Вернутся к фанфику

3 — признание

3 апреля 2026, 21:55
На пути в замок Чонгук позволяет себе небольшую слабость. Карета, направлявшаяся в замок, по его приказу сворачивает к дому Юнги. Чонгук искренне надеется, что он там, потому что меньше всего ему бы хотелось обсуждать личные вопросы в целительской гильдии, где Юнги, как её глава, проводит всё время. Проводил. До этого года, когда взял на себя обязательства по восстановлению Чонгука. Да… Стоит начать с него. Он имеет право знать. Пусть Чонгук и не представляет, с чего начать разговор, он, по крайней мере, поймёт, какую реакцию ждать от родителей. Если и обрывать связь с прошлым, то сразу все нити, не оставляя себе и шанса. Дом Юнги оказывается открыт. Сам Юнги показывается через несколько минут, выглядя до того уставшим, что Чонгук задумывается, стоит ли говорить, пока он в таком состоянии. — Привет, Чонгук, — говорит Юнги и проходит мимо, направляясь на кухню, чтобы заварить им двоим чай. Должно быть, слуг он привычно отправил по домам, как делает всегда, когда работа слишком утомляет, а мельтешение в доме начинает раздражать. — Ты с проблемами или с хорошими новостями? — И с тем, и с другим. — Значит, Ким Тэхён помог. — Да. — С возвращением. В герцогстве эпидемия. До столицы пока не дошла, но рискует за несколько дней проникнуть в самое сердце, если не остановить. — Насколько всё серьёзно? — Я начал мечтать о пенсии. Намджун тоже. Третью ночь не сплю, пытаюсь понять, что это вообще такое. Магическую природу не имеет. И мне бы очень не хотелось услышать ещё и от тебя плохие новости, но давай. Говори. — Какие прогнозы, Юнги? — нахмурившись, спрашивает Чонгук. — Нужна моя помощь? — Успокойся. Намджун справляется. Тебе ещё восстанавливаться надо. — А прогнозы? — Да в порядке всё будет, — заверяет Юнги, ставит перед ним чашку с чаем и опускается за стол рядом. — Ты же меня знаешь. Три ночи не сплю, зато потом придумываю гениальную идею, как спасти всех и не убить никого. — И как там твоя гениальная идея? — Честно — пришла в голову за пять минут до твоего прихода. Только закончил писать письмо Намджуну, как явился ты. Завтра будем проверять. Если повезёт, задушим эту змею в зародыше. — Значит, с Намджуном. — Собираешься забрать полномочия? — Пришёл за твоим мнением по этому вопросу. — Как друга или как главы гильдии? — Давай сначала как главы гильдии. — Вы оба меня устраиваете, — Юнги пожимает плечами. — Но если забирать полномочия, стоит поспешить. Наверху уже недовольны. На Намджуна давят со всех сторон то со свадьбой, то с герцогством, а твои родители оттягивают принятие решения до твоего возвращения. Рассказывай. — Что рассказывать? — Либо плохие, либо хорошие новости. — Тэхён вернул мне память. — Отлично. — И я понял, что не смогу быть герцогом, — Чонгук решает не оттягивать момент. — Но если ты устал, мы можем обсудить это завтра, — уточняет он, видя, как меняется выражение лица Юнги от уставшего и чуть сонливого до шокированного. — Что случилось? Память восстановилась не полностью? — Полностью. — А магические способности? — В порядке. — Чонгук, если ты не скажешь, какого черта явился ко мне посреди эпидемии с заявлениями, что не можешь быть герцогом, я вылью этот чай на тебя. У меня нет сил угадывать. Осмотреть тебя я смогу только после нормального сна, а мне до него ещё надо с эпидемией разобраться. — Я считаю, Намджун будет лучшим герцогом. — И всё? — Да. Нет. Не совсем. — Чонгук. — Прости, — выдыхает Чонгук и опускает голову, жмурится, пытаясь собраться с мыслями. — Давай пока остановимся на Намджуне. Он справляется? Мне