Глава 22. Закрытые двери

Декабрь 2021 На кафедре было прохладно, пахло бумагой, пылью и старым табаком, будто этот запах въелся в стены ещё в те времена, когда профессора курили прямо над рукописями. Профессор Сорбонны Андре Керше, специалист по историческим источникам, внимательно рассматривал принесённые Анжеликой планы старого дома, некогда известного как Отель Весёлой Науки. Он склонился над листами так пристально, будто надеялся услышать голоса тех, кто когда-то водил по этим линиям пером. Анжелика сидела напротив и терпеливо ждала, наблюдая за ним. Керше был пожилым, худым, седовласым — лицо человека, привыкшего разговаривать не с живыми людьми, а с документами. По тому, как он наклонялся над планами, задерживал палец на отдельных линиях и время от времени что-то помечал карандашом на промокашке, она поняла: документы его действительно заинтересовали. Наконец профессор поднял голову. — Мадам де Пейрак, вы уверены, что искали в правильных местах? Анжелика устало улыбнулась. — Я осмотрела всё, что можно было проверить без вскрытия стен: библиотеку, кабинет, старые шкафы, гостиные, кладовые. Если бы дневники лежали на виду, я бы их нашла. — Вот именно, — сухо подтвердил Керше. — Если бы они были на виду. Он развернул перед ней самый старый план северного крыла. — Смотрите. На схеме начала XIX века здесь обозначено небольшое помещение на верхнем уровне. Судя по размеру, это не парадная комната — скорее личная: возможно кабинет. Но на более позднем плане это место обозначено иначе. Помещение исчезает, хотя сама площадь никуда не делась. Он постучал карандашом по маленькому прямоугольнику между лестницей и глухой стеной. — Вот здесь. На плане комнаты уже нет, но пропорции выдают: пространство осталось. Анжелика почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — холодный, острый толчок надежды. — Вы думаете, там может быть тайник? — Я думаю, там мог быть закрытый кабинет. Или комната, которую позднее перестали указывать на планах. Такие помещения иногда превращались в технические ниши, иногда их закладывали, иногда — скрывали за панелями. Для дневников это место куда вероятнее, чем библиотека. — Почему? Керше снял очки и посмотрел на неё уже не как преподаватель на студентку, а как исследователь на человека, который принёс ему живую загадку. — Потому что библиотека — место публичное. Даже если она семейная. А дневники, особенно женские, семнадцатого века, хранили не там, где их мог найти любой гость или управляющий. Их прятали там, куда имел доступ только тот, кто их прятал. — Но если эту комнату скрыли позже… как я её найду? — Не ищите дверь там, где привыкли её видеть. Ищите несоответствие. Слишком толстую стену. Панель, которая звучит иначе. Лестницу, которая заканчивается не там, где должна. Старый замок, след от снятой ручки, кусок паркета с другим рисунком. Анжелика машинально записывала каждое слово. — На вашем месте, — продолжил Керше, снова надевая очки, — я начал бы отсюда. Верхний уровень северного крыла. Рядом со старой лестницей. Но предупреждаю: если помещение действительно скрыто, первоначальный вход могли давно заложить или перенести. Он аккуратно сложил один из листов и протянул ей. — Возьмите копию с моей пометкой. И поговорите с вашим управляющим. Если он действительно давно работает в доме, он может знать и про скрытые помещения — Керше выдержал паузу — Если, конечно, покойный месье де Пейрак или его мать намеренно не скрывали эту комнату от чужих глаз. При слове «покойный» Анжелика чуть сжала пальцы на папке, но промолчала. После чего, аккуратно убрала планы в папку и поднялась. — Профессор, я не знаю, как вас благодарить. Вы потратили на меня столько времени. Керше