Глава 25. Сладкий вкус доверия.

***

Нил вышел из комнаты, оставив Никки сворачиваться калачиком под одеялом, и закрыл за собой дверь с той осторожностью, с какой закрывают крышку гроба. Коридор Лисьей башни встретил его привычной тишиной, нарушаемой лишь отдалённым гулом голосов с нижних этажей и шорохом чьих-то тапочек за углом. Он прислонился спиной к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань футболки, и позволил себе несколько секунд просто дышать. Он оттолкнулся от стены и направился к лестнице. На ходу он проверил карманы - на месте ли сигареты, зажигалка, телефон, на котором уже мигало непрочитанное сообщение от матери. Мэри Хэтфорд могла подождать. Сейчас у него была литература, и если он опоздает, профессор Брукс устроит ему публичную порку словами, что было почти так же неприятно, как настоящая. Аудитория, где проходили пары по литературе, находилась в старом корпусе с высокими потолками и скрипучими деревянными половицами, которые помнили ещё те времена, когда университет только построили. Нил вошёл за пять минут до начала и занял своё обычное место у окна. Там было не слишком близко к кафедре, чтобы не привлекать внимание профессора, но и не на последнем ряду, где обычно спали футболисты, пришедшие на пару после ночной попойки. Он достал потрёпанный томик Толстого, который они сейчас проходили, и раскрыл его на заложенной странице, но буквы расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к Эндрю. Он выглядел утром растрёпанным, сонным, с отпечатком подушки на щеке, совершенно не похожим на того опасного психопата, каким его знал весь кампус. К тому, как его пальцы скользили по шрамам Нила, не спрашивая, не пугаясь, просто принимая их как часть его, как часть того, что делало Нила Нилом. — Эй, Джостен, ты там не уснул? Голос Мэтта Бойда вырвал его из задумчивости. Нил моргнул и поднял глаза. Мэтт плюхнулся на стул рядом с ним. Его присутствие сразу сделало аудиторию как будто меньше. Он занимал собой всё пространство, от спинки стула до подлокотника, и при этом умудрялся выглядеть так, словно ему везде было комфортно. Следом за ним, с грацией человека, который привык идти первым, подошла Дэн Уайлдс. Она села с другой стороны от Нила, положила перед собой аккуратный блокнот с тактическими схемами. Нил узнал их по красно-белым стрелкам, которыми Дэн обычно обозначала перемещения игроков. Она окинула его быстрым оценивающим взглядом. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, — заметила она вместо приветствия. Её голос был ровным, но в нём слышалась та особая интонация капитана, которая означала: «Я вижу всё, и я не отстану, пока не узнаю, в чём дело». — Я спал, просто не выспался, — ответил Нил, и это было технически правдой. Он действительно спал несколько часов в одной постели с Эндрю, чувствуя его дыхание на своей шее и его руку, которая даже во сне сжимала край его футболки, будто боялась, что Нил исчезнет. Но Дэн не нужно было знать этих подробностей.Мэтт хмыкнул и достал из рюкзака яблоко, которое тут же захрустел с таким аппетитом, что на них обернулись двое первокурсников с переднего ряда. — Это потому, что ты каждое утро бегаешь как ненормальный, — сказал он с набитым ртом. — Чувак, серьёзно, кто встаёт в шесть утра, чтобы наматывать круги по стадиону? У нас тренировки каждый день, дай своему телу отдохнуть. — Мне нравится бегать, — пожал плечами Нил.— Это помогает думать. — Думать о чём? — спросила Дэн, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес. — О Кевине? Или о том, почему Эндрю Миньярд смотрит на тебя так, будто хочет то ли убить, то ли съесть? Нил почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он отвернулся к окну, делая вид, что заинтересовался пейзажем, который его окружает: серое небо, голые ветки деревьев, стайка студентов, спешащих через кампус с пластиковыми стаканчиками кофе. За его спиной Мэтт хрюкнул от смеха, а Дэн тихо, удовлетворённо усмехнулся. Он всегда умел бить точно в цель. — Я не знаю, о чём ты, — сказал Нил, не оборачиваясь. — Конечно, не знаешь, — согласилась Дэн, и в её голосе было много скепсиса. — Так же, как не знал о том, что Сет будет орать на всю раздевалку о том, как ты сидел у Эндрю на коленях. Нил резко повернулся к ней, но прежде чем он успел открыть рот, вмешался Мэтт. Он дохрустел яблоко до огрызка, выбросил его в урну точным броском, достойным профессионального квотербека, и повернулся к Нилу с выражением искреннего любопытства на лице. — Слушай, я тут подумал кое о чём, — сказал он, и его голос стал чуть тише, чуть серьёзнее, чем обычно. — На том собрании Эндрю прошёлся по всем. Дэн с её танцами, я с моей бабушкой и наркотиками, Сет с его детдомом, Элисон с её матерью. Он не пощадил никого. Но он ничего не сказал о тебе. Мэтт замолчал, и в повисшей паузе было слышно, как на заднем ряду кто-то листает страницы учебника с размеренным, тихим шорохом, который казался оглушительным в этом внезапном вакууме. — Почему? — продолжил Мэтт, и его брови сошлись на переносице в искреннем недоумении. — Он знает о тебе что-то, да? Что-то такое, что он решил не вытаскивать наружу. Это странно, Нил. Эндрю ничего и никого не щадит. А тебя он пальцем не тронул. Нил встретился с ним взглядом и увидел, что Мэтт действительно не понимает. В его глазах читалось искреннее недоумение. Он не понимал, что Эндрю не раскрыл секретов Нила не потому, что не знал их, а потому, что они уже принадлежали ему. Эндрю хранил тайны Нила так же ревниво, как хранил свои собственные шрамы под чёрными повязками. Это был акт не милосердия, а собственничества: «то, что принадлежит мне, не принадлежит никому другому». — Может, он просто не успел? — предположил Нил, ненавидя себя за то, как фальшиво прозвучал его голос. — Ты же видел, Кевин сорвался, началась драка... — Неа, — Мэтт покачал головой с уверенностью человека, который провёл много часов, размышляя над этим вопросом. — Эндрю всегда доводит дело до конца. Если он начал кого-то разбирать, он разберёт до винтика. Он не остановился, пока не вывернул каждого из нас наизнанку. А тебя он пропустил. Как будто тебя вообще не было в комнате. Дэн, которая молча наблюдала за этим диалогом, вдруг наклонилась ближе и заглянула Нилу прямо в карие линзы, которые он так старательно носил каждый день. Нилу показалось, что она видит больше, чем он хотел бы ей позволить. Она была капитаном не просто так. Дэн умела читать людей, даже тех, кто всю жизнь учился быть нечитаемым. — Эндрю вообще странно себя ведёт в последнее время. Он стал... не знаю, более присутствующим, что ли. Раньше он просто сидел в углу, курил и делал вид, что нас не существует. А теперь он влезает в драки, защищает тебя перед Сетом, разбирает Кевина по косточкам. Что-то определённо изменилось. Нил промолчал. Он не собирался подтверждать её догадки, но и опровергать их было бы глупо. Дэн была слишком умна, чтобы купиться на откровенную ложь. Поэтому он просто пожал плечами и перевёл разговор в другое русло: туда, где он чувствовал себя увереннее, туда, где слова были не о чувствах, а о фактах. — Дэн, ты говорила, что хочешь обсудить что-то важное, — напомнил ей Мэтт. Дэн выпрямилась, и её лицо мгновенно приняло то серьёзное, сосредоточенное выражение, которое всегда появлялось у неё, когда речь заходила о команде. Она стала капитаном, а не просто девушкой Мэтта, другом, с которым можно шутить и смеяться. Она стала лидером, на плечах которого лежала ответственность за десять