Глава 26. Мостик между ними.

***

Эндрю стоял у кромки воды, и лунный свет рисовал на его лице причудливые тени от ветвей плакучей ивы, под которой они припарковали машину; тени падали на его скулы, лоб, губы, и от этого он казался нереальным, словно персонаж какого-то старого чёрно-белого фильма. Нил вообще не смотрел фильмы. В бегах было не до кинотеатров, а в тех дешёвых мотелях, где они с матерью прятались, телевизоры либо не работали, либо показывали только помехи. Эндрю, узнав об этом неделю назад за обедом в столовой, уставился на него с таким выражением лица, словно Нил признался, что никогда не пробовал пиццу. — Ты никогда не смотрел «Сумерки»? — переспросил он тогда, и его голос прозвучал с той особой интонацией, которая означала, что он только что нашёл новую тему для издёвок. — Ты вообще с какой планеты, Джостен? Даже Аарон, который читает только учебники по анатомии, видел «Сумерки». Правда, он никогда не признается, что фанатеет по Джасперу. — Я был занят, — ответил Нил, пожимая плечами. — Знаешь, бегал, прятался, менял имена. Не было времени на кино. — Это самое грустное, что я когда-либо слышал, — заявил Эндрю и откусил кусок бутерброда. — Я говорю это как человек, который провёл два года в колонии для несовершеннолетних. Теперь, стоя у реки и глядя на Эндрю, Нил вдруг подумал, что этот момент под звёздами, у тёмной воды, с человеком, который становился для него чем-то большим, чем просто попутчиком, был достоин экранизации. Может быть, именно такие сцены показывают в тех фильмах, о которых говорил Эндрю. Может быть, именно ради таких моментов люди ходят в кино. — Вода выглядит неплохо, — сказал Эндрю, прерывая его размышления. — Я собираюсь искупаться. Его голос прозвучал буднично, почти лениво, но в нём слышался какой-то подтекст, который Нил пока не мог расшифровать. Он моргнул и с удивлением посмотрел на Эндрю. — Ты собираешься что? — Искупаться, — повторил Эндрю, словно это было самым очевидным решением в мире. — Ты что, оглох? Или тебе ещё и слуховой аппарат нужен, в дополнение к линзам? — Я понял с первого раза, — Нил скрестил руки на груди и прислонился к капоту Мазерати. — Просто я не ожидал, что ты захочешь лезть в воду в сентябре. Она по идее холодная. Металл был ещё тёплым после долгой поездки, и это тепло странно контрастировало с прохладным ночным воздухом. — И что? Я не боюсь холода. А ты, я смотрю, боишься. — Эндрю пожал плечами, и его пальцы легли на молнию кожаной куртки. — Я не вижу смысла мёрзнуть ради... Он осёкся, потому что Эндрю в этот момент потянул молнию вниз. Медленно, с каким-то театральным спокойствием. Звук расходящихся зубцов разрезал тишину, как нож, и Нил почувствовал, как у него пересохло во рту. Кожаная куртка соскользнула с плеч Эндрю и упала на траву, за ней последовала чёрная футболка, которую он стянул через голову одним движением, даже не потрудившись вывернуть её обратно. Лунный свет упал на его обнажённый торс, и Нил забыл, как дышать. Он видел Эндрю без одежды и раньше, в те редкие моменты, когда тот менял повязки или выходил из душа в одних джинсах, но это было другое. Тогда Нил старался не смотреть, отводил взгляд из уважения к границам, которые Эндрю так яростно оберегал. Сейчас же он смотрел, и Эндрю знал, что он смотрит, и, кажется, намеренно давал ему время. Его тело было бледным в серебристом свете луны, мышцы проступали под кожей чёткими, но не перекачанными линиями - результат бесконечных тренировок на стадионе и в качалке. На рёбрах виднелся тонкий белый шрам. Нил скользнул взглядом по его груди, по напряжённым соскам, затвердевшим от ночной прохлады, и почувствовал, как по спине пробежала дрожь, совершенно не связанная с холодом. Член Эндрю всё ещё был скрыт под джинсами, но Нил видел, как ткань натянулась в паху, как проступили очертания, которые он уже знал на ощупь. — Ты так и будешь стоять и пялиться или всё-таки присоединишься? — спросил Эндрю, и его голос прозвучал низко, с той самой хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он был возбуждён. Он не оборачивался, но Нил видел, как дрогнули его плечи. — Я ещё думаю, — ответил Нил, и его голос на удивление звучал ровно, хотя внутри у него всё кипело. — Может, мне больше нравится смотреть. — Извращенец, — бросил Эндрю через плечо, и в его голосе послышалась усмешка. — Так и знал, что ты из этих. — Из тех, кто ценит искусство? — Нил оттолкнулся от капота и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до пары метров. — Джостен, ты вообще видел искусство? Ты же даже фильмы не смотрел, — Эндрю наконец обернулся, и его бровь поползла вверх. — Зато я видел тебя, — парировал Нил, и его губы растянулись в дерзкой улыбке, которая была единственной защитой от того, что творилось у него внутри. — Этого достаточно, чтобы заполнить пробелы. Эндрю фыркнул, но Нил заметил, как его пальцы, уже взявшиеся за ремень джинсов, чуть дрогнули. Он расстёгивал пряжку медленно, не отрывая взгляда от Нила, и стянул джинсы вместе с боксерами одним движением, оставшись полностью обнажённым у кромки воды. Лунный свет облизывал его бёдра, его напряжённый член, который уже наливался кровью, и Нил почувствовал, как его собственное тело предательски реагирует на это зрелище. Джинсы стали тесными. Он сжал челюсть и заставил себя не отводить взгляд. — Ну? — Эндрю развёл руки в стороны, — долго ты ещё будешь изображать статую? Вода не становится теплее, пока ты там трёшься о капот моей машины. — Может, мне