посмотрел на неё поверх очков, и в его сухом, аскетичном лице вдруг мелькнуло почти мальчишеское удовольствие. — Мадам де Пейрак, вы принесли мне планы старого замка, исчезнувшую комнату и семейную тайну. Поверьте, для человека моей профессии это уже награда. Анжелика невольно улыбнулась. — И всё же, если я могу что-то сделать… — Можете, — сказал он сразу, словно только этого и ждал. — Если найдёте что-нибудь — письма, описи, дневники, даже обрывки бумаг — принесите мне. Не для того, чтобы я вмешивался в вашу семейную историю. Просто… я хотел бы взглянуть на документы. Он помолчал, а потом спросил, сменив тон: — Скажите, Анжелика, у кого вы пишете магистерскую работу? Она не сразу поняла вопрос. — У профессора Ламбера. По современной журналистике. Тема ещё не утверждена окончательно. — Современная журналистика, — повторил Керше без осуждения, но с лёгкой скукой. — Самый безопасный выбор. Анжелика чуть приподняла бровь. — Вы считаете, мне нужно было выбрать что-то более трудное? — У вас в руках редкостный материал: история дома, перестройки, исчезнувшее помещение, семейный архив, возможно — женские дневники семнадцатого века. Даже если вы ничего не найдёте, сама по себе попытка восстановить первоначальное устройство Отеля Весёлой Науки по планам и описям уже может стать прекрасной исследовательской темой. Анжелика молчала. Ей и без того не хватало времени. Работа, Флоримон, статьи, поездки, архивы. А теперь профессор предлагал ей не просто искать дневники, а превратить поиск в полноценное исследование. — Вы хотите, чтобы я писала работу у вас? — спросила она наконец. — Хочу, — спокойно ответил Керше. — Мне как раз нужен студент, который понимает: архив — это не мёртвая бумага. А вам, кажется, нужен человек, который поможет отличить семейную легенду от исторического следа. Анжелика опустила взгляд на папку. Она пришла за одним советом. А теперь перед ней открывалась совсем другая дорога — трудная, медленная, требующая терпения. Не та, на которую у неё были силы. Но, возможно, именно та, которая могла привести её к правде. — Я подумаю, — сказала она. Керше улыбнулся едва заметно, уголками губ. — Это всё, чего я прошу. Анжелика попрощалась с профессором и вышла в прохладный университетский коридор. В голове уже выстраивался новый план: сначала управляющий, потом северное крыло, потом — если повезёт — стена, которая звучит иначе.

* * *

На следующее утро, придя в редакцию, Анжелика застала Сабрину непривычно взволнованной. Секретарша сидела прямо, сложив руки на столе, и смотрела на распечатанный лист так, будто тот мог взорваться. — Сабрина, что случилось? — Мадам, на электронную почту редакции пришло письмо из Елисейского дворца. Она молча протянула Анжелике распечатку. Анжелика взяла лист, ещё не успев понять, почему у Сабрины такой растерянный вид. Письмо было коротким — всего несколько абзацев, но каждый был выверен, как шахматный ход. "Кабинет Президента Французской Республики Служба коммуникаций Елисейского дворца Мадам де Пейрак, По поручению Президента Республики сообщаем Вам, что глава государства готов дать Вам эксклюзивное интервью для вашего издания L’Envers в связи с предстоящей публикацией материала о роли Франции в современных международных проектах, вопросах доверия к государственным институтам и ответственности власти перед обществом. Встреча предлагается к проведению в Елисейском дворце в четверг в 16:30. Просим Вас подтвердить присутствие и направить данные для аккредитации не позднее 18:00 сегодняшнего дня. Формат интервью — личная беседа с последующей авторской публикацией после согласования фактических данных с пресс-службой. С уважением, Адриен Лаваль Советник по коммуникациям