовал милосердие, и при этом боялся, что меня самого растопчут за одну правду. — Имя вашего любовника? — Я не хочу втягивать его. — Вы обвиняетесь в убийстве архиепископа Тулузского. Вы уже втянуты глубже, чем позволяет здравый смысл. Имя. Беше сжал губы. — Мартен. Мартен Леру. Дегре сделал пометку. — Он знал о пистолете? — Нет. — Уверены? — Насколько могу быть уверен. — Продолжайте. Беше посмотрел на серую стену. — Я узнал, что он мне изменяет. Вернее, он сам пришёл ко мне и сказал, что нам нужно расстаться. Спокойно так сказал. Почти вежливо. А потом добавил, что его новый любовник — настоящий мужчина. В отличие от меня. Дегре поднял глаза от блокнота. — И вы решили показать себя мужчиной? Беше болезненно поморщился. — Да. Наверное, именно так. Глупо. Жалко. Но в тот момент мне казалось, что если я приду не с просьбами, не со слезами, не с этим унизительным «вернись», а с чем-то страшным… он испугается. Поймёт, что я не пустое место. Что со мной нельзя так. — То есть вы взяли оружие, чтобы угрожать любовнику. — Чтобы припугнуть. Не стрелять. — Все убийцы после задержания говорят примерно то же самое. Беше отрицательно покачал головой, но спорить не стал. Дегре перелистнул страницу. — А архиепископ? — спросил он. — После дела Пейрака он выгнал вас. Беше побледнел ещё сильнее. — Да. — Почему? — Потому что считал, что я предал его доверие. — А вы предали? Беше отвёл взгляд. — Монсеньор Фонтенак был обеспокоен проектом «Нептун». Он по неизвестной мне причине относился к Пейраку почти по-отечески. Архиепископ считал, что Пейрак действует слишком резко, слишком самоуверенно, что вокруг проекта уже начались опасные игры. Он просил меня использовать связи, собирать сведения, передавать информацию тем, кто мог повлиять на ситуацию. Но он говорил о законных и морально оправданных способах. — А вы? — А я понял его по-своему. — Удобная формулировка. — Пусть так, но это правда. Дегре внимательно посмотрел на него. — То есть Фонтенак не приказывал вам клеветать на Пейрака? — Нет, — после паузы сказал Беше. — Он не хотел уничтожить Пейрака, а предупредить его. Образумить. Заставить увидеть, что вокруг «Нептуна» сгущается что-то опасное. Но не так. Не ценой сфабрикованного дела. Когда он понял, во что всё вылилось, он сказал, что я опозорил его имя и предал его доверие. После этого выгнал меня. — И вы его возненавидели. — В тот вечер — да. Я ненавидел его за то, что он оттолкнул меня. За то, что я стал ненужен. За то, что после его кабинетов и приёмов мне предлагали жалкие должности, где на меня смотрели как на испорченную вещь. Я кричал. Говорил, что он заплатит. Что я убью его… Беше обхватил голову руками. — Господи, я ведь на самом деле любил его. Боготворил. Он был великодушным, почти святым. А я поступил как последний мерзавец. И всё ради денег. Дегре перестал писать. Тишина стала резкой, почти неприятной. — Ради каких денег, месье Беше? Конан будто только теперь понял, что сказал лишнее. Он поднял голову, и в его взгляде впервые за всё время мелькнул не страх перед обвинением, а страх перед тем, что он сам открыл дверь, которую собирался держать запертой. — Я не это имел в виду. — Вы именно это и имели в виду. — Я был в долгах. — Перед кем? Беше молчал. Дегре положил ручку на стол. — Вы вызвали меня из Парижа, просили встречи, говорили о правде. Так вот она начинается здесь. Кто вам платил? — Не сейчас. — Месье Беше… — Не сейчас, — повторил Конан, уже твёрже. — Я расскажу. Но сначала вы должны разобраться с убийством Фонтенака. Дегре усмехнулся. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия. — А вы не в том положении, чтобы отказываться от свидетеля, который может вывести вас на людей, стоящих за делом Пейрака. Франсуа внимательно посмотрел на него. Беше уже не дрожал. Страх остался, но поверх него проступило другое — холодная, отчаянная решимость человека, которому больше нечего терять. — Вы предлагаете мне сделку? — Я не прошу сделки, — тихо сказал Беше. — Я прошу, чтобы мои показания по Пейраку были зафиксированы у следственного судьи, а не исчезли в чьём-то кабинете. И чтобы до этого меня не списали как удобного убийцу Фонтенака. — Вы слишком много смотрели американского кино, месье Беше. Во Франции сделки заключают не так. — Тогда называйте это иначе. Гарантией. Обещанием. Моим последним