нравится твоя машина, — ответил Нил, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем ему хотелось бы. — Она хотя бы не разговаривает. — Зато я разговариваю, — Эндрю шагнул к воде и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И я говорю: раздевайся, или ты боишься, что твоя футболка испортится от воды? Нил смотрел, как Эндрю входит в воду, не вздрагивая, не замедляясь, словно холод был для него не более чем незначительным неудобством. Река приняла его, сомкнулась вокруг его бёдер, вокруг талии, и он поплыл к середине. Доплыв до замшелого валуна, торчавшего из воды метрах в десяти от берега, Эндрю обернулся, лёг на спину и уставился на Нила с тем самым выражением лица, которое означало: «Ну же, удиви меня». Нил глубоко вдохнул. Он знал, что Эндрю видел его шрамы в темноте спальни, при свете ночника, но это было другое. Сейчас, под луной, на открытом пространстве, он должен был снять одежду сам, добровольно, без необходимости, просто потому, что Эндрю бросил ему вызов. Он принял этот вызов, потому что отступить значило бы признать, что он всё ещё прячется и не доверяет. А он доверял больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. — Я сниму футболку, — сказал Нил, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Но если ты собираешься комментировать каждый шрам, я тебя утоплю. — Звучит заманчиво. — донёсся насмешливый голос Эндрю с реки. Сказав это, он стянул футболку через голову. Ночной воздух коснулся его кожи, и Нил почувствовал, как мурашки бегут по предплечьям, по животу, по спине. Он знал, что Эндрю смотрит на него. Он чувствовал этот взгляд кожей, как физическое прикосновение. Он расстегнул джинсы, снял их вместе с боксерами и на мгновение замер, позволяя Эндрю увидеть его целиком. Все отметины, которые оставил на нём отец. В лунном свете они казались серебряными, навсегда напечатанными на его плоти. Эндрю ничего не сказал. Он просто смотрел, и в его взгляде не было ни жалости, ни отвращения, ни того особого выражения, которое Нил ненавидел больше всего. Выражения, с которым люди смотрели на него как на сломанную жертву. Вместо этого в глазах Эндрю было желание. У Нила перехватило дыхание. Эндрю даже не пытался скрыть. Нил вошёл в воду. Она действительно была холодной. Холод обжёг его лодыжки, колени, бёдра, и он на мгновение замер, привыкая к температуре. Но холод был отрезвляющим, он смывал напряжение, которое копилось в нём весь день. Нил сделал глубокий вдох и поплыл к Эндрю. Его член всё ещё был полувозбуждён; холодная вода не помогла, а вид обнажённого Эндрю, развалившегося на валуне, как чёртово божество, только усиливал его желание.Когда он доплыл до валуна, Эндрю подвинулся, освобождая ему место. Нил ухватился за скользкий камень, подтянулся и сел рядом, чувствуя, как вода стекает по его спине, по груди. Их плечи соприкоснулись: горячая кожа Эндрю, каким-то образом сохранившая тепло даже в ледяной воде, коснулась его кожи, и по телу пробежали разряд и дрожь. — Ты всё-таки залез, — заметил Эндрю, и его голос прозвучал тихо, почти интимно. — А я уж думал, ты там решил остаться. — Ты бы этого не пережил, — ответил Нил, поворачивая голову и встречая его взгляд. — Стоял бы тут один, замёрзший и всеми покинутый. — Я бы прекрасно обошёлся без тебя, — фыркнул Эндрю, но его пальцы под водой коснулись бедра Нила - легко, почти невесомо, словно случайно. Нил знал, что это не случайность. — Конечно, обошёлся бы, — согласился Нил, и его рука под водой легла на колено Эндрю. — Поэтому ты привёз меня в своё тайное место и затащил в реку. Исключительно ради компании. — Ты надумываешь лишнего. — Скорее это ты отрицаешь очевидное. Они сидели в тишине несколько минут, и эта тишина была наполнена тем, что они не говорили вслух. Вода мягко плескалась о камень, сверчки стрекотали где-то на берегу, и луна медленно ползла по небу, переваливая через зенит. Нил чувствовал, как пальцы Эндрю скользят по его пояснице, не настойчиво, а просто изучая, как будто он запоминал текстуру его кожи, расположение шрамов, изгибы мышц. — Ты можешь потрогать, — сказал Нил, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я не против. Эндрю повернул голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты разрешаешь? — спросил Эндрю, и это был не риторический вопрос, а настоящий, требующий ответа. — Да. Эндрю протянул руку и коснулся шрама на левом боку Нила. Его пальцы были прохладными от воды, но нежными, и он провёл по неровной ткани шрама с осторожностью. Нил не вздрогнул. Он смотрел на лицо Эндрю, на то, как его брови чуть сдвинулись, как губы приоткрылись, и чувствовал, как внутри него разливается тепло, которое не имело ничего общего с температурой воды. — Это было больно? — спросил Эндрю, и его голос прозвучал глухо. — Да, — честно ответил Нил. — Но это было давно, теперь это просто кожа. Эндрю кивнул, словно этот ответ его удовлетворил. Его пальцы двинулись дальше к шраму на рёбрах, к ожогу на левой скуле, к тонким белым линиям на предплечьях, которые остались от верёвок. Он изучал каждый из них с тем же вниманием, с каким читал свои книги по криминалистике, и Нил позволял ему это. Не потому, что должен был, а потому, что хотел. Потому что прикосновения Эндрю не были для него угрозой. — А у тебя? — спросил он, когда пальцы Эндрю добрались до его ключицы. — Твои шрамы, они всё ещё болят? Эндрю замер на мгновение, и Нил увидел, как его челюсть сжалась. — Иногда, — ответил он наконец. — Когда меняется