Глава 7. 1̶0̶0̶1 место, где не тратятся деньги.

I think, I think too much 'bout kids who

don't know me. I'm so sick of myself...

© Olivia Rodrigo — «jealousy, jealousy»

⠀Хëнджин ночами думает о том, что Феликс ему противен. Он наверняка бездумно тратит деньги на глупые и безмерно дорогие мелочи, ходит по элитным клубам, целуется там со всеми подряд и лжëт каждому о том, что напишет «сенсационную статью» о всех проблемах мира, с которыми сам никогда не столкнëтся. И только на мысли о его поцелуях и статье он злится так сильно, что его тошнит собственной яростью. Но он проглатывает ком в горле и прикармливает им своего внутреннего монстра. А это неблагодарное отродье начинает кусать его самого и Хëнджин уже думает о том, что ненавидит себя больше, чем Феликса. Ему даже хочется, чтобы все те фантазии о разгульной жизни богача оказались правдой, ведь тогда ненависть уравновесится. Но одновременно он этого и боится. ⠀У него больше не получается вышвыривать из головы размышления о том, о чём он не желает ни слышать, ни знать, ни чувствовать. И в последние ночи он всё же начинает думать о себе. О том, что «я блять целовался с парнем, чëрт его дери до посинения». У Хëнджина могла бы быть девушка, симпатичная и обречëнная наркоманка, каких в Скверне полно. Может быть, она бы тоже проклинала Элизиум с его окна и давила в себе мысли о том, чтобы вырваться из их проклятой глуши. Но представить себя с такой у Хëнджина не получается. И никогда не получалось. Он был уверен, что это лишь потому, что ему никто не нужен; он не собирается утягивать в своё дно ещё кого-то, кто без него, возможно, и смог бы подняться повыше, поближе к солнцу. А сейчас он сомневается. И сам хочет взобраться на тучи, чтобы коснуться пальцами ослепляющих лучей. В голове тут же возникает лик Феликса. Хëнджин его уже не отторгает, пусть и всё равно воспринимает рудиментом своего разума. ⠀Стоило бы воспринимать толчком в самопознанию, но Хëнджин не решается. Он всё ещё пытается придумать такую девушку, с которой мог бы поцеловаться, переспать хотя бы раз. Не выходит. Тогда он опять думает о Феликсе и пытается допустить идею о том, что ещё раз поцеловался бы с мужчиной. Жестоко избивает подушку, представляя, каково это, держаться с парнем за руку, зажиматься в углах и заниматься сексом. Бьёт себя по лицу, понимая, что парня представить легче. «Так нельзя, это неправильно, это мерзко, я просто ещё в шоке из-за этого долбоëба!» — кричит сам себе Хëнджин и хватает телефон со скрипящей, если на неё подышать, тумбочки. ⠀Пять тридцать утра. ⠀Хëнджин отвлекается бездумным разглядыванием экрана, где лишь системные приложения и инстаграм, в котором на первом курсе его зарегистрировал Бан Чан, чтобы не тратить деньги на смс. На язвительное замечание Хвана о том, что за вечно сбоящий в Скверне интернет тоже нужно платить, Чан ничего не ответил. А Хëнджин не стал упираться. Просто поставил ник hynjinnn и оставил профиль полностью пустым. Интересно, какой инстаграм у Феликса. Хван удерживает себя всеми силами, но всё равно вбивает в поисковую строку это несчастное имя. Всё, как он и представлял: куча фотографий «блондинки» из кафе, бутиков, ресторанов и красивых улиц, беззаботные Джисон и Минхо. Понимая, что засмотрелся, он резко выходит со страницы, до паники боясь случайно подписаться, но улыбчивое веснушчатое лицо Феликса остаëтся с ним, даже когда его нет перед глазами. Так не должно быть. Да, Хëнджин сваливает на ещё не отпустивший шок, но он таки жаждет его отпустить. ⠀И подрывается, когда стукает шесть. ⠀Нервно выпрашивает у Чана машину под его окном и, поклявшись, что не убьëт никого в Элизиуме, едет туда. ⠀Туда, где проспал все будильники Феликс. Ему нужно его увидеть. Нужно не потому, что скучает, но и не потому, что ненавидит.

