Глава 33. Разговор, который стоит дороже, чем кажется.

***

Воскресное утро пахло стывшим кофе. Нил проснулся за минуту до будильника, как делал это всегда. Где-то дальше по коридору, в старой душевой, капала вода из сломанного крана. Нил заставил себя не двигаться, хотя каждая мышца требовала действия. Он медленно прокручивал в голове события вчерашнего душного вечера, фиксируя каждое невербальное движение тела: тяжелый металлический ключ с потертой биркой в кармане, собственническую хватку пальцев Эндрю на своей талии и этот жесткий, почти злой вкус поцелуя, который до сих пор жёг губы. Между ними у стены башни замкнулся треугольник войны, о которой Кевин предупреждал на тренировке. Нил медленно сел на кровати, и старые пружины жалобно, пронзительно скрипнули в полумраке. Никки даже не шелохнулся, слишком глубоко увязнув в кошмарах после отеля. Нил натянул чёрную футболку с длинным рукавом, спортивные штаны и кроссовки - стоптанные на один бок, с грязными шнурками. Он бесшумно выскочил в коридор. Нил спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, стремясь поскорее сбежать от этой удушающей атмосферы тайн, и толкнул тяжелую дверь наружу. Воздух снаружи был прохладным. Небо затянуло плотной серой пеленой, и блеклое солнце, застрявшее где-то в вышине, не спешило пробиваться сквозь туман. Нил побежал сразу, без разминки. В первые пять минут затекшие за ночь мышцы глухо ныли, протестуя против резкого старта, но затем тело привычно переключилось в режим выживания. Дыхание выровнялось, шаг стал точным, а весь окружающий мир сузился до ритмичного стука кроссовок по влажному асфальту кампуса.Мысли об Эндрю, о его мертвой хватке у стены и резких словах про разбитое лицо заставляли Нила ускоряться. Под футболкой по спине катился горячий пот, а в груди разгорался пожар, дискомфорт был намного проще и понятнее психологического хаоса, который творился в его голове после тринадцати безответных звонков. Нил бежал мимо закрытых учебных корпусов с темными окнами, мимо пустующего стадиона, от которого еще веяло запахом разогретого пластика, и упрямо игнорировал парк, где обычно накручивал привычные круги. Сегодня ему требовалось гораздо больше пространства, чтобы сбежать от Кевина и удушающего страха, сковавшего Никки. Скорость росла с каждым выдохом. Он остановился только у старого кирпичного склада на самой окраине территории кампуса, где никогда не бывало людей. Прислонившись спиной к холодной кладке, Нил уперся ладонями в колени и тяжело, рвано задышал. Сердце бешено колотилось в кончиках пальцев, а перед глазами плыли круги. Выпрямившись, он вытер лицо влажным рукавом толстовки и дрожащими от адреналина пальцами достал из кармана телефон. Палец завис над контактом, который он не набирал почти четыре года. Стюарт Хэтфорд, человек, который лично застрелил Натана Веснински, прекратив балтиморский кошмар, и вытащил Нила из залитого кровью подвала. Тот, кто несколько месяцев держал их с Мэри в Лондоне, пытаясь превратить беглого призрака в свою семью. Нил четко понимал: этот звонок разрушит его фальшивую безопасность, но Уильям Клозе перешел дорогу его команде. Заставил Никки трястись от ужаса и посягнул на то хрупкое, ломаное собственничество, которое только-только связало Нила с Эндрю. А Джостен не собирался отдавать свое. Нил нажал «вызов» и прижал трубку к уху, слушая первый протяжный гудок. Нил считал гудки с пугающей точностью, словно это был обратный отсчёт до его собственного приговора. Звук международных помех в динамике казался неестественно громким в этой глухой, заброшенной части кампуса, где даже птицы не рисковали нарушать тишину утреннего тумана. На четвертом гудке линия с тихим цифровым щелчком открылась. На том конце провода послышалось мерное, сухое шуршание дорогой бумаги и едва различимый звон фарфора, словно телефон застал человека за ранним завтраком в кабинете, где окна выходили на серый, дождливый Лондон. — Алло. — Голос Стюарта Хэтфорда раздался в динамике без малейшей задержки. Он был низким, глубоким, с едва уловимой, чисто британской ленивой хрипотцой и той особой, вымороженной интонацией человека, которого в этой жизни в принципе невозможно удивить звонком в пять часов утра.