Глава 5. Гарь.

And maybe I tried other things, but nothing

can capture the sting of the venom...

© Gigi Perez — «Sailor Song».

⠀Клики по клавиатуре серебристого ноутбука заполняют спальню Феликса треморным и вместе с тем расслабляющим звучанием. Он поглядывает на свои пометки о Скверне в блокноте, раздражëнно закусывает губы, видя перечëркнутые слова о чужой родинке, и вздыхает так, словно высвобождает из себя весь кислород планеты. Стопорится на одной точке и тратит на неё весь запас ругательств сдержанным шепотком. Он начинает думать над каждой напечатанной буквой. И за всю неделю это уже несколько раз загоняло его в тупик. Думать над тем, что изливается из его трепещущей душонки, недопустимо. Но и отвлечься он тоже не может. ⠀До того мига, пока телефон не начинает вибрировать. Требовательно и громко. Даже как-то нагло. Ликс вглядывается в незнакомый номер, решается принять звонок и прикладывает мобильный к уху, не отрываясь от потуг над паршивым документом, что никак не стремится заполняться нужными фразами. — Алло? ⠀Ему молчат. И он уже собирается сбросить. Скользит глазами по своим же напечатанным строчкам. Цокает по нëбу языком. Сомневается, но продолжает что-то дописывать, раскрывать правду и освещать факты, которые в Элизиуме прежде никогда не слышали. И не услышали бы. Перехватив телефон, Феликс заносит палец над горящей красной кнопкой. — По ебалу не дало? — вдруг слышится из динамика. ⠀Этот голос Феликс не спутает ни с одним другим. Потому что он будет звучать язвительнее всех остальных. Даже если ему в ухо разом заговорит каждый человек в этом беспокойном мире, только один из них пролезет к нему в нутро, изнасилует рассудок и оставит ни с чем, когда потеряется в памяти перед тем, как вновь напомнить о себе. — Хëнджин? — сипло уточняет Феликс. — Выгляни в окошко, блондиночка. ⠀Хëнджин его ждёт. Он стоит под воротами, играет с огоньком зажигалки и ищет момента, в котором их глаза вновь найдут друг друга, чтобы посмотреть со взаимным отвращением. А Феликс не ищет ничего, кроме своей вдохновенной музы. Но за окнами стоит явно не она. Там тот, кто не пострашился выйти за край. Тот, кого сам Феликс запомнил, как гавкающую в пустоту и обречëнно складывающую перед ней лапы дворнягу. Он прислоняется к стеклу, вдыхая колющий горло воздух, и смотрит на него так, что костяшки сами белеют от желания искромсать его лицо. А ещё у него мокнет сердце, задыхается в сахарно-карамельной крови. И это уже от неожиданности. Она заполоняет собой все внутренности, учащает дыхание с пульсом, бьëт разрядами электричества. Феликс до последнего не верит, что этот бездельный меланхолик заявился сюда. — Зачем ты пришёл? — выдавливает из себя он и судорожно сжимает край пушистого свитшота. — Соскучился, — язвит Хëнджин и также сжимает край чëрной мятой футболки. ⠀Очевидный сарказм, острый, как керамические ножи, нарочито медлительно скользящие по плоти. Но Феликсу это самую малость льстит. Он прислоняется к стеклу, выдыхает на него теплоту и рисует глупый смайлик на запотевшем пятне. А потом жестоко стирает его и едко ухмыляется. — Что, никто не трахает? — Ликс закусывает губы и посмеивается, видя, как напрягается хванова переносица, — Всë-таки пришёл за уроками секса? ⠀Выслеживая каждую перемену в его лице, Хëнджин не просто видит и слышит, но и пропускает через себя эти коварные хихикания. Они осыпают его пощëчинами, изводят и перекашивают от злости, а зажигалка вновь вспыхивает искрой фейерверка. — Знаешь, до этого звонка я ещё мог передумать. Но теперь точно подожгу эту твою домину. — А смысл? — безмятежно спрашивает Феликс и садится на подоконник, — Одной зажигалочкой ты разве что кусты под воротами спалишь, а потом тебя найдут по камерам и упекут в тюрьму. — Мне уже всё равно, — Хëнджин поглощает чужой силуэт в окне, по-зверски щурится, то и дело чиркает огоньком. ⠀Но сопротивления в ответе Ликса не слышит. «Тебе настолько похуй или ты блефуешь, сука?» — мысленно рявкает он и уже фантазирует о том, как оставит пепелище на месте хотя бы ворот. Обольëт бензином с пикапа, бросит