погода. И когда я слишком много думаю. — Ты часто думаешь? — спросил Нил, и его голос прозвучал с той лёгкой издёвкой, которая была единственным способом разрядить напряжение. — Мне казалось, твой мозг находится в вечном отпуске. — Пошёл ты, — беззлобно ответил Эндрю, но его пальцы притянули Нила чуть сильнее. — Мой мозг работает на полную мощность. Просто он занят более важными вещами, чем болтовня с наглыми лжецами. Он почувствовал, как от этого прикосновения в паху снова начинает нарастать тепло. — Например? — Например, вычислением того, как долго ты сможешь продержаться под водой, прежде чем начнёшь пускать пузыри. — Хочешь проверить? — Может быть, — Эндрю повернулся к нему, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — А может быть, у меня есть идея получше. Нил чувствовал его дыхание на своих губах, чувствовал тепло его тела, чувствовал, как под водой его бедро прижимается к бедру Эндрю. Член Эндрю твёрдый, горячий упирается ему в тазобедренную кость. — Какая же? — прошептал Нил, и его голос прозвучал хрипло. Вместо ответа Эндрю подался вперёд и накрыл его губы своими. Это не было похоже на их предыдущие поцелуи. Те были жёсткими, отчаянными, полными злости и невысказанных обвинений. Этот поцелуй был другим - медленным, глубоким, чувственным. Язык Эндрю скользнул в рот Нила, исследуя, пробуя на вкус, и Нил ответил тем же, запуская пальцы в его мокрые волосы и притягивая его ближе. Тела соприкоснулись под водой - грудь к груди, член к члену - и Нил издал низкий, гортанный звук, который Эндрю проглотил вместе с поцелуем. — Блядь, — выдохнул Нил, когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание. — Ты специально это делаешь. — Что именно? — невинно спросил Эндрю, но его глаза блестели опасным, довольным огоньком. — Доводишь меня, ты это делаешь нарочно, Миньярд. — Возможно, — признал Эндрю, и его губы растянулись в той самой усмешке, которая бесила и возбуждала Нила одновременно. — А что, тебе не нравится? — Ты прекрасно знаешь, что нравится, — сказал Нил и снова прижался к его губам, на этот раз более настойчиво, более требовательно. Затем поцелуй стал жёстче. Нил прикусил нижнюю губу Эндрю. Не сильно, но достаточно, чтобы тот издал удивлённый, приглушённый стон, и тут же провёл языком по месту укуса, зализывая лёгкую боль. Эндрю в ответ впутал пальцы в его волосы и сжал их у корней, запрокидывая голову Нила назад и открывая доступ к его шее. Его губы прошлись по пульсирующей жилке, по кадыку, по ямочке между ключицами, и Нил почувствовал, как сам дёргается от каждого прикосновения. — Ты даже не представляешь, что со мной делает твоя шея, — прошептал Эндрю, и его дыхание обожгло влажную кожу. — Просвети меня, — выдавил Нил, и его голос сорвался, когда зубы Эндрю слегка прикусили мочку его уха. — Я каждый раз смотрю на неё и думаю, как она будет выглядеть с моими отметинами, — пробормотал Эндрю между поцелуями, которые он прокладывал вниз по шее Нила, к плечу, к ключице. — Так поставь их, — выдохнул Нил, и это прозвучало почти как приказ. — Чего ты ждёшь? Эндрю отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза потемнели, зрачки расширились от желания, и Нил увидел в них своё отражение. — Ты не понимаешь или прикалываешься? — Понимаю, — ответил Нил, и его губы растянулись в дерзкой улыбке. — Я тебя завожу, и, судя по тому, что я чувствую под водой, у меня отлично получается. — Самодовольный ублюдок, — выдохнул Эндрю, но в его голосе не было злости. Только восхищение, смешанное с раздражением, которое было его фирменным способом выражать привязанность. — Ты меня таким сделал, — парировал Нил. — Так что жалуйся на себя. Эндрю снова поцеловал его жёстко, требовательно, засасывая его нижнюю губу и слегка прикусывая её, прежде чем отпустить. Его руки скользнули под воду, обхватили талию Нила, притягивая его ближе, и их члены соприкоснулись - горячие, твёрдые, пульсирующие. Нил застонал в рот Эндрю и подался бёдрами вперёд, ища трения, и Эндрю ответил тем же, создавая медленный, дразнящий ритм, от которого у Нила темнело в глазах. — Я едва прикоснулся к тебе, а ты уже готов кончить. — пробормотал Эндрю, и его голос прозвучал почти удивлённо. — А ты нет? — Нил опустил руку под воду и обхватил член Эндрю, чувствуя, как тот пульсирует в его ладони, какой он горячий, какой твёрдый, какой идеально ложится в руку. Эндрю резко втянул воздух, и его пальцы сжались на плечах Нила. — Предупреждать надо, — выдохнул он, едва не вскрикивая. — Зачем? — Нил медленно провёл рукой вверх по стволу, чувствуя, как набухшая головка трётся о его ладонь. — Ты же любишь сюрпризы. — Я тебя ненавижу, — прошептал Эндрю, но его бёдра подались вперёд, навстречу руке Нила. — Я тебя тоже, — ответил Нил, и его улыбка стала шире. Они целовались и терлись друг о друга под водой, и мир вокруг них сузился до одной точки. Они жадно исследовали друг друга. Нил чувствовал, как его возбуждение нарастает, как удовольствие скручивается в тугую спираль где-то внизу живота, как каждый толчок бёдер Эндрю посылает разряды по всему телу. Но он не хотел кончать здесь, в воде, быстро и скомканно. Он хотел большего. Хотел растянуть этот момент настолько, насколько это было возможно. — Давай вылезем, — выдохнул он, отстраняясь и глядя в затуманенные глаза Эндрю. Он не закончил фразу, потому что не знал, как сформулировать то, чего он хотел. Но Эндрю, кажется, понял его без слов, потому что он кивнул и поплыл к берегу. Нил последовал за ним, чувствуя, как холодная вода остужает его разгорячённую кожу, но не уменьшает желания, которое пульсировало в паху.