Нил почувствовал, как внутри всё резко, болезненно дёрнулось, а пальцы, сжимавшие пластиковый корпус телефона, натянулись до побелевших костяшек. Он прислонился затылком к холодной кирпичной кладке склада, чувствуя, как шершавый камень врезается в кожу через капюшон толстовки, и закрыл глаза. — Здравствуй, дядя. — Я уж думал, ты напрочь забыл дорогу к собственной семье и окончательно сгнил в своей провинциальной Америке. Нил заставил свои связки сработать нормально, без дрожи. — Не забыл. Просто не было повода напоминать о себе. — А сейчас, надо полагать, он появился? — В трубке послышался короткий, ленивый смешок Стюарта. — Ты набираешь мой личный номер в такую рань в воскресенье, племянник. — У тебя есть время? — Для тебя? Всегда. — Дядя явно не ожидал этого звонка, его удивление выдала слишком идеальная, выверенная пауза перед следующей репликой. — Странно что ты мне позвонил. Либо у тебя поехала крыша от экси, либо у тебя начались проблемы такого масштаба, что твоя мамочка больше не справляется со своими обязанностями. Но, зная Мэри, я ставлю на первое. Нил коротко, зло выдохнул сквозь зубы, открывая глаза и упрямо уставляясь на серое небо над кампусом. Упоминание матери и её удушающего контроля резануло по натянутым нервам, но он заставил маску Натаниэля сесть на лицо идеально плотно. Сарказм Стюарта был выученным оружием Хэтфордов, и Нил умел возвращать удары. — Ты как всегда чертовски проницателен, дядя. Это начинает раздражать даже на расстоянии океана. — Нил переступил с ноги на ногу, чувствуя, как влажная черная крошка асфальта хрустит под подошвой стоптанного кроссовка. — Мне нужна услуга. — Это уже становится по-настоящему интересным. — Стюарт сделал паузу, и Нил почти физически услышал, как он откинулся в кресле. — И да, ты прав, дело именно в проблемах. Но решать их через маму я больше не собираюсь. В трубке воцарилась долгая, тягучая пауза. Нил почти физически слышал, как Стюарт на другом конце провода медленно потянулся к пачке, достал сигарету и щелкнул дорогой зажигалкой. Этот сухой, металлический звук заставил Нила внутренне стиснуть зубы. Дядя всегда курил, когда обдумывал информацию, способную крупно изменить расклад сил на его личной шахматной доске. — Ты ведь никогда ни о чём меня не просил, Натаниэль, — наконец произнёс Стюарт, и в его низком голосе проступила опасная, почти ласковая нотка, от которой по спине Джостена пробежали колючие мурашки. — Даже когда торчал здесь, в Англии, после того как я пустил пулю в лоб твоему отцу. — Я помню. — Даже после того памятного ужина в Мейфэре, когда ты так вовремя прикрыл мой левый фланг и хладнокровно уложил того ублюдка, который целился мне прямо в переносицу. Ты тогда отказался от денег и заявил, что мы в расчете, затем свалил обратно в свои Штаты. Что изменилось теперь? Нил переступил с ноги на ногу. Его ладонь в кармане толстовки до боли сжала металлический ключ Эндрю, перенимая его жесткость, а перед глазами снова вспыхнул вчерашний вечер. Нил до судорог в животе, до хруста в костях был собственником, и мысль о том, что Клозе пытается разрушить уродливый мир в Пальметто, заводила его сильнее любого адреналина. Он не собирался отдавать свое. — Появилась гнида, которую нужно убрать. — Конкретнее. — Его зовут Уильям Клозе. Старый немецкий хмырь, который ворочает логистикой и инвестициями. — Клозе... — Стюарт затянулся, и Нил услышал, как он медленно выдохнул дым. — Я знаю эту фамилию. Он крутится в тех же кругах, что и клан Морияма. Продолжай. — Вчера этот старпер притащил в отель флешку. На ней компромат - видео, снятое без согласия в VIP-ложе одного из клубов Штутгарта. Он накачал наркотиками моего друга и теперь шантажирует его. Нил сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание, но в трубке стояла мертвая тишина. Стюарт слушал