Глава 31. Правда за которую заплатят.

***

Горячая вода в душевой текла нескончаемым, удушливым потоком, но Нилу казалось, что она не способна смыть пот, как и липкое, въевшееся под кожу ощущение катастрофы. Он стоял, упершись лбом в холодный, склизкий кафель, и слушал, как за стеной гремят дверцы шкафчиков, а голоса лисов постепенно затихают, отдаляясь в сторону парковки. Пар обволакивал его со всех сторон. Обычно раздевалка после тренировок была для него местом, где можно было ненадолго выдохнуть, вернуть контроль над уставшим телом и просто побыть тенью. Но сегодня стены давили со всех сторон, превращая комнату в очередную клетку. Кафель под пальцами казался ледяным, несмотря на горячую воду, горячая вода, холодный камень отзывались где-то глубоко в костях знакомым, тревожным диссонансом. Так бывало в бегах, когда он просыпался в чужом мотеле, в первые несколько секунд не понимал, где находится, кто он и как его зовут. Только тогда этот диссонанс длился секунды, а сейчас он растягивался в бесконечность, заполняя каждую клетку тела тяжелым, вязким осадком. Мэри молчала, и эта тишина била по натянутым нервам сильнее, чем её самые болезненные побои. Нил снова и снова прокручивал в голове каждую попытку дозвониться: длинные гудки, один за другим. Он звонил с перерывами, с той тщательностью, с какой сапер проверяет провода, надеясь, что в какой-то момент на другом конце линии раздастся резкое, раздраженное: «Абрам, какого хрена?» — и всё вернется на круги своя. Но вместо этого стояла пустота, которая заполняла уши. Мэри Хэтфорд никогда не молчала просто так. А теперь еще и Кевин. Нил закрыл глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнуло лицо Дэя. Они стояли посреди поля, в трех шагах друг от друга, и солнце палило так, что пот заливал глаза, и Кевин говорил с мертвой интонацией, которую Нил раньше слышал только на собраниях команды. Нил помнил, как в тот момент его пальцы под перчатками стали мокрыми и скользкими, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Кевин знал, или, как минимум, его паранойя и фанатичная наблюдательность привели его слишком близко к той черте, за которой скрывалась правда. Нил судорожно выдохнул через рот, глотая влажный, перегретый пар, и провел рукой по лицу, стирая воду. Мысль о том, что Дэй видит их с Эндрю насквозь, заставляла внутренности скручиваться в тугой, болезненный узел. Дело было вовсе не в банальной ревности, хотя их собственная, запутанная и странная связь с Кевином до сих пор оставалась для Нила открытой раной. Дело было в том, как Кевин это говорил. В его голосе сквозил страх перед прошлым. Опять секреты, которые ненавидел Нил. Он думал об Эндрю, о его руках на своей спине, губах, о том, как он смотрел на него, будто видел насквозь, но не отворачивался. Думал о том, что он запутался так сильно, что уже не понимал, где заканчивается ложь и начинается правда. Ультиматум Кевина был прост и беспощаден: шаг влево, шаг вправо и вся их иллюзия безопасности в Пальметто взлетит на воздух. Кевин был готов уничтожить Эндрю, готов был разрушить команду, лишь бы не дать проблемы снова дотянуться до них. Самое паршивое, что Нил не знал, как реагировать.Ладони под струями воды мелко дрожали, и Нил сжал их в кулаки, пытаясь остановить эту дрожь. Нил выключил воду. Резкий, щелкающий звук крана показался оглушительным в наступившей тишине. Вытираясь жестким, застиранным полотенцем, он злобно, до красноты тер кожу на плечах, словно пытался содрать вместе со шрамами и свои мысли. Полотенце было старым, с обтрепанными краями. Одно из тех, что Мэри покупала в дешевых магазинах, где всё продавалось на вес. Нил ненавидел это полотенце, оно напоминало ему о годах бегства, о бесконечных переездах, о жизни, в которой не было места ничему постоянному. Но он всё равно вытирался им, потому что не мог выбросить. Он натянул чистую футболку, джинсы, кроссовки, и каждое движение отдавалось в мышцах тупой, ноющей болью. Ему нужно было переключиться. Прямо сейчас, потому что на субботу, на четыре часа дня, у них с Никки была назначена другая война. Куда более грязная и осязаемая.

