Глава 27. Двойной чизбургер.

***

Закусочная «У Билли» встретила их запахом пережжённого масла, старого кофе и хлорки, которой здесь явно злоупотребляли, пытаясь скрыть грехи ночной смены. Нил толкнул стеклянную дверь и вошёл первым, чувствуя, как тёплый, спёртый воздух обволакивает лицо после прохлады речного берега. Внутри было почти пусто: пара дальнобойщиков дремала над остывшими тарелками, пожилая женщина с фиолетовой помадой листала газету, да за стойкой скучал парень в застиранной униформе, лениво протирая стаканы. Неоновая вывеска за окном отбрасывала на линолеум красновато-синие отсветы. Эндрю молча прошёл к кабинке в самом углу, подальше от окон, и сел спиной к стене. Нил успел заметить эту его привычку, въевшуюся настолько, что он, наверное, даже во сне выбирал позицию с обзором на дверь. Нил устроился напротив, и виниловая обивка сиденья неприятно скрипнула под его весом. Куртка Эндрю всё ещё висела на его плечах, пахнущая сигаретами и тем самым запахом, который Нил не мог бы описать словами, но который теперь ассоциировался у него с безопасностью. Эндрю смотрел на него через стол, и в его глазах плясали отблески неоновой вывески, и от этого его лицо казалось ещё более чужим, словно вырезанным из ночного кошмара, который не хочешь отпускать. Затем к ним подошла официантка - уставшая женщина лет сорока. Эндрю, не глядя в меню, заказал двойной чизбургер с беконом, луком и острым соусом, большую порцию картошки фри и вишнёвую колу. Нил, дождавшись, пока она переведёт взгляд на него, попросил бургер с сыром, без лука, без бекона, соуса и чёрный кофе. Эндрю фыркнул, откинувшись на спинку сиденья, и Нил почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в усмешку. — Даже кофе у тебя скучный. Ты хоть раз в жизни пробовал что-то, от чего не хочется застрелиться? — протянул Эндрю, и его голос прозвучал лениво, но Нил уже научился слышать за этой ленцой любопытство. — Я пью кофе, чтобы не заснуть на тренировке, а не ради оргазма. Если я хочу удовольствия, я иду на стадион. — ответил Нил, и сам удивился тому, как легко эти слова слетели с языка. С Эндрю всегда было так: он вытаскивал из него то, что Нил никогда не решился бы сказать при Кевине или при матери. — Ты трахаешь клюшку? — Эндрю приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Нил ненавидел и обожал одновременно. — Знаешь, у людей обычно есть более традиционные способы. Но ты же у нас особенный либо солнечный. — Ты сам сказал, что я ходячая катастрофа, — Нил пожал плечами, не отводя глаз. — Катастрофы не трахаются с клюшками. Они ломают всё, к чему прикасаются. — Тогда мне стоит держаться подальше, — заметил Эндрю, но его колено под столом коснулось колена Нила, легко, почти случайно, и Нил почувствовал, как по спине пробежала знакомая дрожь. Он не отодвинулся, а Эндрю не убрал ногу. Официантка принесла напитки, и Нил обхватил кружку с кофе ладонями, согревая пальцы. Эндрю сделал глоток своей колы, поморщился, когда лёд коснулся зубов, и Нил невольно засмотрелся на то, как двигается его кадык, как губы сжимаются вокруг трубочки, как капля стекает по стеклу и падает на стол, оставляя мокрый след. Он перевёл взгляд на свои руки, чтобы не пялиться, но в отражении ложки всё равно видел Эндрю. — Ты так и будешь молчать, или мне придётся развлекать тебя историями из жизни? — спросил Эндрю, и Нил снова поднял глаза. — У тебя есть истории, которые можно рассказывать в приличном обществе? — А я похож на человека, которого волнует приличие? — Эндрю откинулся ещё дальше, и его футболка натянулась на груди, обрисовывая линии, которые Нил уже знал на ощупь. — Могу рассказать, как Кевин однажды застрял в