сломанных, колючих, трудных людей, каждый из которых мог взорваться в любой момент. — Верно, — сказала она, и её голос стал тише, жёстче. — На следующей неделе у нас пробный матч. Тренер ещё не объявил официально, но я знаю, потому что я капитан и меня ставят в известность заранее. Мы играем против «Воронов». Нил почувствовал, как воздух в аудитории стал холоднее. Ну или, может быть, это просто кровь отхлынула от его лица при одном упоминании этого названия. «Вороны». Команда университета Эдгара Аллана. Команда Рико Мориямы, которая сломала Кевина, которая превратила жизнь Жана Моро в ад, которая была не просто соперником на поле, а воплощением всего самого тёмного, что скрывалось в мире экси. — Они приедут сюда, — продолжила Дэн, и её пальцы сжали край блокнота так сильно, что костяшки побелели. — В Пальметто, на наш стадион. Ваймак уже согласовал это с комитетом, и теперь мы ничего не можем сделать. Я хотела предупредить тебя заранее, чтобы ты... подготовил Кевина. — Подготовил? — переспросил Нил, хотя он прекрасно понимал, что она имеет в виду. — Он не справится один, — сказала Дэн, и в её голосе прозвучала усталость, которая копилась неделями. — Ты видел его на собрании, то, что с ним стало, когда Эндрю просто упомянул Рико. А теперь представь, что будет, когда Рико приедет сюда лично. Когда он выйдет на наше поле, будет стоять в двадцати метрах от Кевина, смотреть на него, улыбаться своей фирменной улыбкой. Кевин сломается, Нил. Если его не подготовить, он сломается, и это будет конец. Мэтт, который слушал этот разговор с несвойственной ему мрачностью, кивнул и добавил: — Мы все будем рядом, но ты его парень. Ты тот, кому он доверяет больше всех. Если кто и сможет до него достучаться, то это ты. Нил почувствовал укол вины. Он был парнем Кевина только на бумаге. На деле он провёл прошлую ночь в постели с другим мужчиной. Но Дэн и Мэтт не знали этого. Для них он всё ещё был Нилом Джостеном, парнем Кевина Дэя, тем, кто должен быть рядом в трудную минуту. Он будет рядом, как человек, который слишком хорошо знает, что значит бояться собственного прошлого. — Я поговорю с ним, — сказал Нил, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я не знаю, поможет ли это, но я попробую. — Это всё, о чём я прошу, — кивнула Дэн, и её плечи чуть расслабились, этого было достаточно, чтобы понять, какой груз она несла на себе все эти дни. На заднем ряду кто-то громко зевнул. Мэтт воспользовался моментом и хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули ручки. — Так, хватит о мрачном! У нас есть дела повеселее. В пятницу мы идём в клуб «Райские сумерки». Мы с Дэн, Рене и ты, если захочешь присоединиться. Нил открыл было рот, чтобы отказаться, но Дэн не дала ему сказать ни слова. — Это не просьба, Джостен. Ты пропустил уже три командных посиделки, и если ты продолжишь в том же духе, я начну принимать это на свой счёт. Мы команда, Нил. Команда держится не только на тренировках и матчах. Мы должны знать, что можем положиться друг на друга не только на поле, но и за его пределами. — Именно, — подхватил Мэтт, и его рука легла на плечо Нила с той дружеской тяжестью, которая была его фирменным знаком. — Тем более что Рене согласилась пойти, а ты знаешь, как редко она выбирается куда-то, кроме общаги и стадиона. Если ты не придёшь, она будет молиться за твою душу. Поверь мне, это страшнее, чем любые угрозы Эндрю. Нил фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ладно, я приду. Но если меня будут заставлять танцевать, я уйду. — Никто не будет заставлять тебя танцевать. Хотя... я бы на это посмотрела. —Я бы тоже, — хмыкнул Мэтт. — Ставлю десятку, что ты танцуешь как робот. — Я не танцую, — отрезал Нил, но в его голосе не было резкости. — Даже если под дулом пистолета. —Ну, мы можем это устроить, — подмигнул Мэтт. — У Эндрю наверняка найдётся свободный ствол. При упоминании Эндрю Нил снова почувствовал, как краска приливает к щекам. Дэн заметила это, и её улыбка стала чуть шире, чуть более понимающей. — Нил, ты можешь пригласить кого-нибудь в клуб. Не обязательно идти одному. Может, хочешь взять с собой кого-то, кто... ну, составит тебе компанию? Она не назвала имени, но в этом не было нужды. Мэтт переводил взгляд с Дэн на Нила и обратно, и на его лице медленно проступало осознание, как будто он смотрел фильм с субтитрами на незнакомом языке и только сейчас начал понимать сюжет. — Погоди, — сказал он, и его брови поползли вверх. — Вы намекаете на... Нет. Не может быть. Нил, ты и... — Я ни на что не намекаю, — перебила его Дэн с невинным выражением лица, которого никто не мог обмануть. — Я просто говорю, что если Нил захочет привести друга, мы будем только рады. Мэтт открыл рот, закрыл его, снова открыл и наконец выдавил: — Чувак... У тебя проблемы со вкусом. — Я ничего не подтверждаю и ничего не отрицаю. — О боже, — Мэтт закрыл лицо руками и издал звук, который был чем-то средним между смехом и стоном. — Вы все сговорились свести меня с ума. Сначала Сет дерётся с каким-то чуваком из-за Элисон, теперь ты... Кстати, о драках, — он повернулся к Нилу, и его лицо стало серьёзным. — Ты слышал про прошлую встречу с воронами? Нил покачал головой. Он слышал обрывки разговоров в раздевалке, но никто не рассказывал ему полную историю. — Это было в прошлом сезоне, — начала Дэн, и её голос стал мрачнее. — Вороны приехали на товарищеский матч. Всё шло нормально до третьего тайма, а потом один из их защитников, Зейн, начал откровенно клеиться к Элисон. Говорил ей всякие мерзости, хватал за форму, делал намёки. Сет увидел это и... ну, ты знаешь Сета. — Он выбил ему два зуба, — закончил Мэтт, и в его голосе прозвучала смесь восхищения и ужаса. — При всём стадионе. Судья удалил его. Сета чуть не выгнали из команды. Ваймак орал так, что стёкла дрожали. Но знаешь что? Зейн больше никогда не приближался к Элисон. — Это не значит, что мы должны повторять этот сценарий, — жёстко сказала Дэн. — В этот раз всё будет по-другому. Рико приедет лично, он капитан, и он опасен не на поле, а за его пределами. У него связи, деньги, власть. Он может навредить нам так, как мы даже не представляем. Поэтому я хочу, чтобы все были предельно осторожны. Никаких драк, провокаций, никаких разговоров с ними вне поля. Мы играем чисто и выигрываем. Нил кивнул, но внутри у него всё сжалось. Он знал Рико Морияму не понаслышке. Рико был частью мафии Морияма, той самой организации, которой дядя Стюарт пообещал процент от заработка Нила после университета. Рико был человеком, который сломал Кевина, который держал Жана в рабстве, который считал себя неуязвимым. Теперь он приедет сюда, в Пальметто, и будет находиться в нескольких метрах от Нила, от Кевина, от Эндрю. — Нил? — голос Дэн вырвал его из мрачных мыслей. — Ты в порядке? — Я в порядке, — ответил он автоматически, хотя это было далеко от правды. — Просто задумался. — О том, как ты будешь приглашать Эндрю в клуб? Нил закатил глаза, и Мэтт рассмеялся громко, открыто, как он делал всё в своей жизни. Напряжение, которое сковывало их минуту назад, немного отпустило, и аудитория снова стала просто аудиторией, а не командным пунктом перед битвой. Профессор Брукс вошёл в аудиторию ровно в девять ноль-ноль и начал лекцию о символике поезда в «Анне Карениной», и Нил заставил себя переключиться, хотя его мысли всё ещё бродили где-то далеко в коридорах лисьей башни, в комнате с серыми стенами, где на кровати лежал человек с карими глазами и ждал его возвращения.

