Глава 14.1. Глазами заложника. Часть 2.

***

Внутри собственного тела Соник Ноль бился о невидимые стены, как птица в тесной, раскаленной клетке. Это было хуже смерти. Смерть это финал, а он оказался заперт в бесконечном «сейчас», в лимбе, где он видел, слышал и чувствовал всё, но не мог даже пошевелить кончиком пальца. Его сознание было отодвинуто в самый темный угол черепной коробки, подавленное тяжелой, маслянистой энергией Экзикеля. Соник кричал. Он кричал так, что, казалось, должны были лопнуть связки, но в реальности его горло лишь послушно выдавало холодные, надменные тирады демона. «Тейлз! Салли! Это не я! Обернитесь, посмотрите мне в глаза, неужели вы не видите?!» — этот вопль затихал в густой пустоте существа Экзикеля, не достигая даже поверхности его собственного разума. Для демона этот крик был не громче писка насекомого под подошвой. Экзикель просто не обращал на него внимания, поглощенный своей игрой. Когда они были в штабе, Соник испытывал невыносимую агонию. Видеть Салли, живую, обеспокоенную, настоящую, и не иметь возможности сказать ей, что он еще здесь... Это было физически больно. Он видел, как его собственные руки (теперь чужие и холодные) грубо отталкивают Тейлза. Он чувствовал ту злую, ядовитую усмешку, которую Экзикель нацепил на его лицо. Он видел разочарование в глазах Салли и хотел упасть перед ней на колени, моля о прощении, но его ноги лишь уверенно несли демона прочь из зала. Но самым страшным ударом для него стала Эмилия. Соник Ноль помнил настоящую Эми Роуз... её навязчивость когда-то раздражала его, но её свет всегда был для него ориентиром. Теперь он видел её искалеченную душу, сплавленную с волей Экзикеля. «Эми... Эми, нет... Борись с этим!» — Соник пытался дотянуться до неё своей волей, надеясь, что их общая связь как жителей этого мира поможет пробить брешь в тьме. Но вместо нежного взгляда ежихи он видел алые угли зрачков Эмилии. Она не слышала его. Она была верна тому, кто её убил. Соник Ноль чувствовал себя предателем. Его тело стало инструментом для разрушения всего, во что он верил. Каждое слово Экзикеля, каждый его шаг по родной земле Мобиуса отдавался в душе Соника чувством невыносимого позора. Он был словно за стеклом, которое невозможно разбить. Он видел, как мир, который он поклялся защищать, медленно погружается в сумерки по его же вине. И самым жутким было осознание: Экзикель не просто захватил его тело, он начал использовать его память, его чувства и его связи, чтобы нанести самый точный и болезненный удар по тем, кого Соник любил. Соник Ноль не просто видел Экзикеля... он ощущал его как инородную, метастазирующую раковую опухоль, разрастающуюся в его собственной душе и плоти. Из-за того, что они делили одну плоть и одну нервную систему, Соник имел доступ к темному «багажу», который Экзикель притащил с собой из Измерения Икс. Это было похоже на нежелательное скачивание данных прямо в мозг: обрывки чужой памяти, чужой боли и чужого безумия. Соник знал, что Экзикель не просто случайный демон. Он видел моменты его «рождения» из воли Лорда Иксалиса. Для Соника, который всегда ценил жизнь и свободу, сам факт того, что кто-то был создан как живой инструмент, как «продолжение руки» жестокого тирана, вызывал содрогание. Он чувствовал в Экзикеле эту рабскую природу, которую тот пытался скрыть за высокомерием. Соник презирал Экзикеля за то, что тот, даже восстав против отца, всё равно действует его методами. В памяти Соника всплывали те жуткие моменты, когда Экзикель только прибыл в этот мир. Соник Ноль чувствовал тошноту, когда «видел» через память демона, как тот летел над Грин Хиллом черным, бесформенным туманом. «Бедные малютки... они даже не поняли, что их убило», — Соник буквально ощущал вкус страха тех фликов, которых Экзикель поглощал, чтобы обрести плотность. Для Соника это было равносильно осквернению святыни. Грин Хилл был его домом, а Экзикель превратил его в шведский стол для монстра. Соник видел момент столкновения Экзикеля с Иксалисом. Он знал, что Экзикель выбрал его тело не просто из-за силы, а из-за извращенного желания досадить отцу. «Ты выбрал меня, чтобы доказать ему что-то? Чтобы стать уникальным?» — Соник Ноль понимал, что Экзикель глубоко травмированное, ущербное существо, которое жаждет признания, но получает лишь презрение. Соник видел, как Иксалис отверг своего «сына», назвав его разочарованием, и это вызывало у ежа странную смесь злорадства («так тебе и надо, монстр») и леденящей душу жалости. Он понимал, что Экзикель разрушает его мир просто потому, что не знает, как созидать, его учили только ненавидеть. Соника бесило знание о том, что в Пустоте его облик это какой-то «тренд» или «мода». Слышать от Экзикеля, что Иксалис и другие лорды обожают использовать его внешность для своих извращенных игр, было для него высшим оскорблением. «Я для вас что, просто одежда? Просто удобный костюм для ваших пыток?» — Соник Ноль чувствовал ярость от того, что его символ надежды превратили в бренд для демонических захватчиков. Для Соника Ноль Экзикель был «маленьким монстром в теле большого героя». Он видел, что Экзикель боится. Боится своего отца, боится остаться никем, боится потерять контроль. И именно этот страх делал демона еще более опасным.