зажигалку и уедет прочь, выбешивая Феликса своей шалостью. А потом его правда найдут и посадят. — Нет, не всё равно, — убеждает Феликс, — у тебя глаза другие. ⠀В ответы из трубки слышится только непонимающее: «чë блять?». А Ликс в противовес его мыслям думает: «ты настолько отчаялся или реально живее стал, амëба?». — Больше не такие мертвецкие. Хотя всё ещë противные, — объясняется он и слезает с окна, вскоре пропадая за шторой. ⠀И Хëнджина это прошибает такой безудержной злостью, что он рычит гортанью и сбрасывает звонок. Подлетев к пикапу, он сливает часть бензина и, проклиная Ли Феликса, его семью, его дом и его рождение с тщательным упорством, шагает к массивныму забору. Снова представляет его полыхающими и рассыпающимися в пепел, уже кайфуя от мнимых фантазий. Как вдруг двери с щелчком открываются. — Да, и правда не мертвецкие, — плюëтся Феликс, глядя в два бездонных чëрных океана, в которых наконец высох красный и зародился мелкий блик, — пошли. Теперь и ты на мой мир посмотришь. ⠀Не обращая ни малейшего внимания на взбешëнный напор и канистру в руке Хвана, он уходит по гладкой дорожке, оставив ему открытую дорогу. В никуда или всё же к свету? Запах топлива неприятно раздражает слизистую, но Хëнджин чувствует исходящий то ли от Феликса, то ли от его особняка мягкий цветочный шлейф и хочет блевать от подобного сочетания. Он замирает, глядя в спину нерасторопного ненавистника, запоминает каждое волокно, каждую шерстинку на его свитере с голубыми, горчичными и красными вставками. В глазах рябит от этой цветастости. Хëнджин хочет спалить и этот свитер, но канистра сама валится из его рук. Он мнëтся, сжимая кулаки, царапая изодранную косуху, отпинывая несчастный газон берцами. Но, болезненно укусив себя за язык, таки заходит на участок. ⠀Зря. Он уже жалеет и завидует, хочет не просто кусать, а срезать куски мяса со своих локтей от представшего вида. Ровная тропа тянется до самого дома с большим гаражом. Бассейн с лазурной водой и рядом шезлонгов переливается синими отблесками слева от него. А справа искрят клумбы, заполненные набухшими бутонами цветов, названия которых Хван не знает, и кольцо из ровно выстриженного кустарника со столиком для чаепитий в центре. Он запоминает всё до мелочей и молится, чтобы ему никогда это не приснилось. Чересчур мучительно. ⠀Завернув за дом, Феликс впускает его в застеклëнный сад и тогда Хëнджин начинает биться внутри самого себя мотыльком ещё яростнее. Он видит всю эту роскошь наяву. Небольшой фонтан с кувшинками и лотосами особенно привлекает его внимание. Заторможенно присев на корточки перед ним, он разглядывает нежно-розовые пухлые лепестки, пересчитывает плавающие на воде кружочки зелени и наблюдает за струющимися брызгами. Впервые за всю жизнь Хëнджин чувствует аромат свежести растений, а вместе с ним и влажность, но не сырость, к которой он давно привык в Скверне. — Нахуя ты привёл меня сюда? — не оглядываясь на Ликса, спрашивает он и не может оторваться от любования кувшинками. — Напоминаю: ты сам припëрся, — Феликс присаживается рядом с ним и обнимает колени, — и разве не поэтому? Взглянуть на то, какой может быть другая жизнь. ⠀Мотнув головой, Хëнджин протягивает ладонь к льющимся потокам прохладной воды. И ему кажется, что именно эта вода из садового фонтана на вкус, как сама чистота. — У меня такой не будет. — «Люди из Скверны за её пределы не выбираются», — цитирует его самого Феликс и улыбается, — но ты здесь. — Ненадолго. ⠀Феликс ему не отвечает. Он наблюдает за тем, как Хëнджин рвёт глазами фонтан, трогает воду в нём, считает распустившиеся лотосы. С грустным восторгом. В чëрных зеркалах его глаз отражается каждая капля и блëсток-бликов у зрачка появляется всё больше. Феликс слышит, как сломленно Хëнджин дышит рядом с ним. Но сам Хëнджин намеренно ровняет дыхание, высчитывая секунды, чтобы не показывать своей слабости перед тем, что для него недоступно. Феликс всё равно её видит. И уже не лжёт самому себе, что ему этот сад нравится также. Он к нему слишком привык, перестал обращать внимание и придавать значение. А