Глава 30. Тринадцать звонков.

***

В субботу Мэри словно исчезла из жизни Нила. Вместо привычных, удушающих попыток контролировать каждый его шаг, выйти на связь, проверить, не оступился ли он, или в очередной раз напомнить, какая именно смерть караулит его за порогом Пальметто, она просто замолчала. Нил позвонил ей тринадцать раз. Отчётливо, с мазохистской, пугающей точностью считая каждую чертову минуту между длинными гудками. Но вместо резкого, удушающего голоса матери он слышал лишь монотонные сигналы, обрывающиеся глухой тишиной. Эта тишина была громче любых её слов. Она давила на барабанные перепонки, заползала под кожу и заставляла внутренности скручиваться в тугой, болезненный узел.Внутри поднялась паника. Тот самый, сухой и въевшийся в подкорку страх, который он испытывал, когда они с Мэри были в бегах. Когда малейшее изменение маршрута, лишний взгляд прохожего на заправке или задержавшийся на пару часов звонок означали только одно: пора хватать собранную сумку, жечь фальшивые документы в раковине очередного вонючего мотеля и бежать. Бежать, пока Балтиморский мясник не пустил их на фарш. Пальцы Нила замерли над экраном, готовые набрать номер дяди Стюарта, но в последний момент он передумал и с силой заблокировал телефон. Не то чтобы исчезновение матери по-настоящему удивляло его. Мэри Хэтфорд была способна залечь на дно на неделю, если считала это необходимым для маскировки или проверки его на прочность. Но сейчас что-то глубоко внутри - какой-то подсознательный радар -не давало Нилу покоя. Должна была быть веская причина, из-за которой она решила отвернуться и пустить его в полный игнор. Впрочем, если отключить панику и включить выученную годами логику, он знал ответ. Его мать была первоклассным, безжалостным манипулятором. В эти игры с молчанкой он уже играл в детстве - играл в три ручья слёз, вместе взятые потраченные нервы и тотальное, убитое опустошение, когда тебя заставляют чувствовать себя виноватым просто за то, что ты дышишь. Все это оставляло на языке неприятное, горькое послевкусие, от которого невозможно было избавиться, даже выкурив полпачки сигарет за раз на пожарной лестнице. Нил сидел на жесткой деревянной лавке в раздевалке, бездумно глядя на потертые носки своих кроссовок. Кожа под пальцами казалась чужой, онемевшей от напряжения. Внутри него вечно спорили два голоса. Один - параноидальный, хриплый голос Мэри, приказывающий забиться в угол, стать тенью и не отсвечивать. Второй - его собственный, робкий и чертовски уставший, который безумно хотел верить, что здесь, среди лисов, он сможет зацепиться за что-то настоящее. Но реальность раз за разом била в больное место. Он изменял Кевину. Человеку, который вытащил его из безвестности, который доверился ему, несмотря на все странности, и дал хоть какую-то защиту. С кем? С Эндрю Миньярдом, психопатом с повязками на руках, который почти два месяца назад едва не переломал ему кадык клюшкой в этой самой комнате. Это было чистое мученичество. — Эй, Джостен, ты там сдох? — Из коридора раздевалки донёсся хриплый, прокуренный голос Сета. Нил шумно выдохнул, засунул телефон в самый дальний, потайной карман сумки и натянул оранжевое джерси. Ткань привычно скользнула по шрамам на плечах, напоминая о том, кто он есть. Ему нужно было на поле. Там у него была другая, понятная война, где правила определялись границами разметки.