Они вылезли на деревянный мостик, который выдавался в реку на пару метров. Доски были шершавыми, нагретыми за день солнцем и всё ещё хранившими его тепло. Нил встал спиной к Эндрю, глядя на тёмную воду и пытаясь восстановить дыхание. Он слышал, как капли воды падают с его волос на доски, как ветер шелестит листьями ивы, как сверчки продолжают свою бесконечную песню, и всё это казалось каким-то нереальным. Только он, Эндрю и эта ночь, которая принадлежала им. Он почувствовал, как тёплое тело прижалось к его спине, как руки Эндрю обвились вокруг его талии, как член Эндрю всё ещё твёрдый, всё ещё возбуждённый упёрся в его ягодицы. Нил сглотнул и откинул голову назад, на плечо Эндрю, подставляя шею под его губы. — Ты дрожишь, — прошептал Эндрю, и его голос прозвучал прямо над ухом Нила, обжигая кожу. — Замёрз? — Нет, — честно ответил Нил. — Это из-за тебя. — Я так на тебя действую? — Эндрю издал тихий, хриплый смешок, который вибрацией прошёл по спине Нила. — Ты прекрасно знаешь, что да, — Нил повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Зачем спрашиваешь? — Мне нравится это слышать, — признался Эндрю, и его руки скользнули вверх по торсу Нила, к его груди, к шее. Пальцы легли на горло - не сжимая, не угрожая, а просто ощущая пульс, который бился под кожей быстрым, неровным ритмом. — Мне нравится, что я так на тебя действую. — Я просто... позволяю себе расслабиться. — Конечно, — Эндрю поцеловал его в плечо, и его губы были мягкими, тёплыми, нежными настолько, насколько Эндрю вообще мог быть нежным. — Ты позволяешь себе расслабиться, а я просто стою здесь и смотрю. — Ты не просто стоишь, — заметил Нил, чувствуя, как член Эндрю трётся о его ягодицы при каждом движении. — Ты трёшься об меня. — Это ты трёшься об меня. — Ты первый начал. — Детский сад, Джостен, — фыркнул Эндрю, но его руки продолжали скользить по телу Нила, изучая каждый изгиб, каждый мускул, каждый шрам. — Тебе сколько лет? — Восемнадцать, — ответил Нил, и его голос прозвучал более напряжённо, чем ему хотелось бы. — Кажется, я сейчас кончу, если ты не прекратишь. — Я ещё даже не начинал, — прошептал Эндрю ему на ухо, и его язык скользнул по мочке уха Нила, посылая дрожь по всему телу. — Закрой глаза. — Зачем? — Просто закрой, — повторил Эндрю, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая не терпела возражений. — Да или нет? Нил на мгновение замер. — Да, — сказал он и закрыл глаза. Мир исчез, остались только ощущения: прохладный ночной воздух на влажной коже, шершавые доски мостика под босыми ногами, тёплое тело Эндрю, прижатое к его спине. Пальцы Эндрю, которые легли на горло Нила, слегка сжимая, не перекрывая воздух, но создавая давление, которое странным образом успокаивало, заземляло, возвращало в реальность. Нил почувствовал, как его дыхание замедляется, как напряжение уходит из плеч, как он отпускает контроль, не полностью, но достаточно, чтобы позволить Эндрю вести. — Вот так, — прошептал Эндрю, и его голос прозвучал где-то совсем близко. — Хороший мальчик. — Я тебе не мальчик, — пробормотал Нил, но его голос прозвучал хрипло, с той интонацией, которая противоречила его словам. — Конечно, нет, — согласился Эндрю, и Нил почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, прижатые к его плечу. — Ты ходячая катастрофа с комплексом героя и склонностью к смерти. Но сейчас ты мой. — Ты прям собственник. Не зря втихушку лакорны смотришь, — выдохнул Нил. — Да, — просто ответил Эндрю. Смысла отрицать не было, так как это была правда. Эндрю не стыдился, что был фанатом. Его пальцы на горле Нила чуть ослабли, и затем он начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по шее, по позвоночнику, по лопаткам. Каждый поцелуй был медленным, влажным, обжигающим. Эндрю не торопился, он смаковал каждое прикосновение, каждую реакцию Нила, каждый его вздох и стон. Его вторая рука скользнула на живот Нила, поглаживая напряжённые мышцы, опускаясь всё ниже, к паху, но не касаясь члена, дразня, обещая, но не давая.Нил чувствовал, как его возбуждение достигает предела. Его член был твёрдым, как камень, головка влажно блестела от предэякулята, и каждое прикосновение Эндрю, даже самое невинное, отзывалось в паху острой, сладкой болью. Он хотел, чтобы Эндрю прикоснулся к нему там. Хотел, чтобы он взял его в руку и довёл до разрядки. Но Эндрю, казалось, наслаждался его нетерпением, растягивая пытку настолько, насколько это было возможно. — Я даже не прикасаюсь к тебе, а ты уже дрожишь. — пробормотал Эндрю, и его язык скользнул по пояснице Нила, заставив того выгнуться и вцепиться пальцами в перила мостика. — Ты прекрасно знаешь, куда я хочу, чтобы ты прикоснулся, — прошептал Нил, и его голос прозвучал более агрессивно, чем он планировал. — Знаю, — согласился Эндрю, и его пальцы наконец сомкнулись вокруг члена Нила. — Но я делаю это в своём темпе. У тебя проблемы с этим? — Нет, — выдохнул Нил, и это было почти стоном, потому что рука Эндрю начала двигаться медленно, размеренно, сжимаясь у основания и ослабляясь у головки. — Проблем нет, продолжай. — Как скажешь. Эндрю ускорил темп, и Нил почувствовал, как мир вокруг него начинает расплываться. Удовольствие накатывало волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей, и он уже не мог сдерживать стоны, которые вырывались из его горла. Он упёрся лбом в перила, чувствуя, как шершавое