Хëнджину правда нравится. Но он привыкнуть не успеет. Потому так и будет пригревать эти воспоминания где-то глубоко в себе и бояться того, что они ему приснятся, но исчезнут, как только он распахнëт веки. — В Скверне цветов нет, — внезапно подаёт голос Хëнджин, — я видел только ромашки и одуванчики, и то либо затоптанные у бордюров, либо засушенные в лекарственных отварах нашей местной чокнутой бабки. ⠀Витая в своих мыслях, он будто бы сам не замечает, как высказывает всё это Феликсу. Для того цветы давно стали такой же обыденностью, как для Хвана пыль и стëкла под ногами. Привычная будничная традиция. Ликс думает над его предыханиями и не может найти никакого ответа, кроме: — Мне нравятся одуванчики. ⠀Хëнджин думает: «а мне нравятся эти розовые штуки в воде», — но вслух не произносит. ⠀Цепочки из мелких звеньев, что Феликс собирает о бедном во всех смыслах районе, как параноик, лязгают по вискам. Он запоминает новый факт: в Скверне нет цветов. Подвязывает эту опечаливающую истину к более масштабному: в Скверне проблемы с экологией. Так в нём и формируются всевозможные связи о проблемах этого адского котла. От культуры и гниющей природы, до преступности и умерщвления потенциала. — Я напишу статью, — Феликс тоже не замечает, как начинает говорить со скверной жертвой, — обращу внимание общественности. И Элизиума, и всего города, и страны. И мне плевать, что это лишь практическая работа. Я продвину её во все издательства. ⠀Стремления в Ликсе всё никак не угасают. Он будет пробовать любые способы, чтобы достичь того, чем горит. Решает это для себя. Убеждается и сжимает кулаки до глухого шипения. А Хëнджина это закономерно и неимоверно бесит. — Да что ты вообще прицепился к этой Скверне? — хмурится он и переводит взгляд с кувшинок на Феликса, который так и смотрит на него в ответ. — Личные причины. — Какие блять? Повышенное чувства справедливости? Выебон а-ля: «смотрите, я хороший, привлекаю внимание к проблеме», чтобы потом забить хуй? Или тебе в своём райончике менять нечего? — Хëнджин повышает голос с каждым вопросом и приближается к Феликсу, накрывая его своей тенью. — Аргх! Да почему ты такой?! — толкает его в плечо Ликс и сам заражается его недоверием, — Даже если у меня и не получится чем-то помочь, почему ты так пылишь на мои попытки?! ⠀Подскочив на ноги, Хëнджин возвышается над ним и сжимает пальцами чужой подбородок. Тяжëлая хватка давит на челюсть, зубы сводит от давления. Он кричит, всё равно что кромсает слух, и смотреть на лотосы уже больше не хочет: — Потому что твои попытки ничего не стоят! Всё как было, так и будет! — И если не пытаться, всё тоже так и будет! Так какая тебе разница?! — Я не хочу надеяться! — орёт он, что есть мочи, и кувшинки с цветами начинают подрагивать на ряби за его спиной. ⠀Все их лепестки вздëргивает с новой силой, когда Феликс хватает его запястье и тянет к себе. Он валит Хëнджина на дорожку из щебëнки и вдавливвет в неё локтем. Мелкие колючие камешки царапают позвоночник. Так ощущается беспомощность под давлением грëз. — Не моя проблема, что тебе легче поверить в то, что ничего не изменится, чем попытаться! — Я пытаюсь! — в безнадëге отвечает Хëнджин, скидывая с себя его руку. — Молодец! — Феликс перехватывает запястья и пригвождает его бëдра к щебню коленом. ⠀С силой махнув всем телом вперёд, Хëнджин обомлëнно застывает. Он пытается осознать, что происходит, но чувствует лишь то, как сильно жжëтся тело Ликса. Шея покрывается дрожью. И на ней остаëтся ореол колючего ожога. Это Феликс вгрызается зубами в огрубевшую кожу, слизывая с неё привкус табака и безысходности. Голову кружит спазмом. ⠀Там, где два мира врезаются друг друга, рождается цвет и свечение. ⠀И уже не нужны никакие цветы, никакая вода из фонтана, которой так хотелось напиться до потери сознания, никакой бассейн, в который хотелось прыгнуть с разбега и утопиться. Ничего не нужно. Хëнджин сам теряется в том, что ему вообще нужно. Он не обращает внимания на то, как сильно прокусывают его шею, даже когда чувствует проступающие на ней капли крови, что обычно плавят