Глава 34. Там, где не надо притворяться.

***

Нил толкнул дверь и шагнул в комнату. Внутри было тихо, если не считать привычного гула холодильника из общей кухни в конце коридора. Нил закрыл дверь и замер. Он стоял, прислушиваясь к собственному телу, к тому, как после бега всё ещё гудит кровь, как в груди разливается чувство, которое он пытался задавить с того самого момента, как Стюарт разговаривал с ним. Нил медленно выдохнул через нос, заставляя себя не паниковать раньше времени. Дядя сказал, что у него есть люди в Пальметто. Но, возможно, он знал не всё. Скорее всего, у него были только глаза снаружи, а не внутри. Нил заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, чувствуя, как сердце постепенно замедляется. Он не мог позволить паранойе съесть его изнутри. У него были дела поважнее. Он снял кроссовки, стараясь не шуметь, и начал методично, без спешки, осматривать комнату. Сначала подоконник: пыль, дохлая муха, следы от пальцев Никки, который вечно лазил на подоконник покурить. Потом стены, углы, стыки обоев. Нил провёл пальцами по каждому шву, проверяя, не вздулась ли где-то ткань, не торчит ли крошечная линза. Ничего не нашлось. Он перешёл к шкафу, вытащил все вещи, прощупал каждую складку, каждый карман, каждый шов. Проверил дно ящиков, заднюю стенку, под полками. Он перевернул матрас, осмотрел пружины, прощупал швы. Потом тумбочки, стол, стулья, даже старый торшер, который всё равно не работал. Нил снял плафон, проверил патрон, провода. Он заглянул под кровать, провёл рукой по плинтусу, проверяя, нет ли там микрофона. Пыль, комки волос, потерянная заколка Никки. Нил сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза. Руки дрожали от адреналина, который не находил выхода. Он ничего не нашёл. Но это не значит, что ничего нет. Просто он ищет не там. Возможно, «люди Стюарта» - это не жучки в комнате, а кто-то из окружения. Нил начал перебирать в голове лица. Мэтт? Слишком открытый, слишком честный, не умеет врать. Дэн? Она капитан, она в курсе всего, что происходит в команде, но она не стала бы работать на Стюарта. Она бы отказалась или нет? Сет? Он продаст кого угодно за дозу, но Стюарт не работает с наркоманами, они ненадёжны. Элисон? У неё есть деньги, связи, но она не станет мараться о такое. Рене? Тихая, незаметная, всегда в стороне, всегда наблюдает. Она единственная, кто может драться с Эндрю на ножах. Она единственная, кто не боится его. Нил замер. Она слишком часто оказывалась рядом. Нил сжал кулаки, он не мог быть уверен. Он должен был проверить. Но сначала было важно другое. Эндрю сказал, что придёт за курткой, однако не пришёл. Это было странно и неправильно. Нил посмотрел на часы. Половина десятого. Никки всё ещё спал. Эндрю не появился. Куртка, которую Нил оставил на спинке стула, всё ещё висела там. Нил смотрел на куртку и чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое беспокойство. Нил усмехнулся сам себе, поднимаясь с пола. Он подошёл к стулу, снял куртку и накинул её на плечи. Ткань была мягкой, но тяжёлой, как второй слой кожи, и сразу же начала согревать, хотя в комнате было не холодно. Нил застегнул молнию до середины, засунул руки в карманы и на секунду замер, вдыхая запах. Табак, мята, что-то ещё, неуловимое, что принадлежало только Эндрю. Он не хотел признаваться себе, что ему нравится этот запах, но отрицать очевидное было глупо. Внутренности стянуло тугим узлом от осознания того, как сильно его тянет к этому человеку. Нил уже собирался выйти из комнаты, чтобы направиться в дом братства, где Эндрю обычно тусовался, когда дверь внезапно открылась сама.Нил замер, чувствуя, как тело автоматически напрягается, как рука сама тянется к бедру, где обычно лежал нож, которого сейчас не было. Но в следующую секунду он увидел, кто стоит на пороге.Эндрю стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Эндрю посмотрел на Нила. Его взгляд, обычно безразличный и холодный, в этот раз скользнул по фигуре Нила медленно, весомо, задерживаясь на воротнике куртки, на том, как широкие плечи Эндрю облегали чужое тело. На его губах появилась медленная, опасная ухмылка, и он приподнял бровь. — О, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, но с привычной ленивой насмешкой. — Я смотрю, ты уже нашёл применение моим вещам. Нил почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх, а по коже пробежали мимолётные, будоражащие искры от этого низкого хриплого тона. Он не стал снимать куртку. Наоборот, засунул руки глубже в карманы, чувствуя, как плотная ткань натягивается на плечах, словно фиксируя его в чужих объятиях. — Ты пришёл, — сказал он, и это прозвучало глупее, чем он планировал. Слишком честно, выдавая то, как сильно он ждал этого появления. — Я думал, ты уже забыл. Эндрю закатил глаза так выразительно, что это можно было считать отдельным произведением искусства. Он оттолкнулся от косяка и шагнул в комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь. С этим щелчком замка пространство между ними сузилось, изолируя их от всего остального мира. — Я говорил, что приду. В отличие от некоторых, я не бросаю слова на ветер. — Он обвёл взглядом комнату, задержался на разбросанных вещах Нила, на перевёрнутом матрасе, на снятом с торшера плафоне. Каждая деталь хаоса говорила о панических поисках. — Хотя, судя по тому, что ты устроил, у тебя тут была весёлая