Глава 6. Беглецы из Парадиза.

— Тоже соскучился? ⠀Ликс теряет драгоценную секунду в этой ослепляющей безумной ухмылке. Пока Чан месит почки ноющего паренька, Хëнджин стирает дугу с губ и замахивается на Феликса. Одного пропущенного удара хватает, чтобы задавиться своей же глоткой и сплюнуть кровь, разбавляющую мутную ледяную лужу красным. И хватает, чтобы не получать новых. Ликс юркает под Хëнджина и отталкивает Бан Чана от бедолаги, который тут же уносится прочь по переулку. — Тс, ах ты сука, смерти ищешь? — ворчит Хван и тянется к плащу Феликса. — Похуй, остынь, — Чан останавливает друга и растирает ладони, — хотя смерти ты явно ищешь, раз суëшься сюда. О, да ещё и с новыми лицами, — замечает подошедшего Минхо, а следом и уже знакомого Джисона. ⠀Попахивает схваткой за лишний кусок мяса между стаями волков и тигров. Минхо бдит взглядом за незнакомыми ему лицами и уже не скрывает, что ему в этой проклятой дыре не нравится всë. Джисон злобно тсыкает, но не возникает. — Зачем вы напали на человека? — а Ликс метает грозные глаза то на одного, то на другого. ⠀Хëнджин отвечает той же угрозой. Кулаки чешутся, но против троих они пока не идут. Чан хищно лижет дëсны. А Хëнджин сомневается, хочет ли вообще драться. Поглядывая на кровоточащие подрагивающие губы Ликса с яркой купидоновой аркой, он мысленно раскаивается за нерассчитанный удар. Но совсем недолго. Сдувая мешающую прядь чëлки, заслоняющей зрение, он смотрит на небо и пытается узнать время по тому, насколько оно серое, но капли дождя, бьющие по роговицам, в этом мешают. — Потому что он спиздил из магаза, — харкает Чан и поправляет чëрную шуршащую куртку с рваными зацепками, — повезло ещё, что мы подходили сюда, когда он выбегал с целым пакетом. Всё вернули и преподали урок по-пацански, так что не смотри на нас, как на убийц, окей, да? ⠀Объясняется он грубо и без особого желания. И решает, что Феликс с его прозорливым взором, так и вытягивающим правду по венке, похож этим на Хëнджина. Только тот вытягивает не правду, а желание жить, когда смотрит на кого-то, как на отброса, хоть и сам таким является. — А вот вы тут опять чë делаете? — Чан зажигает сигарету, а гостям не предлагает, гордость херовое качество. ⠀Ещë хуже, когда одна гордость задевает другую. Минхо достаёт свою пачку сигарет, каких тут никогда не будет, и берёт для себя с Джисоном. Хëнджин курит одну на двоих с Бан Чаном. А Феликс соблазняется запахом дыма вперемешку с дождëм. — Хотим понаблюдать за ночной Скверной для работы, — отвечает единственный некурящий с мыслями о том, что скоро сдастся и купит сигареты, да хоть у местных молодых дилеров в лице Бан Чана с его компанией. — Вас, журналюг, там в инкубаторе что ли плодят? — Я просто их друг, — жалит интонацией Минхо и невзначай прикрывает Джисона своей спиной. — А давно наш дом проходным двориком для павлинчиков стал? — Чан смеëтся и давится дымом, пачкая и без того грязную куртку пеплом. — А это у своей модной крыски спроси. У него же хватило сделать из нашего дома «проходной дворик» к Ликсу. ⠀Перехватывая сигарету у друга, Хëнджин закатывает глаза и хочет верить в то, что о деталях его приезда в Элизиум они не знают. Но журналисты — люди коварные. И эту веру разбивает самый ярый защитник правды: — За хорошую свиданку можно и простить, — буднично приговаривает Феликс. ⠀Скверные псы напрягаются и делят уже не только курево, но и замешательство. Чан сомневается в Хëнджине, который объяснял своë помешательство на богаче ненавистью. Глядит разинутыми глазами то на него, то