внимательно, не перебивая. — Что он требует? — Клозе дал ему ровно месяц. Никки должен вернуться в Германию на рождественские каникулы и устроить Эрику такую сцену, чтобы тот сам отказался от него и женился на какой-то немецкой суке ради контрактов в Болгарии. Если Никки соскочит, Клозе отправит это видео руководству университета и в КРЭ. Моей жизни в Пальметто придет пиздец. Мой... другой друг убьет Уильяма прямо в лобби отеля и сядет на пожизненное. — То есть ты просишь меня убрать немецкого бизнесмена, у которого связи с европейским синдикатом. — Я не могу так рисковать. Мне плевать, как именно ты это сделаешь, Стюарт, но эта проблема должна исчезнуть навсегда. На другом конце провода послышался медленный, тяжелый выдох сигаретного дыма. Стюарт хмыкнул, и этот звук был холодным, как лед в бокале дорогого виски. — Опасный игрок, — повторил дядя, смакуя немецкую фамилию с легким, ленивым пренебрежением. — Умный, расчетливый, не привыкший слышать «нет» от спортивного мусора. И ты хочешь, чтобы Хэтфорды влезли в эту грязь ради твоих лисов? — Я хочу, чтобы эта проблема исчезла. Убери ее, пока я сам не заморал руки. Голос Стюарта стал заметно тише, приобретая ту самую вкрадчивую, деловую жесткость, которая всегда означала начало крупной сделки. — Ты ведь понимаешь, что это не просто мелкая услуга племяннику? Это серьезный политический ход, который потребует моих личных ресурсов и британского влияния. А Хэтфорды никогда не работают бесплатно. За решение этой проблемы придется платить. И платить не деньгами. Ты готов к цене, которую я назову? Нил шумно, рвано выдохнул, чувствуя, как холод просачивается под капюшон толстовки и оседает влажными каплями на шее. — Мы с тобой в полном расчёте по старым счетам. — Это ты так думаешь? — Не надо включать своего лондонского босса и набивать цену. Неужели ты внезапно заработал себе амнезию и напрочь забыл тот грёбаный ужин в «Ле Гранд» четыре года назад? В трубке на мгновение повисла звенящая тишина. Нил закрыл глаза, и его сознание мгновенно, против воли, рухнуло в те рваные, залитые кровью воспоминания. Это было сразу после того, как Стюарт Хэтфорд лично застрелил Натана Веснински и вытащил пятнадцатилетнего, изрезанного Нила из подвала, где тот провёл три бесконечных дня в окружении отцовских тесаков. Несколько месяцев они с Мэри зализывали раны в Англии. — Когда твои восточноевропейские партнёры решили, что твоя доля в бизнесе выглядит куда симпатичнее, если ты будешь лежать в гробу. Тот закрытый ресторан в Мейфэре пах дорогим сигарным дымом, старым виски и запредельной, удушающей опасностью. Нил сидел у окна, спиной к стене. Мэри вбивала этот рефлекс ему под кожу с самого детства. Слева от Стюарта сидел его партнёр, чьего имени Нил не помнил, но отчетливо помнил его мёртвые глаза. Переговоры с наёмниками конкурентов с самого начала напоминали пороховую бочку. Когда из кухонных дверей без предупреждения открыли шквальный огонь, охрану Стюарта срезало первой же очередью. Нил помнил, как Мэри с диким, животным криком повалила его на пол, буквально вжимая в мрамор и закрывая своим телом под тяжелым дубовым столом. Вокруг с оглушительным звонком крошился фарфор, летели щепки, а Стюарт, зажатый за опрокинутой барной стойкой, отстреливался до последнего, пока его пистолет со щелчком не встал на затворную задержку. Обойма была пуста, а один из наёмников уже выходил из-за колонны, плавно наводя ствол Стюарту прямо в переносицу. Тогда Нил не думал о спасении собственной шкуры. Хладнокровие, выжженное отцовскими пытками, сработало само. Он с силой вывернулся из-под намертво зажатых рук матери, проигнорировав её отчаянный, полный ужаса хрип. Скользя на животе по залитому чужой кровью и осколками стекла паркету, Нил перехватил выпавший из рук мертвого телохранителя запасной ствол, рванул вперёд и в самый последний момент, когда нападавший уже готов был нажать на спуск, швырнул железо Стюарту, попутно подхватив с пола обрез. Ствол в его пятнадцатилетних руках казался