***

Остальные пары прошли как в тумане. Нил сидел на истории искусств, которую он выбрал только потому, что она вписывалась в расписание, и рисовал на полях тетради схему перемещений по площадке, просто чтобы занять руки, чтобы не думать о том, как мягкие волосы Эндрю скользили между его пальцев. На социологии он отвечал на вопросы профессора на автопилоте, и его ответы были настолько точными, что профессор даже похвалил его перед группой, хотя Нил не помнил ни слова из того, что сказал. Его мозг был занят другим: он прокручивал в голове предстоящий разговор с Кевином. Одновременно он пытался понять, что будет делать, когда увидит Эндрю снова. Сделать вид, что ничего не было? Последнее было невозможно. Слишком много «было» между ними, чтобы притворяться незнакомцами. Когда последняя пара закончилась и часы на башне главного корпуса пробили два, Нил вышел из аудитории и направился не в общежитие, а в противоположную сторону, туда, где за рядом старых клёнов начиналась Мейн-стрит. Он помнил адрес, который дал ему Никки. «Сладкое наслаждение», кондитерская тётушки Луизы, лучшее шоколадное мороженое в городе. Он повторял эти слова про себя как мантру, пока шёл по тротуару, обходя лужи, оставшиеся после ночного дождя. Воздух пах мокрой листвой и выхлопными газами, и где-то вдалеке играла музыка из открытого окна какого-то бара. Кондитерская оказалась маленькой, уютной, с деревянной вывеской, на которой витиеватым шрифтом было написано название. Витрина была украшена гирляндами из искусственных цветов, а за стеклом красовались ряды шоколадных конфет ручной работы: трюфели, пралине, марципановые фигурки, покрытые глазурью орехи и цукаты. Нил толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик, мелодичный и чистый, как смех ребёнка.Внутри пахло какао, ванилью и, может быть, корицей или мускатным орехом. Внутри было тепло и уютно. За прилавком стояла пожилая женщина с седыми волосами, убранными в пучок, и добрыми морщинками вокруг глаз. На ней был белый фартук, испачканный шоколадом, а в руках она держала деревянную ложку, которой только что помешивала что-то в большой медной кастрюле. Это, должно быть, и была тётушка Луиза. — Добрый день! Вы зашли согреться или за сладким? У меня есть свежие эклеры, только что из печи, и горячий шоколад с корицей - самый лучший в городе. Если позволите похвастаться, конечно. Нил подошёл к прилавку и на мгновение растерялся. Он не привык покупать подарки. Он вообще не привык делать что-то для других людей просто так, без скрытого мотива, без расчёта. Но сейчас не было никакого расчёта. — Я хочу купить у вас шоколад и шоколадное мороженое с кусочками брауни в карамели, — сказал Нил, и его голос прозвучал неуверенно, как у ребёнка, который впервые пришёл в магазин один. Тётушка Луиза посмотрела на него с добрым, понимающим прищуром, и Нил вдруг осознал, что она, вероятно, видела сотни таких, как он растерянных молодых людей, которые приходят в кондитерскую с одной мыслью: «понравится ли ему?». — Для кого-то особенного? — спросила она, и в её голосе не было ни капли осуждения, только искреннее любопытство и теплота. Нил помедлил. Можно было соврать, сказать, что это для него самого, или для друга, или для матери. Но врать этой женщине, которая смотрела на него так, словно видела насквозь, казалось неправильным. К тому же, он устал врать. — Да, — ответил он коротко. Луиза просияла и отложила ложку в сторону. Она вытерла руки о фартук и подошла к витрине, где под стеклом лежали шоколадные плитки ручной работы: тёмные, молочные, белые, с орехами, с изюмом, с апельсиновой цедрой, с перцем чили. — Тогда вам нужен особенный шоколад, — сказала она, открывая витрину и начиная перебирать плитки. — У меня есть бельгийский тёмный с малиной очень изысканный. Еще вот этот, швейцарский молочный с карамелью и морской солью. Звучит странно, но поверьте, это божественно. А если ваш особенный человек любит классику, я бы посоветовала эквадорский тёмный, семьдесят два процента какао, с нотками красных ягод и табака. Нил вспомнил, как Эндрю пил виски в доме братства, как курил на крыше, как ел пончик с розовой глазурью, и понял, что классика - это не про него. Эндрю был странным, противоречивым; он сочетал в себе несочетаемое, и подарок для него должен был быть таким же. — Давайте швейцарский с карамелью и солью, — решил он наконец. — И шоколадное мороженое с брауни и карамелью. — Отличный выбор, — одобрила Луиза и начала упаковывать покупки. Она достала небольшую коробочку, выстланную изнутри вощёной бумагой, и аккуратно уложила в неё шоколадную плитку, перевязав коробочку бежевой лентой. Затем она взяла картонный стаканчик с плотной крышкой, наполнила его тремя шариками мороженого, щедро полила карамельным соусом, посыпала крошкой брауни и закрыла куполообразной крышкой. — Мороженое лучше съесть в течение часа, иначе растает. — предупредила она, протягивая Нилу стаканчик. — Я запомню, — пообещал Нил, расплачиваясь. Затем он повернулся к стойке с пакетами и замер. Обычно Нил не задумывался о таких вещах. Он мог бы взять первый попавшийся пластиковый пакет и уйти, не глядя. Но сейчас он стоял и перебирал варианты: белый с золотыми звёздами, крафтовый коричневый с тиснением, чёрный матовый с серебряными ручками. Он отверг белый как слишком девчачий, коричневый как слишком скучный и остановился на чёрном. — Вы очень стараетесь, — заметила Луиза, наблюдая за его мучениями с улыбкой. — Этот человек, должно быть, много для вас значит. Нил поднял на неё глаза и коротко кивнул. — Да. Он много для меня значит. Она больше ничего не сказала, но её улыбка стала ещё теплее. Нил взял чёрный пакет с серебряными ручками, аккуратно поставил в него коробочку с шоколадом и стаканчик с мороженым, попрощался и вышел на улицу.