Кабинета Президента Французской Республики". Анжелика перечитала письмо ещё раз. Потом ещё. Слова оставались теми же, но смысл никак не укладывался в голове. Президент Республики. Елисейский дворец. Эксклюзивное интервью. Ей. Не политическому обозревателю с двадцатилетним стажем, не парламентскому корреспонденту, не журналисту, который годами ходил на брифинги в Елисейский дворец. Ей — Анжелике де Пейрак, директору издания, которое только набирало популярность, журналистке и вдове человека, чьё имя ещё недавно произносили в новостях рядом со словами «мошенничество», «убийство» и «приговор». Для любого издания это был подарок, который не обсуждают. Его принимают, выносят на обложку, ставят на первую страницу сайта и потом долго напоминают рекламодателям, что именно их редакции Елисейский дворец доверил личную беседу с президентом. Но Анжелика не чувствовала радости. В глубине души она всё ещё надеялась, что это чья-то изощрённая шутка. — Это настоящее письмо? — спросила она, не отрывая взгляда от листа. — Да, мадам. Я проверила адрес отправителя, домен и технические подписи — всё совпадает. Письмо пришло на общий редакционный ящик и продублировано на ваш рабочий адрес. Я пока никому не пересылала. Решила сначала показать вам. Анжелика подняла глаза. — Правильно сделали. Сабрина помолчала, потом осторожно спросила: — Вы пойдёте? Вопрос повис в воздухе. Анжелика снова посмотрела на письмо: вежливое, безупречное по форме — и стальное по сути. — А у меня есть выбор? — тихо спросила она. Сабрина не ответила — потому что ответ был очевиден. — Подготовьте документы для аккредитации, — сказала Анжелика наконец. — Паспорт, пресс-карту, всё, что им потребуется. — Да, мадам. — И поднимите все материалы по последним заявлениям Елисейского дворца. Международные проекты, судебная реформа, энергетика, внешняя политика. Всё, что найдёте. Сабрина кивнула и уже хотела выйти, но Анжелика остановила её: — И ещё. — Да? — Пока это письмо остаётся между нами. Никаких обсуждений в редакции. Ни с отделом политики, ни с выпускающими, ни в коридоре. — Конечно, мадам. Оставшись одна, Анжелика опустилась в кресло и закрыла глаза. Она никогда не стремилась взять интервью у первых лиц страны, не обхаживала пресс-службы, не писала настойчивых запросов, не пыталась пробиться через знакомых. И вот пожалуйста — президент сам приходит к ней. Слишком щедро. Слишком внезапно. Ему что-то нужно от меня, — подумала Анжелика. — Но что? Голова гудела. Нужно было с кем-то поделиться — с тем, кто разбирается в кулуарах власти, кто брал интервью у первых лиц и понимает подтексты. Ответ пришёл мгновенно: Нинон. Они давно не виделись — у подруги бесконечные разъезды, плотный график, съёмки. Анжелика вдруг остро ощутила, как соскучилась по её лёгкому цинизму и точным формулировкам. Она набрала номер. Нинон долго не отвечала. Анжелика уже хотела положить трубку, но в динамике щёлкнуло, и раздался её голос — чуть хрипловатый после бессонной ночи, но всё тот же, щебечущий и тёплый: — Анж! Привет, дорогая! Рада тебя слышать. — Привет, Нинон. Как ты? Давно не виделись. — Это точно. Работа, понимаешь ли, подруга. Сплошные нервы и перелёты. — А я как раз купила новый сорт зёрен для кофемашины. Эквадор, ручная обжарка. Не желаешь попробовать? Нинон издала в трубке ликующий возглас, который всегда заставлял Анжелику улыбаться: — Ты знаешь, чем меня завлечь! Буду у тебя через полчаса, и даже пробки меня не остановят. — Жду. Нинон приехала ровно через тридцать минут, как и обещала — с влажными после дождя волосами и пакетом макаронсов из её любимой пекарни. Подруги выпили кофе, поболтали о пустяках, посмеялись. Анжелика рассказала ей о посещении вечера в честь