Глава 25. Ромашка.

***

Мистические Руины. Завод. Логово встретило Экзикеля тишиной, нарушаемой лишь мерным гулом серверов и шелестом системы охлаждения. Он вошел внутрь, едва переставляя ноги: тело Соника Ноль требовало отдыха, несмотря на всю демоническую подпитку. В коридорах было темно. Дрейн, судя по всему, уже давно видел десятый сон в своей комнате, восстанавливая силы после очередного инженерного марафона. Экзикель остановился у центральной консоли. Глядя на свое отражение в темном экране, он на секунду забылся и по привычке, резким движением, потер кончик носа указательным пальцем. — Черт... — прошипел он, тут же отдернув руку, словно обжегся. — Опять эта привычка. Ебаный еж... Он сжал кулак, в котором все еще покоился Зеленый Изумруд Хаоса. Камень холодно мерцал, отбрасывая изумрудные блики на стены штаба. Настроение начинало безбожно быстро портиться. Стресс ношения маски этого глупого синего ежа, начинал его изрядно выматывать. — Кажется, у тебя всё прошло хорошо, — раздался за спиной мягкий, немного сонный голос. Эмилия бесшумно выступила из тени. Она подошла ближе, глядя на артефакт в его руке. — Что с Шедоу, мастер? — она склонила голову набок, внимательно изучая его помятый вид. — Ты демонизировал его? Он ведь был бы так полезен... Она послушно использовала «ты», как он и требовал. Экзикель медленно обернулся к ней. Его глаза на мгновение вспыхнули алым. Только её не хватало. — Нет, — коротко отрезал он. Эмилия замерла. Её брови удивленно взлетели вверх, а пальцы, сжимавшие край подола, задрожали. — Нет? — переспросила она, и в её голосе прозвучало искреннее непонимание. — Но почему? Ты ведь говорил, что он самая большая угроза. Почему ты оставил его таким, какой он есть? Ты ведь мог сломать его... — Потому что я решил поиграть в «Соника» чуть дольше, чем планировал, — выплюнул он, глядя в сторону. — Я забрал изумруд. В стиле Соника. Теперь Шедоу связан своим чертовым кодексом чести и не сунется к нам, пока мы не сделаем следующий шаг. И его демонизация была бы для меня еще тем испытанием, с которым я бы не факт, что справился. Довольна ответом? Он повернулся к Эмилии, и в его взгляде была такая ярость, что она невольно отступила на шаг. — Не спрашивай меня больше об этом. У нас есть камень. Это главное. Остальное лишь декорации. Эмилия открыла рот, её пальцы нервно переплелись. В её глазах читалось желание возразить, напомнить, что они новая сила, что они выше старых правил и полумер. Она сделала шаг вперед, собираясь произнести имя своего господина, но не успела. Часа весов была переполнена только что. Ее попыткой сыграть хорошую куклу. — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — взорвался Экзикель. Голос Соника сорвался на пугающий, гортанный крик, который эхом разнесся по металлическому штабу, заставив Эмилию вздрогнуть и замолчать на полуслове. Она никогда не видела его таким. Демон, не оборачиваясь, прорычал что-то нечленораздельное и, тяжело топая, направился в сторону кухни. Каждое его движение было резким, порывистым, лишенным привычной грации. Оказавшись на кухне, он с грохотом швырнул изумруд на пластиковую столешницу, даже не взглянув на то, как драгоценный камень заскользил к краю. Его трясло. — Нужно... — прохрипел он, хватаясь за край раковины и глядя на свои дрожащие ладони. — Нужно просто сделать этот чертов чай. И хоть на секунду побыть самим собой. В тишине... Он рывком открыл верхний шкафчик, едва не вырвав дверцу с петлями. Среди банок с энергетиками и коробок с хлопьями он нашел помятую пачку ромашкового чая и бумажный пакет с мятой. Глупо. Нелепо. Демон Пустоты, собирающий Изумруды Хаоса, заваривает аптечную траву, потому что тело синего ежа диктует свои правила борьбы со стрессом. — Ромашка... успокоить нервы... — бормотал он, срывая защитную пленку с коробки. Он поставил чайник, и звук закипающей воды в ночной тишине штаба казался ему оглушительным. Экзикель опустился на стул, обхватив голову руками. Он ненавидел этот момент. Ненавидел то, что сейчас, в этот самый миг, он хотел не мирового господства, а просто горячую кружку в руках и чтобы этот бесконечный день наконец закончился и его никто не трогал. Чай с ромашкой и мятой был готов.