ночь. Нил проследил за его взглядом и мысленно выругался. Он так увлёкся поисками прослушки, что совершенно не подумал о том, как дико это будет выглядеть со стороны. Комната была перевёрнута вверх дном, и объяснить это случайным порывом к уборке было невозможно. — Искал кое-что, — сказал он уклончиво. Эндрю прищурился. Он не стал устраивать допрос. Просто посмотрел на Нила долгим, изучающим взглядом, который, казалось, снимал слои одежды и кожи один за другим, обнажая самые потаённые мысли. Под этим взглядом Нил почувствовал, как по телу разливается глухой, вибрирующий жар. Напряжение между ними стало физически ощутимым, тягучим, заставляя сердце биться чаще. Нил заставил себя не отводить глаза, принимая этот безмолвный вызов. — Нашёл? — спросил Эндрю. — Нет. — Значит, плохо искал. Нил фыркнул, но в этом звуке не было веселья. Ему хотелось отвлечься, переключить внимание на того, кто прямо сейчас стоял перед ним и заставлял сердце гореть. — Ты вообще спал? — сказал Нил вместо этого, кивая на его лицо, отмечая каждую деталь чужой измождённости с болезненным уколом беспокойства. Эндрю скрестил руки на груди и прислонился к шкафу. Его поза казалась ленивой и расслабленной, но Нил слишком хорошо знал его тело, чтобы заметить, как туго напряжены его плечи под курткой, как пальцы сжимают предплечья, выдавая внутреннюю тревогу. — Спал, — ответил он, но это было сказано с такой жесткой, отрывистой интонацией, что Нил сразу понял: он врёт. Либо говорит полуправду, маскируя свою уязвимость. — А ты всю ночь переворачивал мебель и размышлял о смысле жизни? — Что-то вроде того. Эндрю хмыкнул. Он оттолкнулся от шкафа и подошёл ближе. Медленно, сокращая дистанцию. Теперь между ними было не больше шага. Нил почувствовал, как до него долетает волна тепла от чужого тела, принося с собой сложный, одурманивающий запах одеколона, смешанный с едким табаком и прохладной мятой. Этот запах странным образом успокаивал его паранойю, но одновременно разжигал внизу живота тяжёлый, тягучий пожар. — Ты не снял куртку, — заметил Эндрю. — Ты не сказал снимать, — парировал Нил, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Он сделал крошечный шаг навстречу, заглядывая в карие глаза. — Я говорил, что приду за ней. — Вот и пришёл. А я в ней. Эндрю смотрел на него несколько бесконечно долгих секунд. Его взгляд, потемневший и плотный, медленно скользнул по губам Нила, по его шее, скрытой за плотным воротом, по рукам, которые Нил упрямо сжимал в карманах, чтобы не выдать дрожь. То, как его собственная куртка облегала фигуру Нила, как она ему чертовски шла, подчёркивая хрупкость и одновременно упрямство беглеца, ломало отрицание вратаря. Нил видел, как что-то в глазах Эндрю дрогнуло, обнажая затаённую потребность. — Оставь её себе, — сказал Эндрю, и его голос прозвучал заметно тише и глубже, чем обычно. — Она тебе пригодится. Нил моргнул, чувствуя, как сердце совершает кульбит от этой неожиданной уступки. — Что значит «пригодится»? — Увидишь. Нил открыл рот, чтобы спросить ещё что-то, перебить это удушающее, интимное притяжение, но Эндрю уже резко отвернулся, прерывая зрительный контакт, словно испугавшись собственной секундной слабости. Он подошёл к двери, но не вышел. Остановился, положил ладонь на металлическую ручку и замер. Его спина была прямой и напряжённой. Нилу показалось, что внутри Эндрю сейчас идёт яростная борьба с самим собой, с желанием развернуться и сделать что-то непоправимое. — Ты ел? — спросил Эндрю, не оборачиваясь. Вопрос был настолько неожиданным, что Нил на секунду растерялся. Он судорожно попытался вспомнить, когда последний раз вообще держал в руках еду. — Не помню, — честно ответил он. Эндрю медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло раздражение, такое бывает у людей, которые злятся на чужую неспособность заботиться о себе, воспринимая эту заботу как личную обязанность. — Хорошо, идем, — сказал он. Он открыл дверь и вышел в коридор, не оглядываясь, уверенный в том, что Нил последует за ним. Нил постоял секунду, глядя на пустой дверной проём, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует эхо чужого голоса, затем быстро схватил ключ со стола, сунул его в карман куртки и вышел следом. В коридоре Эндрю уже шёл к лифту. Нил пошёл за ним, стараясь держать дистанцию, не отставать, но и не приближаться слишком явно, хотя взгляд его был намертво прикован к чужой фигуре. Он смотрел на широкую спину Эндрю, на то, как едва заметно перекатываются мышцы под тонкой ветровкой, на то, как он чуть прихрамывает на левую ногу. Раньше Нил не замечал этой едва уловимой хромоты. Может, она была слишком незначительной, а может, Эндрю виртуозно скрывал её от чужих глаз. Он смотрел на затылок Эндрю, на светлые, жёсткие волосы, которые упрямо торчали в разные стороны, на бледную, почти прозрачную кожу шеи, на тонкую полоску чёрной повязки, выглядывающую из-под воротника. Эндрю ждал, когда Нил сделает шаг. Когда можно будет снова прикоснуться, ловить чужой взгляд, снова ощутить эту дикую, пугающую близость. Они дошли до лифта. Эндрю резким движением нажал кнопку вызова. Двери со скрипом открылись почти сразу, и они зашли в тесную, замкнутую кабину. Нил встал у задней стены, прислонившись спиной к металлу, и уставился на зеркальную панель. Эндрю стоял чуть впереди, глядя строго перед собой, но Нил сквозь отражение