нужна твоя профессиональная оценка. Насколько он готов быть герцогом? — Ты ведь сам его обучал всему. — Да. Какие результаты? — Отличная работа. Идеально совмещает твои методы со своими. — Хорошо. — И ты об этом знаешь, Чонгук. Мы с тобой оба за успехами Намджуна наблюдали. Ты сам говорил, что тебе нужен достойный наследник, раз с женой и сыном не получилось. Так какого чëрта ты просишь оценку? Он справляется так же идеально, как справлялся ты. Объясни, что происходит с тобой. Ты отсутствовал несколько дней, до этого говорил о Ким Тэхëне и вашем прошлом, о котором я не знал ничего — что, вообще-то, нам тоже стоит обсудить, — а сейчас? Не можешь быть герцогом? Что это значит? Физически не можешь? Магически? Как мне тебе помочь? Что от меня требуется? — Ты точно можешь об этом говорить в таком состоянии? — Ты пришёл сюда, чтобы выложить это, а потом уйти на сутки? Подожди, Намджун отправил ответ, — прерывает Юнги, ведёт ладонью, рисуя в воздухе узор заклинания воронки, и вытаскивает письмо, чтобы быстро прочитать его. — У них есть ресурсы осуществить мой план сегодня и не ждать завтра. Отлично. К вечеру узнаем результат. Говори. — За год работы с Намджуном ты хотел, чтобы я вернулся, или он тебя устраивал? — Хотел как твой друг. — А как глава гильдии? — Точно чай вылью, — устало выдыхает Юнги и, поморщившись, трëт виски. — Если сегодня высплюсь, могу завтра принести тебе отчëты о работе Намджуна за этот период. Узнаешь и сделаешь выводы сам. Мой ответ — поначалу Намджун был неопытным, приходилось направлять и учить его, но за год освоился. У тебя есть, кому оставить герцогство. Но я не понимаю, Чонгук. Ты ведь всю жизнь к этому стремился. Это было твоей единственной мечтой. Ты ни о чëм другом не говорил, кроме как о получении титула и становлении лучшим герцогом. Что случилось? — Моё прошлое, — тихо отвечает Чонгук. — То самое, о котором мы никогда не говорили, а месяц назад выяснилось, что оно было для тебя чертовски важно? Да, я хотел бы знать, какого чëрта происходило с тобой и как это связано с Ким, мать его, Тэхёном. — Прости. — Твоя привычка извиняться за всё подряд не исчезла с возвращением памяти? — Нет, сейчас это за то, что скрывал от тебя правду. — Спасибо. Спустя девять лет дружбы извинение точно залечит все последствия твоего молчания. Чонгук, ты… — начинает Юнги, допив чай, но с тихим стоном прячет лицо в ладонях и качает головой. — Я просто не понимаю. У меня мир рушится из-за эпидемии уже четвёртый день, а тут приходишь ты и пытаешься вырвать последние опоры, ещё и от объяснений уклоняешься. Чонгук поднимается, берёт его чашку и приближается к плите, чтобы заварить новый чай. Успокаивающий. Юнги провожает его взглядом, но не останавливает и позволять взять несколько минут на раздумья и подготовку речи. Кружку Чонгук ставит перед Юнги, а стул разворачивает, чтобы сесть рядом с Юнги, лицом к нему, так близко, что можно было бы и взять за руку, но… Этого Юнги точно не поймёт. Чонгук знает, он может быть довольно тактильным, но сам Чонгук никогда не инициировал прикосновения. Даже объятия. — Десять лет назад, в ночь пожара, я разрушил свою жизнь, Юнги, — наконец, Чонгук начинает объяснение. Юнги удивлëнно поднимает брови. — Я сжëг всё, что связывало меня с прошлым. С Тэхёном, но дело не только в нём. Он был моим другом. Самым близким человеком. Он знал про меня всё, научил любить жизнь, показал, что значит свобода. Но я испугался, когда родители вывели меня в высший свет, потому что там такому не место. Это разрушило бы не только меня, но и Тэхёна. Я хотел его