дерево царапает кожу, и позволил себе потеряться в ощущениях, в горячей руке Эндрю, в его губах на своей шее, в его дыхании, которое становилось всё более прерывистым. — Повернись, — внезапно сказал Эндрю, убирая руку. Нил едва не застонал от разочарования, но подчинился, поворачиваясь к Эндрю лицом. Взгляды встретились, и в глазах Эндрю было что-то, отчего у Нила перехватило дыхание. Это было желание, смешанное с уязвимостью, которую Эндрю никогда не показывал никому другому. Эндрю снова поцеловал его жёстко, глубоко, его язык проник в рот Нила, и они целовались так, словно от этого зависела их жизнь. Затем Эндрю опустился на колени, и у Нила подкосились ноги. — Ты не обязан, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Я делаю это, потому что хочу. А теперь положи руку мне на голову и не смей указывать, — перебил его Эндрю, и его голос прозвучал резко, но в глазах была теплота, которую он не мог скрыть. Нил усмехнулся, но его смех оборвался, когда губы Эндрю сомкнулись вокруг его члена. Это было... божественно. Другого слова Нил не мог подобрать. Рот Эндрю был горячим, влажным, его язык скользил по нижней стороне члена, по уздечке, по головке, а пальцы сжимали основание, контролируя глубину проникновения. Нил запустил руку в его светлые волосы, всё ещё влажные после купания. Он застонал, чувствуя, как Эндрю вбирает его всё глубже, как его горло сжимается вокруг головки, как его пальцы поглаживают мошонку. — Эндрю, ты... это... — выдохнул он, и его пальцы сжались в волосах Эндрю, не направляя, не принуждая, а просто держась, чтобы не упасть. Эндрю что-то промычал в ответ, и вибрация прошла по члену Нила, заставив его вскрикнуть. Он чувствовал, что близок, слишком близок, быстрее, чем ему хотелось бы, он попытался отстраниться, но Эндрю удержал его, сжав пальцы на его бёдрах и продолжая свою работу с тем же методичным подходом, который он применял ко всему в своей жизни. Его язык обвёл головку, затем скользнул вниз по стволу и вернулся обратно, и это повторяющееся движение, в сочетании с горячим, влажным жаром его рта, было слишком сильным, чтобы сопротивляться. — Я сейчас кончу, — предупредил Нил, и его голос прозвучал сдавленно, почти отчаянно. — Если ты не хочешь... Вместо ответа Эндрю сильнее сжал его бёдра и ускорил темп, и Нил кончил сильно, с глухим стоном, который эхом разнёсся над рекой. Его сперма выплеснулась в рот Эндрю, и он почувствовал, как тот сплёвывает. Нил покачнулся, но Эндрю удержал его. Когда Эндрю наконец отстранился, Нил опустился на колени рядом с ним, всё ещё дрожа, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Их лица оказались на одном уровне, и Нил увидел, что губы Эндрю припухли, а в уголке рта блестит капля спермы. Он потянулся и стёр её большим пальцем, и этот жест был настолько интимным, настолько нежным, что у него самого перехватило дыхание. — Хочешь, я... — начал он, опуская взгляд на всё ещё возбуждённый член Эндрю. Эндрю заколебался. Нил видел, как его челюсть сжалась, как пальцы сжались в кулаки на бёдрах, как в его глазах промелькнула тень, та самая, которая всегда появлялась, когда речь заходила о его теле, о его границах, о том, что кто-то другой может прикасаться к нему. — Ты можешь смотреть, — сказал Эндрю наконец, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Руки держи при себе. — Договорились, — ответил Нил, и в его голосе не было разочарования. Эндрю откинулся назад, опираясь на локти, и его член твёрдый, пульсирующий, с набухшей головкой был прямо перед лицом Нила. Нил смотрел, как Эндрю обхватывает себя рукой и начинает двигать ей медленно, размеренно, словно дразня самого себя. Его дыхание участилось, глаза закрылись, а губы приоткрылись, выпуская тихие, приглушённые стоны, которые были самой эротичной вещью, которую Нил когда-либо слышал. — Чёрт возьми, Эндрю, ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен. — прошептал Нил, не осознавая, что говорит вслух, пока слова не сорвались с его губ. Эндрю открыл глаза и посмотрел на него, и в его взгляде было что-то, отчего сердце Нила сжалось. Это была не благодарность, не смущение, даже не раздражение. Это было что-то более глубокое, то, что Эндрю никогда не выражал словами. Но Нил видел это в том, как дрогнули его ресницы, как его пальцы сжались вокруг члена чуть сильнее, как его спина выгнулась навстречу собственной руке. — Продолжай говорить, — потребовал Эндрю, и его голос прозвучал хрипло. — Тебе нравится, когда я говорю тебе, какой ты охрененный? Как ты сводишь меня с ума? Как я хочу трогать тебя, но не могу, потому что ты, блядь, сказал «нет», и я уважаю это, даже когда это убивает меня? — Нил наклонился ближе, почти касаясь губами уха Эндрю, но не прикасаясь. — Да, — выдохнул Эндрю, и его рука двигалась быстрее, сжимаясь сильнее. — Да, блядь, продолжай. — Ты кончишь для меня? — прошептал Нил, и его губы почти касались мочки уха Эндрю. — Я хочу слышать, как ты стонешь. Давай, Эндрю, кончи для меня. Эндрю кончил. Его спина выгнулась дугой, из горла вырвался низкий, гортанный стон, и сперма выплеснулась на его живот, на его пальцы, на доски мостика. Нил смотрел, не отрываясь, запоминая каждую деталь: как дрожали его бёдра, как его пальцы продолжали двигаться, выжимая последние капли удовольствия, как его лицо исказилось в гримасе, которая была почти болезненной в своей интенсивности. Это было самое эротичное зрелище, которое Нил когда-либо видел, и он знал, что запомнит его навсегда.