отчётливо видел, как чужой взгляд то и дело косится вбок, как Эндрю жадно ловит силуэт Нила в зеркале. Он заметил, как пальцы Эндрю на предплечьях судорожно сжимаются и разжимаются, выдавая бешеный ритм пульса. Воздух в лифте казался слишком густым, его не хватало для нормального вдоха. Когда двери наконец с тихим грохотом открылись на первом этаже, Эндрю вышел первым. Нил молча следовал за ним через холл, мимо вахтёрши, которая даже не подняла головы от кроссворда. Утро встретило их туманом и сыростью. Воздух был холодным, он резко пах мокрым асфальтом. Машина Эндрю стояла на дальнем конце парковки. Эндрю щёлкнул, и фары коротко мигнули, прорезая серую мглу. Нил скользнул на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и глубоко откинулся на спинку, чувствуя, как плотная куртка Эндрю мягко и надёжно облегает его плечи, согревая. Эндрю сел за руль, привычным движением вставил ключ в замок зажигания, но поворачивать не стал. Он положил ладони на руль, сжал его до побеления костяшек и медленно повернулся к Нилу. — Пристегнись, — сказал он, и этот приказ прозвучал глухо, почти интимно в замкнутом салоне автомобиля. Нил послушно потянулся за ремнём безопасности. Ремень заклинило, он оказался тугим, и Нилу пришлось навалиться всем телом, прикладывая заметное усилие. Всё это время Эндрю не отрывал от него взгляда. В его глазах было столько невысказанного притяжения, что у Нила мгновенно пересохло во рту, а по телу прокатилась волна острой, щекочущей судороги. Справившись с замком, Нил поспешно отвернулся, уставившись в боковое окно на серое небо, пытаясь скрыть пунцовые щеки. Эндрю наконец повернул ключ. Двигатель мгновенно ожил, машина тихо, но мощно заурчала, вибрируя. Эндрю плавно вывел её с парковочного места, и они выехали на пустынную дорогу, ведущую прочь от кампуса.Нил молчал. Он смотрел на дорогу, на проплывающие мимо безликие дома, на редкие встречные машины. Он подсознательно ждал, что Эндрю заговорит первым, нарушит тишину, но тот упорно молчал. Он вёл машину уверенно, спокойно, с той едва заметной агрессией в маневрах, которая характеризовала всё, что он делал в этой жизни. Его руки лежали на руле, и Нил поймал себя на том, что просто физически не может оторвать от них взгляда. Это было как наваждение. Нил смотрел на длинные, сильные пальцы, на бледную кожу, на повязки, скрывающие шрамы и секреты на запястьях. На то, как эти пальцы плавно переключали передачи, как они уверенно сжимали кожаную оплётку руля, как ритмично двигались. Под бледной кожей отчётливо проступали синеватые вены, по которым сейчас тоже гнало адреналин. Жесткие мозоли на ладонях, след от клюшки, от рукоятей ножей, от бесконечных, изнуряющих тренировок будоражили воображение. Нил судорожно сглотнул, чувствуя, как внизу живота скапливается горячая, давящая тяжесть, и заставил себя отвести взгляд. Это было неправильно, это было опасно. Он не должен был так смотреть на него. Но не смотреть было выше его сил. — Куда мы едем? — спросил он тихо, просто чтобы разорвать это удушающее молчание. Эндрю не отрывал взгляда от серого полотна дороги. Его правая рука переместилась на рычаг переключения передач, и Нил снова, словно загипнотизированный, проследил за этим коротким движением. — Хочу показать тебе квартиру, — ответил Эндрю. — Не зря же я дал тебе ключ. Нил заставил себя дышать глубже и ровнее, чтобы не выдать своего волнения. — Я думал, ты дал его мне просто так. Чтобы я мог приходить, когда ты захочешь. — Я не даю ключи просто так, — отрезал Эндрю, и в его голосе прорезались жесткие ноты. — Ты сам решаешь, когда приходить и когда уходить. Нил повернул голову, разглядывая его профиль. Острые, словно высеченные из мрамора скулы, бледные, плотно сжатые губы, тёмные ресницы, маленький серебряный пирсинг в брови, который тускло блеснул в свете фар встречного грузовика. Нилу отчаянно хотелось сказать что-то язвительное, какую-то привычную колкость, которая разрушила бы это интимное, давящее напряжение, но слова намертво застревали в пересохшем горле. — Ты всегда такой щедрый? — спросил он наконец, и его голос сорвался на глухой хрип. — Только когда хочу кого-то затащить к себе, — ответил Эндрю, и уголок его губ на долю секунды дернулся вверх в едва заметной, опасной усмешке. — Но ты и так уже согласился. Так что, считай, это просто формальность. Нил коротко фыркнул. Он уже открыл рот, чтобы выдать дерзкий ответ, но в этот самый момент Эндрю внезапно убрал руку с рычага передач и уверенным, весомым движением положил её на колено Нила. Его ладонь была горячей, чуть шершавой, и она накрыла колено Нила так естественно и прочно, будто всегда должна была там находиться. Нил крупно, судорожно вздрогнул от этого неожиданного контакта, и по его позвоночнику сверху вниз пошло тепло. Он замер, уставившись на руку Эндрю, на его пальцы, которые сначала чуть сильнее сжались, сминая ткань джинсов, затем расслабились и снова сжались, словно проверяя плотность его тела, удостоверяясь, что Нил здесь, рядом, никуда не бежит. Нил медленно перевёл взгляд на лицо Эндрю. Тот продолжал невозмутимо смотреть на дорогу. Его лицо казалось абсолютной маской спокойствия, но Нил заметил, как резко натянулась его челюсть, как на секунду замер под кожей кадык, когда Эндрю шумно задержал дыхание. Нилу показалось, что Эндрю ждёт какой-то реакции, ответа хотя бы. Но Нил