***

Субботняя тренировка с самого начала напоминала пороховую бочку, к которой кто-то забыл прикрепить предохранитель. Тренер Ваймак стоял у кромки поля, злой, явно невыспавшийся, с неизменным термосом, от которого на три метра вокруг разило самым дешевым и крепким кофе в штате. — Шевелитесь, отбросы! — рявкнул Ваймак, когда команда только начала вяло выстраиваться на разминку. — Если вы сегодня будете ползать по полю так же, как вчера, я лично заставлю вас бегать челночные до тех пор, пока вы не начнете блевать! Живее, блять! Никки Хэммик, умудрявшийся сохранять фонтан своей дурацкой, раздражающей энергии даже под этим палящим солнцем, тут же повернулся к Аарону, который с унылым и сердитым видом застегивал щитки на голени. — Аарон, детка, ты слышал тренера? Поторопись, а то твоя драгоценная чирлидерша из группы поддержки не узнает тебя, когда тебя размажет по паркету! Аарон смерил его таким взглядом, словно Ники был кучей свежего собачьего дерьма, которую он случайно обнаружил на своем новом кроссовке. Он демонстративно, с тяжелым вздохом закатил глаза. — Завали ебало, Никки, — процедил Аарон сквозь зубы, дергая ремешок щитка с такой силой, что пластик жалобно хрустнул. — От твоего голоса у меня мигрень начинается еще до того, как я клюшку в руки беру. Отвали от меня, ради всего святого. — Ой-ой, какие мы колючие по субботам! Наверное, кто-то не выспался из-за ночных занятий анатомией? — Ники со смехом толкнул его бедром, заставив Аарона покачнуться на скользком покрытии. — Фу блять. — Сет, скажи ему! Тебе ведь тоже кажется, что нашему будущему доктору не помешало бы немного расслабиться и стать попроще? Сет Гордон, стоявший в паре метров от них, даже не повернулся на призыв Ники. Он злобно сплюнул под ноги, прямо на идеально зеленую искусственную траву, и поудобнее перехватил свою тяжелую клюшку. Вокруг Сета, как всегда, витал едва уловимый запах перегара и дешевой травы - верный признак того, что пятничная ночь прошла по его стандартному сценарию. — Мне кажется, что если вы оба сейчас же не закроете свои рты, я засуну ваши клюшки вам в задницы по самые рукоятки, — огрызнулся Сет, швыряя тренировочный мяч в борт с глухим, яростным стуком. — Бежим уже, блять. Меня тошнит от вашего щебетания. Команда наконец двинулась по кругу. Дэн бежала впереди, задавая жесткий, изнуряющий темп, который не оставлял времени для пустой болтовни. Её длинные темные дреды были стянуты в тугой, тяжелый хвост на затылке, а на лице застыло выражение абсолютной, жесткой концентрации. Рядом с ней, шаг в шаг, как заведенный механизм, держался Кевин Дэй. Прямая спина, идеальный вынос ноги, взгляд, устремленный строго перед собой, сквозь сетку шлема. Кевин на поле переставал быть человеком, он становился идеальным воплощением экси, требующим такой же идеальности от всех остальных. Нил пристроился чуть позади них, ловя лицом и плечами горячий, плотный ветер и пытаясь сосредоточиться на ритме собственного дыхания. Стук его кроссовок по покрытию отдавался в ушах ровным, глухим эхом: раз-два, вдох, раз-два, выдох. Нил чувствовал, как едкий пот уже начинает заливать глаза, щипля кожу вокруг линз, но это было привычное, контролируемое неудобство. Намного проще справляться с горящими мышцами и нехваткой кислорода, чем с тем хаосом, который творился в его голове после тринадцати безответных звонков. — Кевин, на тринадцатой схеме защиты Аарон снова проваливается и теряет позицию, — на бегу бросила Дэн, даже не сбивая дыхания и слегка поворачивая голову к Дэю. — Если мы не закроем эту брешь к игре с «Эдгаром Аланом», Рико нас просто сожрет на первом же контратакующем выходе. Кевин