***

В комнате общежития было непривычно тихо и душно. Нил вошел и сразу почувствовал, как воздух здесь застоялся, тяжелый, пропитанный запахом несвежего белья и чьего-то пота. Мэтт ушел к Дэн, Аарон скрылся в неизвестном направлении, а Эндрю, швырнув сумку у порога, просто ушел на крышу, даже не взглянув на Нила. Нил слышал, как хлопнула дверь, ведущая на лестницу, и потом шаги стихли. Эта разделяющая их стена молчания стала почти физической. Нил чувствовал её всем телом, как невидимый барьер, который вырос между ними за последние дни. Но сейчас он был даже благодарен этому молчанию, несмотря на то что это причиняло ему боль. Сейчас он бы не выдержал взгляда этих пустых, ореховых глаз. Взгляда, который видел его насквозь и не отворачивался. Из-за Эндрю хотелось одновременно бежать и остаться. Нил прошел вглубь комнаты, бросил сумку на свою кровать и на секунду замер, глядя на смятые простыни. Он думал о том, что если бы сейчас, вот прямо сейчас, Эндрю вернулся и спросил, что происходит, он бы, наверное, рассказал. Рассказал бы про то, что через два часа им предстоит идти в отель, как на казнь. Но Эндрю не вернулся. Нил был благодарен этому тоже. Потому что слова - это то, что он умел использовать как оружие. Но не как признание. Никки сидел на краю своей кровати, и от его обычной, брызжущей через край энергии не осталось и следа. Он выглядел ссутулившимся и каким-то обмякшим. Его плечи опустились, руки безвольно висели вдоль тела, и вся его фигура словно стала меньше, сжалась, как будто пыталась занять как можно меньше места в этом мире. Его пальцы судорожно, до белых костяшек сжимали края толстовки. Взгляд блуждал по полу, словно Хэммик пытался найти там ответы на неразрешимые вопросы. Нил видел, как мелко дрожат его ресницы, как подрагивают губы, как время от времени он сглатывает, будто пытаясь проглотить что-то, что застряло в горле. Когда Нил тихо прикрыл за собой дверь, Никки вздрогнул всем телом и резко вскинул голову. Его глаза были покрасневшими. Лицо осунулось, скулы заострились, и в этом лице не было ничего общего с тем жизнерадостным, болтливым, вечно улыбающимся парнем, которого Нил знал. — Нил… — голос Никки прозвучал хрипло. — Блять, я уже думал, ты передумал. Что ты решишь, что это не твое дерьмо. Нил молча прошел вглубь комнаты, сел на стул напротив и оперся локтями о колени. Внутри него уже просыпалось то самое темное, расчетливое существо, которое взрастила в нем Мэри Хэтфорд за годы бегов. Существо, которое не знало жалости к врагам. Оно умело ждать, наблюдать, выбирать момент для удара. Нил смотрел на Никки и видел перед собой не кузена Эндрю, не болтливого идиота с вечной улыбкой, а человека, который умирал. — Я обещал, Никки, — спокойно, без лишних эмоций ответил Нил, внимательно ловя каждое движение Никки. — Мы договорились еще тогда, когда ты рассказал мне про своего отца и про Уильяма Клозе. Я иду с тобой. При упоминании этого имени Никки передернуло, словно от удара током. Нил видел, как Никки пытается справиться с собой, как он давится своими слезами, как пытается загнать их обратно внутрь, где они жили годами, разъедая его изнутри. Нил знал это чувство. Это была та самая беспомощность, которую он испытывал, когда отец держал его в подвале, и он понимал, что не может убежать или спрятаться, как и позвать на помощь. — Он уже в городе, Нил, — прошептал Никки сквозь пальцы, и в его глазах заметался самый настоящий, животный ужас. — Он... он написал, что если я не приду, если я попробую соскочить... эти записи окажутся на столе у руководства университета. Моей жизни пиздец, Эндрю посадят, а я... я просто сдохну где-нибудь под забором. Никки судорожно, шумно вздохнул, его плечи мелко затряслись. Вся эта ситуация душила его, лишала возможности нормально