молчал, парализованный интенсивностью ощущений, его переполнял глухой, вибрирующий восторг, смешанный с паникой. Он не убирал ногу, не отстранялся. Видя, что Нил никак не реагирует и не пытается сбросить руку, Эндрю расценил это безмолвие по-своему. — Расслабься, — сказал Эндрю, и его голос прозвучал удивительно ровно. — Ты слишком напряжён. Нил заставил себя сделать глубокий выдох. Подчиняясь этому низкому голосу, он медленно, очень медленно раздвинул ноги, давая горячей ладони Эндрю больше пространства, открывая внутреннюю сторону бедра. Он почувствовал, как пальцы Эндрю тут же плотнее сжались на ткани, словно безмолвно благодаря за эту уступку. Нил уставился вперед, но всё его сознание, каждое нервное окончание были сфокусированы исключительно на этой руке. На том, как большой палец Эндрю медленно, дразнящими круговыми движениями начал поглаживать плотную джинсовую ткань, поднимаясь на пару сантиметров выше. — Ты делаешь это специально, — выдавил Нил, и его собственный голос прозвучал пугающе хрипло, выдавая всю степень его уязвимости. — Делаю что? — Эндрю даже не повернул головы, продолжая следить за разметкой. Его тон был невинным, но Нил слишком хорошо изучил эти интонации, чтобы поймать скрытую издёвку. — Ты дразнишь меня, — ответил Нил, чувствуя, как внизу живота становится невыносимо тяжело, горячо и сладко, а джинсы начинают казаться слишком тесными. — Я просто веду машину, — сказал Эндрю, и в этот момент его ладонь уверенно скользнула ещё выше по бедру Нила, сминая ткань и подбираясь к самой паховой зоне. — Если ты возбуждаешься от того, что кто-то просто ведет машину, то стоит задуматься, в порядке ли ты. Нил плотно сжал челюсти до хруста в зубах. Он смотрел в окно, на мелькающие фасады пригородных домов, но фактически не видел их. Перед его глазами стояла только эта бледная рука, эти сильные пальцы, которые сжимали его бедро, этот большой палец, описывающий медленные, сводящие с ума круги в опасной близости от его члена. Нил внутренне боролся: какая-то часть его, привыкшая к безопасности, требовала немедленно перехватить эту руку, прекратить игру. Но другая, куда более мощная и голодная часть хотела прямо противоположного. Вместо этого он просто сидел, вцепившись пальцами в край сиденья, и чувствовал, как внутри него разгорается похоть. Эндрю вёл машину абсолютно спокойно, уверенно, будто ничего не происходило. Будто его ладонь не лежала на чужом бедре, его пальцы не сминали джинсы, и он не чувствовал, как тело Нила мелко и судорожно подрагивает от каждого этого ленивого касания. Нил снова посмотрел на его руки и шумно сглотнул. — Ты вообще знаешь, куда едешь? — спросил Нил, предпринимая отчаянную попытку вернуть себе хотя бы каплю ментальной опоры. Его голос прозвучал слишком слабо, прерывисто. — Знаю, — ответил Эндрю. — Я живу там уже год. — Ты ни разу не приглашал меня. — Я никого не приглашаю. Нил резко повернул голову и в упор посмотрел на него. Эндрю продолжал смотреть на дорогу. Его лицо оставалось бесстрастным, но Нил заметил, как сильно он сжал кожаный руль, его пальцы буквально побелели. Напряжение в салоне достигло своего пика. — Но меня пригласил, — сказал Нил совсем тихо. Эндрю промолчал. Он не ответил ни слова, оставив этот выпад без словесного подтверждения, но в ту же секунду его ладонь на бедре Нила резко, сильно сжалась, пальцы почти болезненно вдавились в мышцы, словно этот жест заменял собой любое признание. Нил смотрел на него и чувствовал, как внутри него всё окончательно переворачивается, рушится и выстраивается заново. Он знал, что это было правильно. Машина свернула на тихую улицу, застроенную невысокими кирпичными домами с аккуратными лужайками. Эндрю сбросил скорость, проехал ещё квартал и притормозил у невзрачного трёхэтажного здания с тёмными окнами и облупившейся краской на водосточных трубах.Эндрю заглушил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Он не сразу убрал руку с колена Нила. Сначала он посмотрел на здание. Потом медленно повернулся и посмотрел на Нила. Его взгляд скользнул по припухшим губам Нила, по его вздымающейся груди. Только после этого он убрал руку. Медленно, дразняще ведя пальцами по ткани, словно с глубоким, затаённым сожалением. — Приехали, — сказал он. Нил смотрел на здание. На окна, за которыми никого не было. Он не знал, как совладать с чувствами, которые затапливали его сознание. Он просто сидел, ощущая тепло от чужой ладони на своём колене, даже когда физически её там уже не было. Нил открыл дверь и вышел из машины. Воздух резко ударил в лицо, и Нил вдохнул его глубоко, до боли в лёгких, отчаянно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он слышал, как с другой стороны хлопнула дверца, как Эндрю обошёл капот, приблизился и встал рядом. Они стояли у машины, глядя на темный подъезд. Нил чувствовал, как плечо Эндрю находится в каком-то жалком миллиметре от его собственного плеча. Почти касается. Нил не отстранился. Эндрю тоже остался стоять неподвижно. — Пошли, — сказал Эндрю. Он пошёл первым, и Нил двинулся следом, поднимаясь по старым скрипучим деревянным ступеням на второй этаж. Эндрю остановился у двери в самом конце коридора, достал связку, выбрал нужный ключ и вставил в замок. Механизм поддался с тихим, четким щелчком. Эндрю толкнул деревянную дверь внутрь, отступил на шаг в сторону и молча пропустил Нила вперед.