на Феликса и копошиться в своих тëмных волосах. Хëнджин сомневается во всём, кроме желания забить Феликса до смерти. — Чë нахуй? — всë-таки спрашивает Бан Чан и стукает по хвановому локтю. ⠀Замечает, что Минхо с Джисоном пребывают в таком же смятении. И один лишь Феликс гордится своей шалостью и непрокуренными мозгами. — Не было блять никакой свиданки. Не пизди, — Хван затягивается и выдыхает на него, теряя глаза в отражениях неба на лужах. — Так печально говоришь, словно тебе бы хотелось, — продолжает изводить Ликс. ⠀И прежде, чем Хëнджин успевает вспылить на него, он изящно забирает сигарету из его пальцев. Тëплая нежная кожа Феликса проскальзывает по огрубевшим ледяным костяшкам с корками засохшей крови. И их обоих внутри передëргивает от такого контраста. Хитро улыбаясь, Феликс медленно ведёт сигарету через дождь к своим губам и только фильтр касается их, как он отпускает его. Топчет сигарету в луже. Открыто противостоит его агрессии своим коварством. — Убью тебя, — второй раз за день ухмыляется Хëнджин и Ликс уже подумывает, что тот слетел с катушек, — точно убью. — Давайте вы потом сцепитесь? Заебëте, — Чан молча оплакивает свою последнюю сигарету и хмыкает, — следующую пачку ты покупаешь. Я на мели. ⠀А Минхо со своей, почти полной, тихо хихикает в ладонь. Радуется, что хоть что-то в Скверне его не бесит, но опять сдерживается ради Феликса, ведь не бесят его только никчëмные забавные проблемы здешних жителей. — Так, окей, павлинчики, ночную Скверну посмотреть хотите? Особые пожелания есть? С крыши панельки, с окошка в подъезде или, может, по лесу пошатаемся, чтобы мы вас там по-тихому прирезали? — сияет Чан, прикрываясь капюшоном, — О-о-о, а, может, на Мышеловку их потащим? — Что такое Мышеловка? — Минхо такое название не нравится. ⠀Дождь усиливается и Чан с Хëнджином жмутся к стене под выступ крыши. Напротив них выстраиваются остальные. И они по очереди испепеляют друг друга, ведя бессмысленную игру в гляделки. Хëнджин улыбчиво фыркает и объясняет: — Старая парковка с настилом на арках и заброшенным супермаркетом. Они упираются прям друг в друга, сверху похоже на кусок сыра и пружину. Она на пригорке, с неё хорошо район видно. — А не заброшенный магазин есть? — акцентирует Минхо. — Да, там прям у подножия есть продуктовый. — Типа этого? — тыкает он пальцем на стену дохлого продуктового магазинчика, к которой прислоняется, и скептично дëргает бровью. ⠀На этот укол ни Хëнджин, ни Чан уже не реагируют. Второй пытается согреть руки в порванных карманах и стучит зубами. Хван кутается в шубу, которую стащил у матери из коробки ненужного хлама, выставленного на мусорку, и хочет курить. Теперь его очередь оплакивать их последнюю сигарету. Новую пачку ему тоже придëтся стащить, как и шубу. Легче было бы попросить у нового знакомого, который от недостатка никотина в лëгких уж точно не страдает. Но это уже откровенное унижение. Кое-как Хëнджин таки принял, что Скверна и Элизиум способны на столкновение, но обмениваться они могут только кулачными стычками и словесными колкостями. А бледно-розовые дыры на его шее так не считают. Они уже почти зажили, но он продолжает прятать их под горлом белого свитера с прожжëнными дырами и пятнами от кофе, крови и пыли. Прятать от самого себя. ⠀Он пытается забыть их уже несколько дней. Думает о фонтане с лотосами на кувшинках. Но всё его существо как на зло рвëтся туда, где ему было больно, и туда, где он сам делал больно. Хëнджин украдкой подсматривает на шею Феликса, замечая торчащие следы его