жестко, дергано мотнул подбородком, и его глаза за сеткой опасно блеснули. — Я займусь им на парных упражнениях. Если этот идиот не научится держать позицию и страховать зону, он будет сидеть на скамейке до конца сезона, и мне насрать на его амбиции и недовольство. Нил! Ты на разминке с мячом берешь левый фланг. Не вздумай снижать скорость, как вчера. Ты должен быть тенью, которую защитники замечают только тогда, когда мяч уже горит в сетке ворот. Усек? Нил коротко кивнул, экономя силы и не тратя их на слова. Но краем глаза, сквозь узкие прорези шлема, он заметил, как Элисон Рейнольдс, бежавшая по внешнему радиусу круга, вдруг резко сбилась с шага. Элисон всегда, при любых обстоятельствах выглядела безупречно, это было её главным оружием. Даже на утренних тренировках, без грамма макияжа, с завязанными в небрежный, но почему-то стильный пучок светлыми волосами, от нее за версту веяло высокомерием, огромными деньгами и абсолютной уверенностью в себе. Но сейчас её кожа казалась неестественно бледной, почти серой под утренним солнцем, а губы были сжаты в узкую, тонкую линию. Она сделала еще три неровных шага, тяжело, со свистом вдохнула горячий воздух, и на её лице отразилась дикая, непереносимая вспышка боли пополам с сильнейшим приступом тошноты. Она резко согнулась пополам, прижимая ладонь к животу. — Элисон? — Дэн мгновенно обернулась, на бегу заметив заминку позади себя. — Что с тобой? Но Рейнольдс даже не попыталась ответить. Она импульсивно, с какой-то яростной силой отпихнула Никки, который подбежал ближе и попытался придержать её за локоть, бросила свою дорогую клюшку прямо на газон под ноги остальным и, развернувшись, быстрым, ломаным, почти бегущим шагом рванула в сторону трибун. Туда, где находились подтрибунные помещения и туалеты. — Какого хера происходит? — Сет Гордон затормозил, глядя ей вслед с тупым, пьяным раздражением. — Элисон! Ты куда подорвалась посреди круга? — Продолжайте бежать! Не ломать строй! — рявкнула Дэн, выставляя руку и буквально преграждая путь Сету, который уже собирался швырнуть клюшку и пойти за своей девушкой. — Бойд, Сет, на круги! Кевин, контролируй темп группы. Рене, проверь её живо. Рене коротко кивнула. Её спокойное лицо с неизменной мягкой улыбкой не выразило ни капли паники или удивления. Она аккуратно, бесшумно отделилась от бегущей команды и плавной, быстрой тенью скользнула вслед за Элисон в темноту бетонного коридора. Нил проводил её долгим взглядом, отмечая, как сильно напряглись плечи Дэн. Команда лисов трещала по швам, разрываясь от внутренних тайн, и это было видно в каждом движении.

***

В полутемном, холодном, пахнущем резкой хлоркой и старыми трубами туалете Элисон стояла, намертво опершись ладонями о грязные края фарфоровой раковины. Её сильно, мучительно рвало желчью, в желудке с самого утра ничего не было, кроме половины чашки крепкого черного кофе без сахара. Тело содрогалось от спазмов, а к горлу подкатывала новая, густая волна. Экран её телефона, валявшегося прямо на мокром кафельном полу рядом с дорогой кожаной сумкой, ярко светился в полумраке, отображая пропущенный звонок от Сета. Пальцы неприступной стервы Пальметто дрожали так сильно, что она не с первой попытки смогла поднять с пола маленький, тонкий пластиковый прямоугольник. Тест на беременность отображал две полоски. — Нет, нет, нет… этого просто не может быть, — прошептала она в пустоту, и её голос, обычно уверенный, язвительный и режущий, как бритва, сорвался на жалкий, хриплый писк. — Блять, только не сейчас. Пожалуйста, только не от него. Паника, липкая, уродливая, совершенно не вяжущаяся с её тщательно выстроенным образом идеальной