лëд в Скверне вместо солнца после зимы. До Феликса он думал о своём скором разложении. С появлением Феликса он думал обо всëм подряд. А сейчас, с Феликсом, он не может подумать ни о чëм. Проклятый парнишка, сбивающий с толку. Хëнджин не выносит его бесстыдство, цинизм, самодовольство и азартность. Питает безвкусную вражду к его целеустремлённости и идеальному происхождению. Преисполняется гневом, стоит ему только взглянуть на его высветленные и на вид мягкие волосы. ⠀В этом он убеждается, как только приходит в себя через три секунды ступора, показавшиеся вечностью для них обоих. Он сжимает волнистые пряди на его затылке и оттягивает от себя. Испепеляет и восхваляет одновременно. Но второе не признаëт никому. Отпустив его, словно обжëгшись, Хëнджин поднимается, силясь отдышаться. А чистый кислород его как на зло морозит. Противоположные температуры смешиваются на своём пике и от этого голова гудит в предсмертной агонии. — Ты!.. — выхаркивает Хëнджин, — уëбище! — а сам молится, чтобы Феликс не вспомнил о том, как он позволил ему вгрызться в себя и не оттолкнул сразу. ⠀Но он отталкивает сейчас и делает это с такой решимостью, что Феликс отлетает в фонтан, но в самый последний момент успевает сжать руку Хëнджина. Он не собирается её отпускать. Быть утопленником в своём же саду ему не хочется. — Пусти меня! — отряхивается Хван, видя, как Феликс на него таращится. ⠀Только сейчас Хëнджин всë-таки вспоминает, что находится в логове противника, откуда ему стоило бы бежать, но он этого не делает. Он растирает краснеющие на шее следы зубов пальцами, лижет с них свою кровь. А у Феликса от вида на это в бешенстве сворачивается его собственная. — Мразь, — сдавленно басит Хëнджин, надвигаясь на Феликса. ⠀Зажмуривая глаза, он уводит лицо в сторону и блокирует удар. Несуществующий. Хвану не нужно бить его, чтобы вернуть долг уже двух укусов. Отвернувшись, Феликс сам подставляется под его отмщение. С охотничьим голодом Хëнджин впивается клыками в выставленную напоказ шею. Натягивает кожу на свои клыки и беспощадно прорывает её. Убеждается в своей победе, ведь Феликс по началу также не оказывает сопротивления, и начинает ворочаться в его руках лишь тогда, когда укус становится невыносимым. — Ты совсем больной?!.. — выкрикивает Ликс, но его крик утопает в томном мычании. Хëнджин хватает его за челюсть, закидывая голову вверх, и оставляет отметину нового укуса в самом центре горла, грызëт долго, крепко держит за талию и упивается чужой кровью, — Хватит! ⠀Наугад пнув коленом, Ликс попадает в бедро Хëнджина и освобождается из его насильственных объятий. На дëснах нищего остаются капли бордовой крови, а на шее поцелованного и избранного Раем — устрашающие полукольца пурпурно-багряного цвета. Хëнджин лижет губы и его кроет от вкуса чужой плоти. Он вкусил этот яд намеренно. Сам того захотел. Но сейчас он не может объяснить свои действия. Феликс и не требует этих объяснений, он опирается на фонтан и касается своих ссадин пальцами. Больше он ничего не выкрикивает. ⠀Уходя, Хëнджин нарочно вырывает какой-то желтоватый цветок из сада. И всё же сжигает его у пикапа, хотя бы так воплощая свою идею. Хлопнув трещащей дверью, он проезжается по пеплу от растения грязной шиной и покидает Элизиум. В спешке паркуется под окнами одноэтажного домишки Чана и стучится ему в окно. Морщится от приторного запаха гари на своих руках. Укус. Он пытается погасить воспоминания о них и детально вспоминает кувшинки с лотосами, на которые так долго заглядывался, но они его не отвлекают. Потому что шея болит. И у него, и у Феликса. И так она не болела никогда, ни от растяжений, ни от случайных и не совсем ударов. Её именно, что обжигает. Хëнджину так жарко, что думать о саде Феликса становится противно. Там было свежо. А теперь ему навеки душно. — Бро! — Чан открывает окно нараспашку и помогает Хëнджину влезть в свою спальню с чëрными обоями и узкой кроватью, — Как покатался? — Чан, ты ахуеешь, где я был, — многозначно отвечает Хëнджин и пытается закрыть волосами след под ухом, — в Элизиуме. ⠀Чан ахуеевает буквально.