шансом. Дегре снова взял ручку. — Я ничего вам не обещаю. Но если вы действительно знаете что-то по делу Пейрака, ваши показания будут зафиксированы официально. А сейчас мы вернёмся к тому, из-за чего вы здесь. После ссоры с Фонтенаком куда вы пошли? Беше выдохнул, словно выиграл несколько минут жизни. — В бар. — Название. — Le Saphir Gris. Небольшое место в квартале Карм. Не туристическое. Туда ходят свои. — Гей-бар? Конан поморщился, но кивнул. — Вы пошли туда с пистолетом? — Да. — Искать Мартена Леру? — Да. — Нашли? — Нет. Его не было. — И вы стали пить. — Сначала один коктейль. Потом второй. Потом я уже плохо помню. Я сидел у стойки и всё время смотрел на дверь. Каждый раз, когда кто-то входил, мне казалось, что это он. Я репетировал в голове, что скажу. То грубости, то жалкие просьбы. Хотел, чтобы он испугался. Хотел, чтобы вернулся. В итоге просто пил и молчал. Дегре не отрывал от него взгляда. — Что было дальше? — Ко мне подсел мужчина. — Кто? — Он назвался Люком Ренаром. — Опишите его. Беше нахмурился, стараясь восстановить лицо человека, от которого в памяти остались только отдельные детали. — Около сорока. Может быть, чуть меньше. Хорошо одет, но не броско. Тёмная куртка, шарф на шее. Очки с толстыми стёклами. Видимо, у него было плохое зрение. На голове кепка. — Акцент? — Был. Не тулузский. И не парижский. Скорее юго-западный. Может быть, Бордо. Может быть, где-то из Аквитании. Я не уверен. — О чём вы говорили? — О Мартене. О предательстве. О том, что люди пользуются слабостью других. Я был пьян, мне нужно было выговориться, и я рассказал ему почти всё. — Про пистолет тоже? Беше опустил глаза. — Да. — Показали? — Да. — Зачем? — Хотел похвастаться. Хотел, чтобы хоть кто-то увидел во мне не жалкого брошенного неудачника, а человека, с которым нужно считаться. — Он прикасался к оружию? Беше задумался. — Не помню. Дегре сделал пометку. — Этот человек угощал вас алкоголем? — Да. Когда у меня закончились деньги. Мне казалось, что он пил вместе со мной. Но теперь я не уверен. Стакан у него был, а пил ли он на самом деле — не знаю. — Что было дальше? Беше сжал виски. — Помню, как он помог мне подняться. Сказал, что мне лучше уйти, пока я не наделал глупостей. Потом улица. Дождь. Его рука на моём локте. Дальше — провал. — Где вы очнулись? — Дома. — Когда? — Утром. Было светло. Меня тошнило, голова раскалывалась. — Где было оружие? — В кармане пальто. — Вы проверили его? — Нет. — Почему? — Потому что я не разбираюсь в оружии. — Оно принадлежало вашему отцу, лежало у вас дома годами, вы взяли его, чтобы угрожать человеку, но не знали, как проверить, стреляли из него или нет? — Я даже представить не мог, что из него могли стрелять. Я был уверен, что просто напился и вернулся домой. Я положил пистолет обратно в сейф. — Запаха пороховой гари не почувствовали? — Нет. Или не понял. Пальто пахло табаком, алкоголем, дождём. От меня самого пахло так, что я едва мог находиться в комнате. — Когда вы узнали об убийстве Фонтенака? — В тот же день. Ближе к полудню. — И не проверили оружие? — Нет. Я не связал это с собой. Я знал только, что ссорился с ним накануне. Этого уже было достаточно, чтобы испугаться. — Поэтому вы уехали из Тулузы? — Да. Дегре холодно усмехнулся. — Очень невиновное поведение. — Это было поведение труса, — резко сказал Беше. — Не убийцы. Труса. Франсуа некоторое время молчал. — Почему вы не рассказали об этом сразу? — Потому что тогда мне пришлось бы рассказать всё. Про Мартена. Про бар. Про пистолет. Про то, как секретарь архиепископа напился в заведении для мужчин и собирался угрожать любовнику. Вы правда думаете, мне бы поверили? — А теперь? — А теперь мне всё равно, кто узнает, что я любил мужчину. Мне не всё равно, что меня отправят в тюрьму за убийство, которого я не совершал. Дегре встал и подошёл к зарешеченному окну. За стеклом Тулуза была серая, влажная, без обычной открыточной красоты. Он смотрел во двор изолятора, но думал уже не о Беше. Слишком много совпадений. Ссора с Фонтенаком. Оружие. Бар. Незнакомец, который появляется именно тогда, когда Беше пьян, зол и вооружён. Провал в памяти. Пистолет снова в кармане. Врёт Беше, чтобы спасти свою шкуру, или всё-таки говорит правду? И вдруг Дегре понял, что именно его беспокоило. Он повернулся. — Месье Беше, вы знали, что