окне библиотеки, потому что поспорил с Никки, что пролезет в щель для книг. Он висел там сорок минут, пока не пришёл охранник. Кевин орал так, что сбежались все с первого этажа. — Кевин, который помешан на контроле и приличиях, полез в библиотечное окно? — Это было до того, как он окончательно превратился в зануду. Тогда он ещё умел веселиться. Правда, после того случая он неделю ходил с синяком на заднице и ненавидел меня за то, что я не помог ему выбраться, а стоял и снимал на телефон. Нил фыркнул, представив эту картину, и ему нравилось слушать про Кевина. — А Аарон? — спросил Нил. — Он тоже участвовал в этом цирке? — Аарон нет. Он всегда был слишком правильным для такого дерьма. Но однажды мы с ним поспорили, кто дольше продержится в комнате страха на ярмарке. Он выдержал семь минут, а потом его стошнило на клоуна. — Ты выиграл? — Нет. Я вышел через пять, потому что мне стало скучно. Аарон до сих пор считает, что я проиграл из-за того, что испугался. Пусть думает. Мне лень его переубеждать. Нил улыбнулся, и улыбка получилась непривычно тёплой. Эндрю поймал этот взгляд и на секунду замер, словно не зная, что с ним делать. Потом отвёл глаза к окну, и Нил увидел, как его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались в кулак, а потом расслабились. Это был микрожест, который Нил уже научился читать: Эндрю было некомфортно оттого, что кто-то смотрит на него с простым человеческим теплом. Официантка принесла еду, и на столе воцарился запах жареного мяса, картошки и острого соуса. Эндрю сразу принялся за бургер, но Нил заметил, что он не ест его как нормальный человек: он разобрал его на части, отложил верхнюю булочку в сторону, отложил лук в сторону и аккуратно разложил его по краю тарелки, потом отрезал ножом кусочек котлеты и только после этого отправил в рот. Нил смотрел на всё это, и что-то в его груди болезненно сжалось. Так едят люди, которые привыкли, что еду могут отнять, которые не доверяют даже тому, что лежит на их собственной тарелке. Нил понимал это, потому что сам ел так же, когда был в бегах: быстро, жадно, пряча еду за щекой. Но Эндрю сделал иначе: он не прятал, а разделял, раскладывал, словно пытаясь убедиться, что в этой еде нет ничего, что может причинить вред. — Ты всегда так ешь? — спросил Нил, и вопрос прозвучал тише, чем он планировал. Эндрю поднял глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то настороженное, но он быстро спрятал это за привычной усмешкой. — А что, тебя это заводит? — он облизнул палец, и Нил проследил за этим движением, чувствуя, как внизу живота снова разливается тепло. — Не знал, что у тебя фетиш на манеры за столом. — Меня заводит, когда ты не отвечаешь на вопрос, — парировал Нил, откусывая от своего бургера. Он ел медленно, потому что смотреть, как Эндрю методично режет еду на аккуратные куски, было почти гипнотическим состоянием. — Это не фетиш, — сказал Эндрю после паузы, и его голос прозвучал ровно, без вызова. — Просто привычка. В колонии, если не съешь быстро, то отнимут. Если съешь слишком быстро, тогда стошнит. Пришлось найти баланс. Нил кивнул, не зная, что сказать. Вместо слов он подвинул к Эндрю свою тарелку с нетронутой картошкой. — Возьми, — сказал он. — Я всё равно не доем. Эндрю посмотрел на картошку, потом на Нила, и в его глазах промелькнуло удивление. Он не стал спорить, просто взял одну картофелину и отправил в рот, медленно прожевал. — Любой нормальный человек попытался бы меня накормить с ложки и сказать, что еда - это не враг. А ты просто пододвигаешь свою тарелку. — Я не твой психотерапевт, — ответил Нил. — Поэтому не собираюсь делать из этого драму. — Вот за это я тебя и