жестокости. Это льстит и губит. Он мельком задирает свой свитер и продолжает смотреть дальше. Хорошо, что Бан Чан не замечает ни пятен на шее друга, ни направления его взгляда. Такого позора ему не простят, в чём Хëнджин уже убедился, заметив проскочившее по лицу Чана бешенство после слов о несуществующей «свиданке». Хван на свиданиях даже никогда не был, а его пик с девушкой остался в том дне, в «BLEEP», когда он согласился потанцевать с ветреной особой, от прикосновений которой не почувствовал ни удовольствия, ни того обомления, как от укуса Феликса. Злясь на свои же противоречивые мысли, он кусает щëку изнутри и оправдывается тем, что с девушкой был пьян, а укус просто застал его врасплох. — Тут стоять бесполезно, — объявляет Минхо и идёт к машине, поманивая всех рукой. ⠀Первым за ним срывается Джисон. Феликс плетëтся за ним. А скверняки, дойдя до иномарки глубокого синего цвета, отражающего голубизну в падающие с неба капли, ненадолго засматриваются. Хочется озвучить что-то вроде: «тачка ахуенная», но присмыкаться Хëнджин не намерен, ему подобного уже хватило в саду семьи Ли. — Я спереди, — внезапно предупреждает Бан Чан и ободряюще хлопает его по спине. ⠀Хëнджин отвечает всевозможными матами, не успевая занять более отдалëнное место и, впечатавшись виском в окно, подремать во время дороги. Ему приходится залезть назад и упереться своим бедром в бедро Джисона. — Где шубку взял? — скромно спрашивает его сосед. ⠀Сначала Хëнджин слышит в этом надменность, но, взглянув на невинное лицо Хана, осознаёт, что тот просто поддерживает диалог, от которого обоим заведомо неприятно. Джисон проявляет к нему снисходительность, которая даже не ощущается подачкой. Это загоняет в тупик и Хëнджин не понимает, что ему отвечать. И именно сейчас в него стреляет осознание, что он может общаться с жителями Элизиума наравне. Но пока предпочитает держать оборону: — Тебя ебать не должно. ⠀Дорогу Бан Чан объясняет уже в процессе. В Скверне, по правде, любая дорога короткая. Район хотя и большой, но иметь здесь машину — это либо наследство, либо угон. У Чана, к счастью, первое. Отец учил его водить с детства. Пока не загнулся на их заводе. Неудивительно, что со скудным пособием по потере единственного родителя Бан Чан на этой своей мели, но с экономией на всём, кроме пива, ему вроде как хватает. Отца Чан вспоминает как обычного трудягу их захолустья, а мать не помнит вовсе. Знает только, что она повесилась в его младенчестве. Хëнджин уважает его за железную волю и порой дивится, как тот сам ещё не повесился. По пьяне он даже сказал об этом вслух и Чан ответил, что лучше помрëт, как перееханная бухим водилой безродная дворняжка, чем как слабак. ⠀Своë маленькое желание в дороге Хëнджин всё же исполняет и ненадолго засыпает, компенсируя ночную бессоницу ущербными минутами дремоты, за которые ему ничего не снится. Для него такое воистину лучший сон. Единственный его недостаток — скоротечность. Продрав подсохшие ресницы, он вываливается из Лексуса под струи дождя. Раскидывает руки, подставляет лицо под капли и окончательно приходит в себя. Скрывается от непогоды под бетонным настилом и садится на покрытие парковки, приваливаясь к стене. — Я тут трезвым долго не протяну, — плюëтся Минхо, — где там ваш магазин? — Я с тобой пойду, — Джисон хлопает друга по плечу и слабо улыбается. ⠀Феликс напрашивается с ними, но Минхо резко противится, не желая оставлять машину без присмотра. Не доверяет местной шпане и поступает правильно, ведь может остаться без лобового стекла, с