***

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Эндрю пошевелился. Он сел, подтянул колени к груди и обхватил их руками, всё ещё обнажённый и влажный после реки. Его взгляд был устремлён на воду, и в лунном свете его лицо казалось безжизненным, словно статуя, которую забыли в заброшенном саду. Нил заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших колени, как напряглась спина, и что-то в этой позе заставило его сердце сжаться. Он знал эту позу. Он сам сидел так бессчётное количество раз, в дешёвых мотелях, на полу ванных комнат, в углах подвалов, где единственным способом выжить было сжаться в комок и ждать, пока мир перестанет причинять боль. Нил тоже сел, но не стал сокращать расстояние. Он знал, что Эндрю сейчас нужно пространство, которое существует между словами, между жестами, между тем, что было сказано и что осталось недосказанным. Вместо этого он дотянулся до своих джинсов, которые валялись на краю мостика грудой смятой ткани, вытащил из кармана пачку сигарет и дешёвую пластиковую зажигалку, которая работала через раз. Чиркнул колёсиком раз, другой, и наконец выбил дрожащий огонёк. Прикурил одну сигарету, затянулся так, что кончик засветился оранжевым в темноте, и молча протянул Эндрю. Эндрю взял сигарету, и их пальцы соприкоснулись всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Нил почувствовал, как холодна его кожа. Не та холодность, которая бывает от ночного воздуха или речной воды, а другая та, что идёт изнутри, когда тело отключает всё лишнее. Эндрю затянулся, выпустил дым в сторону реки, и серые завитки растворились в лунном свете, словно их никогда не было. Он не смотрел на Нила, но его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал ровно, слишком контролируемо, как голос человека, который привык прятать всё, что имеет значение. — Хватит на меня пялиться. Всё заебись. Нил не отвёл взгляд. Он закурил вторую сигарету для себя, чувствуя, как дым обжигает горло знакомой, почти успокаивающей горечью, и ответил, растягивая слова с той нарочитой ленцой, которая была его способом сказать «я тебя вижу» без слов, которые Эндрю не стал бы слушать: — Я и не говорил, что ты не в порядке. — Ты думал, — Эндрю наконец повернул голову и встретился с ним взглядом. Его глаза всё ещё были тёмными от возбуждения, которое только недавно схлынуло, но уже не такими расширенными, как несколько минут назад. Зрачки сузились до нормального размера, и теперь в них можно было разглядеть настороженность, — у тебя на лбу написано: «Эндрю, ты в порядке? Не сломался ли ты? Не нужно ли тебе одеялко и горячий чай?» Нил фыркнул и выпустил дым через нос, позволяя себе лёгкую усмешку, которая была единственным способом показать, что он оценил попытку Эндрю превратить всё в шутку. — Во-первых, у меня нет пледа. Во-вторых, ты терпеть не можешь чай, ты пьёшь только какао с таким количеством сахара, что у меня зубы сводит от одного запаха. А в-третьих, — он сделал паузу, и его голос стал серьёзнее, потерял ту игривую интонацию, которая была между ними всего несколько минут назад, когда они обменивались подколами и поцелуями, — я не спрашиваю, потому что это было бы оскорбительно. Ты сам скажешь, если захочешь. А если не захочешь, не буду лезть. Эндрю смотрел на него несколько долгих секунд, и в его взгляде читалось что-то: приглушённое удивление, запрятанное глубоко под слоями сарказма и напускного безразличия. Может быть, благодарность, которую он никогда не выразил бы словами. А может быть, просто усталость, которая накапливается годами, когда ты вынужден постоянно быть настороже, постоянно ожидать предательства, постоянно ждать, что человек, которому ты позволил подойти слишком близко, использует это против тебя. — Я не очень хорош в том, чтобы говорить о таком. — Я заметил, — ответил Нил, и в его голосе не было насмешки. — Но я тоже не очень хорош. Эндрю издал короткий, почти беззвучный смешок, который был больше похож на выдох. Он сделал ещё одну затяжку, и кончик сигареты осветил его лицо, выхватывая из темноты острые скулы, тени под глазами, линию челюсти, которая была напряжена так, словно он стискивал зубы. — Ты был прав, — сказал он, и эти слова прозвучали так, будто он выталкивал их из себя с огромным усилием. — То, что ты сказал тогда. В комнате, после собрания. Когда у тебя был мой нож. Нил напрягся, но не перебил. Он помнил тот момент слишком хорошо: вес ножа в руке, пульс Эндрю под лезвием, его собственные слова, которые он бросил в лицо человеку, способному убить его одним движением. — Ты сказал, что я режу себя, — продолжил Эндрю, и его голос был плоским, лишённым эмоций, как будто он говорил о ком-то другом. — Это правда. Но ты не спросил почему. — Я не думал, что ты ответишь, — честно сказал Нил. — Я и не ответил бы тогда, — согласился Эндрю. — Но сейчас... — Он замолчал, и тишина между ними стала плотной, осязаемой, как вода, которая всё ещё капала с их волос на доски мостика. — Ты не отшатнулся от меня и не сказал, что мне нужно к психиатру. Я подумал, что, может быть, ты заслуживаешь знать. Не потому, что я должен тебе это. А потому, что ты не использовал это против меня. Нил почувствовал, как внутри него сжимается ком: он не привык к таким моментам. В его жизни было слишком мало откровений, которые не были продиктованы необходимостью, слишком мало разговоров, которые не были допросами. Но сейчас, на этом мостике, под звёздами, он чувствовал, что этот разговор важен. Может быть, важнее всего, что было между ними до этого. — Мне было семь, — сказал Эндрю, и его голос был тихим, но твёрдым, как будто он репетировал эти слова много раз, но никогда не произносил их вслух. — У моей матери, Тильды, был хахаль. Я не помню его имени. Он был пьяницей, как и она, и однажды ночью, когда