***

Квартира оказалась небольшой, но светлой, с открытой планировкой: кухня, гостиная и спальня плавно сливались в одно единое пространство, разделённое только высокой барной стойкой и разницей в освещении. Мебели было откровенно мало: простой диван, низкий столик, полка с книгами, старый телевизор на тумбе. Всё было чистым, аккуратным, но каким-то безжизненным, словно здесь никто не жил постоянно, а только останавливался на время.Нил прошёл вглубь комнаты, запоминая каждую деталь с привычной наблюдательностью. На кухонной стойке стояла одинокая белая кружка и рядом стопка книг. На диване лежал аккуратно сложенный серый плед, на подушке виднелась свежая вмятина от головы, как будто кто-то провёл здесь прошлую ночь, сознательно отказавшись от спальни. В спальне, которую Нил прекрасно видел через приоткрытую дверь, стояла узкая кровать с серым бельём, заправленная с аккуратностью, что и в комнате Эндрю в доме братства. Никаких личных вещей или постеров на стенах. — Ты здесь почти не бываешь, — сказал Нил, не оборачиваясь, продолжая разглядывать. — Бываю, когда не могу находиться в притоне, — раздался низкий голос Эндрю прямо из-за его спины, так близко, что Нил почувствовал чужое дыхание на своей шее. Нил медленно повернулся кругом. Эндрю стоял у самой двери, прислонившись плечом к деревянному косяку, и пристально, не мигая, смотрел на него. В его взгляде больше не было той привычной, пугающей пустоты. Он ждал, что Нил сейчас испугается, скажет что-то не то, сделает шаг назад, и всё это окажется фатальной ошибкой. — Часто ты не можешь находиться в доме братства? — спросил Нил, и его голос упал до шёпота. — Достаточно, — ответил Эндрю, делая шаг вперёд. — Особенно в последние недели. Он прекрасно знал, что это значит. Эндрю не умел говорить о чувствах прямо, но в этой фразе было больше признания, чем во всех любовных балладах мира. Он приходил сюда, потому что стены дома братства давили на него. Но также, потому что находиться в одной комнате с Нилом, видеть его каждый день, слышать его дыхание во сне и не иметь возможности прикоснуться было для него изощрённой пыткой. Его собственные жесткие правила трещали по швам от этого дикого влечения. Теперь он привёл Нила сюда, где не существовало никаких правил. Где не было Кевина с его вечным экси, не было Никки, не было команды и чужих осуждающих глаз. Только они двое, запертые в одной комнате со своими шрамами и демонами. Нил сделал шаг навстречу медленно, давая Эндрю возможность остановить его. Просто подошёл и остановился в каком-то полушаге. Эндрю не шелохнулся, не отступил. Только чуть заметно приподнял подбородок, вынуждая Нила смотреть ему прямо в потемневшие глаза. — Зачем ты дал мне ключ? — спросил Нил, и его взгляд непроизвольно опустился на бледные губы Эндрю. Эндрю молчал несколько долгих, невыносимых секунд. Нил отчётливо видел, как бешено запульсировала тонкая жилка на его шее, как его пальцы, свободно лежавшие вдоль тела, судорожно сжались в кулаки. — Потому что я устал приходить в общежитие и видеть, как ты спишь не в моей кровати. — сказал он наконец, и его голос прозвучал тише, чем обычно. Нил смотрел на него, чувствуя, как в горле окончательно пересохло. Он судорожно сглотнул, пытаясь собрать воедино разлетающиеся мысли. Это было гораздо больше того, что он вообще ожидал когда-либо услышать от Миньярда. Но отступать было поздно, да он и не хотел. — Я не уйду, — сказал он. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. А затем сделал то, от чего у Нила перехватило дыхание. Он медленно поднял правую руку и коснулся тонкими пальцами жесткого ворота куртки, почти невесомо провёл подушечками пальцев по грубой ткани, по металлической змейке молнии, по самому краю капюшона. Это не было прямым прикосновением к коже Нила, но этот жест интимного обладания тем, что принадлежало Эндрю, заставил всё внутри Нила сжаться в тугой, сладкий узел. — Хорошо, — сказал Эндрю, и его голос упал до едва слышного, вибрирующего шёпота. — Тогда, может, перестанешь стоять в дверях, как будто ждёшь, что я тебя выгоню. Нил усмехнулся. Коротко, криво, но совершенно по-настоящему, чувствуя, как паника окончательно уступает место чистому, затапливающему восторгу. Он сделал решительный шаг внутрь квартиры, позволяя двери за их спинами захлопнуться окончательно.

***

Нил вернулся из ванной комнаты, на ходу вытирая мокрые руки о жесткую ткань своих джинсов. Чистого полотенца на виду не оказалось, а лезть без разрешения в чужие шкафы он не решился. Ледяная вода из-под крана заставила пальцы мелко покалывать. Он медленно прошёл в гостиную, огляделся по сторонам, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке, словно незваный гость. Эта квартира была чужой, но в ней уже начинало проступать что-то до боли знакомое, осязаемое: въевшийся в обивку дивана запах табачного дыма, аккуратная стопка книг на стойке, кружка с недопитым кофе на подоконнике. Нил подошёл к дивану и сел, глубоко откинувшись на спинку. Старые пружины отозвались тихим, мягким скрипом, словно привыкли принимать на себя вес чужих уставших тел. Он вытянул ноги, чувствуя, как после утреннего бега и всей этой оглушающей нервотрёпки натянутые мышцы наконец начинают постепенно расслабляться. Из глубины кухни доносился мерный шум: Эндрю с привычной чёткостью открывал и закрывал дверцы шкафов, что-то переставлял, негромко звякал посудой. Нил прислушался к этим звукам. Он поймал себя на мысли, что никогда не задумывался о том, умеет ли Эндрю готовить. До этого момента он привык видеть его исключительно с зажжённой сигаретой, стаканом крепкого виски или обнажённым ножом в руке. Но сейчас, судя по доносящимся звукам, Эндрю уверенно орудовал у плиты. Масло на сковороде