Глава 26. Никакого Хэппи-энда.

***

Утро. Архив заброшенного завода встретил Экзикеля запахом старой бумаги и пыли. Это было идеальное место для того, чтобы спрятаться от навязчивого «героизма», который вчера едва не довел его до безумия. Демон сидел в глубоком кресле, окруженный стопками папок и мерцающими голографическими экранами. Чтение хроник этого мира приносило неожиданное облегчение. Экзикель жадно впитывал информацию: он изучал записи о проваленных планах Эггмана, как время само скручивалось в узлы из-за вмешательства ежа из будущего по имени Сильвер. Анализ чужих планов... особенно провалов Эггмана, давало ему то, чего не могли дать чили-доги или бег: чувство холодного, расчетливого контроля. «Этот мир лоскутное одеяло из катастроф», — думал он, листая отчет о пробуждении Хаоса. — «И всё это время они побеждали только благодаря удаче, соплям и... силе дружбы». Изучение истории помогало ему отделить себя от Соника. Экзикель чувствовал, как его разум очищается от вчерашнего тумана. Он был стратегом. Он был завоевателем. И знание слабостей этого мира делало его сильнее. Тихий скрип двери нарушил тишину. Эмилия вошла в архив, неся в руках поднос. На нем стояла изящная чашка чая и пара галет. Она двигалась осторожно, словно боялась, что громкий звук снова спровоцирует ту вспышку ярости, которая случилась ночью. Её взгляд был прикован к полу, в нем читалась странная смесь вины и преданности. Она поставила поднос на край стола, заваленного схемами Эггмана, и замерла, не решаясь заговорить. Экзикель медленно отвел взгляд от экрана, на котором светилось досье на «Проект Тень». Он посмотрел на Эмилию. Её подавленный вид вызвал в нем секундный укол совести, опять этот чертов еж внутри подавал знаки, но на этот раз демон решил использовать это, чтобы укрепить лояльность своего лучшего бойца. — Что ж... — начал он, и его голос звучал ровно, почти спокойно. — Вчерашнее. Постарайся забыть об этом. Эмилия вскинула голову, удивленно моргнув. — Я был немного не в себе, — продолжил Экзикель, слегка барабаня пальцами по столу. — Слишком много энергии Хаоса за один день, плюс этот несносный Шедоу... В общем, не воспринимай это на свой счет, Эмилия. Ты отлично справляешься. Он взял чашку, чувствуя, как по архиву разносится тонкий аромат бергамота. — Просто... иногда этому телу нужно выпустить пар, — добавил он, возвращаясь к чтению. — Продолжай заниматься подготовкой. Мы скоро возобновим работу. Эмилия заметно расслабилась. На её губах промелькнула слабая, почти болезненная улыбка. Она коротко кивнула и, прежде чем выйти, тихо произнесла: — Я понимаю. Спасибо... Экзикель дождался, пока она уйдет, и сделал глоток чая. Он с сухим щелчком закрыл голографический терминал. Сводки о Сильвере и Эггмане растворились в воздухе, оставив после себя лишь мерцание пыли в лучах света, пробивающихся сквозь узкие окна архива. Эггман был безумцем, но его страсть к документированию всего сущего сейчас играла демону на руку. Повезло, что на этом заводе был архив. И что он был не пуст. Чувствуя, что голова начинает гудеть от технических данных, Экзикель наугад потянулся к полке со стопкой книг. Его пальцы коснулись старого переплета. Это был не технический справочник. Обычный роман, который, судя по всему, никто и не открывал. — Романтика... — прошипел он с презрением, но всё же открыл первую страницу. Прошел час. Затем второй. Тиканье старых напольных часов в углу архива слилось в единый ритм с шелестом страниц. Экзикель поймал себя на том, что сидит, подперев голову рукой, и не может оторваться от текста. История была... на удивление глубокой. Сюжет повествовал о двойнике, который принял облик погибшего возлюбленного