***

HAN В смысле нахрен приезжал???

Yong.Lixx

Хотел поджечь мой дом.

t.leeknowsaurus Серьёзно??

Yong.Lixx

Я показал ему фонтан в саду, а потом мы опять сцепились...

⠀Феликс намеренно умалчивает об укусах, но уже понимает, что скрыть их так просто не сможет. Он рассказывает друзьям в общем чате инстаграма почти всё. Утаивает только пятна от челюстей.

Young.Lixx

Из хорошего: я начал статью. И я хочу ещё раз сгонять к Скверну на следующих выходных. Вы со мной?

t.leeknowsaurus Ликс, тебе в Элизиуме тесно стало? Ты только скажи, я вам с Джи по комнате у себя выделю ;) HAN Я с Ликси только потому, что когда-нибудь вы с этим ублюдком друг друга прибьëте, а тебя я терять не готов. t.leeknowsaurus Я с вами только потому, что вы два придурка, которых там за этот визит точно ëбнут. Бог любит троицу! ⠀Ликс глупо улыбается телефону и бросает его на одеяло рядом. Что-то внутри не позволяет расслабиться. Он включает красную подсветку, настроение сегодня кровавое, и проводит по рубцам, оставленным Хëнджином как подарок на прощание. Они не слишком глубокие, не сильно болят и в общем-то не беспокоят, если на время забыть о них. Только Феликс этого сделать не может. У него не идёт писанина, он не хочет ни есть, ни спать, не знает, как развлечь себя. В нём что-то горит. И пусть Хëнджин не поджёг ничего, кроме ободранного цветка за воротами его дома, Феликс всё равно принюхивается и чует гарь. Прислушивается — треск пламени. Закрывает глаза — кровожадные золотисто-оранжевые языки огня. ⠀Он думает о Хëнджине. Раскапывает могилу его прошлого, опираясь лишь на догадки, а не на факты, как обычно. Один-единственный факт о нём, который Феликс знает точно: Хван Хëнджин странно волнует его. То заводит этой своей «блондиночкой» и лезет в драку, то теряется в своих мыслях, то выстраивает между ними толстую незримую стену, заявляя, как Элизиум далëк от Скверны по всем фронтам, то сам эту стену царапает, но боится поверить в надежду. Хëнджин странный сам по себе. И Феликс в этом убеждается. Но к нему влечëт. Магнитит противоположностью так сильно, что Феликс, сам того не понимая, начинает ждать следующей встречи с мурашками на плечах. А мысли о нём постепенно вытесняют всё остальное, как ненужный хлам. Ликс обнимает одеяло и пытается заснуть, но всё равно не может прекратить бурный поток в голове. Есть ли у них шанс общаться без унижений и ударов? ⠀Не успевая ответить, Феликс засыпает, а уже на утро рыщет в поисках водолазки. Закрывает горло её мягкой чëрной тканью и встречается в колледже с Джисоном. Тот не признаëтся, но Феликс видит, что опухшие красные пятна у ранок выглаженная одежда закрывает не полностью. К своему удивлению сам Ликс не шарахается синяков. Самые первые он скрывал тщательнее и кривился от их вида, от того, кто их оставил. Сейчас ему безразлично. Хотя, наверное, если бы было безразлично, он бы и не вспоминал эту схватку грызущих и сжимающих хищников каждую минуту. Он не слышит лекцию и не слышит своего друга. Пялится в никуда. Придумывает будущие абзацы для работы, а в перерывах возвращается во вчерашнюю ночь. В столовой за их с Минхо и Джисоном столом он занимается тем же. Не замечает, как высиживает все пары, а дома не понимает, почему время течёт так медленно.