пробитыми шинами и выдранными фарами. Чан пересчитывает мелочь из кармана и кивает: «пиву быть». А ещё быть мясу, которое Хëнджин уже чувствует на языке. Они с Феликсом остаются вдвоём. — А вот щас ты за свой пиздëж и отхватишь, — угрожает Хван и, зацепив чужую ладонь, вынуждает его сесть рядом на ледяной бетон. ⠀Выбора у Феликса не остаётся. Он кривится от прохлады, но садится напротив, не жалея плаща. Похвально. — Ну и скажи мне, — наигранно улыбается Хëнджин и с фальшивой лаской смыкает пальцы на подбородке, беря себе этот жест в привычку, — что же у нас была за свиданка такая, о которой я не знаю, м? — А ты будто так хочешь узнать, — Ликс посмеевается над этим притворством, что явно подражает его собственному, — или... — значит, и он будет подражать Хëнджину, Феликс точно также укладывает руку на его челюсти, наклоняется ближе и с умешкой шепчет тому в лицо: — всë-таки хочешь? ⠀Хвана обдаëт его горячим дыханием и он вновь подрагивает от скачков тëплого и холодного, как в тот миг, когда Феликс украл у него сигарету. — А ты по ебальнику получить не хочешь, солнце моё? — в ответ насмехается он и входит во вкус. — Если все наши «свиданки» так и будут сопровождаться драками, то мне быстро приестся. А ты держишься за меня, — в этой драке на словах Феликс бьëт первым и Хëнджин едва ощутимо сжимает пальцы сильнее, — потому что ничего не можешь мне противопоставить. Слабые цепляются за сильных, так ведь? ⠀Молниеносно притянув его ближе, Хëнджин сглатывает слюну и она сразу же закипает в его желудке. — Повтори. — Слабые. Цепляются. За сильных. — чëтко проговаривает Феликс, с вызовом глядя на противника. — Теперь ты точно сдохнешь. ⠀Он встаёт и перехватывает Феликса под бок. Целится пнуть в живот, но сам отхватывает кулак в грудь. Рычит и скалится. И не пытается сдерживаться. Ликс отвечает на его удары своими. Точно попадает под ребро, но никакой силы не прилагает. Хëнджин видит в этом только провокацию. Он налетает на него с новой порцией приëмов, но Феликс продолжает от них отбиваться. Они вычерчивают чëрные полосы от берцев и кроссовок под ногами. Диковинные рисунки танца ненависти покрывают собой сухой каменный пол. И вскоре он сменяется на скользкие лужи. Хван волочет Феликса по парковке под хлещущим ливнем, спотыкается и падает вместе с ним. Глаза жжëт от заполоняющих их капель. Ликс не может опереться и подняться, а Хван этим лишь пользуется. Нависает сверху и в то мгновение, когда его соперник глотает воздух разинутым ртом, сплëвывает в него густую слюну, отчего Ликс давится и наугад ударяет его по лицу. ⠀Тело промокает от порывов дождя. Судорога сковывает каждую конечность. Не унимается. Но Феликс заставляет себя встать и закрыться от выпада Хëнджина. Он пытается оттолкнуть, отойти, увернуться, но лужа, растекающаяся по открытой части Мышеловки, неустанно мешает его движениям в той же степени, что и Хëнджину. Но тот не унимается, хватает за руки и, отбрасывая их, выкидывает кулак в лицо, превращая скулу в одну сплошную рану. Отшатнувшись, Феликс стирает кровь с ободранной щеки. Картинка перед глазами скачет. Хочется бессильно свалиться на землю, но тогда его точно прикончат. Сейчас Феликс отчëтливо видит в Хëнджине свою смерть. А смерть не подвластна никому. — Ты! Ты понятия не имеешь, о чëм говоришь! Ты не знаешь ни меня, ни моей жизни! — надрывает горло Хëнджин и приближается к Феликсу, которому хватает лишь слабого толчка, чтобы снова упасть, — Я держусь за тебя?! А, может, это ты постоянно ошиваешься на моих улицах?! И даже не