Он не был человеком, который мог бы так увлечённо выбирать подарочный пакет. Всю свою жизнь он покупал только необходимое: еду, одежду, билеты на поезд, краску для волос, линзы. Он не тратил время на размышления о том, понравится ли кому-то цвет ленточки или форма коробки. Но сейчас, стоя посреди кондитерской, он потратил на выбор пакета столько же времени, сколько на выбор самого шоколада. Он понимал, что это глупо, что Эндрю, вероятно, даже не заметит, в каком пакете был подарок: просто выхватит шоколад, съест его за две минуты и скажет что-нибудь язвительное. Но Нилу было всё равно. Он хотел, чтобы всё было идеально. Чтобы каждая деталь этого маленького жеста говорила: «Ты важен для меня». С этой мыслью он свернул за угол и направился в сторону библиотеки, где надеялся найти Эндрю. Тот часто сидел там в это время дня, не потому, что любил читать, а потому, что в читальном зале было тихо, малолюдно и кондиционер работал на полную мощность. Он так увлёкся мыслями, что не заметил человека, который вышел из-за угла прямо перед ним. Столкновение было внезапным и жёстким: Нил врезался плечом во что-то твёрдое, пакет выскользнул из его рук и упал на тротуар, а сам он пошатнулся и едва удержался на ногах. — Простите, — автоматически сказал он и поднял глаза. Перед ним стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом костюме, который сидел на нём так, словно был сшит на заказ. Вероятно, так оно и было. Ему было около пятидесяти, но выглядел он моложе: подтянутый, холёный, с той особой уверенностью в осанке, которая выдаёт людей, привыкших к власти и деньгам. У него были светлые волосы, тронутые сединой на висках, и ореховые глаза, и этот цвет, этот оттенок, это выражение показались Нилу смутно знакомыми, хотя он был уверен, что никогда не встречал этого человека раньше. Что-то в его лице напоминало... нет, не может быть.Мужчина, в свою очередь, смотрел на Нила с неожиданной пристальностью, так, словно увидел призрака.Его глаза расширились, а рука, которой он опирался на трость с серебряным набалдашником. Нил только сейчас заметил трость, дрогнула. Он был неестественно бледен для человека, который просто шёл по улице в солнечный день. — Молодой человек, — сказал мужчина, и его голос прозвучал хрипло, с придыханием. — Прошу прощения... Мне что-то нехорошо. Вы не могли бы... проводить меня до скамейки? Нил на мгновение заколебался. Привычки, вбитые матерью, кричали: не помогай незнакомцам, не привлекай внимания, проходи мимо, не оглядывайся. Но этот человек действительно выглядел плохо: его лицо посерело, на лбу выступили капли пота, а пальцы, сжимавшие набалдашник трости, дрожали. Кроме того, вокруг были студенты, спешащие на пары, преподаватели, прогуливающиеся по кампусу. Ничего плохого не могло случиться на глазах у десятков свидетелей. — Конечно, — сказал Нил, преодолевая внутреннее сопротивление. Он подхватил с земли свой пакет к счастью, ни коробочка, ни стаканчик не пострадали при падении и подставил мужчине локоть.Тот обрушился на него всей тяжестью, которая была неожиданной для человека его комплекции. Вместе они медленно дошли до ближайшей скамейки, стоявшей в тени старого дуба, и мужчина опустился на неё с явным облегчением. Его дыхание было прерывистым, а рука, которую он прижимал к груди, всё ещё дрожала. — Спасибо, — выдохнул он, закрывая глаза. — Сердце... иногда пошаливает. Врачи говорят, ничего серьёзного, но в моём возрасте уже не знаешь, чему верить. Нил стоял рядом, не зная, что делать. Уйти сейчас было бы грубо, но оставаться тоже неловко. Он переминался с ноги на ногу, сжимая в руке свой драгоценный чёрный пакет, и молчал, ожидая, пока мужчине станет лучше. — Я не помешал вам? — спросил мужчина, приоткрывая глаза и глядя на пакет в руках Нила. — Вы, кажется, спешили. У вас свидание? — Нет, — ответил Нил слишком быстро. — Просто... друг ждёт. — Друг, — повторил мужчина, и в его голосе прозвучала странная, почти грустная интонация. — Это хорошо. В моём возрасте друзей почти не остаётся. Только коллеги, партнёры, подчинённые... все хотят что-то получить, и никто не хочет просто побыть рядом. Вы ещё молоды, вы этого не понимаете. Но однажды поймёте. Нил не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул. Мужчина, казалось, не ждал ответа. Он смотрел куда-то вдаль, на башню главного корпуса, и в его глазах было что-то, похожее на сожаление, давно устоявшееся как осадок на дне старого бокала. — Вы студент? — спросил он, не поворачивая головы. — Да. — Как вам здесь? Нравится? — Терпимо, — ответил Нил, и это было самое честное слово, которое он мог подобрать для описания своей жизни в Пальметто. Мужчина вдруг повернулся к нему и посмотрел с новой, обострённой внимательностью. Его взгляд скользнул по лицу Нила, по скулам, по подбородку, по шраму, который Нил обычно прятал под воротником, и на мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. Не такое, какое бывает, когда встречаешь знакомого. Скорее такое, какое бывает, когда видишь в незнакомце отражение кого-то, кого знал давным-давно. — У вас интересное лицо, — сказал мужчина задумчиво. — Вы не местный? — Я из Аризоны, — соврал Нил, озвучивая легенду, которую мать заставила его выучить наизусть. — Переехал сюда из-за экси. — Мой сын тоже играет в экси. Я, честно говоря, уже не в курсе. Мы... не очень близки. Нил почувствовал холодок, пробежавший по спине. Что-то в этом мужчине, в его манере говорить, в его ореховых глазах с золотистыми искрами, таких же, как у... — Мне пора, — сказал Нил резко, делая шаг назад. — Рад был помочь. Надеюсь, вам станет лучше. Мужчина посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а затем кивнул, словно нехотя. — Спасибо, молодой человек. Берегите себя и своего... друга. Нил развернулся и пошёл прочь быстрым шагом, сжимая пакет так сильно, что ручки впились в ладонь. Он не оглядывался, но чувствовал спиной этот пристальный взгляд, который провожал его до тех пор, пока он не скрылся за углом. Только тогда Нил позволил себе выдохнуть и прислониться к стене, переводя дыхание. Сердце колотилось в груди быстрее, чем после стометровки.Кем был этот человек? Почему его лицо показалось Нилу смутно знакомым? Почему его глаза были такого же цвета, как у Эндрю? Нил не знал ответов; интуиция, обострённая годами бегства, кричала ему, что эта встреча не была случайной. Нил оттолкнулся от стены и направился в сторону лисьей башни. Ему нужно было найти Эндрю, пока мороженое не растаяло, а шоколад не превратился в бесформенную массу. Ему нужно было увидеть его лицо, услышать его голос, убедиться, что он в порядке. Потому что мир, который только начал обретать хоть какую-то форму, снова угрожал рассыпаться на осколки, и единственным, что удерживало Нила на плаву, была мысль о золотистых глазах, которые смотрели на него без страха и без осуждения.