***

— Серьёзно, Хëн?! Завалился к Феликсу, пропалив мою тачку под всеми камерами?! — кричит Бан Чан и открывает банку энергетика, щëлкая жестяным ключиком, — Нет, я с тобой точно не усну блять. — Нам никто не запрещает проезжать в Элизиум, — словно сам себе цедит Хëнджин, — это так просто, но никто этого никогда не делает. Я не понимаю, почему? Мне самому казалось, что меня там камнями закидают, но всё, что было — это косые взгляды от этих ебаных павлинов. — Да ты прям первооткрыватель, — Бан Чан залпом заливает в себя половину банки и протягивает её Хвану, — мы по разные стороны баррикад. И ненавистью друг к другу подкармливается уже пиздецки долго. Никто из Скверны не едет в Элизиум потому что знает, что нам там нет места. А из Элизиума не приезжают сюда, потому что сдохнуть не хотят. — Я бы поспорил. ⠀Запивая свой рык одним энергетиком на двоих, Хëнджин быстро заряжается лëгкой дозой излюбленного кофеина и откидывается на кровать Чана. Опасно откровенничает: — Он показал мне свой сад. Я впервые увидел столько цветов... — голос Хвана звучит одновременно и тоскливо, и вдохновенно. ⠀И он расстраивается, как маленький ребёнок из-за того, что вряд ли увидит столько же ещё раз. — Вы типа подружились? — Чан ведёт бровью и рассаживается рядом, прикладываясь на стену. ⠀Оба смотрят в потолок и не прекращают думать о звëздах. — Фу, нет, — кислит лицо Хëнджин. — Значит, опять подрались, — Чан на кивок друга нервно тсыкает, — а если б он вызвал полицию или кто-то бы это заметил, ну или я не знаю, ещё какое-нибудь дерьмо случилось и тебя бы там упекли за решетку или куда похуже? ⠀Повернувшись к другу, Хëнджин усмехается и игнорирует вопрос: — Я думал ты меня прикончишь, когда узнаешь. — Да я бы тебя прям щас задушил нахуй. Просто твоё саморазвитие прерывать не хочу. Ты в последнюю неделю хоть больше на человека смахиваешь, — признаëтся Бан Чан. ⠀Хëнджин признаëтся самому себе, что вляпался в это болото дурацкого «саморазвития» настолько сильно, насколько раньше желал обрести быструю погибель. Ему хочется жить и это его пугает. Он вспоминает подростковые сериалы о школьниках, которые никогда не смотрел, но всегда знал их сюжеты от Чана, и ему тоже хочется быть этим школьником: думать, что все дороги ему открыты, строить планы на грядущие года и исполнять свои романтичные мечты. И вроде как ему становится легче от своей попытки, а вроде, чем дальше он бредëт, тем сильнее боится. ⠀Иногда Хëнджину кажется, что он и не пытается меняться, а всего лишь открывает самого себя, каким он был всю жизнь, этому миру. Но быть собой ему жутко. Его познания о себе заканчиваются на всех вещах, которые он не переваривает, но он старается о них не вспоминать. Его девятнадцать ощущаются, как пятнадцать. Неуловимая юность, в которой можно узнать себя. Хëнджин себя в пятнадцать почти не помнит: он ходил в школу, не имея друзей, не напарывался на лишние побои от одноклассников, отпугивая их таким удачным стереотипом о том, что все тихони класса, расстреливают своих обидчиков на выпускном... да и всё на этом. У Хëнджина из обидчиков только жизнь, но он и её винит уже не так уверенно. ⠀Слизывая языком сладость энергетика внутри щеки, он молчаливо хмурится от своеобразной печати ненависти Ли Феликса на своей шее. Хëнджин не замечает, как в его мысли о себе протискивается эта беловолосая бестия. Могли бы они просто общаться, не оскорбляя и не ударяя друг друга? Пытаться ему не хочется. Или хочется? «Ничего не хочется,» — подытоживает он, но не может сдаться. Он будет дальше пропадать во дворах панелек, заваливаться в чужие подъезды и дома, окунать неугодных мордами в мусорные баки, отбивать кулаки, есть скромную порцию лапши, курить-курить-курить... — О чём думаешь? — спрашивает Чан, оставляя от тяжело давящей на грудь тишины лишь крошки, а Хëнджин путает его голос с Феликсом и трëт глаза. ⠀Психи не осознают, как сходят с ума. Но основа психопатии — зацикливание. Хëнджин правда ощущает себя психом, сводящим все свои черты к чëрту. Чëрту по имени Феликс, восседающему на троне из хвановых костей. Такая влекущая неприязнь в первые дни доводила до истерии, а сейчас Хëнджин хочет свернуть ей башку, потому что заебала. — О том, что всё достало, — сдавленно шепчет он. — Эу, что с лицом, бро? — Чан хлопает по плечу, зная, что не поможет, — Всё нормально будет, ты просто вышел из зоны комфорта. Привыкнешь и пройдёт. ⠀Зона комфорта Хëнджина заканчивается на двух ложках кофейного порошка и кипятке, поэтому с Чаном он соглашается.