мыслить. Он снова закрыл лицо руками. — Успокойся, — жестко оборвал его Нил, поддавшись вперед и заставив Никки посмотреть себе в глаза. — Ты пойдешь туда и выслушаешь его условия. Будешь кивать, соглашаться, делать всё, чтобы потянуть время. Играй роль испуганного, сломленного мальчика, у тебя это отлично получится, ему это польстит. Никки сглотнул скопившуюся слюну, вытирая дрожащие губы рукавом. Его глаза, мокрые и красные, смотрели на Нила с недоверием и надеждой. — А ты? Что будешь делать ты? Эндрю нельзя говорить, Нил. Если он узнает, он убьет Уильяма прямо в вестибюле отеля, ему плевать на последствия, он просто разорвет его на куски, а потом сядет на пожизненное. Я не могу так рисковать им. Нил смотрел на Никки и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Никки, который был на грани нервного срыва, всё еще думал об Эндрю. Эта мысль отозвалась в груди Нила странным, болезненным теплом. Он не привык к такой преданности. Мэри учила его, что в первую очередь нужно спасать свою шкуру. Но Никки не был в безопасности. Нил почувствовал укол восхищения и уважения. Никки стал для него семьёй не только из-за того, что Нил чувствовал к Эндрю. — Мы ничего не скажем Эндрю. Я поеду с тобой в отель. Но я не сяду с вами за один столик. Я зайду на пару минут раньше, займу место в самом дальнем, глухом углу лобби, откуда будет виден весь зал и ваш стол. Надену кепку, капюшон, затеряюсь среди постояльцев. Если этот ублюдок попробует что-то сделать, выкинуть какой-то фокус или увести тебя, я буду рядом. Ты будешь видеть меня боковым зрением. Это даст тебе опору. Усек? Никки посмотрел на Нила с какой-то дикой, суеверной смесью благодарности и страха. — Спасибо, Нил… — тихо, почти беззвучно произнес Никки, поднимаясь на ноги. — Пошли одеваться, скоро выезжать. Нам нельзя опаздывать, он ненавидит, когда его заставляют ждать. Нил коротко кивнул и поднялся вслед за ним. Уильям Клозе еще не знал, что, пытаясь додавить Никки, он перешел дорогу существу, которое привыкло выживать в самом настоящем аду. Нилу вдруг вспомнилось, как отец учил его разделывать туши в подвале балтиморского дома. Как он объяснял, что у каждого животного есть уязвимые места и что правильный удар в правильную точку может обездвижить даже самого сильного зверя. Нил ухмыльнулся и начал переодеваться.

***

В такси было душно и тесно. Нил сидел на заднем сиденье, прижавшись плечом к двери, и смотрел, как за окном проплывают улицы. Никки сидел рядом, сжавшись в комок, и не отрывал взгляда от своих рук, лежащих на коленях. Его пальцы были переплетены в замок, и он сжимал их так сильно, что костяшки побелели. Нил видел, как подрагивают его плечи, как время от времени он делает глубокий, судорожный вдох, будто пытаясь набрать воздуха в легкие, которые отказывались работать. Водитель такси, пожилой мужчина с седыми усами, поглядывал на них в зеркало заднего вида, но не задавал вопросов.Нил молчал. Он знал, что сейчас любые слова будут лишними. Никки не нужно было утешение. Он смотрел на Никки и вспоминал, как тот впервые появился в его жизни - яркий, шумный, с этой дурацкой улыбкой и вечными объятиями. Как он выбросил белые розы в мусорное ведро и сказал, что от таких подарков нельзя отказаться. Как он заснул на его плече в первый вечер, когда Нил ещё не знал, что этот парень станет особенным человеком.Никки был первым человеком, который не пытался использовать его или разгадать. Такси остановилось у отеля «Рэдиссон» высокого, стеклянного здания, которое возвышалось над окрестными домами. Нил расплатился с водителем, и они вышли. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, и Нил на секунду зажмурился, привыкая к свету. Лобби отеля было ярким, с мраморными полами и огромными люстрами. Здесь пахло дорогим парфюмом и свежими цветами.