в соборе той ночью мог быть ещё один человек? Конан резко поднял голову. — В соборе был кто-то ещё? Удивление на лице Беше и интонация, с которой он задал вопрос, решили для Дегре всё окончательно. — Вы не знали? — спросил Дегре. — Нет. — Подумайте, прежде чем отвечать. — Я не знал, — повторил Беше. — Если там был свидетель, почему вы допрашиваете меня как убийцу? — Я допрашиваю вас потому, что ваш пистолет стал орудием убийства. — Но если там был человек… Он осёкся. Дегре понял, убийца должен был заметить присутствие рядом с Фонтенаком той ночью Жоффрея. Должен был использовать это в свою защиту. А Беше услышал об этом впервые. Дегре закрыл блокнот. — Я проверю всё, что вы сообщили. Бар. Мартена Леру. Этого Люка Ренара. Ваши перемещения. И оружие. Беше медленно кивнул. — Найдите убийцу Фонтенака, месье Дегре. После этого я расскажу вам всё, что знаю по делу Пейрака. — Вы расскажете раньше, если я сочту нужным. Дегре постучал в дверь. Конвоир вошёл почти сразу. — Уведите. Беше поднялся. На пороге он обернулся, будто хотел что-то добавить, но передумал. Дверь закрылась за ним с тяжёлым металлическим звуком. Франсуа остался один. Он посмотрел на папку дела. Ещё утром это было аккуратное обвинение против Конана Беше. Теперь оно больше походило на ловушку. И где-то за этой ловушкой уже проступал чужой почерк — терпеливый и точный. Главный вывод, который Дегре сделал из разговора с Беше: бывший секретарь не убивал архиепископа.

* * *

Анжелика появилась на вечере, организованном по случаю Парижского форума мира, под руку с Клодом. На ней было белое атласное платье с мягкой драпировкой на лифе, глубоким вырезом и открытой спиной. Тонкие бретели, похожие на жемчужные нити, лежали на плечах, подчёркивая линию шеи и ключиц. Высокий разрез открывал ногу при каждом шаге, но в этом не было ничего вызывающего: платье выглядело не дерзким, а безупречно дорогим. Волосы были подняты в мягкую вечернюю причёску; несколько светлых прядей выбились у висков и на шее, смягчая безупречность образа. На шее мерцало изумрудное ожерелье, а в ушах — серьги с тёмно-зелёными камнями, почти одного оттенка с её глазами. Её появление в качестве гостьи, а не аккредитованного журналиста, сразу привлекло внимание. Анжелика слишком хорошо знала правила светской хроники: завтра её фотографии появятся в новостях. Но это её уже не пугало. Времена, когда она вздрагивала от каждой вспышки камеры, давно прошли. Светская публика встретила её сдержанно. Даже холодно. Ведь она пришла не в обществе богатейшего аристократа Франции, не рядом с человеком, чьё имя открывало любые двери, а под руку со скромным, хотя и очень популярным в парижских кругах поэтом. Но Анжелике было всё равно. Она здоровалась, улыбалась, отвечала на комплименты и делала вид, что не замечает взглядов. А взгляды были. В них читалось недоумение: что эта женщина, вдова убийцы и мошенника, делает здесь? Как она посмела снова войти в высшее общество — не через служебный вход, не с блокнотом и диктофоном, а как равная? Одно дело — появляться на таких вечерах как журналист, быть частью профессионального фона, почти невидимой пылью в сиянии чужих имён. Совсем другое — войти в зал как гостья. Клод был счастлив и горд. Он держал Анжелику под руку, время от времени касался губами её пальцев и представлял своим знакомым — поэтам, актёрам, издателям, людям из того странного парижского круга, где бедность могла считаться стилем, если за ней стоял талант. Мужчины смотрели на Анжелику открыто. Женщины — гораздо осторожнее. В афише значились несколько громких имён французской сцены, но основная часть вечера была камерной: короткие выступления, речи, шампанское, разговоры вполголоса. Анжелика стояла в компании актёров и литераторов, сдержанно смеялась над шутками, принимала бокал шампанского, но почти не пила. Клод почти не отходил от неё — то ли из гордости, то ли из неуверенности, которую тщательно прятал за улыбкой. Наконец настало время его выступления. Анжелика крепко сжала его руку и негромко сказала: — Удачи. Клод улыбнулся ей — той открытой, почти мальчишеской улыбкой, которая всегда обезоруживала её, — и поднялся на небольшую сцену. Когда он начал читать стихи, зал постепенно затих. Анжелика смотрела на него и вдруг почувствовала чей-то взгляд. Не обычный рассеянный