***

⠀Минхо не выпивал уже четверо суток. И только хотел намешать себе тоника с яблочным соком, как Джисон напомнил ему о поездке в Скверну. Он приезжает к нему пораньше и тот, завидев синюю машину под окном, сразу же выбегает из дома. Минхо нравится светло-зелëный. Джисон об этом помнит и надевает своё мятное пальто. Любимое пальто Минхо, который не знает, как в этом признаться. — Вечером точно напьюсь, — мурчит он, пока Джисон располагается неподалëку на переднем сидении, — почему вообще я веду, у вас же тоже права есть. — Потому что Феликс вчера пил для поднятия вдохновения. А мне просто лень, — Хан искренне улыбается, пожимая плечами. ⠀Про себя Минхо прощает ему эту лень. — Там прям реально трущобы? Настолько всё страшно? — интересуется он, поджигая сигарету. ⠀Жаль, что Джисон так и не расписал по его просьбе ни одной. Он сам вспоминает об этом и вытягивает косяк из пачки Минхо. А когда тот подаëт зажигалку, он отказывается. Достаëт из кармана чëрную ручку и пишет незамысловатое «Минхо мой краш», как и на той сигарете, что якобы подписал неизвестный и выбросил в туалете. На самом деле и ту подписывал Хан, но так и не отдал. Зато отдаëт эту. — Хах, а я думал ты забыл, — тушит только начатую сигарету Минхо и зажигает эту, особенную, — спасибо, Джи. — На нездоровье, краш, — Джисон подмигивает и ловит ту самую улыбку Ли, от которой всё внутри впадает и в дрожь, и в окоченение. ⠀Джисон наивно считает, что умело скрывает это, а Минхо посмеивается над ним, хотя хочет смеяться вместе с ним. Затяжки ощущаются ему вкуснее, когда косяк протлевает до ручной надписи. Минхо выдыхает дым в салоне, постукивая по рулю пальцами. Чувствуя, как Джисон смотрит на него, он находит его чертовски привлекательным в этих поглядываниях. Но как только сам поворачивается, Джисон притворяется, что рассматривает статичный вид своего двора за окном. — Давай отъедем? Мать опять будет мозги делать, — просит он, прикусывая губы. ⠀Пухлые и влажные губы, о которых Минхо пытается не думать пока ведёт Лексус к дому Феликса неподалёку. Он останавливается за забором и выдыхает выдержанный ментоловый пар. Ищет в его узорах хоть один, сравнимый с красотой кудрей Хана. Таких не существует. С первой встречи Минхо любит волосы Джисона, — одна из немногих любимых им вещей, о которых не знает сам Джисон. Он планирует раскрыть ему эту любовь уже несколько месяцев и иногда встречается с проницательными глазами-бусинами Феликса, который догадывается о его чувствах к Хану уже давно. От его взгляда и собственной трусости становится стыдно. ⠀Вместе с Минхо стыдиться Джисон, запинающийся об ту же боязнь. Он крадёт у друга ещё одну сигарету и рисует на ней котят, от одного вида которых Минхо растает и поцелует его. В фантазиях Джисона, которым он тяжело вздыхает. Но мультяшных кошек из ломаных кривых линий всё-таки заканчивает и тянет их Минхо, когда тот докуривает первую сигарету, бросая её в окно на газон к пепелищу из каких-то лепестков. — Какая прелесть, — Ли разглядывает трёх котов на скрученной бумаге и тут же подкуривает её, — но мне не нравится, что я гроблю себя в одиночку. ⠀С дико стучащим под дых сердцем Минхо наклоняется к Джисону и притягивает его за щëку ближе. Давит на губы большим пальцем, раскрывая их, и глубоко затягивается. Перед Джисоном всё размывается и сверкает чëрно-белыми точками, а в голове проносится вся жизнь. Точнее та её часть, в которой он влюблëн в парня с хореографического факультета. Удерживая дым в горле, Минхо приближается вплотную и плавно выдыхает в чужой рот. Джисон мечтательно закрывает глаза и прячет потеющую ладонь в пальто, но Минхо вдруг берёт её в свою руку и сплетает их пальцы в замок. Они делят один дым и колонию бабочек, выпутавшихся из коконов где-то под сердцем. Минхо примыкает к губам Хана своими, а тот не отстраняется и позволяет направлять себя. От волнения они оба не осознают, как целуются, но сливаются вместе в плавном и тягучем вареве из лëгких чувств и тяжёлого никотина. ⠀Отвечая на поцелуй, Джисон верещит от восторга в своей голове и крепче сжимает его руку. Щëки рдеют, когда Минхо оглаживает по пальцам и углубляет поцелуй, напрочь забыв про сигарету, пепел которой сыпится на их сомкнутые пальцы. Они целуются без грубого напора, но оба испытывают соблазнительный зов страсти и, следуя