богатой наследницы, затопила горло, мешая дышать. Элисон импульсивным, яростным движением швырнула тест в стену. Пластиковый корпус с сухим треском ударился о старую плитку и отлетел в дальний угол под батарею. Она закрыла лицо ладонями, и сквозь безупречно ухоженные пальцы с идеальным маникюром просочились первые, злые, горькие слезы. Она понимала четко, с ужасающей ясностью, что абсолютно, тотально не готова к роли матери. Какая из нее мать? Она едва справлялась с собственной жизнью, балансируя между требованиями семьи, учебой и экси. А Сет? Сет был гребаным наркоманом, который торчал на колесах и траве плотнее, чем на спортивной диете. Он сам вел себя как капризный, агрессивный ребенок, требующий постоянного внимания, закатывающий истерики из-за каждой мелочи и хватающийся за кулаки при любом удобном случае. Ребенок от ребенка-переростка с дырой в голове вместо мозгов - это был страшный финал. Финал её карьеры, её независимости, её будущего. В этот момент блондинистая стерва, державшая в страхе половину кампуса, выглядела хрупкой, испуганной до смерти девочкой, чья жизнь только что разлетелась на мелкие куски. Тяжелая деревянная дверь туалета тихо, жалобно скрипнула. Элисон резко вскинула голову, её глаза испуганно расширились, и она мгновенно попыталась вернуть на лицо привычную маску холодного безразличия, но было слишком поздно. Рене стояла на пороге, мягко прикрыв за собой дверь. Её спокойный взгляд сначала упал на валяющийся в углу пластиковый тест, затем переместился на заплаканные, покрасневшие глаза подруги. — Уходи, — выплюнула Элисон, судорожно вытирая щеки тыльной стороной ладони, размазывая остатки пота и слез. — Проваливай обратно на поле, пока я тебе лицо не разукрасила твоей же клюшкой. Мне не нужны твои гребаные молитвы и сострадание. Рене не шелохнулась. Она сделала несколько тихих шагов по мокрому кафелю, подошла к углу, спокойно наклонилась и подобрала тест. Посмотрела на две четкие полоски, а затем аккуратно, бережно зажала пластик в своем кулаке, пряча его от чужих глаз. Только после этого она перевела свой чистый взгляд на Элисон. В её радужках не было ни капли дешевой жалости или осуждения. — Сет не должен знать, — тихо, но удивительно веско сказала Рене. Это было утверждение, не терпящее возражений.Элисон судорожно, со свистом всхлипнула, и вся её напускная жесткость окончательно рухнула. Плечи опустились, спина сгорбилась, лишая её привычной королевской осанки. — Он… он придурок, Рене. Он же просто уничтожит всё, к чему прикоснется. И меня, и себя, и… это. Он сторчится к концу семестра, если Эндрю снова не зажмет ему яйца в тиски. Я не могу повесить это на себя. Я не хочу портить жизнь ни себе, ни этому… внутри. Рене сделала еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и мягко, но очень крепко обняла Элисон за дрожащие плечи. Она позволила гордой Рейнольдс уткнуться носом в свое плечо. — Это останется между нами, Элисон. Твой секрет, слышишь? Я буду рядом и помогу тебе пройти через это, что бы ты ни решила сделать, оставить его или поехать в клинику. Ты не будешь одной справляться с этим. Элисон судорожно кивнула, изо всех сил сжимая ткань тренировочной майки Рене на спине. В этот душный субботний день между двумя самыми разными девушками в команде легла тяжелая, страшная тайна, которая связала их крепче любого профессионального контракта или спортивной клятвы. — А теперь умойся холодной водой, — тихо добавила Рене, отстраняясь и открывая кран. — Лисы снаружи не должны видеть тебя слабой. Ты Элисон Рейнольдс, помнишь? Ты никому ничего не должна. Элисон кивнула и затем подошла к раковине, чтобы привести себя в порядок.