спасти. — От чего? Дружба и в высшем свете существует. Даже с простолюдинами. У тебя были бы ресурсы тщательно его защитить, и жил бы он счастливо, занимался любимым делом. Тем более, ты мог бы назначить его главой нашей гвардии. — Чëрт, Юнги, хватит быть таким логичным. Я пытаюсь скрыть слишком личное. — Вот спасибо. Нет уж, говори всё, раз пришëл за поддержкой. — Я любил его, Юнги, — зажмурившись, едва слышно признаётся Чонгук. — Романтически. — И ты вспомнил свою любовь и решил ради этого отказаться от всего остального? — Ты не удивлëн. — Я в шоке, Чонгук. — Ты не удивлëн, что я любил парня. — А… — Юнги словно только осознаёт в полной мере его слова. Чонгук напрягается. Он внимательно следит за реакцией Юнги, готовый к презрению, ненависти, страху, чему угодно, что докажет, что Чонгуку никогда не было здесь места. — Ну, это объясняет, почему твоя невеста от тебя сбежала. Я удивлëн, что ты не говорил мне, Чонгук. Ты просто… Скрыл это от меня? На десять лет? Какого чëрта? Я целитель, Чонгук, мы и не с таким за время работы сталкиваемся. — О чëм ты? — О парнях, любящих парней. — Ты с таким сталкивался? — Ну да. У нас в столице есть такая семья. Они обратились лично ко мне за лечением, чтобы получить гарантии, что никто не узнает, так что имён я тебе раскрывать не стану. Проблема-то в чëм? Если хочешь снова встречаться с Ким Тэхёном, купи ему дом рядом со столицей, назначь на какую-нибудь важную должность, чтобы были причины приходить к нему часто, приставь верных людей, которые будут обязаны тебе клятвой на крови, и будь герцогом дальше. В высшем свете так и делают, ты же знаешь. Не удивлюсь, если у половины есть любовники того же пола, просто тщательно скрываются. — Юнги… — Подожди, Чонгук. Только не говори, что ты разрушил ваши с Тэхёном отношения, потому что боялся высшего света. Чонгук неуверенно пожимает плечами, слишком поглощëнный осознанием слов Юнги, чтобы сказать хоть что-нибудь. Он прав. Так и есть. Чонгук действительно разрушил их с Тэхёном отношения, потому что испугался. — Так и есть, — всё же подтверждает он едва слышно. Юнги ошарашенно его оглядывает. — Это самая иррациональная вещь, которую я слышал от тебя за все десять лет, Чонгук. Ты и без меня знаешь, сколько в высшем свете грязи. Любовь к своему полу — самое чистое из всего постельного белья аристократов, а я его пол жизни менял. Ответить Чонгук оказывается не в силах. Его слова обрушиваются на Чонгука самой сокрушительной и безжалостной в своей правоте волной, и Чонгуку остаётся лишь смотреть на него широко распахнутыми глазами, пока внутри него нарастает осознание глубины и бессмысленности ошибки, которую он совершил десять лет назад и из-за которой разрушил их с Тэхёном жизни. Ради… Ничего? Он уничтожил всë, что делало его живым, и с корнем вырвал любовь из сердца ради того, чтобы Юнги спустя десять лет заявил, что он мог всё сохранить, остаться герцогом и… Любить свою жизнь. Любить свой титул. — Чонгук, — зовёт Юнги уже изменившимся голосом, и Чонгук возвращает к нему потерянный взгляд. — Так ты все эти годы?.. Ты принёс любовь в жертву, а потом делал всё, чтобы эта жертва не была напрасной? Ты поэтому так рвался быть идеальным герцогом? Сил на ответ всё ещё не находится. Чонгук лишь опускает голову и жмурится, протяжно выдыхает, пытаясь удержать самообладание, потому что больше всего ему хочется кричать от бессилия. Всё, что он делал, было напрасно. Вся его жизнь не имела никакого смысла. — Так, Чонгук, — довольно строго произносит Юнги и поднимается, встаёт перед Чонгуком, кладёт ладони на его голову и