боишься, что однажды с них не вернëшься, да?! ⠀Подлетев к Ликсу, он упирает колено в его бедро и давит всем весом, вслушиваясь в протяжный стон, цепляется за вололазку, притягивая к своему лицу, смотрит на свои выцветающие ранки от клыков и от их вида забывает, что хотел сказать. — Замолчи, — сдавленно просит Феликс и точно также сжимает его свитер, разглядывая теперь и свою отметину, — пх, а тебе идёт... ⠀Вспыхнув с новой силой, Хëнджин пытается что-то прорычать, но его затыкают зубами, впившимися в губы. Дождевая вода вкупе с кровью. Феликс кусается остро, рвëт нижнюю губу Хëнджина и слизывает с неё кожицу. Проходясь по ней кончиком языка, он чувствует, какая она на вкус. И этот вкус ему нравится. Табак, кофе и что-то кисло-сладкое, как пиво с энергетиком. Ликс не отпускает, удерживает подле себя и не хочет отстраняться, потому что ему сразу же прилетит в лицо и больше эти губы он не попробует. Хëнджин глухо рычит ему в рот и крепко сжимает челюсть. Клыки переходят на верхнюю. Губы Хëнджина, как наждачка. И Феликс смотрит на них из-под ресниц с таким желанием, что не может его сдерживать. Пряча зубы, он смыкает на его, шероховатых, свои, нежные и бархатистые. Целует его так, что не замечает, как перестаёт дрожать и согревается изнутри, даже ошпаривается. ⠀Хëнджин чувствует то же самое. Холод больше не пробивает, но он готовится пробить Феликсу череп. Пытается остановить этот блядский поцелуй, но Ликс прижимает его к себе со всей силы. Тогда Хëнджин в отместку вгрызается в его губы. Он ещё толком не верит в звëзды и пиво с ароматизаторами, но теперь уже не в состоянии не верить в то, что чьи-то губы могут быть, как бархат на ощупь, и, как сахар на вкус. Феликс вздыхает в его горло и жар становится чертовски болючим. Расплавляющим. Хëнджин наконец включает голову и наотмашь бьёт его лбом в нос до глухого хруста какого-то хряща. Отскакивает подальше и, закашлявшись, выплëвывает на бетон вроде кровь, а, может быть, и собственные кишки или задохнувшихся там ещё при его рождении бабочек. — Ненавижу тебя, уëбище! — Хван закрывает губы тыльной ладонью, припечатывая послевкусие поцелуя, обсыпающего его рот порохом. ⠀Феликс не отвечает. Феликс также проводит ладонью по губам и лижет их. Также глотает кипяток и готовится к своим похоронам. Но Хëнджин не бросается на его ватное тело. ⠀Его самого гнëт и загибает от опаливающего трепета в трахее. Он хочет распять Феликса на этом мокром пустыре, утопив в луже. Чтобы навсегда забыть о том, что вообще был такой парнишка Ли Феликс, в дорогущих шмотках и с перламутровыми локонами, без спроса укравший у него первый поцелуй. Хëнджин упирается ладонями в колени и стискивает веки, прогоняя надоедливое наваждение. Считает дождинки, разбивающиеся о Мышеловку, и что-то для себя решает. ⠀Пелена, конвульсия, горячка. Из Феликса вакуумом выкачивают и факты, и правду, и рациональность. Рядом с этим изгоем из Скверны у него больше не получается соображать. Он кое-как поднимается, хромая на обе ноги, и созерцает на те же тучи, что Хëнджин. Морось капель, если смотреть не слишком пристально, кажется ему россыпью созвездий. Ликс знает, что у Хвана увидеть звëзды таким же самовнушением не получается, и в душе он искренне сожалеет ему. Вновь проведя по своим опухшим губам, пока тот не видит, он будто собирает с них сырой токсин их поцелуя и на пальцах остаются рубиновые пятна. Только в этот миг к нему приходит вся та боль, что совсем недолго заглушал адреналин. Для него это «недолго» стало всем временем вселенной. Феликс