Он огляделся, оценивая обстановку: выходы, охрана, постояльцы. Всё было слишком открытым и просторным. Но он найдет место. — Я зайду первым, — тихо сказал Нил, поворачиваясь к Никки. — Подожди пару минут, потом иди. Столик у окна, справа от входа. Я буду вон там, — он кивнул на глубокое кресло у пальмы в дальнем углу лобби, откуда открывался отличный обзор на весь зал. — Не смотри на меня. Если что-то пойдет не так, я подойду. Никки сглотнул и кивнул. Его лицо было бледным, а губы дрожали. Он сжал руку Нила крепко и отпустил. Нил кивнул в ответ и вошел в лобби. Он прошел мимо стойки администратора, не глядя на девушку за ней, и направился к тому самому креслу у пальмы. Сел, достал телефон, уставился в экран, изображая обычного постояльца, который ждет кого-то или просто убивает время. Но всё его внимание было сосредоточено на входе. Никки появился через две минуты. Его плечи были ссутулены, руки спрятаны в карманы, взгляд устремлен в пол. Он прошел мимо Нила, не повернув головы, и направился к столику у окна, где уже сидел мужчина. Нил видел его впервые, но узнал мгновенно. Уильям Клозе, подтянутый, в идеально костюме, с седыми волосами, зачесанными назад, и холодными глазами, которые были точь-в-точь как у Эрика. Нил почувствовал, как внутри него поднимается гнев. Этот старпер смотрел на Никки, будто тот был его бывшей содержанкой. Он сжал телефон в руке, и костяшки побелели. Уильям Клозе не шевельнулся, когда Никки опустился в глубокое кожаное кресло напротив него. Он лишь чуть заметно, едва уловимым движением указательного пальца подозвал официанта. Тот появился у столика через секунду, беззвучно приняв заказ на второй эспрессо для Клозе-старшего, словно Никки вообще не существовало. Нил видел, как Никки вздрогнул от этого жеста. Хэммик попытался положить руки на стол, но вовремя вспомнил наставления Нила и спрятал их под столешницей. Внутри всё вибрировало от мелкой, унизительной дрожи. Он попытался дышать ровно, как учил Нил, но легкие отказывались работать. Он смотрел на Уильяма и видел перед собой не человека, а воплощение всех своих кошмаров. Этот мужчина накачивал его наркотиками и снимал его на камеру, заставлял его делать вещи, о которых он не мог вспоминать без содрогания. — Американский фастфуд и эти ваши... провинциальные прыжки с клюшкой не идут тебе на пользу. После нашего семейного ужина с тобой и Эриком, ты выглядел куда более...сносно. Никки сглотнул вязкую, горькую слюну. Упоминание Эрика подействовало как прямой удар под дых. Лицо Хэммика дернулось, уголок губы пополз вниз в глухой, загнанной гримасе. Он заставил себя поднять взгляд на мужчину. Уильям Клозе сидел идеально, словно бог, сошедший со страниц деловых журналов Франкфурта, который по выходным развлекался тем, что методично уничтожал психику парня своего сына. Никки смотрел на эти запонки и вспоминал, как Уильям снимал их перед тем, как занимался с ним сексом в том отеле в Штутгарте. Как он аккуратно клал их на тумбочку. — Ближе к делу, Уильям, — выцедил Никки. — Какого хера ты прилетел? Южная Каролина не твой уровень. Тут слишком грязно для твоих туфель. Клозе-старший тихо, искренне рассмеялся, обнажая ровный ряд белых виниров. Он взял чашечку эспрессо, сделал крошечный глоток и аккуратно поставил её обратно на блюдце. Звук фарфора о стекло показался Никки выстрелом. Он вздрогнул, и это не укрылось от Уильяма, в его глазах мелькнула довольная искорка. — Грязно? О нет, Николас. Здесь весьма... занятно. Особенно когда понимаешь, сколько ниточек сходится в моих руках. Ты ведь умный мальчик, несмотря на твои очевидные... отклонения. Ты ведь понимаешь, зачем я здесь. — Нет, просвети меня. Уильям наклонился чуть вперед. Его глаза были как у Эрика, и от этого сходства Никки