***

На поле тем временем градус маразма и напряжения продолжал расти с каждой минутой. Когда Дэн отошла к столику, чтобы обсудить с тренером изменения в сетке упражнений, Мэтт лениво пристроился рядом с Сетом. Гордон с каким-то остервенением, граничащим с безумием, гонял несчастный оранжевый мяч от борта к борту, с силой ударяя по нему клюшкой. — Слышь, Гордон, — как бы невзначай бросил Мэтт, перебрасываясь короткими шутками с Ники, пробегавшим мимо, но прочно удерживая фокус на Сете. — Ты бы полегче с инвентарем. А то вчера, говорят, ты все свои силы оставил в доме братства. Сет резко затормозил, так что пластиковые шипы его кроссовок с противным визгом проехались по покрытию, выбивая мелкую черную крошку. — Чо ты вякнул, Бойд? — Сет повернулся к нему, его маленькие, заплывшие глаза сузились до щелочек. — Повтори-ка. Мэтт ловко поймал отскочивший от борта мяч на крюк своей клюшки, ухмыльнулся, но в его глазах не было ни капли привычного дружелюбия или веселья. Он прекрасно знал, что представляет собой Сет, когда тот находился в завязке или, наоборот, под кайфом. — Да ничего особенного. Просто я лично видел, как ты вчера в третьем часу ночи, шатаясь, выходил из комнаты этого придурка, как его там? Джексона? Ну, того хмыря, который строит из себя главного альфа-самца, а сам на каждой вечеринке косится на задницу любого качка в тренажерном зале. Знакомый маршрут, не находишь? Лицо Сета мгновенно, страшно налилось багровой кровью, доходя до самых ушей. Его ладони сжались на прорезиненной рукоятке клюшки с такой силой, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на обглоданные кости. Гомофобия Сета всегда была его главным, непробиваемым щитом от внешнего мира, и сейчас этот щит затрещал под прямым ударом Бойда. — Ты че, сука, намекаешь, что я… Да я этого Джексона о ближайший забор размажу, если он хоть слово вякнет! — Сет почти орал, брызжа слюной сквозь защитную маску шлема. — Он мне бабки торчал за дурь, понял ты, праведник хренов?! Я ходил забирать свое, чисто деловой визит! — Эй, остынь, ковбой, не ори на весь стадион. Мне глубоко насрать, кого ты там трахал в ту ночь на самом деле, чьи долги забирал и у кого сосал. Но если ты не хочешь окончательно проебать Элисон, советую тебе завязывать со своими ночными прогулками по мужским комнатам. Она, конечно, стерва, но она далеко не слепая. Если она узнает, что ты прыгаешь по чужим койкам, тем более к парням, она тебя кастрирует прямо в раздевалке. Она будет абсолютно права. — Пошел ты нахуй вместе со своими гребаными советами и своей правильной Дэн! — Сет со всей силы толкнул Мэтта в грудь концом клюшки. Удар был жестким, но Бойд даже не покачнулся, лишь сурово, опасно прищурился, и его челюсть сжалась. — Еще раз засунешь свой нос в мою личную жизнь, я тебе все зубы выбью нахрен, мне плевать на Ваймака и на мою возможную дисквалификацию! Усек, блять?! — Сет развернулся и яростно швырнул мяч в противоположные ворота. Мэтт покачал головой и затем вернулся к упражнениям. Нил наблюдал за этой сценой со стороны, стоя у дальнего борта левой зоны. Он лениво подбрасывал мяч на сетке своей клюшки: вверх-вниз, вверх-вниз. Агрессия Сета была слишком громкой, слишком навязчивой и неестественной. Так ведут себя только те люди, которые смертельно, панически боятся, что их истинное, уродливое лицо увидят окружающие. Латентный гей, прячущийся за кулаками, матами и показной гомофобией. Нил видел таких сломанных придурков в бегах десятками в самых дешевых притонах. Опасные, нестабильные, предсказуемые куски мяса. В этот момент на поле из подтрибунного туннеля вышел Эндрю.Он появился, как всегда, с ленивой, обманчиво расслабленной походкой. На нем были черные повязки на руках от запястий до локтей, надежно скрывающие его острые нарукавные ножи. Его взгляд ореховых глаз был абсолютно пустым, выжженным медикаментами и безразличием. Эндрю не смотрел ни на кого, словно все присутствующие были лишь деталями скучного интерьера.