окутывает теплом целительской магии. — Без панических атак, пожалуйста. Успокаивайся. Дыши. Что происходит? Говори, о чëм думаешь. — Моя жизнь не имела смысла, Юнги. Я принёс в жертву не любовь, а себя. И эта жертва не имела смысла. Я мог… Жить. Любить. Быть собой. Я мог не терять ничего. — Возможно, так и есть, — Юнги не пытается его переубедить. — Так бывает. Иногда мы совершаем ошибки, которые ломают наши жизни. Иногда мы осознаём это слишком поздно. Но не зацикливайся на этом, Чонгук. Ты уже потратил десять лет на эту ошибку, не трать столько же на обвинения самого себя. Ты не видишь смысла — значит, надо его найти. Или создать. Твой собственный смысл. А для этого тебе нужно ответить на один вопрос. Чего ты хочешь? Без можешь или не можешь. Какой ты теперь хочешь видеть свою жизнь со всем твоим опытом? — Я устал, Юнги. Устал быть герцогом. — Хорошо. Ты можешь вычеркнуть это из списка желаний. Но этот список тебе нужен. Нельзя бежать от всего, чего ты не хочешь, пока ты не знаешь, где хочешь оказаться. Так можно никуда и не прийти. Нельзя отказываться от всего, что есть сейчас, чтобы оказаться в пустоте без цели, иначе рискуешь никогда из неё не выбраться. Чего ты хочешь? Тэхёна? Будь с ним. Чего ещё? — Не уверен, что сам Тэхён захочет быть со мной. — А это уже категория «можешь» или «не можешь». Мы на неё не смотрим. Тебе нужен список желаний, а уже потом будешь идти по нему и смотреть, получится ли у тебя с твоими ресурсами этого добиться или нет. Потому что если ты сейчас сосредоточишься только на Тэхёне, а он откажет, ты снова окажешься в пустоте. Поэтому список. Можешь записывать не только глобальные мечты. Возможно, ты хочешь купить себе ягодное пирожное и запить его имбирным чаем, и это — тоже смысл. — Лучше мятный чай. — Ну вот. Отлично. Начнём с ягодного пирожного и мятного чая. Подумай. Не отказывайся от титула сейчас, ты имеешь право на период восстановления. Возьми себе несколько дней, представь свою будущую жизнь и приходи ко мне. Поговорим. — Наверху же уже давят. — Да пусть они там передавятся. У нас тут эпидемия. Нам не до политических вопросов о престолонаследии. — Спасибо, Юнги, — искренне благодарит Чонгук. Юнги кивает и отступает на несколько шагов, смотря на него так, словно видит перед собой незнакомца, для которого желает стать кем-то близким. — Ещё совет хочешь? — Конечно. — Скажи Намджуну всё. Я так понимаю, у тебя будут разные версии для родителей и общества. Пусть Намджун знает всё. Тебе нужен союзник с властью, чтобы обеспечивал вам с Тэхёном безопасность, пока вы там… Отдыхаете на пенсии от герцогства и гвардии. Чонгук замирает на мгновение, переосмысляя совет Юнги. На самом деле, он не планировал раскрывать полную правду хоть кому-нибудь. Даже Юнги — так получилось, что Юнги удалось вывести его на первый за время их дружбы откровенный разговор, раскрывающий всё, чем Чонгук жил годами. А сейчас Юнги советует рассказать и Намджуну, и это… Наверное, в этом есть логика, которой Чонгук не видел раньше. Можно попробовать. Но пока не называть имя Тэхёна, как он и просил, пусть Намджун и довольно быстро поймёт всё сам. В этом Чонгук уверен — ему отлично известно, насколько Намджун умён. — Спасибо, — снова благодарит Чонгук, улыбнувшись. — Ты прав. Стоит довериться ему. Не думаю, что он будет против, он ведь об этом титуле мечтал. Но про Тэхёна не скажу. Без имени. Пока что. — И ты думаешь, он не поймёт, кого защищает? — Я обещал Тэхёну не раскрывать его. — Ладно, при встрече буду делать вид, что понятия не имею, кто он такой. — Не стоит, — Чонгук тихо