***

— И чë трубку не берëшь? — Хëнджин поджигает сигарету, спрыгивая с капота. ⠀А Феликс понимает, что последний звонок, который он сбросил, оказался не от Джисона. — У тебя запоздалое желание всë-таки подраться за то, что было, или ты мой навязчивый фанат? — тихо проговаривает Феликс, отворачивая лицо от долетающих к нему потоков дыма. — Ничего не было. ⠀Хëнджин крепче стискивает пальцы на сигарете и глубоко затягивается. Заводится с высокомерного тона, который надумал сам себе. Частички пепла летят на затасканную футболку с «My Chemical Romance» и он уже представляет, как Ликс вновь спросит про его любимую песню. Но его обламывают и здесь, ведь Ликс молчит. — И если бы я приехал драться, то это было бы избиение, — сам в недовольстве рычит он. — Значит, всë-таки фанат? — Феликс усмехается, расчëсывая шею под лентой, завязанной на ней словно петля. ⠀Потяни не так — Феликс задохнëтся. Но он и без того еле дышит. Его зависимость живёт в Скверне. И ему приходится рыскать в поисках закладки, чтобы утолить ломку. Но теперь она здесь, прислоняется к старому, как вечность, пикапу и курит, отравляя его слезоточивым паром, от которого Ликс так упорно отворачивается, но не может долго смотреть на раскидывающийся перед ним город. Изредка подглядывать на раздражëнного Хëнджина и выбешивать его только сильнее намного приятнее. — Закройся. — хмыкает Хван и наблюдает за покачивающимися от весеннего ветра краями ленты Феликса, спускающиеся по груди. ⠀Эти края — его способ расправы. — Зачем ты здесь? — Пары прогуливаю, — буднично отвечает Хëнджин и подлавливает себя на том, что не хочет тянуть за ленту, — ты тоже. — Что я тоже?.. — Феликс гнëтся в сомнении, обнимая свои локти. ⠀Ветер пробирает его до лëгкой дрожи, как трясëтся школьник перед контрольной. Такой мог бы прогулять урок, чтобы убежать от неё хотя бы на время. Но Феликс не может заставить себя бежать, хотя его пара уже началась. — Ты тоже прогуливаешь. Садись, покатаю тебя. ⠀Бросив окурок на землю, Хëнджин топчет его, как свою гордость, и садится в машину. Растерянный Феликс ведёт бровью и дрожит крупнее, когда на него смотрят с гневом и надломом одновременно. Он не появлялся в Скверне несколько дней, но не мог и представить, что этот зверь объявится сам, как в ту ночь, когда они вгрызались друг другу в шеи. Раны прошли, синяки выцвели. А горчащий вкус хвановой кожи до сих пор мерещится на зубах. И их насильственный кусающий поцелуй на губах, которые Феликс готов себе выгрызть, настолько его одолело это воспоминание. Но не получается. Он всё-таки садится в пикап и хлопает дверью, в надежде, что она не отвалится. — Ты решил убить меня тут и спрятать труп в багажнике? — кривится он от застоявшегося запаха никотина и старости в салоне. — Хорошая мысль. — Я тебе так просто не дамся, Хëнджин, — Ликс мурлычет эти слова с угрозой и для самого Хвана это правда. ⠀Он и сам не возьмёт, даже если Феликс дастся. — У тебя есть время переубедить меня в том, чтобы я перерезал тебе брюхо. Используй его. — укалывает Хëнджин и сжимает руль, представляя шею Феликса, а потом сглатывает от неясного наваждения и кидает пренебрежительный взор на тëмную ленту, — Чë у вас тут есть, чтобы деньги не тратить? — Могила, — провоцирует Феликс. ⠀Закатив глаза, Хëнджин находит что-то в телефоне и заводит пикап. Всë же Феликс бесит его, жутко бесит. И он знает, что тот делает это специально. А Хëнджин по-детски вспыхивает на каждое его слово и почему-то продолжает искушаться. Вдавливает газ и открывает окно, жадно глотая холодный воздух. Он игнорирует тихий вопрос о том, куда они едут, и выезжает на дорогу, проклиная каждую из десятков машин у себя в голове за то, что они есть у кого-то, но нет у него и почти всех скверняков. ⠀Окно забрызгано грязью и разводами так, что Феликс с трудом различает проносящиеся кварталы. Он хочет выдохнуть и расслабиться, просто