достойно терпит иглы ливня в избитое лицо, вспоротый зубами Хëнджина рот и эхо его ударов. Даже обретает в них тот самый вкус жизни, за которым гоняется и каждый раз напарывается на скверняка. ⠀Его жизнь на пробу именно такая, какую он ожидал. Сладость без ванили и приятная горечь, разбавленая свободой. И да, в ней много лжи. Феликс растягивает её во рту, как жвачку, так и стоит под рыдающим небом, проникается муками и возвращается к тем мыслям, от которых в последнее время далеко не уходит: Хëнджин странно его влечëт. И сегодня ложь Феликса ломается. ⠀Во власти разъедающего бешенства Хëнджин неустанно матерится тихим шëпотом, пропадающем в шуме улицы. В её водянистом ветре, окропляющем уставшее тело дубаком. Феликс его почти не бил — Хëнджин сам бился в него. Как бьются промëрзшие птицы в запертые окна. И ему самую малость обидно, что он врезается в это поганое стекло, хотя должен был его пробить. Проблема в том, что он не осознаёт, что хочет пробить больше: Феликса или то, что ограждает от него. А о том, что он уже сломал кое-что поважнее, он даже не может догадаться. — Я в вас не сомневался! — саркастично кричит через всю Мышеловку Бан Чан, прячась под капюшоном и замечая выдохшихся парней. Благо думает только о драке, а не о чëм-нибудь... лишнем. ⠀В его руке две бутылки пива. Значит, у этой ночи ещё есть шанс. ⠀Густо харкая под ноги Ликса, Хëнджин оставляет его под дождëм и хлюпает под крышу к Чану. Успевает пробасить размеренное «заикнëшься — убью» прежде, чем отдëрнуть насквозь вымоченную шубу. Минхо с Джисоном выплывают из-за холма следом за Бан Чаном и Феликс шныряет к ним. На сегодня ночной Скверны он насмотрелся, но бутылку дешëвого соджу с друзьями всë-таки нужно разделить. ⠀Отпивая втроём из одного горла и морщась от странного привкуса, беглецы радуются тому, что скверные с ними больше не говорят. А вот Чан заметно напрягается от притихшего Хëнджина. Ещё днëм он скалился и смеялся, дерзил Феликсу, а теперь утомлëнно рассматривает вычерченные на бетоне своей же подошвой смоляные полосы. Рисует прошедшую схватку в голове и пытается понять, как всё привело к тому, что у него столь по-хамски выкрали поцелуй. Грязный, напористый, жгучий. Острый. Он заливает воспоминания хмельным, но они не растворяются. ⠀Хëнджину до усрачки хочется взглянуть на Феликса, просиживающего брюки под самым краем настила с Минхо, Джисоном и бутылкой соджу, но он запрещает себе такую роскошь. Если посмотрит на него сейчас, точно сорвëтся и задушит его же водолазкой. — Допьëм и я этому козлу бутылку об голову расхреначу, — грозится Джисон и стирает не прекращающую течь из носа Феликса кровь своим платком. ⠀Минхо хлопает их двоих по коленкам. Но Хана ещё и гладит по бедру. И Ликс легонько улыбается им, наблюдая за Джисоном и каждой его реакцией на чужие прикосновения. Делает это дольше, чем нужно. — Ликси, тебе нормально? — сомневается его подопытный. ⠀Феликс лишь угумкает и начинает пялиться уже на Минхо. Он изучает их чувства под незримым микроскопом, чтобы объяснить через них свои. За компанию с ложью у него ломается и рассудок. Ликс бредит от тяги к тому, кого подпускать к себе нельзя за километр. Их миры не способны ужиться в гармонии. Они могут столкнуться, переплестись слабой лентой-поводком. Но не быть одним целым. Любопытство к самой Скверне Феликс может оправдать чем угодно, а с Хëнджином так не получается. Враньё о том, что это жажда игриво взбесить и позадориться, заодно узнав чуть больше о заплесневелых трущобах, и вправду разрушилось.