смеётся. — Я скажу ему завтра. Ты мой друг, он… Надеюсь, что поймёт. Хотя в последние дни ему уже слишком много пришлось понять и принять. И простить. — Слава всем богам, что твой любовный интерес не я. У него невероятное терпение. Я бы от твоего тела ещё десять лет назад избавился. Нам как раз преподавали яды. — Умеешь же ты поддерживать. — Очень стараюсь. Прости, но ты впервые за десять лет обратился за поддержкой, мне ещё учиться надо. Да и твою искреннюю улыбку я впервые вижу. Ещё и смех. Не знаю, что за лекарство тебе дал Тэхён, но некоторым моим пациентам оно бы не помешало. — Боюсь, его лекарство только для меня. — Избавь меня от ваших постельных подробностей. — Я про любовь, а не постель. — Какой кошмар. Ты ещё и возвышенными речами начал говорить. Иди уже. Пирожное с чаем купить не забудь. — Где хоть покупать? — Ладно, пришлю тебе слугу. Давай, иди. Жду со списком желаний. — А с эпидемией помощь точно не нужна? — Намджун справляется, — заверяет Юнги и, развернувшись, ступает к выходу с кухни. — Я спать. До замка сам доберëшься. Удачи, Чонгук. Ответа Чонгука он не дожидается — скрывается за дверью и, должно быть, уходит в спальню. Чонгук надолго не задерживается. Он только моет за ними чашки и тоже выходит, чтобы сесть в карету и отправиться в замок, готовя речь уже для родителей. Возвращение в герцогский замок ощущается невероятно тяжёлым. Чонгук начинает задыхаться уже от того, что просто видит его перед собой, и выбирает направиться не внутрь, а в сад. Ему нужно немного времени. Разговор никуда не денется, а свежий воздух необходим ему гораздо сильнее, чтобы достойно вынести всё, что родители ему скажут и в чëм будут обвинять. Он следует к любимой беседке — самой отдалëнной, скрытой среди деревьев, защищëнной пологом тишины и защитным заклинанием, чтобы Чонгук раньше мог там работать. Сейчас он намерен не работать, а отдохнуть, пусть и всего на несколько минут. Меньше всего он, приблизившись к беседке, ожидает увидеть внутри человека. Намджун. Занят работой. На его, Чонгука, привычном месте. Довольно… Необычное чувство. С одной стороны, это выглядит так, будто Намджун занял его место. С другой — Чонгук ведь сам отдал ему все полномочия, когда выбрал смерть и забвение. Да и задолго до этого. — Намджун, — зовёт Чонгук, сразу обращаясь по имени. Весь этот год он не позволял себе подобного, считая Намджуна намного выше и опытнее себя. Так Намджун сразу понимает, кто перед ним. И в его взгляде на мгновение мелькает растерянность, прежде чем он собирается, приветствует на равных, по имени, и поднимается из-за стола. Стул Чонгук не занимает. Он выбирает диван. — Значит, память вернулась? — спрашивает Намджун, опускаясь на стул перед Чонгуком. Чонгук кивает. Похоже, следующий его разговор будет не с родителями, а с Намджуном. — Давно ты нашёл это место? — оглядевшись, спрашивает Чонгук для начала. Ему интересно. Он никому об этом не говорил, кроме близких слуг. — Полгода назад. — Ты его обустроил, — с улыбкой отмечает он. — У меня тут только стол со стулом были, а ты сделал второй кабинет. Удобно? Свободнее, чем в кабинете? — Здесь можно дышать полной грудью, — в голосе Намджуна слышится осторожность. Должно быть, он пытается предугадать, с какой целью Чонгук вернулся. — Да. Ты прав. Я любил эту беседку. Интересно, что защита пропустила тебя. — Защита? — Что, она ослабла с потерей памяти? — Да. Её в принципе не было. Только полог тишины. — Вполне объяснимо, — Чонгук пожимает плечами. — Не думаешь, что здесь не хватает столика? Было бы удобнее вести переговоры с чаем и сладостями. — Да, я