смотря на дорогу, но не может. Не знает, куда они едут, зачем, насколько трудно будет отражать атаки Хëнджина и есть ли у того нож, чтобы правда вспороть Ликса, как тряпичную куклу. Здравый смысл гортанно орёт ему бежать и подбрасывает картинки убийства с особой жестокостью и обидой, но он игнорирует их. ⠀Прикусывая щëку, Феликс тратит время на мысли об их столкновениях. Странных, принудительных и где-то в глубине желанных. Так, как к Хëнджину, его не тянуло ни к кому другому. Он отрицает это. И ещё больше отрицает причастность самого Хëнджина. Но винит его за то, что это влечение мешает ему жить так, как раньше. Забивает мозг по ночам, глушит аппетит, отвлекает от учëбы и даже не даёт радоваться сладким взглядам Минхо и Джисона друг на друга при встрече, пусть они так и не открылись ни себе, ни ему. Мешает спать, есть, учиться и дружить. Вечером Феликс решает заявиться к Джисону и больше не сдерживаться: вывалить на него цунами вопросов о том, что он испытывает к Минхо, как понял, что это влюблëнность, а не помешательство, и как жить после первого поцелуя с парнем — у Джисона ведь получается, он всё такой же, как и раньше. Хоть порой и напрягается от давящих чувств. Феликс вынудит его решится на признание Минхо, а Джисон вынудит Феликса на признание самому себе. ⠀Ликс замечает, как они заезжают в край Элизиума. В тихое, уединëнное местечко, идеальное для смерти. Её дом. Кладбище. — Ты серьёзно? — тсыкает он, поворачиваясь к Хëнджину. — Ты сам сказал, блондиночка. Мо-ги-ла, — Хван произносит по слогам и наклоняется ближе. ⠀Чтобы сразу отпрянуть от того, кто так сильно его обжигает. — А ты в намëках не силëн, я так понимаю, — вздыхает Ликс, покручивая в руке ленту. ⠀Вдруг Хëнджин её подлавливает и слабо дëргает. Недостаточно, чтобы задушить, но хватает для того, чтобы обратить внимание. — Очень не силён. Потому что в этой хуете я вижу просьбу тебя придушить. ⠀Забрав край ленты, Феликс выходит из машины и замирает перед рядами мраморных плит. Ровные ухоженные надгробья тянутся по всему кладбищу. Но пахнет здесь не смертью, а букетами хризантем и ладаном. Феликс подмечает, как Хëнджин вскипает за его спиной. Здешняя смерть лучше Скверной жизни. Там людей хоронят без могил, только с деревянными выкрашенными вонючим акрилом табличками, на которых скудно написано имя и даты. Хвану хочется верить, что жизнь после смерти существует, и повырезать с этих табличек числа гибели. Потому что для него умереть в Скверне позорно. Но это и единственный выход из неё. — У вас в канализациях и на свалках тоже всё так парадно? — гаркает он и идёт вдоль аккуратной идеально гладкой тропинки, плюëтся на неё, иронично оскверняя. ⠀Ликс идёт следом за ним, наблюдая за тем, как Хëнджин не уважает даже смерть, и притаптывает каждый харчок, кланясь могилам. В очередном низком поклоне он чуть не влетает в бок остановившегося юнца. Тот садится на лавочку перед захоронением какого-то бизнесмена, который родился в богатстве и в нём же скончался. Ни одного человека, родившегося в нищете, здесь нет. Кроме самого Хëнджина, на которого Феликс теперь смотрит с жалостью, словно услышав его мысли. ⠀В мыслях Хëнджина завистливая обида и Ли Феликс. — И всё же, — присаживается рядом Ликс, — почему ты приехал? — Захотелось мне. Кончай с вопросами, — Хван старается не смотреть на него, хоть и манит. — Ну ты ведь приехал ко мне. Значит, мне нужно развивать диалог. ⠀«Ко мне,» — про себя повторяет его голосом Хëнджин. Опять. Сорвался, ведомый, как он сам считает, желанием убедиться, что ни на каких парней его тянет. Но сейчас он чувствует себя цепным псом Феликса. И ведь тот даже не тянул за поводок. Он сам приехал. Приехал к нему. — Какое кладбище в Скверне? — спрашивает Феликс, без отрыва глядя на поникшее лицо. — Ущербное. У нас там таблички вместо памятников, и всё травой по колено зарастает, — Хëнджин проводит