каждый раз хотелось вскрыть себе вены. Нил, наблюдавший за ними из своего угла, увидел, как изменилась поза Уильяма: из расслабленной и доминирующей она стала агрессивной, наступательной. — Свадьба Эрика и Гретхен фон Бюлов назначена на весну следующего года, — ровно произнес Уильям. — Этот брак закроет три крупнейших контракта по логистике в Болгарии. Моя компания получит монополию. Мне абсолютно насрать, Николас, какие розовые замки вы там строили в своих постелях. Мой сын женится. Он продолжит династию. А ты... ты сделаешь так, чтобы он сам принял это решение. Никки почувствовал, как внутри него все оборвалось. Он смотрел на Уильяма и не мог поверить в то, что слышит. Этот человек говорил о своем сыне как о пешке в какой-то грязной игре, как о средстве для достижения своих целей. Он не видел в Эрике человека. И Никки, который любил Эрика больше всего на свете, который готов был умереть за него, чувствовал, как от этой мысли у него разрывается сердце. — Ты больной ублюдок… — прошептал Никки. — Ты хочешь, чтобы я… чтобы я лично сломал его? Я не сделаю этого. Пошел ты нахуй, Уильям. Слышишь? Пошел нахуй! Клозе даже не моргнул. Он лениво потянулся к внутреннему карману пиджака и вытащил оттуда тонкую, матовую черную флешку. Он положил его на стол прямо перед Никки. Никки уставился на эту маленькую черную штуку, и ему показалось, что он смотрит на собственную смерть. Все его кошмары, страхи, унижения были заперты в этом куске пластика и металла. Уильям держал его в руках. — В прошлый раз ты тоже много кричал. Но давай освежим твою память, — Уильям постучал ухоженным ногтем по флешке. — Здесь полная резервная копия. Помнишь ту ночь в клубе? Ты тогда был так податлив под действием той дряни, которую мои люди подсыпали тебе в коктейль. Ты так красиво умолял... сразу двоих. Камера в VIP-ложе зафиксировала всё до мельчайших подробностей. Никки замер. Воздух полностью покинул его легкие. Он вспомнил ту ночь. Вспомнил, как очнулся в незнакомой комнате, голый, разбитый, с кровью на бедрах и чужими руками на теле. — Я не хотел этого! — Если через месяц Эрик не подпишет брачный контракт с Гретхен, это видео уйдет в КРЭ, — с мертвой, деловой интонацией продолжил Уильям. — Твоя спортивная карьера закончится, не успев начаться. Лисы вылетят из лиги из-за скандала, твоего Ваймака смешают с дерьмом за то, что он держит в команде наркомана и шлюху. Но это мелочи, Николас. Самое интересное я отправлю это Эрику и его матери. Как ты думаешь, сколько проживет сердце старой Кристины, когда она увидит, с каким... животным её сын делит постель? — Пожалуйста, не трогай Эрика! — Никки затрясся всем телом. В его голове выл сиреной первобытный, уродливый страх. Нил слышал каждое слово. Он сидел в своем кресле у пальмы, сжимая телефон так, что пластик трещал, и слушал, как Уильям Клозе методично, с наслаждением, разбирает Никки на части. Он видел, как Хэммик сжимается в кресле, как его лицо становится все бледнее, как он трясется всем телом. — У тебя один месяц, Николас, — Уильям убрал палец от флешки и откинулся на спинку кресла, поднося к губам стакан с ледяной водой, который официант принес вместе со вторым кофе. — Ты вернешься в Германию на рождественские каникулы и устроишь Эрику такую сцену, после которой он сам побежит к Гретхен. Ты скажешь ему, что нашел себе другого. Что он тебе надоел. Сыграешь грязную, похотливую суку, которой ты, в сущности, и являешься. Если нет, тогда флешка уйдет в сеть. Ты меня понял? Никки посмотрел на стакан с водой в руке Уильяма. На эти безупречные, холеные пальцы. Внутри Хэммика что-то с треском лопнуло. Годы унижений, страха, ночных кошмаров и таблеток, которыми он глушил панические атаки в общежитии Пальметто, сошлись в одной точке. Он вспомнил, как однажды Эндрю