неподъемным, но Нил нажал на спусковой крючок без секунды сомнения, в упор раздробив колено наёмнику. Мужчина дико закричал, падая навзничь, и Стюарт за долю секунды поймал нож и добил оставшихся ублюдков. Именно в тот вечер на белоснежном мраморе «Ле Гранд» Хэтфорд-старший впервые посмотрел на своего племянника не как на сломанную жертву, а как на своего истинного, хладнокровного преемника, способного занять его кресло. — О, я слишком хорошо помню тот ужин, — голос Стюарта в динамике стал заметно тише, растеряв прежнюю ленивую ленцу. — Твоя мать тогда чуть не сошла с ума от страха под тем столом, а ты... ты просто молча перезаряжал моё оружие своими чертовыми детскими пальцами, пока вокруг свистел свинец. — Я сделал то, что должен был. — Да, ты спас мне жизнь, племянник. Я признаю этот счёт. Я помогу тебе с твоим немецким шантажистом. Считай, что через месяц Уильям Клозе будет умолять о пощаде, а все его резервные копии и флешки сгорят к чертям вместе с его офисом. Мы будем в расчёте по лондонскому долгу. Стюарт сделал затяжную, тяжелую паузу, и Нил услышал, как в трубке глухо, со стуком звякнул лёд о стекло бокала. — Но... — Но давай начистоту, Натаниэль. Твоя Южная Каролина - это временная, душная клетка. Твой студенческий экси рано или поздно закончится, контракты закроются, а ваши уродливые, ломаные отношения с Кевином Дэем неизбежно пойдут по пизде. Когда этот день придет... Ты останешься абсолютно ни с чем, а Морияма или старое прошлое снова прижмут тебя к стене... Ты сам соберешь свою сумку, сядешь на ближайший рейс и прилетишь ко мне в Лондон. Чтобы окончательно занять работать на семью. — Стюарт... — Это не услуга за Клозе, Абрам. Это твой будущий расчёт со мной. Намёк ты понял? Нил сглотнул, чувствуя, как в горле окончательно пересохло, а холодный воздух из его собственных воспоминаний всё ещё упрямо держится в лёгких, не давая сделать нормальный вдох. Угроза Стюарта, замаскированная под деловое предложение, была слишком осязаемой. Дядя бил точно, расчетливо, напоминая, что за пределами паркета Пальметто Нил остаётся Натаниэлем товаром, наследником, ценным куском мяса криминальной империи Хэтфордов. Но сейчас, когда в кармане лежал тёплый ключ от квартиры Эндрю, Нил не собирался уступать без боя. Ни дядюшке, ни Морияма, ни собственному прошлому. Он поудобнее перехватил телефон влажными от пота пальцами, чувствуя, как внутри закипает новая, куда более острая и липкая волна паранойи. Самый главный, уродливый вопрос, который грыз его последние двое суток, рвался наружу, и сдерживать его больше не было никаких сил. — Я понял твой намёк, и мы вернёмся к этому. — Хорошо. Что-то ещё? — А теперь скажи мне правду. Какого хера Мэри не выходит на связь? — С чего ты взял, что она не выходит? — Я звонил ей тринадцать раз, и каждый раз я слышу только эти монотонные, ублюдочные гудки, которые обрываются глухой тишиной. Она никогда не играла со мной в молчанку, даже когда отец наступал нам на пятки и нам приходилось жечь документы в раковинах мотелей. Что происходит? Где она? В динамике снова повисла тяжелая, гнетущая тишина. Нил почти физически ощущал, как Стюарт на другом конце провода медленно затягивается сигаретой, позволяя едкому дыму наполнить лёгкие, а затем так же неторопливо выдыхает его в пространство своего роскошного кабинета. Эта слишком идеальная, выверенная пауза со стороны дяди заставила паранойю Нила вспыхнуть с новой, утроенной силой. — Твоя мать делает то, что умеет лучше всего в этой жизни, Натаниэль. — Что это значит? — Она залегла на дно. Натан мёртв, но его люди в Балтиморе и ищейки до сих пор пытаются делить остатки империи, и Мэри посчитала, что её тотальный игнор - это лучший способ отвести хвост от тебя и твоей драгоценной команды лисов. Ей нужно подчистить несколько старых, уродливых хвостов в Европе. — То есть она прячется. — Да. Так что перестань обрывать ей телефон. Ты оставляешь слишком много цифровых следов, по которым вас обоих можно вычислить. Она сама выйдет на связь и