думал об этом. Поэтому и поставил диван. Следующим шагом должен был стать столик. И чайник. Со сладостями. До кухни слишком далеко, всё время приходится ждать слуг. — Я выбрал отдалëнную беседку. — Здесь свежий воздух. И природа. Словно настоящий лес. — Воздух в замке слишком тяжёлый для тебя? — Там не хватает окон, — оглянувшись на очертания замка среди деревьев, признаётся Намджун. — И солнечного света. По моему мнению, ему нужна хорошая реконструкция, чтобы люди не задыхались там. Мина отказывается даже долго здесь находиться, потому что замок очень отличается от её поместья. У неё всегда солнечно, ярко, тепло и свежо. А в замке — очень чувствуется пустота. Чонгук не удерживается от улыбки. Значит, Намджун его понимает. Просто не осознаёт, что пустым замок стал из-за влияния его герцога, а не архитектуры. — В детстве Мина любила проводить здесь время, — делится Чонгук с тоской. — Она говорит, за несколько лет замок почему-то стал слишком огромным и тëмным, хотя раньше она этого не замечала. Сейчас настаивают, чтобы свадьба была здесь, а она отказывается, пока не поменяют как минимум шторы и не развесят больше люстр и светильников. Но на это нужно разрешение хозяина. — Хватило бы и разрешения родителей. — Их слова не имеют такого веса, — напоминает Намджун о том, что Чонгук уже знает. — Да, думаю, Мина не простит, если её свадьба пройдёт в месте, которое стало для предыдущего хозяина кладбищем, — Чонгук, наконец, говорит прямо. На лице Намджуна мелькает удивление. — В конце концов, дети должны расти в благополучии и в окружении солнечного света, а не бесконечного мрака. — Ты планируешь свадьбу? — недоумëнно спрашивает Намджун. Чонгук, усмехнувшись, качает головой. — Боюсь, после свадьбы Мины экономика ещё года три будет не готова к новой свадьбе. — Но всё равно говоришь о детях. — Естественное продолжение свадьбы. Этот замок слишком давно не слышал детского смеха. — Только Мине не говори. Как только она поймёт, что у нас есть твоё разрешение, замок тут же заполнится толпой архитекторов и строителей. Она эту свадьбу уже год ждёт. И, на самом деле, немного злится на тебя. Думаю, при встрече она в первую очередь скажет, что ты мог бы подождать свадьбы и только потом попадать под забвение. — Возможно, ей не нужно моё разрешение. Будущая хозяйка замка должна сама принимать решение, как он будет выглядеть. — Чонгук, — зовёт Намджун и наклоняется вперёд, окидывая его цепким взглядом. — Ты собираешься поддержать решение королевского двора? — Зависит от того, что оно подразумевает. Я не слышал ничего про него, — Чонгук признаётся честно. — Хотя Юнги сказал, что на вас давит верхушка, потому что состояние неопределённости слишком затянулось. — Королевский двор считает, что, независимо от твоего восстановления, управление должно перейти в руки человека, который в будущем не подвергнет себя и государственную тайну опасности. — Не то чтобы я согласен со двором. В момент нападения я осознал приближение смерти и добровольно стëр память, чтобы никто не смог после убийства узнать ни одной государственной тайны. Не знаю, почему я выжил. Но у нас есть внешность нападавших. Если нужно для продвижения расследования, могу показать. Хотя для нас есть выгода в том, что королевский двор на твоей стороне. Немного обидно, что после девяти лет верной службы они так легко отказались от меня, но… К чëрту их. Скажи мне про себя. Ты справишься? — Да, — Намджун отвечает без сомнений. Чонгук поднимает брови. — Звучишь уверенно. Особенно во время эпидемии. — Как раз поэтому и звучу уверенно. Если бы ты