Нил мгновенно, на уровне рефлексов зафиксировал его появление. Нил демонстративно, резко повернулся спиной к воротам, переведя весь свой фокус на Кевина, и сделал вид, что увлечен изучением тактической схемы на его планшете.Они с Эндрю избегали друг друга с такой тщательностью и упорством, что это уже само по себе выглядело подозрительно для любого внимательного наблюдателя. Ни одного прямого взгляда в сторону друг друга за всю середину тренировки. Полный, тотальный, сука, игнор. Но при этом, как только один из них отворачивался или отходил к другому борту, второй тут же бросал короткий, тяжелый взгляд исподтишка. Они выглядели как два побитых, диких, озлобленных щенка, которых забили в разные углы одной тесной железной клетки после жестокой драки. Нил чувствовал этот взгляд Эндрю спиной, кожей, каждым своим шрамом от отцовского тесака. Тяжелое, липкое присутствие Миньярда лишало его последних остатков выученного самоконтроля. Нил искренне ненавидел то, как этот белобрысый коротышка умудрялся проникать ему под черепную коробку, даже не произнося ни единого слова, просто дыша с ним одним воздухом. Ему безумно хотелось подойти к нему прямо сейчас, сорвать шлем и врезать по этой бледной, ухмыляющейся физиономии клюшкой, но вместо этого он продолжал послушно стоять на месте, вжав плечи и делая вид, что внимательно слушает инструкции Кевина. А Кевин Дэй не был тупым. Одержимым, да, фанатичным до мозга костей, безусловно, но далеко не слепым человеком. Кевин медленно, расчетливо переводил свой тяжелый взгляд с Эндрю на Нила и обратно, фиксируя каждую заминку в их поведении. В его жестах и позе появилась та самая ледяная жесткость, которой Нил раньше никогда не замечал наедине. Кевин подошел к Нилу вплотную, буквально нависая над ним и полностью перекрывая ему обзор на ворота, где Эндрю уже лениво занимал свою позицию вратаря. — Нил, — негромко, но так, чтобы этот звук долетел только до ушей Джостена, произнес Кевин. Его длинные пальцы на рукоятке клюшки напряглись до такой степени, что перчатка со скрипом натянулась. — Нам нужно серьезно поговорить. — О тактике на матч? О тринадцатой схеме? — Нил попытался включить свой привычный, проверенный режим «непонимающего дурачка», слегка приподнимая брови. Кевин резко, угрожающе наклонился к нему, так что запах его дорогого французского одеколона смешался с едким запахом пота на джерси. В его темных глазах плясало что-то по-настоящему мрачное, опасное и злое. Лицо Кевина оставалось реалистичным, застывшим, без капли той мягкости или уязвимости, которую он иногда позволял себе проявлять наедине в их редкие спокойные вечера. — Не прикидывайся тупым, Джостен, тебе это не идет. Если ты думаешь, что я слепой дебил и не замечаю, как Эндрю крутится вокруг тебя, а ты косишься на него, как девка, ты глубоко, смертельно ошибаешься. У Нила внутри все разом оборвалось и полетело в бездну. Паника из-за молчания матери мгновенно сменилась новой, куда более острой и горячей волной страха. Он заставил себя не отводить взгляд, удерживая маску спокойствия, но ладони под плотными игровыми перчатками мгновенно стали мокрыми и скользкими. Кевин знает или, как минимум, чертовски близко подобрался к правде. — Кевин, я вообще не понимаю, о чем ты сейчас говоришь. — Закрой свой рот и слушай меня сюда очень внимательно. Если ты трахаешься с Эндрю ради забавы, от скуки или думаешь, что это принесет тебе какую-то особую выгоду или защиту внутри команды, то к хорошему это не приведет. Я могу закрыть глаза на это несколько раз. Мне, в сущности, глубоко плевать, с кем именно ты спишь в свободное время, пока это дерьмо не мешает твоей игре на поле и не ломает мои тренировки. Но запомни раз и навсегда: если это зайдет дальше простых перепихонов, наказание получит Эндрю. За то, что тронул тебя, и за то, что нарушил наши правила. Нил судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле образовался сухой, колючий комок. Жесткость