аппетитно зашипело, и по квартире начал быстро расползаться густой, тёплый, сытный аромат. Нил почувствовал, как его пустой желудок тут же отозвался глухим, требовательным урчанием. Он действительно не мог вспомнить, когда ел в последний раз. — Что ты будешь? — крикнул Эндрю из кухни, и его голос прозвучал немного глухо, перекрываемый шумом льющейся воды. Нил лениво повернул голову в сторону кухонного проёма. — Не важно. Что есть, то и давай. — Это самый бесполезный ответ, который я мог получить, — тут же отозвался Эндрю, и в его тоне прорезались привычные саркастические нотки. — Ты вообще что-нибудь любишь или ты из тех, кто ест только по расписанию? Нил непроизвольно усмехнулся, хотя Эндрю из своего угла не мог этого видеть. — Я не привередливый. Просто не думал об этом. — Значит, я всё решаю сам, — отрезал Эндрю, и в его хриплом голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Только попробуй потом сказать, что тебе не понравилось. Нил ничего не ответил. Его взгляд плавно переместился на длинную полку с книгами, которая висела на противоположной стене. А чуть ниже, на той же самой полке, стояли несколько небольших фотографий в простых, дешевых деревянных рамках. Нил поднялся с дивана, бесшумно подошёл ближе. На первом снимке были запечатлены двое мальчиков лет шестнадцати: светловолосые, поразительно похожие, с одинаковыми упрямыми, жесткими подбородками. Аарон стоял чуть впереди, глядя прямо в объектив камеры с явным подростковым пубертатом. Эндрю чуть позади, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, мимо кадра, словно он уже тогда пытался отгородиться от мира. На второй фотографии была женщина. Немолодая, с короткой аккуратной стрижкой, с глубокими сетками морщинок вокруг глаз и удивительно теплой, открытой улыбкой, от которой на её щеках появлялись мягкие ямочки. Она сидела на деревянном крыльце, бережно держа в руках большую глиняную чашку, а рядом с ней на ступеньках лежал крупный пёс. Нил внимательно смотрел на неё и понимал, что это, должно быть, Бетси. Он безошибочно узнал её по той невероятной, осязаемой теплоте, которая исходила даже от старого снимка. Эндрю говорил о ней крайне редко, но всегда с той особой, едва заметной интонацией, которую Нил со временем научился распознавать. Эта женщина явно была единственной во всём мире, кому Эндрю сознательно позволял любить себя, не выставляя взамен ножи. Нил не стал брать рамку в руки, уважая чужие границы. Просто постоял минуту, молча рассматривая лица, а затем бесшумно вернулся на диван. Через пару минут из кухонной зоны вышел Эндрю. В одной руке он уверенно нёс глубокую тарелку с чем-то горячим, от чего поднимался густой белый пар, в другой - две большие кружки. Он аккуратно поставил всё это на низкий столик прямо перед диваном и выпрямился, убирая руки в карманы. — Что это? — спросил Нил, разглядывая содержимое тарелки. Там был рассыпчатый рис с сочными кусочками курицы и яркими овощами, обильно политый каким-то темным соусом. Пахло настолько вкусно, что у Нила на секунду действительно закружилась голова от голода. — Еда, — лаконично ответил Эндрю, усаживаясь рядом на диван. — Ты, кажется, окончательно забыл, как она выглядит. — Я помню, как она выглядит, — парировал Нил, устраиваясь поудобнее. — Просто никак не ожидал, что ты умеешь готовить. — А что, по-твоему, я делаю, когда не курю и не режу себя? — Эндрю взял со стола вилку и точным движением протянул её ему прямо в руку. — Бухаешь либо топишь кого-нибудь в толчке. — Иногда готовлю, придурок. Это не так сложно, как тебе кажется. — Что именно из этого? — Нил приподнял бровь. — Готовить рис или удерживать чью-то голову под водой, пока у неё не закончатся аргументы? Для второго, мне кажется, нужно чуть больше выдержки. Эндрю выразительно закатил глаза, но в этом движении не было и капли подлинного раздражения. Он чуть развернулся, сокращая те немногие сантиметры, что разделяли их на диване. Его взгляд скользнул по Нилу с ног до головы, косо, с холодным и изучающим прищуром задерживаясь на лице. — С чего ты вообще взял, что я топлю кого-то в туалете? — спросил он ровно, но в его хриплом голосе проскользнули опасные, вибрирующие ноты. — Слишком часто думаешь о том, как мои руки удерживают кого-то силой? — Я просто предполагаю, исходя из твоих методов воспитания команды, — негромко отозвался Нил. — И кто из нас двоих тратит на это больше усилий? — Я не трачу усилия. Я их просто держу в относительной целости. Так что замолчи и возьми приборы, пока я не решил, что твой рот можно занять чем-то более полезным, чем дурные вопросы. — Например? — Нил не отступил, упрямо удерживая чужой взгляд и чувствуя, как по коже пробегает волна покалывающего жара от опасной близости Миньярда. — Пока что этот рот задает вполне логичные вопросы. Хочешь доказать, что умеешь не только угрожать? Эндрю прищурился, и в глубине его карих глаз проскочило осознанное. Его взгляд на секунду зафиксировался на искусанных губах Нила. — Если я захочу тебе что-то доказать, ты будешь слишком занят тем, чтобы просто не задохнуться под моей рукой, так что давай обойдемся без твоих глупых проверок. Ешь. Пока я добрый. Нил почувствовал, как к щекам прилила горячая кровь, а внизу живота тугим узлом завязалось сладкое, давящее предвкушение. Он не ответил, принимая правила, и перевёл взгляд на протянутый металл.