она была в отключке, он пришёл в мою комнату. Я кричал, звал её, но она не пришла. Она была за стеной, но не пришла. Потом, когда всё закончилось, я выполз в коридор и увидел её. Она сидела на полу, пьяная, с бутылкой в руке, смотрела на меня и ничего не сделала. Эндрю затянулся сигаретой, и его пальцы, державшие фильтр, даже не дрожали. Нил смотрел на него и видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки на коленях, как его взгляд оставался прикованным к тёмной воде, словно он не мог заставить себя посмотреть на Нила, пока говорил это. — Потом были приёмные семьи, — продолжил он тем же ровным, бесцветным голосом, — в первой меня били. Во второй морили голодом. В третьей был старший сын, который любил играть в доктора. В четвёртой... был Дрейк Спир. Все думали, что он идеальный старший брат. Но он - хуже всех, кого я знал до него. Он делал это годами, Нил. А когда мне исполнилось шестнадцать, я убил его. Последние слова упали в тишину, как камни в воду. Нил смотрел на Эндрю и чувствовал, как внутри него закипает ярость, которую он испытывал, когда узнал об Уильяме Клозе, когда думал о том, что сделали с Никки, когда вспоминал собственного отца и всё, что тот с ним делал. Но он не позволил этой ярости выплеснуться наружу. Эндрю не нуждался в его гневе. Эндрю нуждался в чём-то другом. — Ты убил его, потому что он это заслужил. — повторил Нил, и это был не вопрос, а утверждение. — Да, — просто ответил Эндрю. — Теперь понятно, почему ты сидел в колонии. — Два года, — подтвердил Эндрю, и его губы растянулись в усмешке, которая была похожа на оскал. — Мне дали срок за убийство, а не за самооборону. Потому что у него была репутация, а у меня нет. Потому что он был «хорошим», а я - «проблемным подростком с историей насилия». Потому что система устроена так, чтобы защищать таких, как он, а не таких, как я. — После всего, что с тобой сделали... Как ты смог позволить мне касаться тебя? Эндрю повернулся к нему, и в его глазах было что-то, отчего у Нила перехватило дыхание. Это была решимость, которую он видел в зеркале каждое утро, когда заставлял себя встать и идти дальше, несмотря ни на что. — Потому что это был ты, — сказал Эндрю, и эти слова прозвучали просто, без пафоса. — Не кто-то, кто хотел использовать меня. Это был ты, Нил. Ты остановился, когда я сказал «нет». Не требовал, не давил, не брал то, что тебе не принадлежало. Ты ждал, пока я дам разрешение. Никто никогда не делал этого раньше. Нил почувствовал, как его сердце пропускает удар. Он не знал, что сказать. Все слова, которые он когда-либо знал, все остроумные ответы и колкие замечания, которые были его щитом и оружием, вдруг показались пустыми и бессмысленными. Потому что то, что только что сказал Эндрю, было больше, чем признание. Это был акт доверия, который стоил ему больше, чем Нил мог себе представить. — Я рад, что ты мне позволил, — сказал Нил наконец, и его голос прозвучал тихо, почти неуверенно. — Не только это... А всё. Увидеть тебя, трогать тебя, быть здесь с тобой. Я знаю, что это нелегко для тебя. Я... — он запнулся, подбирая слова, которые не были ложью и не были пустым утешением. — Я ценю это, больше, чем ты думаешь. Я не собираюсь это разрушить. Эндрю смотрел на него долгим, изучающим взглядом, и Нил видел, как его лицо меняется. Нил мог бы назвать это покоем, если бы не знал, что Эндрю никогда не пребывал в спокойствии. — Ты странный, Джостен, — сказал Эндрю наконец, и уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Любой нормальный человек после такого разговора попытался бы меня обнять или сказать какую-нибудь сопливую чушь про то, что я не виноват и что всё будет хорошо. А ты сидишь и куришь, как будто я рассказал тебе прогноз погоды. — Ты не любишь, когда тебя обнимают без спроса, — пожал плечами Нил. — А про «не виноват» ты и сам знаешь. Ты не идиот, и я не собираюсь обращаться с тобой как с фарфоровой куклой только потому, что теперь знаю больше. Ты всё ещё тот же Эндрю Миньярд, который угрожал мне ножом. То, что я теперь знаю о твоём прошлом, не меняет того, кто ты есть сейчас. — Кто же я, по-твоему? — спросил Эндрю, и в его голосе прозвучал вызов. — Красавчик с манией контроля, который ест сладости и носит ножи под повязками, который спас Кевина, когда тот пытался повеситься, который заботится об Аароне, даже когда тот его бесит, который сидел с Никки в ванной, когда тому было плохо. Который привёз меня на свою секретную реку и позволил увидеть себя без брони. Ты просто человек, с которым дерьмово обошлись, и который научился выживать. Это я понимаю и уважаю. И именно это, — он сделал паузу, глядя Эндрю прямо в глаза, — одна из причин, почему я здесь. Эндрю ничего не ответил. Он просто смотрел на Нила, и в его глазах отражался лунный свет и звёзды. Эндрю думал, что перед ним мираж, что Нил стал галлюцинацией. Поэтому он медленно, почти лениво протянул руку и выхватил сигарету из пальцев Нила. Затянулся, выпустил дым и сказал: — Твои речи звучат как дешёвая мотивационная открытка. — Я знаю, — усмехнулся Нил. — Но ты всё ещё здесь. — К сожалению, — буркнул Эндрю, но в его голосе не было злости. Только усталость и привязанность, которую Нил научился распознавать. Эндрю никогда не назвал бы её этим словом и не признал.