главной героини. Дева страдала, видя знакомое лицо, слыша тот же голос, но чувствуя исходящий от него холод. Она металась между ужасом и болезненной привязанностью, не в силах оттолкнуть того, кто выглядел как её единственное счастье. Экзикель медленно перевел взгляд на закрытую дверь архива. «Прямо как мы с Эмилией...» — мелькнула незваная мысль. Конечно, в книге всё было иначе. Там была драма, слезы и попытки найти искру прежнего человека. В реальности же всё было гораздо... стерильнее. Эмилия не просто страдала, её настоящая личность, та самая Эми Роуз, которая бегала за Соником с молотом и верой в любовь, была замурована глубоко внутри под слоями темного кода и воли Экзикеля. Героиня в книге смотрела на двойника влюбленными, полными боли глазами. А как смотрела Эмилия? Демон вспомнил её взгляд, когда она подносила чай. Он был восхищенно пустым. В нем не было той живой искры, той невыносимой, раздражающей, но настоящей любви, которая была сутью Эми Роуз. Эмилия была послушным инструментом, идеальным зеркалом его собственной тьмы. Она боготворила его, потому что он так приказал, а не потому, что её сердце сделало выбор. — Ты создал куклу, Экзикель, — негромко произнес он в пустоту комнаты сам себе. — И теперь удивляешься, почему в её глазах нет того огня, о котором пишут эти жалкие смертные. Он закрыл книгу, чувствуя странный привкус легкой горечи. Настоящий Соник бы сейчас плакал от того, во что превратилась его подруга. Он посмотрел на часы. Уже обед. — Сценарий неплохой. Жаль только, что в моей истории конца с хэппи-эндом не предусмотрено. Демон на мгновение замер, всё еще держа руку на обложке книги. В полумраке архива, среди запаха старой бумаги и остывшего чая, в его голове мелькнула мысль... тихая, осторожная, почти чужеродная: «А что, если?.. Что, если я действительно мог бы устроить этот чертов хэппи-энд?» На секунду он представил себе невозможную картину: мир, где он просто Соник, Эмилия снова Эми, и всё это безумие... лишь затянувшийся страшный сон. Но реальность обрушилась на него ледяным душем, едва он закрыл глаза. В памяти вспыхнули отрывистые, кровавые кадры: то, как он замуровал душу из этого синего тела, как кричала Эми Роуз, прежде чем её сознание было перемолото и переписано в угоду его воле. Он вспомнил хруст костей и перьев фликов, чьими жизнями он подпитывал свою истощенную сущность. Вспомнил каждое лживое слово, сказанное для Шедоу, каждое притворное движение, скопированное у настоящего героя. Экзикель криво усмехнулся. Его пальцы непроизвольно скользнули к груди и животу. Сквозь мех он чувствовал их, вечно ноющие шрамы, оставленные Иксалисом. Напоминание о том, откуда он пришел и кем был на самом деле. — Хэппи-энд... — прошептал он, и в его голосе прозвучал яд, смешанный с глубокой, черной горечью. — Для монстра, который носит чужую кожу, финал всегда один. Он резко отдернул руку, словно обжегся о собственное тело. Все эти мысли о «спасении» и «исправлении» были лишь отголосками совести Соника Ноль, пытающегося разжалобить захватчика. Но Экзикель знал правду: он зашел слишком далеко. Он не просто перешел черту, он сжег все мосты за собой и развеял пепел по ветру Пустоты. — Слишком поздно. Для всего этого... бесконечно поздно, — отрезал он, обрывая внутренний спор. Он рывком поднялся с кресла, отшвырнув книгу в сторону. Она упала на стол страницами вниз, навсегда замирая на главе о несбывшихся надеждах. Экзикель больше не оборачивался. Его шаги по металлическому полу архива звучали гулко и решительно. Когда он вышел в коридор, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Сомнения были заперты в самый темный угол сознания, рядом с настоящим Соником.