ему, Минхо ныряет кончиком языка меж сатиновых губ Хана, чувствует его бальзам с послевкусием воска, а потом и свежесть зубной пасты. Хочет ещё, но отстраняется продышаться. Джисон открывает глаза и смотрит прямо в его с нескрываемой теплотой. Пока они оба не замечают Феликса, всё это время стоящего напротив машины. ⠀Минхо назвал бы этот случай простым и понятным словом: «пиздец». И Джисон сказал бы также. Пиздец. ⠀Ликс без слов садится на заднее сиденье и пока его друзья неловко прокашливаются, он улыбается им и радуется увиденному зрелищу, хотя и для него это тот ещё пиздец. Он не пытается расспрашивать сейчас, терпеливо ждёт пока оба отойдут от полученного шквала эмоций, и тоже хочет испытать подобные. Но пока он просто счастлив за Джисона с Минхо, а они благодарны ему за своеобразную деликатность. Когда двигатель прочищает выхлопные трубы гордым рëвом и машина трогается, Феликс прикрывает глаза и тревожно перебирает пальцами. Сегодня он снова заявится в Скверну, которая когда-нибудь явно станет его вторым домом. Или гробницей. Он бесшумно усмехается, ведь с самого начала тянулся к ней, как к отвергнутому его судьбой дому, в котором мог бы родиться и вырасти, волочить бренное существование в бедности. Никогда бы не встретить Джисона с Минхо. Никогда не столкнуться с Хëнджином, как с кем-то непохожим. Выдыхая, Ликс вспоминает, что его мать была сильнее самой бездны потерянности. Она смогла побороть её для себя. Феликс будет бороться с ней для других. ⠀Таких, как Хëнджин. ⠀Полные вечернего дыхания улицы Элизиума забиты лоском. Феликс всегда видел его и не стеснялся наслаждаться. Должно ли ему быть стыдно за своё рождение здесь? Нет. За то, что Ханбëль нашла по-настоящему любящего человека и вместе с ним они дали Феликсу всё? Нет. Стыдится ли он? Отчего-то да. Он ныряет в Скверну с головой, погружается на самое дно день ото дня, захлëбывается и стирает для себя ту границу, что возвели задолго до него люди, забитые эгоизмом и равнодушием. Может быть, он бы и смог быть там счастливым, если бы её не втоптали в грязь те, кто тешат своё самолюбие огромным состоянием и авторитетом. Тогда Скверна бы просто не стала скверной. Её бы не было вовсе. Был бы обычный мирный район с простыми людьми. Он бы развивался, там бы строили хорошие школы и больницы. Но над ним лишь посмеялись и превратили в место скопления отвращения, серости и извечной мерзлоты. ⠀Полные дыхания улицы Элизиума забиты высокомерием и самолюбием. ⠀Полные истощения улицы Скверны забиты угнетением и обидами. ⠀В ней появляются цвета лишь тогда, когда Феликс сам оказывается там. Но это не тешит его эго, не взращивает в нём вседозволенное показное превосходство. Зато взращивает в её детях досадную зависть с крупными ядерно-кислыми плодами враждебности, каждый из которых летит в синий Лексус. Если бы не Ханбëль и её воспитание, Феликс был бы уверен в том, что и люди Элизиума забросают скверняков такими же, но он знает, что это не так. Не всегда. Разовые исключения существуют и ему хочется не просто участить их. Он намеревается сделать их обыденностью. ⠀Минхо тормозит около продуктового магазина и пытается сдерживать позывы презрения к его грязной вывеске, треснутым стëклам и каплям засохшей побелки на крыльце ради Феликса. — Глядите, — кивает он головой в щель между потрëпанным магазинчиком и пятиэтажкой из рассыпающихся кирпичей. ⠀Там, в полутьме, какого-то юнца впинывают в лужу двое парней. Скверные терпеть не могут и Элизиум, и самих себя, и друг друга. ⠀Недовольно сщурившись, Феликс выходит из машины и поправляет воротник водолазки под молочным твидовым плащëм на ходу. Подобравшись из-за спин, он оттаскивает от жертвы её карателя Хëнджина, которого с первой секунды узнаëт по выжженным ореховым волосам с остросшими чëрными корнями, и прижимает к стенке, разворачивая к себе. Хван предстаëт перед ним в искусственной шубке с серовато-бежевыми клоками слипшейся шерсти из синтетики, в которых забиваются капли моросящего дождя, а вот синяки на его коленях всё также алеют в зиющих дырах на джинсах. В Скверне от ливней можно уберечь либо спину, либо ноги. И Хëнджин выбирает греть спину в безвкусной шубе с помойки, снятой словно с огромной крысы вместе с лохмотьями мяса. — Тоже соскучился? — ухмыляется Хëнджин и зарывает шею поддельным мехом.