рукой по волосам и откидывается на лавочке, скрещивая руки на груди с недовольным вздохом, — ты это тоже в свою статейку впихнëшь? — Это ненормально. Поэтому да. — И не забудь в конце добавить, что никто тебя не просил влезать в то, что у нас нормально, а что нет, — рычит Хëнджин, протирая ботинком землю. — Тебе бы поскромнее быть, — Феликс протирает до треска каждую его душевную рану, — на твой дом не забивают, впервые, радуйся. — Нахуя мне радоваться тому, что очередной журналист обосрëт этот мой дом, а потом придёт ещё один, обосрëт точно также, и вы все и дальше будете думать, что Скверна — это блядушник, где каждый первый торчит и не моется? — Хëнджин знает, что не каждый первый, а каждый третий как минимум, но ему не хочется быть забавным зрелищем для потешания Элизиума. — Но я так не думаю, — убеждает Феликс. — Да мне вдоль и поперëк детородного органа блять, что ты там думаешь! Ты в мой рот заглядываешь и выставляешь это за какую-то помощь, которая не сдалась никому! — В твой рот я заглядывал по-другому, — Ликс шепчет это, отвернувшись в надежде, что его не услышат. ⠀Но Хëнджин слышит и снова впивается когтями в ленту. Притянув парнишку ближе, он хлещет его разъярëнными свирепыми глазами с ядовитой ночью в радужках. — Забудь эту мерзость, — угрожающе цедит, сжимая всё крепче. — Обычно люди забывают поцелуи потому что либо хотят их повторить, но не могут, либо не хотят признаваться в том, что им понравилось, — на губах Феликса сверкает усмешка, за которую он получает ещё одну порцию гнева из глаз Хëнджина. ⠀А потом сам задумывается над тем, что сказал. И считает этот гнев заслуженным. — Я сказал тебе, забудь! Я не гей! ⠀Полотно шифона лопается под его пальцами. Феликс озвучивает то, о чëм сам себя спрашивает Хëнджин: — Поэтому ответил на мой укус и позволил себя поцеловать? — Я отцепил тебя практически сразу! И тебе повезло, что Чан с твоими вернулся до того, как я с тебя лицо содрал! — кричит он и отрывает кусок от бедной ленты, который тут же сжимает в кулаке и уже представляет, как скормит его Феликсу. — Так сдирай сейчас, здесь же и похоронишь, — Ликс не перестаёт улыбаться и расслабленно приваливается к спинке лавочки, — или ждëшь ещё и прощального поцелуя? ⠀Ответа не следует. Хëнджин, забывшись, разглядывает его губы, переводит взгляд на щëки, на веснушки на кончике носа, на белые пряди чëлки, и отворачивается, закрывая глаза. Он ныряет в свои мысли и задыхается на их глубине. И никто не протянет ему руку туда. Никто не поплывëт так глубоко, просто чтобы спасти отброса. — Как в Скверне с гомофобией? — спрашивает Феликс спокойным размеренным тоном, хотя уже и сам понимает, что ему скажут. — Пиздят в Скверне за такую хрень. — Ты поэтому так на этом срываешься? «Я не гей», потому что отпиздят, если им будешь? — Феликс задерживает дыхание. Чтобы нырнуть к тому, кого не вытягивает никто другой. — Я не гей, потому что я блять по девушкам! — Хëнджин продолжает тонуть. — Сколько их у тебя было? ⠀Нисколько. — Тебя ебать не должно. ⠀Феликс снова кривится в усмешке и опускает голову, не показывая, как задорно хихикает. Он снимает с себя порванную ленту и закручивает её в руке. — Это противно, — дополняет Хëнджин и тянется к пачке, купленной на последние деньги. — С девушками встречаться или быть геем? — посмеивается Феликс. — Блять, я тебя щас реально прям тут закопаю! — Хван сжимает драгоценные сигареты, которые нужно будет ещё делить с Чаном, и встречается взглядом с этими наглыми смешками. — Вперëд, — Феликс дует губы для своего «прощального поцелуя» сквозь улыбку. — Этой хуйнëй со своими ëбырями будешь заниматься. Я смотрю у вас тут по мужикам шлюханить — норма для парня. ⠀Феликса задевает под самым сердцем. Он сжимает порванную ленту, Хëнджин — её обрубок и пачку сигарет. И оба мысленно сжимают друг другу глотки. Но не решаются напасть первыми. — Ты ахуел? — сквозь