***

⠀Хëнджин не спит две ночи подряд. На третью кое-как засыпает и вроде в четвëртую ему становится легче. Отпускает. Или он просто хочет так думать. Всё же по-прежнему: дворовые стычки Чана, нудные пары, безразличная мать и Элизиум вдалеке за окном. Да, всё по-прежнему, кроме самого Хëнджина. Вкусив губы того, кому он желает всего наихудшего, он не в силах перестать о них думать. Вспоминает каждую мелочь, от первого укуса Феликса до своего собственного. Правда ли это был способ отпугнуть? Или всего лишь оправдание, чтобы попробовать без последствий? Оправдание хуëвое, ибо последствия всё равно настигают: Хван, не так давно начавший жить, опять тускнеет из-за бестолкового самокопания. Он вырыл в себе уже целую гробницу, но ни к чему не пришёл. С парнями он натягивает хищную улыбку, делит с ними добычу или торжество справедливости самосудов, притворяясь радостным, на парах прикидывается, что пишет лекции. Для того, кто начал меняться, а потом осознал, что не меняется, а становится собой, делать вид, а не соответствовать, — слишком мучительно. Хëнджин не понимает, кто он. ⠀Зацикливаясь на Феликсе, он упирается в самого себя. Распластвашись по матрасу, тыкающему в кости жëсткими торчащими пружинами, Хëнджин жмурит глаза и рычит в подушку от одолевающего его психоза. «Что не так? Почему я не могу выкинуть это из головы?» — спрашивает он чёрт знает у кого и понимает, что ответов просто так не получит. Даже за то, чтобы разгадать самого себя, нужно бороться. А с другими бороться всё же проще. ⠀Его застали врасплох и загнали в ловушку, которая терпеливо дожидалась его плоти, и сейчас она может пировать, пока Хван кусает и так израненные губы. Сдирает шершавые кусочки, слизывая вкус железа, и точно знает, что тогда, на парковке под дождëм, он был совершенно другим. Надо же, Хëнджин не сопротивляется случившемуся и сам вспоминает горячий яд поцелуя. Губы Феликса — сахар с лотосами.

***

⠀Подсветка горит приглушëнным белым, в котором Феликс пытается разглядеть серый. Цвет Скверны. Но потом меняет её на голубой, как дождь, подсвеченный автомобилем Минхо. Дождь, под которым они с Хëнджином пылко вгрызались друг в друга. Ведёт, как от спиртного. Феликс трясëт головой и пишет статью, чëркает в блокноте, прикрепляет фотографии района, сделанные с Джисоном, и делится истиной, не боясь подробно раскрывать всю чернуху: воровство, уличные драки, наркотики. Наркотики. Под каждым столбом в Скверне покоятся шприцы, а по рукам смельчаков гуляют таблетки неизвестного происхождения. У Феликса там тоже есть свой наркотик. Его глаза — чëрные пилюли, зубы — иголки с инфекциями, которые он подхватывает и подсаживается сильнее. От Хëнджина ведь в самом деле гниëт кожа: рубцами и гемотомами от его жестокости. А Феликс, уже решившийся пользоваться и своей собственной, всё ещё не понимает, почему вместо ответов на выпады только защищался. Жалел? Тогда зачем потянулся к огню и впился в губы? У Феликса они горят до сих пор и ему хочется верить, что у Хëнджина также. ⠀Если бы здесь оказался Джисон, он бы точно сам побил Феликса за такое. По логике их миров побил бы. Но Джисон не пользуется никакой логикой, когда дело доходит до Минхо. В этом они с Ликсом и похожи. Только вот Джисон целовался с Минхо без мяса и смертоносной ярости. А ещё их не осудят, никто не помешает быть рядом и целоваться дальше хоть целую вечность. У Феликса с Хëнджином не будет вечности, ни вместе, ни по одиночке. Да и какая вечность, если он даже не может ответить на свой же застявший в сознании вопрос: «Почему меня так к нему тянет?». ⠀Он не замечает, как уже тысячный раз погружается в ту самую ночь и вместо статьи печатает имя Хëнджина в документе. Тут же стирает, но поступить также с памятью о поцелуе не может. И не захочет. Губы Хëнджина — запрещëнка во всех смыслах.