терплю. Потому что ты не меняешься, — хмыкнул Эндрю, и Нил почувствовал, как его колено снова касается колена Эндрю, на этот раз более настойчиво. — А ты хотел бы, чтобы я изменился? Эндрю задумался на мгновение, и Нил видел, как он обдумывает ответ - не тот, который можно бросить в разговоре, а тот, который действительно что-то значит. — Нет, — сказал он наконец. — Ты и так достаточно раздражающий. Если ты станешь ещё и скучным, я точно тебя убью. — Значит, я в безопасности, — заключил Нил, и они обменялись взглядами, которые говорили больше, чем любые слова. Они ели в тишине, позволяя мыслям течь свободно. Нил думал о том, как странно сидеть здесь, в чужой куртке, в этой забегаловке, с человеком, который несколько часов назад рассказывал ему о том, как его насиловали в детстве. Он думал о том, что Эндрю не стал для него другим человеком после этого признания. Он всё ещё был тем же Эндрю. Но теперь Нил знал: есть тайна, которую Эндрю доверил только ему. — Ты правда думаешь, что у тебя получится? — спросил Эндрю, и его голос выдернул Нила из размышлений. — Что именно? — Играть профессионально в экси. — Эндрю смотрел на него не мигая, и в его взгляде не было насмешки. Только сосредоточенность, которая появлялась у него, когда он пытался понять что-то важное. Нил отложил бургер и вытер пальцы салфеткой. Он не привык говорить о своих желаниях. Но Эндрю спрашивал не для того, чтобы использовать. Нил видел это в его глазах. — Да, — сказал он наконец. — Это единственное, что у меня получается по-настоящему. Когда я на поле, я не думаю о том, кто я и откуда. Я просто играю. — Ты экси-наркоман, Джостен. Ты думаешь об экси больше, чем о собственной безопасности. Если бы тебе предложили выбор: спасти мир или выиграть чемпионат, ты бы выбрал чемпионат. — Спасать мир - это работа супергероев, — парировал Нил. — А у меня даже плаща нет. — У тебя и чувства самосохранения нет, — заметил Эндрю. — Так что ты бы всё равно влез в какую-нибудь передрягу, даже без плаща. — Но ты бы меня вытащил, — сказал Нил, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Я бы просто стоял и смотрел, — пожал плечами Эндрю. — Ты бы полез за мной в самое пекло, — улыбнулся Нил. — Ты слишком высокого мнения о моём альтруизме. — Это не альтруизм, — Нил наклонился вперёд, и его голос стал ниже, интимнее. — Ты не любишь, когда кто-то трогает твоё. Эндрю посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло нечто тёмное, отчего у Нила перехватило дыхание. — Ты не мой, — сказал он, но это прозвучало как вызов, а не как отрицание. — Конечно, нет, — согласился Нил, и его губы растянулись в улыбке. — Я никому не принадлежу. Но ты всё равно полез бы за мной. Эндрю смотрел на него долго, и Нил видел, как в его голове что-то происходит. Он понимал: для Эндрю это признание было чем-то большим, чем просто слова. Эндрю, который никогда не хотел ничего, который построил свою жизнь на том, что желания - это путь к боли, только что признался, что хочет понять. Это был маленький прорыв, не из-за давления, а из-за того, что он увидел в Ниле человека, который любит что-то по-настоящему. Возможно, впервые за долгое время Эндрю задумался о том, что и ему самому доступно чувство привязанности. — А ты? — спросил Нил, хотя знал, что этот вопрос может быть опасным. — Чего ты хочешь? Эндрю замер, и Нил увидел, как его челюсть сжалась. Этот вопрос он явно не ожидал. Он привык к тому, что люди спрашивают его о других. Но редко кто-то спрашивал о нём самом. — Я не знаю, — признался он после долгой паузы, и в его голосе прозвучала такая усталость, что у Нила сжалось сердце. — Я никогда не думал об этом. У меня никогда не было времени