Они сидели в тишине ещё несколько минут, докуривая сигареты и глядя на реку. Луна уже спустилась ниже, и её отражение в воде стало длиннее. Ветер усилился, и ветви плакучей ивы зашуршали, словно перешёптываясь о чём-то своём. Нил чувствовал, как холод начинает пробираться под кожу, но не двигался. Ему было хорошо здесь, на этом мостике, рядом с этим человеком, в этой тишине, которая была наполнена всем, что они не говорили вслух. — Ты голоден, — сказал Эндрю внезапно, и это был не вопрос, а утверждение. Он всегда знал такие вещи: когда Нилу нужно поесть, когда ему нужно остановиться, когда ему нужно, чтобы кто-то был рядом, даже если он сам этого не осознавал. — Немного, — признался Нил. — А что? — Закусочная «У Билли» ещё работает, — сказал Эндрю, поднимаясь на ноги и протягивая Нилу руку. — Я хочу есть, и у них есть бургеры, которые на вкус не как картон, в отличие от столовской жратвы. Нил взял его руку и поднялся, чувствуя, как затёкшие мышцы приятно ноют. Он знал, что Эндрю на самом деле не голоден. Точнее, не настолько голоден, чтобы ехать в закусочную посреди ночи. Эндрю хотел, чтобы поел Нил.Потому что он всегда следил за такими вещами: за тем, ел ли Нил, спал ли он, не перетренировался ли на стадионе. Это была его форма заботы, которую он выражал не словами, а действиями, приказами, замаскированными под капризы, и Нил научился это ценить. Эндрю думал, что тот не замечает, но Нил всё замечал. — Ладно, — сказал он, натягивая джинсы и футболку. — Но только если ты не будешь комментировать мой выбор начинки. — Ты всегда берёшь самую скучную комбинацию, — фыркнул Эндрю, застёгивая свою чёрную футболку. — Бургер с сыром и без всего. Ты вообще пробовал бекон? Или хотя бы лук? — Я не люблю лук, — ответил Нил, закатывая глаза. — Бекон тоже, он слишком жирный. — Ты ешь как ребёнок. В следующий раз я закажу тебе что-нибудь нормальное, и ты съешь это, даже если тебе не понравится. — В следующий раз? — переспросил Нил, и его губы растянулись в усмешке. — Ты уже планируешь наше следующее свидание? — Это не свидание. Это просто еда, поэтому заткнись и одевайся, пока я не передумал. Нил усмехнулся, но ничего не сказал. Он натянул свитер, тот самый, который Эндрю подарил ему в библиотеке, и почувствовал, как мягкая ткань согревает его кожу. Затем он наклонился и поднял с досок мостика кожаную куртку Эндрю, которая всё ещё валялась там с тех пор, как они вылезли из воды. Он протянул её владельцу, но Эндрю покачал головой. — Надень ты, — сказал он, и его голос прозвучал буднично, как будто он предлагал Нилу взять соль или передать салфетку. — Ты дрожишь, и я не собираюсь слушать, как ты стучишь зубами всю дорогу до закусочной. Нил открыл было рот, чтобы возразить, но Эндрю бросил на него такой взгляд, что он передумал. Он накинул куртку на плечи; она была тяжёлой, тёплой и пахла сигаретами, виски и чем-то, что принадлежало только Эндрю. Он почувствовал, как по телу разливается тепло. Не только от куртки. От того, что Эндрю, который не выносил прикосновений, который вздрагивал от случайных касаний, который построил вокруг себя стены выше, чем лисья башня, только что отдал ему свою куртку. Просто так, потому что Нилу было холодно. — Спасибо, — сказал Нил, и это слово прозвучало просто, без подтекста, без насмешки. Эндрю не ответил. Он просто развернулся и пошёл к машине, и Нил последовал за ним, чувствуя, как влажная трава холодит его босые ступни. Прежде чем сесть в Мазерати, он остановился и посмотрел на реку, на мостик, который стал свидетелем того, что между ними произошло. Он не знал, вернётся ли сюда когда-нибудь. Но он знал, что это место навсегда останется в его памяти как место, где он впервые почувствовал, что принадлежит кому-то, и что кто-то принадлежит ему. Не как собственность, а как часть его самого, которую он не знал, что искал, пока не нашёл. Когда они сели в машину, и Эндрю завёл двигатель, Нил повернулся к нему и, прежде чем Эндрю успел отреагировать, быстро чмокнул его в лоб. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, такой, который ничего не требовал. Эндрю замер, его пальцы, сжимавшие руль, побелели, а кончики его ушей предательски покраснели. — Ты покраснел, — заметил Нил, и его улыбка стала шире. — Это от холода. — В машине тепло. Эндрю резко двинул локтем и дал Нилу под живот, достаточно, чтобы тот согнулся пополам, издав удивлённый, смешанный со смехом выдох. — За что? — возмутился Нил, но его глаза смеялись. — За то, что ты мудак, — ответил Эндрю, выруливая на грунтовую дорогу. — А еще за то, что целуешь меня в лоб, как чёртова бабушка. — Ты предпочёл бы в губы? — Нил выпрямился на сиденье, всё ещё потирая живот, и его голос прозвучал с той дерзкой интонацией, которую он всегда использовал, когда хотел вывести Эндрю из равновесия. — Я предпочёл бы, чтобы ты заткнулся и не портил момент, — буркнул Эндрю, но его губы дрогнули в улыбке, которую он не смог подавить. Нил засмеялся искренне тем смехом, который он редко позволял себе с кем-либо ещё. Он откинулся на спинку сиденья, закутался в куртку Эндрю и закрыл глаза. Впереди их ждала закусочная, бургеры без лука, бесконечные подколы и ещё одна ночь, которая будет принадлежать только им. Сейчас важным было только то, что Эндрю был рядом и что он позволил Нилу остаться. — Эндрю, — сказал Нил, не открывая глаз. — Что? — Ты всё ещё должен мне просмотр «Сумерек». Эндрю фыркнул, и звук получился почти тёплым. — Ты никогда не забудешь про эти чёртовы фильмы, да? — Никогда, — подтвердил Нил, и его губы растянулись в улыбке. — Ладно, — сказал Эндрю после паузы, и его голос прозвучал так, будто он только что согласился на что-то гораздо большее, чем просмотр кино. — В эти выходные, в воскресенье. Но только если ты не будешь задавать дурацкие вопросы про сюжет. — Я ничего не могу обещать, — ответил Нил, и его улыбка стала ещё шире. — Тогда я возьму с тебя плату, — Эндрю покосился на него, и в его глазах заблестел опасный, довольный огонёк. — Договорились, — сказал Нил, и это слово прозвучало как обещание. Мазерати мчалась по ночной дороге, унося их от реки, от мостика, от ивы, под которой они целовались. Но Нил знал, что они вернутся. Они вернутся друг к другу, потому что то, что между ними было, не заканчивалось за порогом этой ночи