зубы спрашивает Феликс. — А что, угадал? Ты здесь местная заднеприводная шлюшка? — теперь усмехается уже Хëнджин, — Даже говорить с тобой стрëмно, кто знает, сколько ты этим ртом членов отсосал. — Нисколько. Хочешь быть моим первым? — провоцирует в ответ Феликс. — Пошëл ты. ⠀Сорвавшись с места, Хëнджин уходит к машине, а Ликс задорно орёт ему через всё кладбище: — Удачи в осознании своей ориентации! — ему бы кто пожелал. ⠀Долбаное кладбище. Долбаный Феликс. Долбаная ориентация. И весь этот мир. Так себе прогулка, раз Хëнджин уезжает к себе, еле сдерживаясь, чтобы не превысить скорость. Он оставляет машину у Чана во дворе, возвращается в свою комнату-будку и валится на постель, не уставая материться на всё подряд. Дверь его выбешивает, потому что он слишком громко ей хлопнул, кровать — тем, что слишком твëрдая, подушка — слишком пустая. В кармане джинс сминается серый Winston и дурацкая лента, которой всë-таки нужно было задушить Феликса. «Потому что отпиздят, если им будешь?» — застревает в голове. Поэтому ли? Сомнения Хëнджина так и не развеиваются. Он по-прежнему презирает себя, представяя рядом какого-нибудь красивого парня, грызëт губу до ноющей боли, думая о поцелуях. Тот, что был с Феликсом, не выветрится из его кожи никогда. ⠀Вжавшись лицом в подушку, он надрывно мычит в неё, не понимая, что делать с самим собой. Что с ним будет, если он правда влюбится в парня? Как долго будет избивать его Бан Чан? Как сильно будет ненавидеть его и без того недолюбливающая мать? И как скоро он помрëт от рук какого-нибудь гомофобного бугая в подворотне? Хëнджин начинает искать выход из ещё не произошедшего и думает, что мог бы скрывать такие отношения ото всех, видеться в каком-нибудь безлюдном месте... «Долбоëб!» — рявкает он самому себе и бросает подушку в стену. Пора бы уже подкопить денег на таблетки от шизофрении, ибо Хëнджин правда подумывает о том, что сходит с ума. Элизиум был проще, пока он лишь смотрел на него из окна.

***

⠀Поджидая Джисона у себя в комнате, Феликс пытается стереть из себя все мысли, но они продолжают мучить его беспрерывными вспышками. Прогулять учëбу, чтобы поругаться с парнишкой из Скверны на кладбище, — это явно на него не похоже. Он слышит, как Джисон подходит к его комнате, разговаривая с Ханбëль. Друг — тот, кто прикрывает перед матерью, придумывая Феликсу плохое самочувствие. И, зайдя в спальню, Джисон понимает, что ничего не придумывал. — Что у вас с Минхо? — с бешеными глазами спрашивает Феликс, подлетев к Хану и вцепившись в его плечи. — А... Я думал, ты и так понимаешь, что, — Джисон осторожно снимает с себя его руки и метается глазами повсюду. — Понимаю. Но теперь мне нужны подробности. В тебе что-то изменилось, когда вы, ну... — Ликс садится с ним на кровать, обнимает плюшевого шпица от нервов и вздыхает, — поцеловались? ⠀Джисон хлопает глазами в смятении. Он знает, что может быть перед Феликсом собой. А ещё видит, что с тем не всё в порядке. В Джисоне что-то покалывает. Нерешительность выбирается наружу с мелкой испариной на лбу. — Мне кажется, мы уже давно должны были об этом поговорить, — тихо успокаивает Феликс и улыбается. — У тебя что-то случилось? ⠀В одной комнате друг напротив друга сидят два лучших приятеля по несчастью. Один из них влюблëн и напуган, другой напуган ещё сильнее. Один из них хотя бы знает, чего хочет. А другой не знает вообще ничего и даже не может притворяться, что это не так. Надоело, достало, сломало. — Как ты понял, что Минхо тебе нравится? — с жалостью спрашивает Феликс. — Ну. Сердцем? ⠀Что вообще можно понять сердцем? Звучит бредово. Но Феликс старается вслушаться в собственный пульс. Если монотонные удары что-то и говорят, то это явно посыл на три буквы азбукой Морзе. — А как ты понял, что парни нравятся тебе в принципе? — он меняет тактику, откладывая игрушку, и всматривается в обескураженного