на то, чтобы хотеть чего-то ради себя. — Но ты же учишься на уголовном правосудии, — заметил Нил. — Ты выбрал направление. Значит, ты хотя бы примерно представляешь, куда идёшь. — Я выбрал его, потому что это единственное, что имело смысл, — ответил Эндрю, и его голос стал на градус холоднее. — Я знаю, как работает система изнутри. Знаю, как она ломает людей. — Но сейчас у тебя есть время, — тихо сказал Нил. — Возможно, — Эндрю отвёл взгляд к окну, и неоновые огни заплясали на его лице. — Но я не знаю, с чего начать. — Может, с малого, — предложил Нил. — Например, с того, чтобы понять, что тебе нравится. Кроме сладостей и доводить меня до белого каления. Эндрю фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Мне нравится тишина. А ещё когда никто не пытается залезть ко мне в душу. — Тогда почему ты сидишь здесь со мной? — спросил Нил, и его голос прозвучал мягче, чем он хотел. — Потому что ты не пытаешься залезть. Ты просто сидишь рядом. — ответил Эндрю. Нил кивнул, понимая, что это признание значит для Эндрю больше, чем любые слова. — Ты читал «Гордость и предубеждение»? — спросил Нил внезапно, и сам удивился тому, как нелепо прозвучал этот вопрос после такого разговора. Эндрю уставился на него с выражением, которое ясно говорило: «Ты серьёзно?» — Я похож на человека, который читает романы Джейн Остин? — поинтересовался он. — Ты читаешь Достоевского, — пожал плечами Нил. — Или это была декорация в твоей комнате, чтобы казаться умным? — Достоевский - это единственный человек, который понимал, что люди на самом деле дерьмо, притворяющееся приличными гражданами. — А Остин писала о том же самом, — возразил Нил. — Только вместо обухов топора и старушек-процентщиц у неё были балы и сплетни. Но суть та же: все носят маски, все лгут, и никто не знает, кто на самом деле сидит напротив. Эндрю прищурился, и Нил понял, что ему удалось его зацепить. — Ты читал? — спросил Эндрю. — В одной из квартир, где мы прятались, не было ничего, кроме книг, — пожал плечами Нил. — Я прочитал всё, что там было. Остин, Бронте, Диккенс. Если бы я мог выбирать, я бы предпочёл что-нибудь про взрывы и погони, но выбора не было. — Что ты думаешь о мистере Дарси? — в голосе Эндрю снова появилась та самая ленивая насмешка, которая означала, что он втягивается в разговор. — Думаю, что он был прав, когда сказал, что Элизабет не его уровня, — ответил Нил. — Но не потому, что он выше её. А потому, что она была слишком хороша для него, и он это знал. Эндрю хмыкнул, и уголок его рта дёрнулся вверх. — А ты, значит, Элизабет Беннет? — Нет, — Нил покачал головой. — Я скорее Джордж Уикхем. Только без долгов и обаяния. — Уикхем был мудаком, — заметил Эндрю. — Поэтому я и сказал, что я это он, — усмехнулся Нил. — А ты у нас, видимо, Дарси. Мрачный, нелюдимый, считает всех ниже себя. — Я не считаю всех ниже себя, — фыркнул Эндрю. — Только тех, кто действительно ниже. — Много таких? — Ты был в этом списке первым, — признался Эндрю, и Нил почувствовал, как его сердце снова сбивается с ритма. — Но ты, кажется, решил оттуда выбраться. — Я стараюсь. — Нил растянул губы в дерзкой улыбке. — Но ты не упрощаешь задачу. — А с чего бы мне её упрощать? — Эндрю откинулся на спинку сиденья, и его взгляд скользнул по лицу Нила, по его шее, по груди, спрятанной под чужой курткой. — Мне нравится смотреть, как ты стараешься. Нил почувствовал, как жар поднимается от его затылка к щекам, и он мысленно выругался. Эндрю всегда умел выбить его из равновесия, даже когда они просто разговаривали о книгах. — А ты? — спросил Нил, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Кто ты в этой книге? — Никто, — ответил Эндрю, и