Кевина была почти осязаемой, она давила на грудную клетку. В этот момент до Нила дошел пугающий, темный подтекст этой тирады: Кевин не просто банально ревновал его как парень, с которым они были вместе. Кевин говорил так, будто у него с Эндрю был какой-то старый, мрачный контракт, заключенный еще на крови их общего прошлого, и Нил сейчас своими действиями топтался прямо по условиям этого соглашения. В этих словах Дэя сквозил какой-то непроизнесенный, уродливый призрак прошлого, имя которого Нил не знал, но отчетливо ощущал. — Если я еще раз замечу, что между вами происходит что-то большее, чем взаимная ненависть, — продолжал Кевин, буквально вбивая каждое слово Нилу.— То всё будет кончено. Кончено для всех нас, без исключения. Для этой команды, для твоего будущего в профессиональной лиге, для тебя лично. Ты вылетишь отсюда быстрее, чем твоя мать успеет тебе набрать. А если Эндрю причинит тебе боль… Если он сломает тебя психически или физически, как он ломает вообще всё, к чему прикасается в этой жизни… Я найду способ причинить вред лично ему. Мне абсолютно плевать, что мы считаемся лучшими друзьями. Я уничтожу его, Нил. Ты меня, блять, хорошо понял? Паника Нила внутри достигла своего исторического пика, но многолетние тренировки выживания взяли верх. Он заставил свои губы растянуться в ухмылке - кривой, дерганой, язвительной, пряча весь свой первобытный страх за стеной привычного сарказма. — Ты слишком много на себя берешь, Дэй. Ты мне не отец и не мой хозяин. Следи лучше за своим мячом и за воротами Рико, а не за моей ширинкой. Я сам разберусь, с кем мне общаться. Кевин даже не разозлился на этот откровенный, грубый подъеб и жест. Напротив, его лицо в секунду стало мертвенно-бледным, почти прозрачным под слоем пота. В его широко раскрытых глазах отразился не гнев из-за измены партнера, а глубокий, застарелый, панический страх. Но этот страх был направлен не на Нила. Он шел откуда-то из глубины его собственного прошлого с Эндрю. Из того темного времени, когда на их самом первом курсе в Пальметто между ними встал некто третий, чьё недолгое присутствие едва не пустило жизни и карьеры обоих под откос. Тень того старого предательства, искаженных фактов, манипуляций и чужой громкой попытки суицида в психиатрической клинике до сих пор заставляла Кевина внутренне дрожать при одной только мысли, что Эндрю снова может увлечься кем-то настолько сильно и деструктивно. Это была глухая, намертво закрытая тема, окутанная годами лжи и недомолвок, и Кевин явно не собирался раскрывать свои карты перед беглым новичком. — Тренировка окончена! Собрали инвентарь и все в душ, живо! У меня нет желания торчать здесь до ночи! — зычный, громоподобный ор Ваймака у бортика вовремя оборвал их затянувшийся разговор. Лисы медленно, устало потянулись с поля в сторону туннеля. Сет злобно, с размаху пинал тренировочные мячи по углам, матерясь сквозь зубы. Элисон шла чуть поодаль, рядом с Рене - по-прежнему очень бледная, но уже с привычно гордо поднятой головой и сжатыми кулаками. Ники безуспешно пытался что-то доказать Аарону на немецком, активно жестикулируя, но тот просто ускорил шаг, чтобы поскорее сбежать от кузена в мужское крыло. Нил шел самым последним, волоча за собой клюшку по покрытию. На самом пороге туннеля он не выдержал и обернулся назад, на залитое солнцем пустое поле. Эндрю по-прежнему стоял у самого бортика ворот. Он медленно, не торопясь, снял свой вратарский шлем, бросив его на траву, достал из потайного кармана джерси пачку сигарет и зажигалку. Щелкнул огонек. Эндрю глубоко затянулся и сквозь густую, серую струю дыма посмотрел прямо на Кевина, который замер в трех шагах от Нила. Кевин ответил ему тяжелым, долгим, предупреждающим взглядом, в котором читалось обещание войны. Между ними тремя прямо сейчас, на этой душной парковке стадиона, окончательно замкнулся ломаный, уродливый и опасный треугольник, готовый в любой момент превратиться в кровавую бойню.