друга. — Влюбился в парня... — Джисон не скрывает: он всё ещё не понимает, что происходит, что от него хотят, и, что он должен сделать, как друг. — А как ты в него влюбился-то? — Ликси, тебе кто-то понравился? — всё же спрашивает он, похлопывая парнишку по спине. ⠀Понравился вряд ли. А вот возненавиделся, пожалуй, да. Феликс вспоминает слова Хвана о несуществующем шлюховстве и кривится. — Не совсем, — начинает он с глубоким вдохом, — но я кое с кем поцеловался. ⠀От такого признания Джисон закрывает рот ладонью и чуть ли не пищит от радости. Зря. Он подсаживается ближе и хватает Феликса за кисть, болтая ей на весу, так и говоря: «расскажи-расскажи-расскажи». — Этот кое-кто, — закатив глаза, Феликс фыркает, — мудак. Но после того, как мы поцеловались, я не понимаю, что я чувствую. — Ты хочешь проверить, гей ли ты? — спрашивает Джисон с до ужаса коварной улыбкой. — Ну что-то вроде того. ⠀Проверить, гей ли он. Звучит интригующе и пугающе одновременно. Пугает то, что он задумался об этом из-за проклятого Хëнджина. — Так сходи в гей-клуб, посмотри порнушку с геями, пофлиртуй с кем-нибудь в конце концов, — трясëт его Хан. — Что я пойму от порнушки блин? Джисон, это не то. И флиртовать я ни с кем не хочу. — Гей-клуб? — спрашивая об этом, он лыбится ещё шире. — Я туда один не попрусь. И тебя с Минхо не уломаю. ⠀Ликс сам удивляется тому, какой у него странный день: он успел побывать на кладбище и уже думает о клубе. Если прежде жизнь была для него лишь угодной, то сейчас она сбивает его с толку. — Тогда мы можем сходить в обычный клуб вечером. Геи не только в гей-клубах, прикинь? — хохочет Джисон и тыкает ему в бок локтем, — Серьёзно, друг, ты какой-то сильно загнанный. Давай сходим, выпьем, расслабимся? Ты посмотришь на красивых парней, может, подкатишь к кому-то? ⠀Раздумывая над внезапным предложением, Феликс внутренне соглашается с тем, что он и правда загнал себя в тупик. Один случайный поцелуй, сотни капель крови и оскорблений. Беспокойство. И оно с ним ещё после первой встречи с Хваном. Одолевает и душит, не зная пощады. Постепенно проходит, пока они не встречаются снова. И окутывает с головой, стоит только посмотреть друг на друга. ⠀Феликс помнит, что Хëнджин не хочет надеяться. Помнит, что Хëнджин начал меняться после их столкновения. Помнит его родинку под глазом и спутанные неоднотонные волосы. Помнит всё. И когда он начинает думать обо всём этом, сразу пропадает из реальности в какую-то иную, свою. Придумывает ту, где они не презирают друг друга просто за рождение. Феликс бы хотел, чтобы она существовала. В такой всё было бы намного проще. — Ну так что? — отвлекает Джисон, — Клуб? — Хах, а ты там будешь с Минхо у бара сосаться? — Феликс сдавленно смеëтся. ⠀Он помнит о Хëнджине всё. Самые свежие воспоминания — их колкие беседы на кладбище. Феликс привык искать правду, начинает привыкать давать отпор в этих поисках. Феликсу нравится выводить Хëнджина на эмоции. И реальность, в которой они не враги, была бы скучной. — Сосаться с Минхо — это в лучшем случае, — кивает Джисон и всё ещё дёргает его за руку. — Да, в худшем случае я убью вас обоих за то, что вы ещё не пара. ⠀В этот момент в мыслях теряется сам Джисон. Наедине с собой он смело фантазирует о том, как расскажет Минхо о своих чувствах, но, оказываясь рядом, боится и мнëтся. Наедине мечтает о том, чтобы Минхо признался первым. Рядом с ним — убивает себя сомнениями, взаимна ли его влюблëнность. — Если напьëтесь, может, всë-таки признаетесь, — успокаивает уже Феликс. ⠀Хан забывает, когда именно уже его рука оказывается зажатой ладонями Ликса, но его искренняя улыбка немного отвлекает от собственной бренности. Они душевничают вдвоëм, как два влюблëнных пятиклассника, чего Джисон и хотел раньше. Сидеть рядом с ним и болтать о дурацких надуманных проблемах, зная, что всё ещё впереди, перед ними молодость, возможности и свобода.