интерес, не праздное любопытство, к которому она уже привыкла. Этот взгляд был слишком прямым. Она обернулась — и замерла. В другом конце зала стоял президент Французской Республики Эммануэль Макрон. Анжелика не видела, когда он вошёл. Рядом с ним держались несколько человек из протокола и охраны, чуть дальше — представители организаторов вечера. Но сам президент, казалось, уже несколько секунд смотрел только на неё. Супругу рядом с ним Анжелика не заметила. Он не отвёл глаз даже тогда, когда Анжелика поймала его взгляд. Так смотрит человек, привыкший к тому, что его внимание само по себе становится событием. В этом не было грубости, но была власть. Спокойная, уверенная, почти небрежная. Анжелика отвернулась. Стихи Клода продолжали звучать, зал слушал, кто-то одобрительно кивал, кто-то снимал выступление на телефон. Но Анжелика уже не могла сосредоточиться на словах. Внутри у неё появилось неприятное напряжение — тонкое, как холодная нить под кожей. Когда Клод закончил, зал зааплодировал. Он принимал поздравления, обменивался рукопожатиями, благодарил. Анжелика поспешила отойти в сторону, ближе к высокой колонне и группе гостей, где можно было затеряться хотя бы на несколько минут. Клод нашёл её не сразу. Он подошёл, взял её за руку и спросил с той нетерпеливой радостью, которую не умел скрывать: — Ну как? Тебе понравилось? Анжелика рассеянно улыбнулась. — Да. Ты прекрасно выступил. Молодой человек хотел что-то ответить, но вдруг изменился в лице. Его взгляд остановился у неё за спиной. Анжелика всё поняла ещё до того, как услышала шаги. — Месье Лепти, — произнёс знакомый голос. Клод выпрямился. Эммануэль Макрон подошёл к ним не спеша. В нескольких шагах от него остановились люди из протокола, но достаточно далеко, чтобы разговор казался личным. — Господин президент, — Клод слегка склонил голову. — Я хотел поблагодарить вас, — сказал Макрон. — Очень точное выступление. В ваших стихах есть редкая вещь — сдержанность. Сейчас её часто путают с холодностью, но это не одно и то же. Клод заметно смутился, хотя пытался держаться уверенно. — Благодарю вас. Для меня большая честь слышать это. Макрон перевёл взгляд на Анжелику. — Господин президент, позвольте представить мою спутницу — Анжелику Сансон. Это прозвучало просто, почти юношески. И всё же Анжелика почувствовала, как несколько человек рядом мгновенно прислушались. Президент посмотрел на неё внимательнее. — Мадам… мне кажется, мы с вами уже встречались? Анжелика выдержала паузу. — Да, господин президент. В России. На чемпионате мира по футболу. Взгляд Макрона чуть изменился. Почти незаметно, но Анжелика уловила это. — В России, — повторил он. — Да, конечно. Теперь я вспомнил. Президент снова посмотрел на неё — уже не как на случайно встреченную женщину из прошлого, а как на человека, чьё имя он прекрасно знал. В этот момент Анжелика поняла, что он вспомнил не только ту встречу в России. Он вспомнил того, кто тогда находился рядом с ней. — Вы почти не изменились, — сказал он. — Всё так же прекрасны, как три года назад. Клод сжал её руку чуть крепче. Анжелика спокойно ответила: — Три года меняют больше, чем кажется, господин президент. Макрон усмехнулся краем губ. — Возможно. Но не всё. Он снова повернулся к Клоду. — Ещё раз благодарю вас, месье Лепти. Надеюсь, мы услышим вас снова. — Спасибо, господин президент. Макрон коротко кивнул им обоим и отошёл. Его почти сразу окружили организаторы, дипломаты и несколько журналистов, но Анжелика ещё несколько секунд чувствовала на себе тяжесть его внимания. Клод молчал. Потом тихо спросил: — Ты не говорила, что знакома с ним. Анжелика посмотрела туда, где президент уже улыбался другим людям. — Я не знакома с ним, Клод. Просто однажды мы оказались на одном мероприятии. — Рядом с Пейраком? Она повернулась к нему. — Да. Рядом с Пейраком. Лепти больше ничего не стал спрашивать. В зале снова зазвучала музыка, гости смеялись, шампанское искрилось в бокалах, камеры ловили удачные ракурсы. Вечер продолжался так, будто ничего не произошло. Но Анжелика знала: несколько минут назад перед ней оказался не просто президент. Перед ней снова возникла та часть прошлого, которая всё ещё имела власть над настоящим. И это, она чувствовала, была не последняя их встреча. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313