***

Библиотека университета Пальметто в три часа дня была тем редким местом на территории кампуса, где тишина не просто приветствовалась, а являлась законом. Нарушителей этого закона первокурсников, забывших выключить звук на телефоне, или футболистов, решивших обсудить тактику прямо между стеллажами, библиотекарь карала с беспощадностью инквизитора, и после одного предупреждения, произнесённого её ледяным шёпотом, даже самые отъявленные хулиганы предпочитали ретироваться. Именно за эту тишину Эндрю Миньярд и любил читальный зал за возможность сидеть в углу у окна, вытянув ноги на соседнем стуле, и чувствовать, как мир за пределами библиотеки замедляется, становится приглушённым, почти нереальным. Нил нашёл его в самом дальнем углу, за стеллажом с юридической литературой, куда редко заглядывали даже самые отчаянные зубрилы. Эндрю сидел, откинувшись на спинку стула, и читал что-то в потрёпанном томике без обложки; его светлые волосы, обычно тщательно уложенные, сегодня торчали в разные стороны с тем нарочитым беспорядком, который достигается только после долгого сна на чужой подушке. На нём была та же чёрная футболка, что и утром, та же кожаная куртка, небрежно накинутая на спину, те же джинсы с прорехой на левом колене, и Нил почувствовал, как при виде этой знакомой фигуры его сердце совершает странный кульбит где-то в районе горла. Он замер на мгновение между стеллажами, сжимая в руке чёрный пакет с серебряными ручками, и позволил себе просто смотреть. Эндрю ещё не заметил его, ну или делал вид, что не заметил, что было более вероятно, учитывая его почти сверхъестественную способность чувствовать чужое присутствие. Его пальцы медленно переворачивали страницы, а губы были чуть приоткрыты, и в этом жесте, таком простом и таком человеческом, было что-то, отчего у Нила перехватило дыхание. Он сделал шаг вперёд, и половицы под его ногами предательски скрипнули. Эндрю поднял глаза медленно, лениво, словно нехотя, и их взгляды встретились. Ореховые глаза, которые Нил видел сегодня утром в считанных сантиметрах от своего лица, смотрели на него с тем знакомым выражением, в котором смешивались скепсис, любопытство и что-то ещё, что Эндрю никогда не называл вслух, но что Нил уже научился читать. Это был безмолвный диалог, который длился всего пару секунд, но в него было вложено больше, чем в иной часовой разговор. «— Ты пришёл», — говорили глаза Эндрю. «— Я обещал», — отвечали глаза Нила. «— Я думал, ты забыл». «— Я никогда не забываю то, что касается тебя». «— Ты сентиментальный идиот». «— Знаю, и мне плевать». — Долго же ты шёл, — произнёс Эндрю вслух, и его голос, низкий и чуть хриплый, разорвал тишину библиотеки. — Я уже начал думать, что ты заблудился в коридорах и теперь бродишь где-то в подвале, пугая крыс. Нил усмехнулся и подошёл ближе, стараясь не обращать внимания на то, как его сердце бьётся о рёбра. — Я не мог заблудиться. У меня отличная память на маршруты. Это: профессиональное. — Ах да, точно, — Эндрю захлопнул книгу и отложил её в сторону, не потрудившись запомнить номер страницы. — Профессиональный беглец, лжец, заноза в заднице. У тебя впечатляющее резюме, Джостен. Надо будет отправить его в какую-нибудь компанию. Уверен, тебя оторвут с руками. — Только если ты будешь моим рекомендателем, — парировал Нил, останавливаясь в шаге от стула Эндрю. — Хотя, учитывая твои навыки общения с людьми, меня, скорее всего, внесут в чёрный список ещё до собеседования. Эндрю фыркнул, но уголок его губ дрогнул вверх. Нил уже научился распознавать, что шутка попала в цель. В библиотечном полумраке, среди запаха старых книг и пыли, эта почти улыбка была похожа на солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы. Нил поймал себя на том, что не может отвести от неё взгляда, и Эндрю, конечно же, это заметил. — Ты так и будешь стоять и пялиться, или у тебя есть цель? — Вообще-то есть, — ответил Нил и, сделав над собой усилие, поднял пакет. — Я тут подумал... В общем, это тебе. Он поставил пакет на стол перед Эндрю с той неловкостью, которая была совершенно чуждой человеку, привыкшему врать агентам ФБР и смотреть в глаза собственному отцу-убийце. Но сейчас, протягивая этот чёртов шоколад и мороженое, он чувствовал себя уязвимым до неприличия, словно снял не только линзы, но и кожу, оставшись с оголёнными нервами. Эндрю посмотрел на пакет, потом на Нила, потом снова на пакет. Выражение его лица было непроницаемым, но пальцы, которые он положил на серебряные ручки, чуть дрогнули, едва заметно, на долю секунды, но Нил увидел. — Ты купил мне подарок? — спросил Эндрю, и в его голосе прозвучала смесь удивления и подозрения. — Джостен, если там бомба, я буду разочарован. Не тем, что ты пытаешься меня убить, а тем, что выбрал такой банальный способ. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это более изящно. — ответил Нил, и его губы растянулись в улыбке, которая была чуть более дерзкой, чем следовало. Эндрю ещё раз посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, который, казалось, проникал под кожу, перебирая мысли, как страницы, а затем запустил руку в пакет. Первым он вытащил картонный стаканчик с мороженым, всё ещё холодный, с капельками конденсата на крышке. Повертел его в пальцах, прочитал этикетку, и на его лице медленно проступило то самое выражение, которое Нил мельком видел на крыше лисьей башни, когда они сидели в тишине и курили одну сигарету на двоих. Выражение человека, которому только что дали то, чего он не ожидал и не смел просить. — Шоколадное мороженое с брауни, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, почти неуверенная интонация. — Откуда ты знаешь? — У меня есть источники, — ответил Нил, и его улыбка стала чуть шире. Эндрю достал коробочку, перевязанную ленточкой, и открыл её. Швейцарский молочный шоколад с морской солью блеснул в тусклом библиотечном свете, как слиток золота. На мгновение в читальном зале повисла такая тишина, что Нил услышал, как бьётся его собственное сердце или, может быть, это было сердце Эндрю, которое стучало в унисон с его собственным. — Ты серьёзно, — сказал Эндрю. Он поднял глаза на Нила, и в них больше не было насмешки. Только что-то тёплое, обнажённое, пугающее в своей открытости. — Ты пошёл в кондитерскую, выбрал шоколад, выбрал мороженое, упаковал это в чёртов пакет с ленточкой... ради меня? — Я хотел сделать тебе приятно. — Голос Нила был тихим, почти шёпотом, потому что в библиотеке нельзя было говорить громко, и потому что эти слова были слишком личными, чтобы произносить их в полный голос. Эндрю смотрел на него несколько долгих, мучительных секунд, и за это время Нил успел передумать тысячу мыслей: от «я сделал что-то не так» до «он сейчас встанет и уйдёт». Но Эндрю не ушёл. Вместо этого он сунул руку под стул и вытащил оттуда пакет, крафтовый, без ленточек и украшений, но явно приготовленный заранее. Он протянул его Нилу с тем же выражением лица, с каким, вероятно, протягивал бы нож - вызывающе, словно ожидая удара в ответ. — Раз уж мы решили поиграть в Санта-Клауса, — сказал он, и его голос снова стал тем самым, привычным, язвительным, за которым он прятал всё настоящее, — то это тебе. Не думай, что это что-то особенное. Просто ты одеваешься как бездомный, и мне надоело на это смотреть. Когда ты стоишь рядом со мной, ты должен выглядеть так, чтобы мне не было стыдно. Нил взял пакет, чувствуя, как его пальцы дрожат от странного, незнакомого волнения. Он заглянул внутрь и увидел рыжую ткань, почти мягкую на ощупь. Он вытащил её и развернул: это был свитер. Тонкий, из дорогого кашемира, с высоким горлом и длинными рукавами, которые будут скрывать шрамы. А под свитером лежала ещё одна вещь, чёрная футболка с низким вырезом, простая, но явно брендовая, из того типа одежды, которую Нил никогда не позволял себе покупать, потому что она была слишком заметной, слишком привлекающей внимание. — Эндрю, — начал он, но слова застряли в горле. — Заткнись и не начинай. Если ты скажешь спасибо, я заберу это обратно и отдам Никки. Он хотя бы оценит. — Я не собирался говорить спасибо, — ответил Нил, и его голос прозвучал более хрипло, чем ему хотелось бы. — Я собирался сказать, что это лучшее, что мне когда-либо дарили. Но если ты предпочитаешь оскорбления, я могу сказать, что ты выбрал цвет, который сливается с моим гардеробом, и это доказывает, что ты следил за мной достаточно долго, чтобы запомнить, что я ношу. Это жутко, Миньярд. — Ты носишь одно и то же серое дерьмо каждый день, — парировал Эндрю, но его глаза блеснули опасным, довольным огоньком. — Чтобы это запомнить, не нужно быть гением. Ты одеваешься как голубь, Джостен. Незаметный, вечно суетишься под ногами. Я решил, что пора тебя немного...