его голос прозвучал так, словно он сам только что это понял. — Мне нравится смотреть, как другие играют свои роли, но у меня нет своей. — Это не так, — возразил Нил. — У тебя есть роль, просто ты её ненавидишь. — Какая же? — Роль защитника. Ты играешь её лучше всех, кого я знаю. Даже если не хочешь этого признавать. Эндрю не ответил. Он просто смотрел на Нила, и в его глазах было столько всего, что Нил не мог расшифровать. Потом он медленно выдохнул и покачал головой. — Ты бы не говорил так, если бы знал, сколько раз я подводил людей, которые нуждались во мне, — сказал он наконец. — Я знаю, что ты не подводил Кевина, — ответил Нил. — Он до сих пор жив только благодаря тебе. — Ты забыл о Роланде, — усмехнулся Эндрю. — Роланд сам виноват, он знал, на что шёл, — отрезал Нил, и в его голосе прозвучала сталь. Эндрю снова удивлённо посмотрел на него, и Нил выдержал этот взгляд. Он не собирался отступать. Эндрю был нужен ему не как защитник и не как спаситель, а как человек, который видел его насквозь и не отвернулся. Нил был готов защищать его так же яростно, как Эндрю защищал своих. — Ладно, — сказал Эндрю после долгой паузы. — Раз уж мы заговорили о книгах, расскажи мне, что ещё ты читал. — Много чего, — Нил пожал плечами. — Однажды я прочитал энциклопедию от корки до корки, потому что у меня не было ничего другого. С тех пор я знаю кучу бесполезных фактов о вымерших животных. — Например? — Например, что у тираннозавра были перья. А ещё что дронт вымер из-за того, что был слишком доверчивым и не убегал от людей. Эндрю фыркнул, и Нил увидел, как его плечи наконец расслабились. — Ты и есть дронт, Джостен, — заявил он. — Тоже доверяешь людям, которые могут тебя убить. — Может быть, — согласился Нил. — Но я хотя бы не вымер. — Поживём увидим, — усмехнулся Эндрю. Нил откусил ещё кусок бургера и задумался о том, что сказал Эндрю. Он действительно доверял людям, которые могли его убить. Но, возможно, именно это и делало его живым. Мать учила его не доверять никому, бежать от любой привязанности. Но Нил устал бежать. Эндрю, сам того не зная, давал ему для этого причины. — А ты? — спросил Нил. — Ты любишь животных? Эндрю поднял бровь. — Что за вопрос? — Просто интересно. Ты похож на человека, который предпочёл бы кота людям. — Кошки существа, которые не притворяются, — сказал Эндрю после паузы. — Они не улыбаются, когда им плохо. Если кошка сидит рядом, значит, она действительно хочет быть рядом. Это единственная форма честности, которую я уважаю. — Значит, ты кошатник, — усмехнулся Нил. — Я не вешаю ярлыки, — отрезал Эндрю. — Но да, собаки слишком громкие и нуждаются в постоянном внимании. Мне это не подходит. Нил представил Эндрю с котом: как тот сидит в своей комнате, читает книги, а на его коленях спит чёрный кот. Эта картина была настолько нелепой и одновременно правильной, что Нил невольно улыбнулся. — Что? — Эндрю нахмурился. — Ничего, — Нил покачал головой. — Просто подумал, что тебе бы пошёл кот. Эндрю долго смотрел на него, и Нил уже решил, что он не ответит. Но потом он сказал: — Если бы у меня был кот, он бы ненавидел всех, кроме меня. Он спал бы на моей подушке и был бы чёрным, как моя душа. — Значит, всё-таки завёл бы, — Нил улыбнулся шире. — Я этого не говорил, — отрезал Эндрю, но его губы дрогнули. Нил подумал, что если бы они когда-нибудь жили вместе, он бы хотел завести кота. Не потому, что любил животных, а потому, что хотел видеть Эндрю расслабленным, почти мягким, с котом на коленях. Эта мысль была опасной, потому что подразумевала будущее, которого у него не было. Но впервые за долгое время Нил позволил себе помечтать. — А у тебя были животные? — спросил