Парижского форума мира. Нинон откинулась на спинку стула и сказала с теплотой: — Я так рада, что у вас с Клодом всё серьёзно. Он тебе подходит. Анжелика удивлённо подняла бровь. — А почему ты решила, что у нас серьёзные отношения? Нинон закатила глаза. — Дорогая, как ещё можно назвать отношения, если мужчина приглашает девушку на вечеринку, где присутствует весь высший свет, и представляет её как свою спутницу? Этот парень без ума от тебя. И, судя по твоим глазам, ты тоже не ледышка. Анжелика задумалась. Она действительно не придала значения тому, что после того вечера фактически стала официальной девушкой поэта. В соцсетях пестрели их совместные фотографии, комментарии гудели слухами о скорой свадьбе. "Слишком опрометчиво, — подумала она с внезапной тревогой. — Слишком быстро. И слишком публично". Но сейчас её волновало другое. Анжелика рассказала Нинон о письме из Елисейского дворца. О первой встрече с президентом в России. О том, как он узнал её на светском вечере через три года. О взглядах, которые он на неё бросал. Нинон сначала просто слушала, отпивая кофе маленькими глотками. Потом поставила чашку на блюдце и задумалась. В комнате повисла пауза — тёплая, но напряжённая. — Я могу вынести вердикт, — сказала Нинон наконец. — И он однозначен. Ты ему очень нравишься. И таким образом он решил с тобой сблизиться. Анжелика поставила свою чашку так резко, что фарфор коротко звякнул. — Нинон, это президент Франции. Во-первых. Во-вторых — он женат. — Именно поэтому, — спокойно ответила Нинон, — он не пришлёт тебе букет с запиской «увидимся вечером». Он пришлёт письмо из Елисейского дворца, в котором всё будет выглядеть как государственная необходимость. Так работают люди его уровня, Анж. Они не знакомятся в барах. Анжелика невесело усмехнулась. — Ты считаешь, что это просто приглашение на свидание? — Нет, — Нинон сразу стала серьёзной, подалась вперёд и коснулась её руки. — И вот здесь, пожалуйста, не перепутай. Он может быть заинтересован в тебе как мужчина, но он всё равно остаётся политиком. У таких людей даже взгляд редко бывает без расчёта. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Во время интервью он не станет говорить ничего личного. Это официальный формат. Камеры, помощники, пресс-служба, протокол. Максимум — какой-нибудь взгляд или двусмысленная фраза до начала беседы. Но ты можешь просто не поддерживать эту тему. Анжелика посмотрела на неё с сомнением. — То есть делать вид, что ничего не происходит? — Не делать вид. Держаться работы. Ты пришла не разгадывать его намерения, а брать интервью. У тебя есть диктофон, блокнот и вполне законное право смотреть на него как журналист, а не как женщина. — А если я растеряюсь? — Не растеряешься. — Нинон повысила голос, но не жёстко, а подбадривающе. — Анж, ты же часто берёшь интервью. Ты профессионал. Только на этот раз твоим оппонентом будет президент Французской Республики. Ну, Анжелика нервно засмеялась. — Ну, подумаешь — всего-то. Нинон вздохнула, откинулась на спинку стула и сказала уже серьёзно: — Зато представь, какая слава тебя ждёт. Ты станешь не просто известным журналистом, после такого интервью с тобой начнут считаться иначе. Разве этого мало, чтобы собраться и сделать работу как следует? Анжелика понимала, что подруга права. Но страх — липкий, холодный — всё ещё сидел где-то под ложечкой. Немного подумав, Анжелика глубоко вздохнула и кивнула самой себе. Она подошла к двери кабинета, открыла её и позвала: — Сабрина, подтвердите участие. И отправьте данные для аккредитации. А потом зайдите ко мне — составим список тем. Сабрина, уже стоявшая в коридоре с папкой в руках, будто только и ждала этого, быстро кивнула: — Сделаю, мадам.