***

⠀Джисон ночует у Минхо всю неделю после поездки в Скверну и их первого поцелуя. И, если о бедном меланхоличном Аду они болтают довольно часто, то вот к ласкам не возвращаются. За это Феликс убьёт их обоих. Но не успеет. Сегодня Джисон решится. Обнимет за шею и во всём признается. Он падает на широкую постель Минхо и сияет от своих планов. — Чего так лыбишься? — усмехается Ли и нависает сверху. ⠀Близко. Очень близко. Джисон понимает, что планы провалились, не начавшись. Щëки покрываются блëклым румянцем, который он пытается скрыть, невзначай поправляя кудри. Перехватывая завиток, Минхо останавливает его и сам накручивает прядь на пальцы. Тогда Джисону не остаëтся ничего, кроме как спутывать волосы Минхо. В этом у них полная взаимность. — Просто настроение хорошее, — заторможенно отвечает Хан и, проплывая ладонью по виску, ложится ей на скулу; на этот раз повторяют уже за ним, — мне нравится. — Что именно? — хихикнув, Минхо пробегается фалангами по его шее, отчего тот подрагивает, и гладит по плечу, переходя от него к талии. ⠀Он сжимает её крепко, не желая выпускать. И рëбра Джисона покрываются мурашками. Ему нравится в нём всё, без преувеличения. Минхо начинает это видеть: сдержанные придыхания, полная покорность его касанию... — Мне нравится, как ты танцуешь, — признаëтся Джисон и, плавно притянув к себе его руку со своей талии, целует в ладонь, — нравится, как ты роешься в моих волосах, даже то, как ты потеешь, нравится. И нравится знать о том, что нравится тебе. ⠀Каждое слово находит своё место в груди Минхо и согревает временами замерзающее сердце. И с Джисоном оно не дрожит ни от ветра, ни от снегопада, ни от дождей, ни от прочей абстрактной чуши, что сам романтик Минхо себе надумает. Он невесомо прикусывает хановы пальцы на своей руке и, освободив её, вновь укладывает на бока вместе со второй. Опускается к его шее и ведёт кончиком носа к уху. — Хочешь скажу, что мне нравится? — томно шепчет он и, вновь приподнявшись, смотрит прямо в глаза Джисона. — Яблочный сок, твоя тачка и я, — тот подмигивает и по-дурацки смеëтся. — Хм-м, вообще-то у меня высокие стандарты, Джи, не обольщайся. — Это угроза? — Хан прячет внутреннюю дрожь и обвивает шею Ли. ⠀Пульс нарастает. Дышать становится труднее от лëгкого и какого-то детского волнения. Они смотрят друг на друга с нежностью и отчаянием. Молят сказать правду, которую оба хотят услышать. Джисон зажимается, убирая руки, придумывает себе, что нужный момент упущен. Минхо тоже отстраняется и ложится рядом. И Феликс не просто их убьëт, но и придумает, как воскресить, чтобы сделать это ещë раз. — Нет... Нет, не угроза, — поздно, Ли Минхо. — Хорошо... — никогда не поздно. ⠀И Джисон дождëтся даже этого никогда.

***

⠀«Ëбаное утро» от Хана, которого будильником не разбудить, светится на экране уже полчаса, но Феликс, всегда просыпающийся по первому же звуку, сегодня не слышит ни один. Вечером он засыпает у ноутбука с маленькой энкциклопедией по Скверне в блокноте. И Джисону удаëтся поднять его лишь с четырнадцатого звонка. — Да встал я, встал, щас подлечу, опаздаю, — хрипит он и хватает вещи наугад. ⠀Джисон звонит ровно в пятнадцатый раз, но Феликс сбрасывает, не глядя в экран. Топит лицо в ледяной воде, натягивает на себя домашнюю белую футболку, уже не соображая, прячет её под чëрный вельветовый пиджак, мерзко липнущий к коже, как и такие же брюки. Проклятые тряпки. Он вяжет на шее полупрозрачную тëмную ленту и спускает её концы по груди. Элегантный раздор. В спешке Феликс выбегает из дома, отпирает ворота и уже за их пределами внезапно замирает. Теряется. — И чë трубку не берëшь? — злобно прыскает сидящий на капоте пикапа Хëнджин.