Нил взял вилку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Он подцепил немного риса и попробовал. Рис был идеально рассыпчатым, курица - мягкой, а соус оказался приятно острым, с выраженным чесночным послевкусием. Нил не знал названия этого блюда, но оно было чертовски вкусным. Он не стал рассыпаться в похвалах, зная, что Эндрю этого не оценит, просто молча кивнул и продолжил быстро есть. Эндрю наблюдал за ним краем глаза, запоминая каждое движение, но ничего не говорил, сохраняя дистанцию. — Ты смотрел фотографии, — нарушил тишину Эндрю через минуту. Нил на секунду замер с поднятой вилкой у самого рта. Потом медленно опустил её обратно в тарелку. — Да, — честно признался он. — Почему? — Эндрю повернул к нему голову, и его взгляд стал колючим. — Просто посмотрел. Ты слишком редко о них говоришь. — Нил спокойно пожал плечами, выдерживая этот нажим. — О них абсолютно нечего говорить, — Эндрю отломил кусок свежего хлеба и отправил его в рот. — Аарон законченный идиот, который слишком много думает о шлюхах и учебе. Бетси женщина, которая слишком много знает о том, о чём знать не следовало бы. Вот и вся история. — Ты её любишь, — мягко сказал Нил, и это прозвучало не как догадка, а как факт. Эндрю ответил не сразу. Он медленно жевал хлеб, уставившись неподвижным взглядом в противоположную стену. Потом тяжело проглотил и глухо произнёс: — Она меня терпит. Это гораздо больше того, что делает абсолютное большинство людей в моей жизни. Нил не стал дальше давить на эту тему, прекрасно понимая, где пролегают чужие границы. Он вернулся к своей тарелке, и какое-то время они ели в абсолютной тишине. Когда тарелки окончательно опустели, Эндрю поднялся с дивана и подошёл к невысокой полке под телевизором. Там ровной стопкой стояли пластиковые диски. Нил с удивлением заметил, что среди них были не только старые фильмы, но и какие-то документальные передачи, пара записей рок-концертов и несколько зарубежных сериалов. Эндрю медленно провёл кончиками пальцев по пластиковым корешкам, будто придирчиво выбирал меню на вечер. — Ты хранишь диски? — спросил Нил, откидываясь на мягкую спинку дивана. — Я не хочу, чтобы какая-то корпорация в любой удобный ей момент убрала фильм из общего доступа. — отрезал Эндрю, не оборачиваясь к нему. — Логично, — Нил почувствовал, как плотная еда начинает делать своё дело: по телу разлилась приятная истома, а конечности налились тяжестью. — Что конкретно ты выберешь? Эндрю точным движением вытащил один из пластиковых боксов и развернулся. Нил присмотрелся и узнал знакомые лица на обложке: испуганная Кристен Стюарт, бледный Роберт Паттинсон, вечное серое небо Форкса и крупная надпись «Сумерки». — Ты сейчас серьёзно? — Нил изумлённо приподнял бровь. — Ты сам как-то сказал, что никогда это не смотрел, — Эндрю подошёл к плееру и вставил диск в лоток. — Я и не смотрел, — согласился Нил, чувствуя, как внутри закипает лёгкое веселье. — Но это вовсе не значит, что я горю желанием начинать прямо сейчас. — Ты находишься в моей квартире, Джостен, — Эндрю нажал кнопку на пульте, и экран телевизора вспыхнул синим светом. — А это значит, что ты будешь смотреть ровно то, что я ставлю. — Это чистой воды шантаж, — усмехнулся Нил. — Это моё гостеприимство, — парировал Эндрю. Он вернулся обратно к дивану, сел рядом с Нилом, но не стал прижиматься вплотную. Между их бедрами оставалось буквально несколько сантиметров пустого пространства, но Нил физически ощущал исходящие от Эндрю волны плотного, вибрирующего тепла. Фильм начался. Нил послушно уставился на экран, но краем глаза непрерывно наблюдал за профилем Эндрю. Тот глубоко откинулся на спинку, лениво закинул ногу на ногу и смотрел на титры с тем самым выражением лица, которое Нил никак не мог до конца понять. Вратарь казался полностью расслабленным, но в этой расслабленности сквозила скрытая, настороженность, словно он ежесекундно просчитывал реакцию Нила на происходящее. — С кем ты смотрел это раньше? — нарушил молчание Нил, когда на экране появились первые кадры с туманными лесами. — С Аароном, Кевином и Никки. Мы тогда напились в хлам, и Никки со слезами на глазах заставил нас поклясться на крови, что мы досмотрим все части подряд, — ровно ответил Эндрю. — Вы реально все смотрели? — Нил не поверил своим ушам. — Только первую, — Эндрю едва заметно пожал плечами. — Потом Кевин благополучно уснул лицом в салате на середине, Аарон предсказуемо ушёл в туалет блевать, а Никки начал громко плакать и твердить, что Карлайл - это его единственный и неповторимый идеал мужчины. Нил не выдержал и громко фыркнул, чувствуя, как внутри разливается искреннее веселье. Он слишком живо представил себе эту сюрреалистичную картину: мрачный Эндрю, сидящий на диване с бутылкой пива, Аарон, который отчаянно пытается не отключиться, храпящий Кевин и рыдающий над бледным вампиром Никки. — А ты? — спросил Нил, поворачиваясь к нему корпусом. — Я просто смотрел, — Эндрю снова дернул плечом. — Мне было искренне интересно узнать, чем вся эта подростковая чушь в итоге закончится. — Чем же? — подначил его Нил. — Ничем хорошим, — Эндрю покосился на него. — Они все страдают экранное время, а потом дружно идут на школьный выпускной. Нил тихо усмехнулся и вернул всё внимание к экрану. На экране Белла неуклюже готовила какую-то еду для своего отца, и Нил ловил себя на странном, непривычном чувстве. Он сам абсолютно не умел готовить. За все долгие, изнуряющие годы побегов он никогда этому не учился, потому что в бегах всегда было гораздо проще и безопаснее купить что-то готовое в супермаркете или быстро перехватить фастфуд на ходу. Сейчас он поймал себя на дикой, пугающей мысли: если бы он каким-то чудом остался здесь, в этой тихой квартире, ему определённо пришлось бы научиться. Ну или Эндрю пришлось бы готовить для них двоих всегда. Эта мысль была настолько бытовой, глубокой и интимной, что Нил сам испугался того, как легко она пустила корни в его сознании. — Ты когда-нибудь пробовал готовить сам? — внезапно спросил Эндрю, словно каким-то образом прочитал его мысли. — Нет, — абсолютно честно признался