запер его в ванной, когда он пытался покончить с собой. Вспомнил, как Аарон сидел с ним всю ночь, когда ему снились кошмары. Он понял, что не может позволить этому ублюдку разрушить всё это. Не может позволить ему снова сломать себя. — Я понял тебя, — хрипло вытолкнул Никки. В следующую секунду его рука рванулась вперед. Никки перехватил стакан Уильяма прямо у его губ и с диким, яростным выдохом плеснул ледяную воду вместе с кусками крошеного льда прямо в лицо старшему Клозе. Вода залила безупречно зачесанные седые волосы, потекла по породистым щекам, закапала на шелковый галстук и серый жилет от кутюр. Несколько кубиков льда с тихим стуком упали на флешку. Уильям Клозе замер, его глаза расширились от дикого, шокированного недоумения. В его идеальном мире никто никогда не смел совершать против него физических действий. Секунду в лобби отеля стояла оглушительная, звенящая тишина. Даже пианист у бара, казалось, сбился с ритма. Нил, наблюдавший за этой сценой из своего угла, почувствовал, как уголок его губ дернулся вверх. Он был горд за своего друга. Никки резко поднялся, его кресло с противным скрипом отлетело назад по ковру. Он тяжело дышал, его лицо было багровым от гнева и стыда, когда он позволял Уильяму Клозе обращаться с собой как с вещью. — Месяц, значит? — процедил Никки. — Посмотрим, кто кого захуярит первым, старый ты гондон. Хэммик развернулся и быстрым, ломаным шагом рванул к выходу из лобби, даже не взглянув на флешку, оставшуюся на столе.Уильям медленно, сдерживая подступающую к горлу ярость, достал из кармана белоснежный платок и начал вытирать лицо. Его руки впервые за всю встречу едва заметно подрагивали от бешенства.Уильям Клозе не прощал таких вещей. Нил в своем углу у пальмы плавно поднялся со своего бархатного кресла. Он скользнул тенью за колонну, обогнул ресторанную зону и вышел через боковую дверь на улицу ровно через пятнадцать секунд после того, как Никки вылетел через главные вращающиеся двери.

***

Нил поднял руку, и машина остановилась почти сразу, в этом районе таксисты всегда были начеку, готовые подхватить пассажиров у дорогих отелей. Никки всю дорогу до общежития молчал, уставившись в одну точку перед собой. Нил смотрел в окно, на проплывающие мимо улицы, и думал о том, что произошло в лобби. Думал о том, что через месяц этот человек уничтожит Никки, Эрика, Эндрю, Аарона, всех, кто был ему дорог. Нил знал, как это делается.Когда машина затормозила у кирпичного здания общежития, Нил молча расплатился с водителем и подтолкнул Никки к выходу. Они не пошли в комнату, где их мог ждать Эндрю или Кевин с его параноидальными допросами. Нил завернул за угол здания, увлекая Хэммика на узкую, заброшенную пожарную лестницу. Никки привалился спиной к ржавым перилам, сполз по ним на корточки и наконец закрыл лицо руками. — Я всё проебал, Нил… — завыл Никки сквозь пальцы, давясь слезами. — Зачем я это сделал? Он уничтожит Эрика. Мне пиздец, Нил. Завтра утром эти записи будут у тренера на столе. Меня вышвырнут из команды... Нил стоял на ступеньку выше, опершись спиной о кирпичную стену. Он вытащил из кармана пачку сигарет, которую стащил у Эндрю, достал одну, щелкнул дешевой пластиковой зажигалкой. Он затянулся, чувствуя, как дым обжигает легкие, как он заполняет грудь, вытесняя всё остальное. Внутри него было тихо. — Перестань скулить. Ты поступил правильно. Если бы ты промолчал и забрал флешку, он бы понял, что ты на крючке до конца жизни. Вода в рожу - это лучшее, что ты мог сделать, чтобы показать ему, что лимит твоего терпения исчерпан. Хотя вместо воды надо было въебать и харкнуть, ну лан. Никки поднял заплаканное, опухшее лицо, непонимающе глядя на Джостена снизу вверх. Он смотрел на Нила и не понимал, как тот может быть таким спокойным. — Ты щас