***

⠀Свобода сильнее по ночам. Об этом точно знает и Джисон, и Минхо, и Феликс. Но последний и не задумывался о том, что эта свобода заведëт его в ночной клуб, блещущий розовыми огнями. Он ходил в них и до этого, но точно не для того, чтобы отвлечься от парня, которому грыз шею и губы. И хлынувший поток электронной музыки в приглушëнно освещëнном зале его по началу ошеломляет. ⠀Здесь совсем не так, как в «BLEEP». Одна барная зона больше него в два раза. Зеркальная столешница идеально чистая, ряды бокалов и стаканов обрамляют её по низу, а сверху пущена сиреневая светодиодная лента. Здесь нет шприцов в туалетах и плакатов, прячущих дыры и ободранную шпаклëвку. И пиво здесь не пахнет, как машинное масло, перемешанное с хлоркой и заплесневевшим хлебом. Здесь пьяные глаза посетителей могут осудить за вещи не из последних коллекций модных домов. Но на Феликсе всё ещё Louis Vuitton: полупрозрачная коричневая блузка, усеянная логотипом, прямые брюки идеального кроя на поясе с серебрянными кольцами и туфли из змеиной кожи. В Скверну он бы так никогда не заявился. И не нашёл бы там тех коктейлей, которые Минхо заказывает на троих. — Ты сегодня шугар дэдди? — кокетливо улыбается Джисон, водя по сотням стразов на своей водолазке, которые подсвечиваются лавандовыми огоньками. — Только скажи, и я куплю тебе весь бар, а потом буду везти пьяного до дома, слушая твой бред в угаре, — Минхо тоже касается пальцами блëсток на чужой кофте и хищно смотрит то на хановы глаза, то на губы. — Романтики. Если я напьюсь, я пойду домой сам, чтобы вам не мешать, — хихикает Феликс и охватывает стакан с ярко-голубым напитком. ⠀Запивает им свою маленькую шалость, которую успел сотворить за час до прихода сюда. Но она остаëтся неозвученной для друзей. — За нас! — кричит Хан и лязгает по их стаканам своим. ⠀Сегодня они не стесняются тратить деньги на выпивку и скромность на авантюры. Не тратят жизнь на мерзопакостный тлен. Джисон тащит обоих на танцпол, а Феликс всё ещё вспоминает «BLEEP» и то, как танцевал там, как ругался с Хëнджином в туалете. Пытается запить эти мысли алкоголем, который успевает прихватить с собой, и откидывает голову, подчиняясь музыке. Двигается, заставляя себя чувствовать её бурный ритм. Часто оглядывается в поисках жертвы для флирта по совету Хана. Но ни один парень его не привлекает. Они все одинаковые, с ровным цветом волос, без чудовищной злобы в глазах, в дорогой одежде. Такие же во всëм Элизиуме. И за всю жизнь здесь, никто Феликса так не зацепил, как смог сделать Хëнджин из чëртовой помойки. Ликс отпивает до дна. ⠀У него получается отпустить себя лишь после третьего коктейля, заказанного под мольбы Джисона вернуться к ним танцевать. И Феликс возвращается. Двигаться становится легче, кости приятно ломит, крутит в животе. Минхо с Джисоном кружатся рядом. Под вспыхивающими красными и синими софитами искрится небесная косуха Минхо, полностью вышитая из пайеток, и кофта Джисона с выложенным рисунком из блестящих стекляшек. Они вдвоём и сами будто два софита, направленные своим свечением лишь друг на друга. Джисон обнимает шею Минхо, прижимаясь к его телу и покачивая бëдрами. И Минхо сдаëтся ему: обвивает руками талию и, смеясь, двигается вместе с ним. Оглядываясь на них, Ликс сияет улыбкой и чувствует, как сильно ему давит в груди. Гей-порно он смотреть не станет, но смотреть на них, обнимающихся в заводном танце, почти равносильно. ⠀И когда их губы по очереди находят шеи в полутьме, Феликсу хочется задохнуться от жажды подобного. Но у него на шее лишь зажившие укусы.