Нил, сглотнув. — Я вообще не умею. — Прямо совсем? — Эндрю приподнял бровь. — Совсем, — кивнул Нил. — Мать всегда делала всё сама, когда было время. Бывало, мы тупо покупали готовые обеды в коробках. Я даже обычное яйцо вкрутую не смогу сварить, чтобы ничего не испортить. Эндрю повернул голову и посмотрел на него с выражением лица, в котором странным образом смешались ленивая жалость и абсолютное превосходство. — Это печально. — Я знаю, — Нил безразлично пожал плечами. — Но зато я ахуенно бегаю. — Бег не компенсирует полное неумение готовить. — Зато я гарантированно что не сожгу твою квартиру, если ты однажды попросишь меня просто разогреть ужин, — парировал Нил. Эндрю коротко фыркнул, и в этом звуке проскользнуло одобрение. На экране Эдвард Каллен в одно неуловимое движение эффектно спас Беллу от летящего минивэна, и Нил смотрел на его бледное, напряжённое лицо с лёгкой, циничной усмешкой. — Он выглядит так, будто его самого переехали, — заметил Нил. — Это вампир, — невозмутимо пояснил Эндрю. — Они все выглядят так, словно не спали несколько недель подряд. — То есть прямо как ты сейчас? — Нил прищурился. Эндрю мгновенно повернул к нему голову. Расстояние между их лицами снова сократилось, и Нил отчетливо уловил участившееся дыхание вратаря. — Ты сейчас серьезно сравниваешь меня с вампиром? — тихо спросил он. — У тебя такая же бледная кожа, и ты упорно не спишь по ночам, — Нил даже не подумал отпрянуть, упиваясь этим внезапным всплеском чужих эмоций. — Ладно, ты пьёшь виски, а не человеческую кровь. Эндрю пристально смотрел на него ещё одну бесконечную секунду, фиксируя взгляд на искусанных губах Нила, а затем медленно отвернулся обратно к экрану. Но Нил успел четко заметить, как уголок его бледных губ на секунду дернулся вверх. Они продолжили смотреть фильм дальше. К удивлению самого себя, Нил начал комментировать практически каждую сцену, вымещая накопленное внутреннее напряжение в иронию. Он открыто издевался над тем, как Белла умудрилась влюбиться в парня, который выглядит как наркоман в жесткой завязке; над тем, как Эдвард пафосно сверкает на солнце, словно дешёвая ёлочная игрушка из супермаркета; над тем, как Джейкоб появляется в кадре и без всякого видимого повода картинно снимает рубашку. Эндрю первое время угрюмо молчал, но постепенно начал втягиваться в эту игру и отвечать. Сначала коротко, отрывисто, а затем всё более вовлечённо, подхватывая чужие шпильки. К середине фильма они уже вовсю, полушёпотом спорили о том, кто из главных героев объективно хуже: Эдвард или Джейкоб. — Джейкоб объективно лучше, — уверенно заявил Нил, устроившись на диване поудобнее. — Он хотя бы не притворяется святым и открыто показывает, что хочет её трахнуть. — Джейкоб обычный глупый щенок, — тут же отозвался Эндрю, и его голос стал глубже. — Он влюбился в неё только потому, что она оказалась первой особью женского пола, кто соизволил обратить на него внимание. — А Эдвард? — Нил повернулся к нему лицом. — Он влюбился исключительно потому, что физически не мог прочитать её дурацкие мысли. Это не любовь, это просто эго и больное любопытство. — Эдвард хотя бы не пытается казаться хорошим парнем для всех, — возразил Эндрю. — Он и близко не хороший, — фыркнул Нил, чувствуя, как его колено снова почти касается чужого бедра. — Он столетний мужик, который тайно залезает через окно в спальню к несовершеннолетней школьнице и часами молча смотрит, как она спит. Это криминал. — Ты слишком серьёзно ко всему этому относишься, — Эндрю повернулся к нему, и его взгляд стал тяжелым, потемневшим. — Ты сам включил этот фильм, Миньярд, — выдохнул Нил, глядя ему прямо в глаза. Эндрю смотрел на него, не мигая. Там горело желание, которое они оба так тщательно пытались подавить всю эту неделю. Нил замер, затаив дыхание, чувствуя, как сердце бьётся где-то в районе горла. Он выдержал этот долгий, раздевающий взгляд. Затем Эндрю медленно откинулся назад на спинку дивана, и его правая рука как бы невзначай, плавным движением легла на плечо Нила. Нил даже не подумал отстраниться. Напротив, он послушно расслабил плечи, откинулся следом, позволяя своему телу остаться под этой тяжелой, горячей чужой рукой. Жар от ладони Эндрю просачивался сквозь ткань куртки, заставляя внутренности Нила сладко сжиматься от острого предвкушения.Они просидели так в полной неподвижности до самых финальных титров. Когда по экрану поползли строчки имен под музыку, Нил шумно потянулся всем телом и тихо зевнул, прогоняя остатки дремоты. — Ну что, — сказал он, поворачивая голову к Эндрю, чья рука всё ещё покоилась на его плече. — Это было… во всяком случае, не так ужасно, как я изначально думал. — Ты просто трусливо не хочешь признавать вслух, что тебе понравилось, — Эндрю резко поднялся с дивана, убирая руку, отчего Нил почувствовал мимолётный укол холода, и начал методично собирать пустые тарелки со стола. Нил мгновенно поднялся следом, перехватывая свою кружку и пустую тарелку. Эндрю посмотрел на него снизу вверх с легким, едва заметным удивлением в карих глазах. — Ты мне помогаешь? — Я не совсем безнадёжен и бесполезен, — Нил слабо улыбнулся искусанными губами. — Во всяком случае, в моих силах донести пустую посуду до раковины. — Это уже хоть какой-то прогресс, — хмыкнул Эндрю, разворачиваясь в сторону кухни. Нил двинулся следом, ловя каждое движение Эндрю и чувствуя, как в замкнутом пространстве коридора их разделяют лишь считанные сантиметры. Сердце колотилось о рваными толчками, и когда Эндрю бросил на него короткий, потемневший взгляд через плечо, Нил даже не попытался скрыть судорожный вздох. Он добровольно делал этот шаг в полную неизвестность, пути назад, в безопасную темноту одиночества, для него больше не существовало.