серьёзно? Нил сделал долгую, глубокую затяжку. Табачный дым обжег легкие, принося привычную трезвость. Слова Кевина о том, что Эндрю «ломает всё, к чему прикасается», сейчас казались детским лепетом по сравнению с тем, что делал Уильям Клозе. Нил думал о том, что Уильям Клозе совершил ошибку. Он думал, что имеет дело с испуганным мальчиком, которого можно запугать. Он не понимал, что за этим мальчиком стоит кто-то, кто знал, как решать проблемы быстро и без лишнего шума. Стюарт Хэтфорд всегда говорил Нилу, когда они еще жили на вилле в Англии: «Если бешеная собака начинает лаять слишком близко к твоему дому, её нужно пристрелить до того, как она привлечёт внимание соседей». Это была логика клана Хэтфордов и Веснински. Если проблема создает слишком много шума и угрожает твоей безопасности, тогда проблему нужно ликвидировать. Без долгих разговоров, судов или компроматов. Уильям Клозе слишком долго играл в бога в своем чистом европейском мирке. Он думал, что его миллионы, статус в Штутгарте и дорогие костюмы-тройки защищают его в этой реальности. Он привык иметь дело со сломленными студентами, с испуганными мальчиками вроде Никки, которые дрожали от одного взгляда на флешку. Но против пули в затылок или правильной дозы дряни в стакане его миллионы были абсолютно бесполезны. В мире, откуда Нил так отчаянно бежал последние восемь лет, такие вопросы решались быстро и без лишней лирики. Уильям думал, что сел за стол с извращенцем-шантажистом, но он понятия не имел, что вошел в одну комнату с сыном мясника. — Месяц - это очень много времени, Никки, — негромко сказал Нил, выбрасывая окурок вниз, в темноту между ступенями. — За месяц можно сделать очень многое. Например, переписать правила игры. Никки шмыгнул носом, вытирая лицо рукавом куртки. В темноте пожарной лестницы взгляд Нила показался ему жутким, в нем не было ничего человеческого. Никки вспомнил, как впервые увидел Нила, тихого, серого, незаметного парня, который прятался за линзами и крашеными волосами. Тогда он казался безобидным. Теперь Никки понимал, что ошибался. Нил не был безобидным. Никки вдруг понял, что впервые за долгое время чувствует какой-то странный трепет сердца, который был похож на влюблённость. От этого ему стало неловко, он покраснел. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Никки, внутри которого на секунду затеплился слабый, безумный огонек надежды. Нил спустился на одну ступеньку, оказавшись вплотную, он положил руку ему на плечо. Хватка его пальцев была почти болезненной, но она удерживала Никки. Нил смотрел на него сверху вниз. Никки показалось это чертовски горячо, он с трудом смог сглотнуть, чтобы не пялиться. — Я имею в виду, что старикан слишком сильно задержался в Южной Каролине, — выговорил Нил, и на его губах появилась кривая, смертоносная ухмылка. — Он раздражает и угрожает моей команде. Но в первую очередь он угрожает тебе. А я не люблю, когда ломают то, за что я пытаюсь зацепиться. Иди в комнату, умойся и сделай вид, что ничего не произошло. Если Эндрю спросит, мы просто ходили в кино. Кевину вообще ни слова. — Нил… ты ведь не собираешься… — Никки испуганно замер, уловив темный подтекст в его голосе. — Я собираюсь сделать так, чтобы через месяц никакие флешки тебя больше не волновали, — отрезал Нил, отпуская его плечо и разворачиваясь к выходу с лестницы. — Иди, Никки, и верь мне. Я знаю, как разбираться с бешеными собаками. — Ладно. Будь осторожен. Нил вышел из-за угла на парковку, оставляя Хэммика одного в темноте. Пришло время связаться с дядей Стюартом. Если Мэри молчит, значит, пришла пора задействовать британские связи, чтобы стереть немецкого ублюдка с доски раз и навсегда. Нил шел через парковку, он собирался показать Уильяму Клозе, что значит переходить дорогу его семье.