Эндрю. — Нет, — Нил покачал головой. — Мать говорила, что их слышно издалека. Нельзя было держать никого, кто мог подать голос или сорваться с места, когда за нами охотились. — Печально, — сказал Эндрю, и в его голосе не было насмешки. — Ты был лишён даже этого. — У меня был экси, — Нил пожал плечами. — Это лучше, чем кот. Эндрю закатил глаза так выразительно, что Нил рассмеялся. — Ты невыносим, — заявил Эндрю. — Экси - это просто беготня с палками по полю. — Это не просто игра, — возразил Нил, и его голос снова стал серьёзным. — Это единственное место, где я чувствую себя целым. Эндрю смотрел на него молча, и Нил видел, как в его глазах что-то меняется. Словно он впервые увидел Нила не как головоломку, которую нужно разгадать, а как человека, у которого есть нечто, ради чего стоит жить. Возможно, в эту секунду Эндрю впервые задумался о том, что у него самого такого нет. — Значит, после университета ты хочешь играть профессионально? — спросил он наконец. — Да, — ответил Нил. — Я знаю, что это может быть небезопасно. — Это может стоить тебе жизни, — заметил Эндрю, и его голос прозвучал жёстко. — Я знаю, — Нил выдержал его взгляд. — Но я и так живу в страхе каждый день. Лучше умереть, делая то, что люблю, чем жить в тени и бояться темноты. Эндрю ничего не сказал. Просто кивнув, Нил увидел в этом жесте не согласие, а признание его права на выбор. Это было больше, чем он ожидал. — А ты? — спросил Нил, и его голос прозвучал почти шёпотом, но Эндрю услышал. — Возможно, когда-нибудь я это пойму. — Я могу подождать, — сказал Нил, и это прозвучало как обещание. Эндрю перевёл взгляд на него, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что-то, что он редко позволял себе показывать. — Ты умеешь быть терпеливым, когда хочешь, — заметил он. — Только когда это важно. — А это важно разве? — Да, — просто ответил Нил. Официантка принесла счёт, и Эндрю, не глядя, бросил на стол несколько купюр. Нил потянулся к своему кошельку, но Эндрю остановил его жестом. — Я угощаю, — сказал он. — Я могу заплатить за себя, — возразил Нил. — Я знаю, что можешь. Но я хочу заплатить. Это не значит, что ты мне должен. Нил смотрел на него несколько секунд, потом убрал кошелёк. — Ладно. — Не за что, — Эндрю поднялся и потянулся, и Нил невольно засмотрелся на его фигуру, на то, как футболка задралась, обнажая полоску бледной кожи. — Мне нужно в туалет. Посиди пока, не скучай. — Я постараюсь, — усмехнулся Нил. Эндрю развернулся и пошёл в сторону туалета, и Нил проводил его взглядом. В этом было что-то завораживающее. Нил никогда не встречал никого, кто бы так же сочетал в себе опасность и уязвимость, грубость и нежность. Нил остался один. Он откинулся на спинку сиденья и достал телефон. На экране было несколько пропущенных от матери и одно сообщение от Кевина: «Где тебя носит?» Нил посмотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не ответил. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как объяснить Кевину, как справиться с матерью, как пережить встречу с Воронами. Но в этот момент, в этой закусочной, в куртке Эндрю, с его запахом на своей коже, Нил впервые за долгое время почувствовал, что у него есть нечто, ради чего стоит бороться, не экси, а человек, который только что делил с ним бургер на кусочки.Он убрал телефон в карман и уставился в окно. Нил знал, что Эндрю вернётся через пару минут, сядет напротив, отпустит какую-нибудь колкость, и они поедут обратно в кампус. Но до тех пор он мог просто сидеть здесь, в тишине, и позволить себе чувствовать то, что он никогда не позволял себе раньше. Он улыбнулся, и эта улыбка была предназначена не Эндрю. Она была предназначена ему самому.