стилизовать. — Ты сравнил меня с голубем? — переспросил Нил, и его брови поползли вверх. — Согласен, это оскорбление для голубей. Они хотя бы не врут на каждом шагу. — Зато они гадят на памятники. Я, по крайней мере, этого не делаю. — Пока что, — многозначительно заметил Эндрю, и в его голосе прозвучал намёк, который заставил Нила поперхнуться воздухом. Они стояли друг напротив друга в тишине библиотеки, каждый со своим пакетом в руках, и это было настолько нелепо, настолько по-детски, настолько не вязалось с их обычными ролями, что Нил вдруг почувствовал, как внутри него поднимается смех. Не язвительный, не защитный, а настоящий, тёплый смех, который он не испытывал с тех пор, как был ребёнком. Он посмотрел на Эндрю, на его растрёпанные волосы, на его футболку, на его повязки на запястьях. Нил понял, что этот человек, которого боялся весь кампус, только что купил ему одежду. Выбрал, оплатил, упаковал. Потратил время и деньги на то, чтобы сделать Нилу приятно, даже если никогда в этом не признается. — Ты невыносим, и это безумно бесит, — сказал Нил. — Я знаю, — ответил Эндрю, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на гордость. — Это часть моего шарма. — У тебя нет шарма. — У меня его в избытке. Просто ты слишком тупой, чтобы это заметить. — О, я заметил. Я много чего заметил, Эндрю, — сказал Нил, и его голос стал ниже, интимнее, опаснее. Он не отвёл взгляда, и Эндрю не отвёл тоже. В воздухе между ними снова возникло то самое напряжение, которое Нил чувствовал каждую секунду их общения. Библиотека вокруг них перестала существовать; остались только глаза Эндрю, в которых золотистые искры разгорались всё ярче, и его губы, которые чуть приоткрылись, словно приглашая Нила сделать шаг вперёд и сократить расстояние до нуля. — Ты так и будешь стоять и сверлить меня взглядом? — спросил Эндрю, и его голос прозвучал хрипло, с той особой интонацией, которую Нил уже научился узнавать. Он говорил с той интонацией человека, который хочет, чтобы его поцеловали, но ни за что не попросит об этом вслух. — А что, тебе не нравится? — парировал Нил, и его губы растянулись в ухмылке, которая была чуть более дерзкой, чем следовало. — Могу перестать и вообще уйти. Оставить тебя здесь одного, с твоим шоколадом и твоими книгами, которые ты даже не читаешь. — Ты не уйдёшь, — сказал Эндрю, и это был не вопрос, а утверждение, произнесённое с той абсолютной уверенностью, которая бесила и восхищала Нила одновременно. — Почему ты так уверен? — Потому что ты всё-таки пришёл, а мог бы послать нахуй. — Я пришёл, потому что ты залез мне в голову и не выходишь оттуда. К тому же, я соскучился. Эндрю посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Иногда ты говоришь вещи, которые почти заставляют меня забыть, что ты ходячая ложь на ножках. — Это лучший комплимент, который ты мне делал, — ответил Нил, и его улыбка стала шире. — Не привыкай. Они смотрели друг на друга ещё мгновение, и Нил кожей чувствовал, как воздух между ними сгущается, становится горячим, плотным, наполненным невысказанными словами и непроизведёнными действиями. Затем Эндрю резким движением засунул мороженое и шоколад обратно в пакет и встал со стула. Его рост был меньше, чем у Нила, но он умудрялся смотреть на него так, словно был выше на голову. Это был дар, решил Нил, заставлять людей чувствовать себя маленькими, даже когда они смотрели на тебя сверху вниз. — Ладно, хватит сантиментов, — объявил Эндрю, закидывая пакет на плечо. — Я позвал тебя сюда не для того, чтобы обмениваться подарками, как на Рождество у Бетси. У меня есть план. — Звучит угрожающе. Ты собираешься меня похитить? — Нил приподнял бровь. — Нет, я хочу отвезти тебя в одно место. — Дай угадаю: это место - заброшенный склад, где ты меня убьёшь и закопаешь под бетонным полом? — Слишком много усилий. Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это прямо здесь. У миссис Грин есть отличный шкаф для хранения архивов, в который никто не заглядывает годами. Твоё тело найдут только в следующем десятилетии, когда библиотеку решат реконструировать. — Ты продумал это до деталей, — заметил Нил, и его голос прозвучал почти восхищённо. — Мне льстит. — Не льсти себе, — отрезал Эндрю. — Я продумываю убийство каждого, кто меня раздражает. Просто ты возглавляешь этот список. — Кто же на втором месте? — Кевин. Но его я убью медленнее. Нил рассмеялся тихо, чтобы не привлекать внимание миссис Грин, но искренне, от души. С Эндрю всегда было так: одна минута и ты уже обсуждаешь способы убийства, как другие обсуждают погоду, и это казалось абсолютно нормальным. Может быть, потому, что они оба были ненормальными. Потому что они нашли друг в друге то, чего не могли найти ни в ком другом: понимание без объяснений, принятие без условий. — Ладно, — сказал Нил, поправляя рюкзак на плече. — Веди меня в своё таинственное место. Если это действительно заброшенный склад, я буду разочарован. — Ты будешь разочарован в любом случае, — пожал плечами Эндрю. — Твои ожидания - это твоя проблема. Он развернулся и направился к выходу из библиотеки, не оглядываясь и не проверяя, идёт ли Нил за ним. Он знал, что идёт. Это тоже было частью их странной, невысказанной договорённости: Эндрю никогда не оглядывался, потому что был уверен, что Нил не отстанет. Нил не отставал, он следовал за ним по коридорам библиотеки, мимо стеллажей с книгами, мимо миссис Грин, которая проводила их подозрительным взглядом поверх очков, мимо групп студентов, которые шарахались от Эндрю как от прокажённого. Он шёл и думал о том, что этот человек, непредсказуемый, колючий, как ёж, только что подарил ему одежду. Он думал о том, что всё это было настолько по-идиотски, по-подростковому мило, что если бы кто-то рассказал ему об этом полгода назад, он бы рассмеялся в лицо рассказчику. Они вышли на улицу через боковой выход, и тёплый сентябрьский воздух ударил в лицо после кондиционированной прохлады библиотеки. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персикового и розового, и деревья вдоль аллеи отбрасывали длинные, причудливые тени. Нил на мгновение зажмурился, позволяя теплу проникнуть под кожу, а когда открыл глаза, Эндрю уже стоял на ступеньках и смотрел на него с тем выражением лица, которое Нил не мог расшифровать, но которое заставляло его сердце биться быстрее. — Ты идёшь или планируешь пустить корни? — спросил Эндрю, и его голос был полон привычного сарказма. Но жесты, то, как он чуть наклонил голову, как его пальцы сжали ручку пакета чуть сильнее, чем нужно, говорили о нетерпении и предвкушении. — Иду, — ответил Нил и сделал шаг вперёд. Затем случилось то, чего Нил не ожидал. Эндрю протянул руку - не так, как он делал обычно, когда хотел привлечь внимание, а медленно, почти неуверенно, словно давая Нилу возможность отступить, и взял его за руку. Его пальцы, прохладные и чуть шершавые от мозолей, сомкнулись вокруг ладони Нила с той собственнической уверенностью, которая была присуща ему во всём. Это не было нежным жестом. Эндрю не умел быть нежным в привычном смысле этого слова. Это было заявление и требование. «— Ты мой, и я веду тебя туда, куда хочу.» У Нила перехватило дыхание. Он смотрел на их сцепленные руки, на бледные пальцы Эндрю, обвивающие его загорелую ладонь, на повязки на запястьях, выглядывающие из-под рукава кожаной куртки, и чувствовал, как по телу разливается тепло, которое не имело ничего общего с сентябрьским солнцем. Сердце колотилось где-то в горле, а на губах расползалась глупая улыбка, совершенно неконтролируемая, которую он не мог и не хотел сдерживать — Ты чего лыбишься? — спросил Эндрю, и его голос был резким, но в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — Выглядишь как придурок. — Может, я и есть придурок, — ответил Нил, и его голос прозвучал удивительно мягко. Он поднёс руку Эндрю к губам и поцеловал его запястье - туда, где под чёрной тканью повязки скрывались шрамы, туда, где бился пульс, быстрый и неровный. — Но я твой, по крайней мере, на ближайшее время. Эндрю замер на мгновение, его пальцы сжались вокруг ладони Нила чуть сильнее, а затем он фыркнул и потянул его вперёд, скрывая своё смущение за привычной грубостью. — Заткнись и иди, — бросил он, но его щёки чуть порозовели, и Нил это заметил. — Ты покраснел, — заметил он, и его улыбка стала ещё шире. — Это от солнца. — Конечно, от солнца. — Джостен, я сейчас отпущу твою руку, и ты пойдёшь пешком. До самого кампуса, по шпалам. — Ты не отпустишь, — уверенно сказал Нил, и его пальцы сжались вокруг руки Эндрю в ответ. — Ты только что взял меня за руку перед всей библиотекой. Если ты отпустишь сейчас, люди подумают, что ты смущаешься. — Мне плевать, что думают люди. — Если бы тебе было плевать, ты бы не купил мне свитер. — Я купил тебе свитер, потому что ты одеваешься как бомж, и это оскорбляет моё эстетическое чувство. — У тебя нет эстетического чувства, ты носишь чёрное каждый день. — Чёрное - это эстетика. В отличие от твоего серого, которое даже не цвет, а отсутствие цвета. — Зато практично. — Это скучно. — А чёрный типа это оригинально? Половина кампуса носит чёрное, включая готов, байкеров и профессора философии. — Профессор философии носит тёмно-синее поло, и он не байкер, у него «Тойота». Нил рассмеялся и позволил Эндрю вести его по аллее. Они шли мимо старых дубов, чьи ветви сплетались над головой, образуя живой туннель, мимо фонтана, в котором плескались студенты, решившие, что осень ещё недостаточно холодная для купания, мимо главного корпуса, где на ступеньках сидела группа первокурсников с гитарой и фальшиво пела. Нил чувствовал тепло руки Эндрю, чувствовал его присутствие рядом - такое знакомое и одновременно новое. Он думал о том, что ещё месяц назад он и представить не мог, что будет идти по кампусу, держа за руку самого опасного человека в университете, и улыбаться как дурак.Они подошли к парковке, где среди рядов подержанных «Хонд» и «Фордов», принадлежащих обычным студентам, сверкала чёрная «Мазерати» - такая же притягательная, как её владелец. Эндрю отпустил руку Нила только для того, чтобы достать ключи. Нил тут же почувствовал, как ему не хватает этого тепла.Он одёрнул себя: он становился сентиментальным, а это было опасно. Но глядя на то, как Эндрю открывает дверцу машины и кидает пакет на заднее сиденье, он не мог заставить себя жалеть об этом. — Садись и пристегнись, — сказал Эндрю, кивая на пассажирское сиденье. — Я не собираюсь платить штраф за то, что мой пассажир вылетел через лобовое стекло. — Ты заботишься о моей безопасности? — Нил театрально прижал руку к сердцу. — Я тронут до глубины души. — Я забочусь о чистоте своей машины. Твоя кровь испортит обивку. — Какая трогательная забота о салоне. Нил сел в машину, вдыхая запах кожи и сигаретного дыма, который, казалось, навсегда въелся в сиденья. Он провёл рукой по приборной панели, чувствуя, как машина мягко вибрирует под его пальцами, когда Эндрю повернул ключ зажигания. Машина заурчала, и через мгновение они выехали с парковки на Мейн-стрит, оставляя позади кампус с его старыми корпусами, лисьей башней и всеми проблемами, которые ждали их там.Город остался позади быстро. Он был не настолько большим, чтобы выбираться из него дольше десяти минут. Вскоре за окнами замелькали пригороды: аккуратные домики с белыми заборчиками, лужайки с пластиковыми фламинго, старые дубы, чьи кроны уже начинали желтеть по краям. Эндрю вёл машину так же, как делал всё в своей жизни: довольно уверенно, чуть агрессивно, с той скрытой грацией, которая была присуща всем его движениям. Одна рука лежала на руле, другая на рычаге переключения передач, и Нил поймал себя на том, что заворожённо смотрит на его пальцы, вспоминая, как эти же пальцы касались его прошлой ночью. — Ты опять пялишься, — заметил Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. — Это становится привычкой. — Трудно не пялиться, когда ты рядом, — ответил Нил, и в его голосе прозвучала честность, которая была слишком прямолинейной даже для него самого. — Ты как крушение поезда. Страшно, но невозможно отвести взгляд. — Твоя фантазия становится всё более изысканной. — А ты предпочёл бы, чтобы я сравнил тебя с чем-то другим? — Например? — С лесным пожаром, который уничтожает всё на своём пути, но при этом на пепелище вырастают самые красивые цветы. Как тебе такое? Эндрю на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Нила с выражением, которое было трудно прочитать. — Ты понимаешь, что только что сравнил меня с глобальным потеплением и экологической катастрофой? — Ты же просил изысканный комплимент. — Это не комплимент, Джостен. Это обвинение в поджоге. — Ладно, — сказал Нил, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. — Тогда скажи мне, какое сравнение тебе понравится. Я постараюсь подобрать. — Никакое. Мне не нужны твои сравнения. — Врёшь. Тебе нравится, когда я говорю тебе приятные вещи. — Ты сказал, что я лесной пожар. Что в этом приятного? — Лесные пожары необходимы для экосистемы. Они очищают старую поросль и дают место для новой. — Теперь я ещё и уборщик. У тебя талант превращать комплименты в оскорбления. — Это взаимно, — усмехнулся Нил. — Ты назвал меня голубем. — Голуби выживальщики. Они живут в городах, питаются мусором. — Серьёзно? — Ты ешь в столовой. Это практически то же самое. Нил фыркнул и покачал головой. С Эндрю было невозможно спорить. Он всегда выкручивал слова так, что любое твоё утверждение оборачивалось против тебя же. Но в этом и был весь кайф. Их словесные дуэли были такими же захватывающими, как поцелуи, а может, даже больше, потому что в этих поединках они обнажали не тела, а мысли, и это было интимнее любого физического контакта.