объявится, когда придёт время. Нил нахмурился, чувствуя, как от этих слов внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Стюарт явно выдавал ему дозированную информацию, скрывая что-то колоссальное, о чём Нил даже не догадывался. — Ты что-то недоговариваешь. — Это базовая часть моей работы, если ты ещё не успел заметить, — Стюарт усмехнулся, и этот звук, короткий и сухой, больше походил на щелчок затвора, чем на проявление человеческих эмоций. — Но я скажу тебе главное: не ищи её. — Не искать? — Мэри сделала свой выбор, и тебе придётся с этим жить. Займись своим экси, выбивай зубы на поле и не лезь туда, где взрослые люди делят чужие миллионы. — А Уильям? — Дай мне неделю, максимум две. У Клозе есть слабости, как и у любого человека, который мнит себя неприкасаемым богом. Я найду ту ниточку, за которую можно потянуть, чтобы весь его идеальный мир сложился как карточный домик. Флешки больше не существует, Николас Хэммик может спать спокойно. Нил молчал, чувствуя, как внутри него медленно оседает паника. Дядя не оставил выбора, но он дал главное - гарантию безопасности для Никки и защиту для того хрупкого мира, который Нил только начал строить в Пальметто. — Я понял. Спасибо. — Вот и славно, — тон Стюарта мгновенно вернул свою привычную ленивую британскую ленцу, но в следующую секунду в динамике прозвучало то, от чего Нил буквально замер на месте, перестав дышать. — А теперь иди. У тебя, кажется, утренняя тренировка или какая-то очередная тактическая херня от Кевина Дэя. И... передай привет своему очаровательному психопату с повязками на руках. Нил резко вздрогнул, и его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле, перекрывая доступ кислорода. Он никогда, ни разу в жизни не упоминал имя Эндрю в редких разговорах со Стюартом. Он вообще старался не оставлять никаких следов, касающихся его личной жизни в университете Пальметто. Внутренности мгновенно обдал ледяной, панический страх. — Откуда ты... — Я знаю абсолютно всё, Натаниэль, — мягко, почти ласково перебил его Стюарт, и в этой интонации сквозило леденящее душу превосходство Хэтфордов. — У меня есть люди в Пальметто. Ты думал, я отпущу тебя в Америку без присмотра? — Дядя... — Я знаю, чьи ножи лежат под твоей подушкой, знаю, кто прижал тебя к стене в коридоре несколько часов назад. Вопрос лишь в том, что ты сам будешь делать с этим знанием, когда ваши игры зайдут слишком далеко. Береги себя, племянник. В трубке раздались короткие, мертвые гудки. Стюарт отключился первым, обрубив международную линию и оставив Нила один на один с его оглушительной паранойей. В ушах всё ещё стоял ледяной, вкрадчивый голос Стюарта. Нил чувствовал себя абсолютно выжатым, словно только что отбегал изнуряющий трехчасовой матч на полной скорости. Дядя контролировал ситуацию из-за океана, читал его как открытую книгу и знал про каждый шаг. Защита Хэтфордов никогда не была бесплатной, и осознание того, какую цену Стюарт потребует в будущем его самого, его время и его возвращение в Лондон в качестве наследника криминальной империи, давило на плечи неподъемным грузом. Но сейчас, в это душное воскресное утро, Нилу было плевать. Главное, Уильям Клозе будет нейтрализован, а флешка с компроматом на Никки перестанет существовать. Он поднялся на ноги, и затекшие от долгого сидения на ржавом железе мышцы отозвались тупой, ноющей болью в коленях. Нил сунул телефон глубоко в карман толстовки, где его пальцы снова наткнулись на холодный ключ от квартиры Эндрю. Боже, как он жаждал поскорее с ним встретиться.Нил оттолкнулся от кирпичной стены склада, заставляя тело двигаться медленным, размеренным шагом, чтобы дать мышцам остыть после безумного спринта. Он шел обратно к башне, упрямо пережевывая в мыслях слова дяди о матери.Он поднялся на третий этаж общежития, где лампа дневного света над линолеумом всё так же раздражающе мигала с противным, сухим щелчком. Нил осторожно взялся за дверную ручку их комнаты, глубоко выдохнул застоявшийся воздух и тихо толкнул деревянную дверь внутрь.