***

Внутри, в самом сердце той бескрайней чернильной бездны, которой стала душа ежа, Соник Ноль... улыбался. Это не была его обычная, широкая и открытая улыбка. Это была тихая, изможденная, но бесконечно торжествующая ухмылка пленника, который только что понял, что стены его темницы начали давать трещины. Соник был заперт, лишен голоса и контроля, он был вынужден наблюдать за каждым злодеянием Экзикеля из первого ряда, но сейчас он чувствовал вкус настоящей победы. «Тебе больно, да? Ты в ярости?» — беззвучно шептало сознание Соника, просачиваясь сквозь демонические барьеры. Соник наслаждался. Он чувствовал каждое мучительное сомнение Экзикеля, как свое собственное, но с обратным знаком. Когда демон подал руку Шедоу, Соник внутри буквально ликовал. Он чувствовал, как Экзикель сопротивлялся, как его темная сущность выла от негодования, но нейронные связи героя... годы привычки спасать, сопереживать и поступать правильно оказались сильнее космической воли. «Ты думал, что просто съешь меня и наденешь мою шкуру, как костюм?» — Соник Ноль вонзал эти мысли в разум паразита, словно иглы. — «Но ты забыл одну деталь, Экзикель. Я это не только скорость. Я это воля. И она пропитала каждую клетку этого тела. Ты не просто управляешь мной... ты СТАНОВИШЬСЯ мной. И чем больше ты будешь мной притворяться, тем больше мы будем как две капли воды». Вид демона, который с рычанием заваривает ромашковый чай с мятой, чтобы унять дрожь, был для Соника лучшим зрелищем за всё время его заточения. Он видел, как Экзикеля коробит от этой «мягкости», как его бесит собственная неспособность быть абсолютно злым. Каждое «благородное» движение, совершенное Экзикелем, было для Соника маленьким шагом к возвращению. Он чувствовал, как Экзикель пытается отгородиться, как он строит новые стены ярости, чтобы заглушить этот свет. Но Соник Ноль лишь глубже уходил в подсознание, затаившись. Он знал: если Экзикель продолжит играть роль «героя», однажды он может просто забыть, где кончается маска и начинается он сам. «Пей свою ромашку с мятой, ублюдок», — насмешливо пронеслось в пустоте. — «Пей и отдыхай. Мы ведь с тобой так похожи, правда? Нам обоим сейчас нужно немного тишины...» Соник чувствовал ярость демона, его бессилие перед этой странной «порчей» добротой, и это давало ему силы терпеть дальше. Он не был просто активом. Он был медленным ядом в крови Экзикеля. *** Тишина кухни была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным, безжалостным тиканьем настенных часов. Тик-так. Тик-так. Экзикель сидел, сгорбившись над кружкой, и каждый этот звук отдавался в его висках коротким импульсом раздражения. Он тяжело дышал, чувствуя, как внутри него утихает буря, но на смену ей приходило нечто гораздо более пугающее. Он чувствовал себя... довольным. Где-то в глубине души, под слоями демонической злобы и планов по захвату мира, разливалось странное, теплое удовлетворение от того, что Шедоу жив, что пари было честным, что изумруд теперь у него. И это «довольство» не принадлежало Экзикелю. Оно сочилось из Соника Ноль, как патока, отравляя холодный разум демона чужеродным светом. — Твою мать... — прошептал он, делая глоток обжигающего настоя. Цветочный вкус, такой неуместный для существа из Пустоты, неожиданно принес успокоение. Мышцы ежа начали расслабляться, пульс выравнивался. Экзикель ненавидел это чувство комфорта, но не мог ему сопротивляться. В этот момент в дверях кухни показался Дрейн. Он выглядел заспанным, мех на затылке был примят, а на лице читалось типичное ночное желание перекусить. Инженер, не