* * *

К вечеру Анжелика так и не вернулась мыслями к спрятанным дневникам. Папка с планами лежала в сумке, но поверх неё теперь лежали распечатки по Елисейскому дворцу, энергетике и внешней политике. Утром она думала о скрытой комнате в старом доме, а вечером уже готовилась к интервью с президентом. Из редакции Анжелика вышла уже затемно. У тротуара блестели мокрые машины, в окнах напротив отражались тёплые вывески кафе. Пахло мокрым асфальтом и жареными каштанами. Она застегнула пальто и уже потянулась к ручке автомобиля, когда услышала за спиной голос — хриплый, напряжённый, но до боли знакомый. — Смотрю, у тебя всё хорошо. Она обернулась. У стены, прислонившись плечом к мокрому кирпичу, стоял Николя Мерло. Руки в карманах куртки, воротник поднят, волосы растрёпаны ветром. Он не был пьян — Анжелика поняла это сразу по его глазам: они были слишком ясными. Но выглядел он плохо: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, щетина — будто последние дни он почти не спал и не брился. — Николя, — голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Что ты здесь делаешь? Он пожал плечами с деланной небрежностью. — Проезжал мимо. Анжелика посмотрела на него внимательнее, с секундной заминкой. — Мимо моего офиса? В десять вечера? В этом районе? — А что? Теперь мне и по этой улице ездить нельзя? Она не ответила. Ложь была слишком очевидной — он жил на другом конце города, и она это знала. Но спорить с ним не хотелось. Николя перевёл взгляд на её машину, потом снова на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он быстро спрятал её за усмешкой. — Видел фотографии. Ты теперь с этим слащавым поэтом? — Это не твоё дело. — Конечно. И я, и то, что со мной происходит, — всё теперь не твоё дело. — Мы с тобой расстались, Николя. — Ты рассталась, — сказал он резко, и в голосе вдруг прорезалась неприкрытая горечь. — А мне осталось только принять. Он отвернулся, будто ему было больно на неё смотреть. — Николя, — Анжелика сделала шаг вперёд, но не слишком близко. — Мы всё обсудили ещё в самом начале. Я не говорила тебе, что люблю тебя. Я была честна. Он усмехнулся — коротко, зло. — Помню. Ты сразу предупредила. Очень честно. И очень удобно для тебя. — Тогда почему сейчас ты говоришь так, будто я тебя обманула? Он резко повернулся к ней. Взгляд был тяжёлый, тёмный, почти упрямый. — Я знал, — сказал он, выделяя каждое слово. — Знал с самого начала. Просто думал, что ты привыкнешь ко мне. Что однажды перестанешь держать меня на расстоянии. Анжелика опустила глаза. Спорить было бесполезно: каждый из них помнил эту связь по-своему. — Мне нужно ехать, — сказала она тихо и снова потянулась к дверце машины. Но он оказался быстрее. Николя перехватил её за запястье так, что она не могла вырваться. Анжелика замерла, чувствуя, как под его пальцами колотится пульс. — Отпусти меня, — сказала она тихо, но в голосе уже не было просьбы — только предупреждение. Вместо ответа он притянул её к себе. Резко, почти грубо. Она оказалась слишком близко — почувствовала холод его куртки, запах улицы, сигарет и мужского парфюма. — Николя, не надо. Пожалуйста. — Один раз посмотри на меня нормально, — сказал он хрипло, почти шёпотом. — Не как на ошибку. Как на мужчину, который тебя любит. — Я не считаю тебя ошибкой. — Врёшь. Он не дал ей ответить. Он притянул её к себе и поцеловал — жадно, почти отчаянно, будто хотел остановить её хотя бы так, заглушить все её слова и доводы. Анжелика уже собиралась оттолкнуть его, но Николя вдруг перестал давить. В его поцелуе больше не было злости — только горячая, почти отчаянная нежность. В нём уже не было той грубой злости, с которой он притянул её к себе. Её пальцы, сжимавшие его куртку, ослабли. Николя целовал её так, как не целовал никогда, когда они были вместе — осторожно, нежно, будто боялся сделать больно. Анжелика замерла, чувствуя, как внутри поднимается предательское желание. Когда он наконец отстранился, она всё ещё стояла, закрыв глаза. Он сжимал её в объятиях, уткнувшись лицом в её волосы, и прошептал: — Анжелика… моя маркиза ангелов. Ты ошиблась. Слышишь? Ты просто испугалась. Решила, что я давлю на тебя, что мешаю жить. А я просто хотел быть рядом. Дай мне ещё один шанс. Она открыла глаза. Отстранилась, мягко, но настойчиво убрав его руки со своей талии. Николя отпустил сразу. Это было неожиданно — почти так же трудно, как его грубость минутой раньше. Несколько секунд они молчали. Мимо проезжали машины, шины шуршали по мокрому асфальту, где-то хлопнула дверь кафе. Всё вокруг было обычным. И от этого разговор казался ещё более непоправимым. — Видишь? — сказал Николя тихо, почти робко. — Я всё ещё не чужой тебе. Ты же чувствуешь. Анжелика медленно выдохнула. — Ты мне не чужой, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но это ничего не меняет. Он будто потемнел лицом — напряжение ушло, оставив одну пустоту. — Почему? — Потому что я не люблю тебя, Николя. Я сказала это в самом начале. И сейчас говорю то же самое. — А этого поэта ты любишь? Анжелике хотелось прекратить этот разговор. Силы уходили с каждым его вопросом, как вода сквозь пальцы. — Мои отношения с Клодом касаются только нас с ним, — устало ответила она. — Ты отказываешь мне из-за него? — Нет, — Анжелика покачала головой, чувствуя, как тяжелеют веки. — Не из-за Клода. И не из-за кого-то другого. Из-за нас с тобой. Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила уже спокойнее: — Я устала от твоей ревности, Николя. От вопросов, проверок, подозрений. Я хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, который доверяет мне, а не требует оправдываться за каждый шаг. Он молчал. Долго. Потом спросил тихо, почти зло — но злился он сам на себя: — А если я изменюсь? Анжелика посмотрела на него мягче. Именно это и было труднее всего: в нём сейчас было столько боли, что ей хотелось сказать что-нибудь тёплое, обнадёживающее. Но доброе слово в такой момент легко становилось ложной надеждой. — Я не хочу проверять это на себе. Он поднял на неё взгляд, в котором читалась усталость. — Ты правда ничего ко мне не чувствуешь? Анжелика посмотрела на него. — Чувствую. Поэтому и прошу: не делай хуже. Слова прозвучали спокойно, тихо — почти ласково. Но Николя будто получил удар под дых. Он отступил на шаг, провёл ладонью по лицу, закрывая глаза. — Анж… — Не ищи больше со мной встреч, Николя. Пожалуйста. Не делай нам обоим больно. Он вдруг усмехнулся — горько, надломленно. — Не могу тебе этого обещать. Знаешь почему? Потому что я только что убедился: я всё ещё не безразличен тебе. Ты отвечала на мой поцелуй. Тебе было хорошо. Анжелика ничего не смогла ответить. Только тяжело вздохнула — и открыла дверцу машины. На этот раз он не сделал попытки остановить её. Уже сев за руль, она на секунду закрыла глаза. Губы ещё помнили его поцелуй — и это было неприятно именно потому, что память оказалась живой и пробудила в ней желание. Она завела мотор. В зеркале заднего вида Николя стоял на тротуаре — один, с поднятым воротником и опущенной головой. Машина выехала на дорогу, и только через несколько кварталов Анжелика поняла, что всё ещё слишком крепко сжимает руль — так, что побелели костяшки. Что с ней происходит? У неё же новые отношения. Тогда почему объятия Николя и его поцелуй пробудили в ней чувственность? Она не стала искать ответ. Просто крепче вцепилась за руль и смотрела на дорогу, пока городские огни расплывались на мокром стекле. Визуализацию и закулисье фанфика вы найдёте в Telegram:@angelique_joffrey (введите ник в поиск) или в группе ВК -https://vk.ru/club236758313