Нил потянулся к пакету на заднем сиденье и достал картонный стаканчик с мороженым. Оно всё ещё было холодным, хотя уже начинало подтаивать по краям. — Держи, — сказал он, протягивая стаканчик Эндрю. — Пока не растаяло окончательно. Тётушка Луиза сказала, что его нужно съесть в течение часа, а мы уже опаздываем. Эндрю взял стаканчик и посмотрел на него с подозрением, но в глазах снова мелькнул тот тёплый огонёк, который Нил так любил замечать. — Ты уже на короткой ноге с владелицей кондитерской? Сколько времени ты там провёл? — Достаточно, чтобы выбрать идеальный пакет, — честно признался Нил. — Ты выбирал пакет? — Эндрю недоверчиво посмотрел на него. — Ты, человек, который носит одну и ту же футболку три дня подряд, выбирал подарочный пакет? — Я хотел, чтобы всё было идеально, — ответил Нил, и в его голосе прозвучала та самая честность, которая всегда заставала Эндрю врасплох. Эндрю замолчал. Он снял крышку со стаканчика, взял пластиковую ложку и зачерпнул шарик мороженого. Некоторое время он ел молча, глядя на дорогу, но его молчание было другим. Не тем, которым он отгораживался от мира, а тем, в котором он переваривал сказанное. Нил не торопил его. Он знал, что Эндрю нужно время, чтобы принять то, что кто-то может делать что-то для него просто так, без скрытых мотивов. — Оно вкусное, — сказал наконец Эндрю, и это прозвучало почти как признание в любви. — Попробуй. — Я не люблю сладкое, — напомнил Нил. — Я знаю. Но это не просто сладкое. Ты не можешь не попробовать его хотя бы раз в жизни. Это как... не знаю, как посетить Лувр и не посмотреть на Мону Лизу. — Ты только что сравнил мороженое с Лувром? — Я сравнил мороженое с Моной Лизой. Не придирайся к словам. Нил хотел было ответить что-то язвительное, но Эндрю уже отломил кусочек шоколадной плитки, той самой, швейцарской, с карамелью и морской солью, и сунул его в рот. А затем он сделал то, отчего у Нила перехватило дыхание. Он отломил ещё одну дольку и, не отрывая взгляда от дороги, протянул её Нилу. — Всё равно попробуй, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, интимнее, опаснее. — Я настаиваю. Нил посмотрел на дольку, зажатую между пальцами Эндрю, на его губы, на которых всё ещё блестели крошки шоколада, на его глаза, которые на мгновение оторвались от дороги и встретились с глазами Нила. Это была провокация. Чистой воды провокация, замаскированная под невинный жест. Нил, который всю жизнь учился избегать ловушек, решил, что в эту ловушку он попадётся с удовольствием. Он наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними, и вместо того чтобы взять дольку пальцами, накрыл губы Эндрю своими. Шоколад был горько-сладким, с нотками карамели и соли, и вкус Эндрю, принадлежавшего только ему, смешивался с этим вкусом, создавая смесь, от которой у Нила закружилась голова. Поцелуй был быстрым, но жарким: язык Нила скользнул между губ Эндрю, подхватывая тающий шоколад. На мгновение весь мир сузился до одной точки соприкосновения их губ. Затем Нил отстранился медленно, нехотя и откинулся на спинку сиденья с той самой дерзкой, вызывающей ухмылкой, которую он оттачивал годами. — Действительно вкусно, — сказал он, облизывая губы. — Ты был прав. Эндрю смотрел на дорогу, но его пальцы, сжимавшие руль, побелели, а на щеках проступил лёгкий румянец, который он всегда списывал на солнце. Несколько секунд он молчал, и Нил уже начал думать, что зашёл слишком далеко. Но затем губы Эндрю растянулись в той самой опасной улыбке, которая предвещала либо драку, либо что-то гораздо более интимное. — Это был мой шоколад, Джостен. Я хотел его съесть.— сказал он, и его голос прозвучал с той самой интонацией, от которой у Нила по спине бежали мурашки. — Ты сам предложил попробовать, — напомнил Нил, и его ухмылка стала ещё шире. — Я предложил попробовать шоколад, а не мой язык. — Прости, не удержался. Ты выглядел слишком аппетитно. — Ты только что назвал меня едой? — переспросил Эндрю, и его бровь поползла вверх. — Думаю, мы квиты. Эндрю фыркнул, но его улыбка стала шире, и он не сделал ничего, чтобы скрыть это. Он отломил ещё одну дольку шоколада и сунул её в рот, на этот раз ни с кем не делясь. — Я запомню это, — сказал он, и в его голосе прозвучало обещание, от которого у Нила перехватило дыхание. — За каждое твоё «не удержался» будет расплата, и поверь мне, я умею ждать. — Я на это рассчитываю, — ответил Нил, и его голос был низким, хриплым, полным того самого желания, которое он больше не пытался скрывать. Они выехали за пределы пригорода, и пейзаж за окнами изменился. Домики с белыми заборчиками сменились густым лесом, старые дубы, клёны и сосны стояли вдоль дороги, как безмолвные стражи, и их кроны смыкались над асфальтом, создавая живой туннель, в который проникали лишь отдельные лучи заходящего солнца. Воздух стал прохладнее, свежее, наполненный запахом хвои и влажной земли. Нил опустил стекло и высунул руку наружу, чувствуя, как ветер скользит между пальцами, треплет волосы, уносит прочь все тревоги и страхи, которые мучили его этим утром. — Куда мы едем? — спросил он, поворачиваясь к Эндрю. — Это сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Именно поэтому я и везу тебя туда. Ты слишком много контролируешь. Иногда нужно просто отпустить руль и позволить кому-то другому вести. — Довериться тебе? — уточнил Нил, и в его голосе прозвучала смесь скепсиса и любопытства. — А что, есть причины не доверять? — Эндрю покосился на него с опасной улыбкой. — Я пока что тебя не убил. — Пока что. — Именно. Так что расслабься и наслаждайся видом. Дорога начала петлять, уходя вниз по склону холма, и вскоре за деревьями показалась река. Она была широкая, спокойная, с тёмной водой, в которой отражалось закатное небо. Солнце висело низко над горизонтом, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, окрашивали воду в золото. Берег был усыпан гладкими серыми камнями, и кое-где из воды торчали замшелые валуны, на которых сидели стрекозы, застывшие в предзакатном оцепенении.Эндрю свернул на узкую грунтовую дорогу, которая вела прямо к берегу, и остановил машину под старым плакучим ивняком, чьи ветви свисали до самой земли, создавая естественный шатёр. Заглушив двигатель, он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Нила выражением человека, который показывает кому-то своё тайное убежище и ждёт реакции. — Что скажешь? — спросил Эндрю, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. Нил вышел из машины и огляделся. Река, деревья, закат, тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц где-то вдалеке. Всё это было так далеко от Пальметто, от всего того дерьма, которое ждало их обратно. Здесь были только он, Эндрю и река, которая текла куда-то вдаль, не спрашивая, кто они такие и что скрывают. — Здесь красиво, — сказал Нил, и его голос прозвучал тихо. — Как ты нашёл это место? Эндрю вышел из машины следом и встал рядом, засунув руки в карманы и глядя на воду с тем отстранённым выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда речь заходила о чём-то личном. — Случайно, — ответил он после паузы. — Ехал куда-то, заблудился, свернул не туда и нашёл это. С тех пор приезжаю сюда, когда хочется побыть одному. — И ты привёз сюда меня? — спросил Нил, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то тёплым, что он не мог контролировать. — В своё тайное место? — Ты задаёшь слишком много вопросов, — ответил Эндрю, но его голос был мягче, чем обычно, и он не отвёл взгляда, когда Нил посмотрел на него. — Может, я просто хотел, чтобы ты увидел что-то красивое. Ну или мне надоело смотреть на твою кислую мину. А может, мне просто надоело, что ты вечно напряжён, как струна, которая вот-вот лопнет. Выбирай любую причину. Нил выбрал ту, которую Эндрю не назвал вслух. Ту, которая читалась в его глазах, в его жестах, в том, как он привёз его сюда - в то место, куда он сбегал от всего мира. Он выбрал причину, которая звучала как «ты мне небезразличен», даже если Эндрю никогда не произнесёт этих слов. Он улыбнулся так широко, что у него самого свело скулы, потому что он слишком редко использовал такую улыбку. — Спасибо, — сказал он просто. Эндрю не ответил. Он стоял рядом, глядя на реку, и его плечо почти касалось плеча Нила. Расстояние между ними было меньше сантиметра, но ни один из них не сокращал его, потому что это расстояние было наполнено чем-то большим, чем физический контакт. Оно было наполнено доверием, которое они строили по кирпичику, и пониманием, которое не требовало слов. Солнце опускалось всё ниже, окрашивая небо в оттенки пурпурного. Нил вдыхал запах реки, хвои и влажной травы, и чувствовал, как внутри него разжимается узел, который был затянут с самого детства