***

⠀Весь день Хëнджин валяется в кровати, на полу, на узком подоконнике. Пытается расслабиться хоть где-то. Ему становится физически больно от того, как он гнобит себя и весь мир в голове. Хван роется в своих же недрах и вместе с погаными сомнениями вытягивает из тела внутренние органы. Он готов биться головой в стену до треска черепа. Но не признавать то, что ему могут нравится парни. Что угодно, но только не эта гадость. ⠀Всë становится хуже, когда ему стучат в дверь. Приходится заставить себя спрыгнуть с подоконника и подавить гнев, чтобы не избить нежданного гостя. Бан Чан пришёл позвать на «миссию»? Соджин вернулась раньше, потеряв ключи? Хëнджин открывает дверь, психуя на заедающий замок. За ней оказывается дядя Чхве — местный курьер, что обычно развозит дурь подросткам и еду сидячим старушкам. — Матери стали настолько хорошо платить, что она наркоту у тебя заказывает? — с ядом басит Хван, надеясь, что Чхве привёз именно её; может, укурившись травой, он хотя бы ненадолго отвлечëтся. ⠀Неразговорчивый мужчина протягивает ему мелкий крафтовый пакет и уходит. Точно наркотики. ⠀Ну вот и всё. Прощай, будущее. ⠀Хëнджин возвращается в свою комнату и разрывает пакет к чертям. Из него выпадает тонкий серебристый стик и кусочек картона. В недоумении он разглядывает странную посылку и спустя минуты две случайно открывает крышку стика. Прокручивает дно бруска и понимает, что это прозрачная помада. Но его мать никогда не красила губы, ещё и бесцветной косметикой. Бред. Взглянув на мелкую подпись на дне сей «бесполезной приблуды», Хëнджин понимает, что это просто увлажняющий бальзам с запахом вишни. Он возвращается к карточке и вчитывается в послание: «Целуешься ужасно. Может, это хоть немного исправит положение». Даже не нужно думать, кто преподнёс ему такой подарок. ⠀Отбросив рваный пакет с картонкой на пол, Хëнджин сжимает бальзам в руке. Ему кажется, что теперь вишней пахнет на всю комнату. И он хочет залить стены водкой и остатками стирального порошка из ванны, лишь бы перебить этот смрад. Он кидает стик на тумбу, к куску ленты с шеи Феликса. Поджечь бы это всё, запереть квартиру и сгореть в ней заживо самому, чтобы хоть так истребить думы об этом парне. Разблокировав телефон, Хëнджин в бешенстве находит страницу Феликса. Опять. ⠀Видя подсвечивающуюся рамку, он пытается обойти её пальцем, чтобы не остаться замеченным Ли по просмотрам его сторис, хотя ему и любопытно заглянуть. И на новый пост он уже не может не обратить внимания: коллекция фотографий из селфи с Минхо и Джисоном из ярко-розового клубного зала, коктейли, вырядившиеся парни и девушки вокруг, гео-метка, переносящая на сайт элитного заведения. ⠀И в миг, когда фантазии о жизни Феликса всё-таки хотя бы наполовину оказываются правдой, Хëнджин взрывается.