***

Разговор Кевина и Эндрю состоялся уже после того, как свет на поле погас, а мужская раздевалка полностью опустела. Слышно было только, как раздражающе капает вода в сломанной душевой кабине за углом и мерно гудит старый, покрытый пылью вентилятор под потолком, гоняя спертый воздух.Кевин стоял, прислонившись спиной к тяжелому столу Ваймака, крепко скрестив руки на груди. Его пальцы то и дело нервно подрагивали. Эндрю сидел на скамейке напротив своего шкафчика, полностью расстегнув верх джерси, и лениво покачивал ногой в тяжелом армейском берце. — Ты снова это делаешь, Эндрю, — тихо, но с отчетливой, холодной угрозой в голосе произнес Кевин, ломая тишину раздевалки. — Ты опять лезешь. Ты что, совсем забыл, чем всё закончилось в прошлый раз? Напомнить тебе адрес клиники? Эндрю медленно, словно нехотя, поднял на него свои глаза. На его бледных губах играла та самая привычная, пустая, издевательская и совершенно мертвая улыбка, от которой у большинства студентов кампуса подкашивались колени. — Я ничего не забыл, у меня отличная память, Дэй. У нашего Пиноккио под кожей скопилось слишком много настоящих, глубоких шрамов, чтобы он сломался или побежал вскрывать вены от пары моих специфических трюков. Он куда прочнее, чем тебе кажется. — Мне абсолютно плевать, что ты там себе думаешь в своей больной голове! — Кевин сделал резкий шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Если ты доведешь Джостена до того же состояния, если из-за твоих гребаных игр в команде снова начнется этот неуправляемый ад и суицидальное дерьмо, я лично найду способ тебя остановить. Наш контракт контрактом, Эндрю, я помню свои обязательства, но я не позволю тебе уничтожить то единственное, что мы так тяжело строим здесь ради победы над Рико. Эндрю резко, в одно мгновение поднялся со скамейки. Вся его напускная, ленивая расслабленность испарилась за долю секунды, сменившись собранной агрессией. Он подошел к Кевину вплотную, почти касаясь его груди своей, и уставился на него снизу вверх тяжелым, немигающим взглядом. — Ты меня не остановишь, Дэй. Ты слишком труслив и жалок для этого, ты до сих пор мочишься в постель, когда тебе снится Морияма. Так что держи свои ручонки от моих дел с Нилом как можно дальше. Пока я вслух не вспомнил при тренере, кто на самом деле из нас двоих виноват в том, что случилось с Брендоном на первом курсе. И кто из нас тогда первый открыл ему дверь. Они стояли так еще несколько долгих, бесконечных секунд, тяжело дыша и буквально буравя друг друга ненавидящими взглядами. Наконец Эндрю резко развернулся, подхватил свою сумку и вышел прочь, с силой хлопнув тяжелой железной дверью так, что задрожали и загремели все шкафчики. Кевин остался стоять один посреди полумрака. Его руки мелко, неуправляемо дрожали, а в широко раскрытых глазах застыл глухой, панический и бесконечный страх перед прошлым, которое снова постучалось в его дверь.