обращая внимания на тяжелую ауру своего лидера, направился прямиком к холодильнику. Щелкнула дверца, на стол легли палка колбасы, кусок сыра и масло. Экзикель молча наблюдал, как Дрейн ловко орудует ножом, нарезая ровные ломтики. Демон поймал себя на мысли, что он... голоден. Обычный, примитивный голод мобианца, который только что сжег уйму калорий в драке. — Эй, Дрейн... — голос Экзикеля прозвучал тише и хриплее, чем обычно, лишенный привычного яда. Инженер замер с куском хлеба в руке и вопросительно приподнял бровь, глядя на «Соника». — Сделаешь мне тоже? — Экзикель кивнул на продукты. — С колбасой и сыром. И масла... побольше. Дрейн пару секунд тупо смотрел на него, пытаясь осознать, что этот холодный Соник только что попросил его сделать бутерброд. Затем он пожал плечами и молча отрезал еще два куска хлеба. Экзикель откинулся на спинку стула, продолжая сжимать кружку. Он чувствовал, как Соник Ноль внутри него буквально захлебывается от тихого, издевательского смеха. «Сначала чай, потом бутерброды... что дальше, Экзик? Начнем спасать котят с деревьев? Переводить старух через дорогу?» — казалось, шептали стены. Демон зажмурился. Он знал, что завтра он снова будет холодным и жестоким. Завтра он заставит этот мир содрогнуться. Но сейчас... сейчас он просто хотел этот чертов бутерброд. Тишина на кухне сменилась мерным, почти уютным чавканьем. Экзикель сидел, ссутулившись на табурете, и впивался зубами в мягкий белый хлеб. Вкус жирной колбасы и соленого сыра казался божественным, рецепторы тела Соника Ноль работали на полную мощность, посылая в мозг сигналы чистейшего дофамина. Это было странно. Это было... по-человечески. По-мобиански. Дрейн сидел напротив, сосредоточенно пережевывая свой бутерброд. Для него всё выглядело предельно просто: его кумир, мистер Соник, вернулся с очередной тяжелой заварушки, помятый, злой и голодный. Инженер понятия не имел о Пустоте, о демонической сущности или о том, что настоящая душа синего ежа сейчас кричит в подсознании. Для Дрейна Соник просто стал... взрослее. Жестче. Радикальнее в своих методах спасения мира. — Знаешь, Соник... — осторожно начал Дрейн, откладывая недоеденную корку. — Я не врач, но по твоему виду скажу: ты на пределе. Он посмотрел на дрожащие пальцы Экзикеля, которые всё еще судорожно сжимали кружку с ромашкой. — Ты в последнее время сам не свой. Постоянно взвинчен... Тебе нужен перерыв. Настоящий. Хотя бы на пару дней. Просто выспаться и... ну, не знаю, посмотреть телик. Если ты перегоришь, всё, что мы строим, развалится. Экзикель замер. Он медленно проглотил последний кусок бутерброда, чувствуя, как внутри него Соник Ноль притих. Слова Дрейна попали в самую точку, не в демоническую гордость, а в биологический износ оболочки. Демон понимал: если он сейчас не даст телу отдохнуть, контроль начнет ускользать еще быстрее. — Да... — Экзикель медленно кивнул, глядя в мутную поверхность чая. — Ты прав, Дрейн. Нужно... притормозить. Он поднял взгляд на бобра. В зеленых глазах на мгновение промелькнула такая глубокая, бесконечная усталость, что Дрейну стало не по себе. — Пока я не получил нервный срыв, — добавил Экзикель с сухой, безрадостной усмешкой. — Мир подождет пару дней. Изумруды никуда не убегут. А мне... мне нужно просто побыть в тишине. Без драк. Без Хаоса. Он сделал последний глоток остывшего чая. На мгновение ему показалось, что он — это действительно просто Соник, который переутомился. И эта мысль была самой пугающей за всю ночь. — Иди спать, Дрейн, — тихо сказал он. — И спасибо за бутерброд.