спросил полгода назад, я бы усомнился. Сейчас — уверен. Чонгук, нахмурившись, внимательно оглядывает Намджуна, ища малейший признак сомнений. Ничего. Он действительно уверен в себе, и в этой уверенности Чонгук узнаёт самого себя из прошлого. Вот только у Намджуна есть то, чего у самого Чонгука тогда не было. Мина. Будущая герцогиня. Его опора, поддержка и смысл возвращаться после работы в настоящий, живой мир, полный любви и заботы о семье. — Хорошо, — Чонгук смиренно кивает. — Я готов передать тебе титул. На своих условиях. Я мог бы остановиться на этом, но Юнги посоветовал рассказать тебе всё, чтобы обрести союзника на будущее. Моё условие — ты станешь моим союзником и будешь обеспечивать безопасность мне и моей семье. — Как бывший герцог, ты уже это получишь. — Да. Официально да. Для себя. Но мне нужна защита и для мира, который я построю. — Конечно. Твой мир будет полностью под моей защитой. — Полог тишины полностью функционален? — Да. Никто не узнает. Помимо этого, защита не позволяет уловить движение губ. — Отлично, — Чонгук облегчённо кивает. — Потому что то, что я скажу дальше, должно остаться между нами. Я доверяю тебе. Сохранение этой тайны — моё главное условие. Мой мир не будет заключаться в любимой женщине и детях. Моё сердце принадлежит мужчине. Поэтому мне нужна полная защита. — Ему будет назначена должность человека, приближëнного к тебе, — на удивление, Намджун после слов Чонгука остаётся так же сосредоточен, как и до этого. Он едва ли теряется. — К вам будут приставлены верные люди. Любой слух будет пресекаться на корню. Я обеспечу вам абсолютную безопасность. — Спасибо, Намджун, — с облегчением выдыхает Чонгук, расслабляя плечи. Хорошо. Это… Хорошо. Кажется, он начинает принимать, что люди, которых он называл друзьями и партнёрами, действительно являлись ими. — До тех пор, пока он будет занимать должность, не связанную с тобой, он также будет под моей защитой, — заверяет Намджун. Без имён. Впрочем, его слова едва ли можно понять как-либо иначе. Разве что он опасается совершить ошибку, поэтому не говорит прямо. Чонгук тихо смеётся. — Ты не должен знать, о ком я говорю. — Я и не знаю. Обеспечу защиту каждому мужчине в твоём окружении. — Юнги точно не оценит, если к его дому приставят десять стражников. — Да и я сомневаюсь, что главе гвардии понравится, если вместо его гвардейцев появятся стражники чужого герцогства, — что ж, теперь Намджун говорит прямо. Чонгук улыбается. Он не собирается ни отрицать, ни соглашаться, но в этом Намджун и не нуждается. — Расскажи мне про твой план. Что ты собираешься делать? — Сейчас мне нужно время на раздумья. Официальное. Эпидемия и восстановления после возвращения памяти будут прикрытием. На неделю, может быть. Я не передумаю насчëт герцогства, но мне нужно понять, что я буду делать после этого. С родителями поговорю сегодня. Откровенно. Они должны тебя поддержать. Для высшего света составим тщательно продуманную версию. Можем опираться на последствия забвения. Память вернулась не полностью, магия пострадала. Возможно, мне будет нужен постоянный уход ментальных магов, чтобы сохранять память. Может, не сразу. Когда память начнёт ухудшаться. Через несколько лет. Если… Захочет. — Значит, родителям ты расскажешь всё? — Да. Без имён. И более детально. Пусть знают, как этот замок стал моим кладбищем. — А мне расскажешь? — Намджун спрашивает как друг. Чонгук пожимает плечами. Теперь можно и рассказать. Главное он уже знает. — Десять лет назад я испугался любви к парню и разрушил наши отношения, чтобы спасти его от высшего света. Оказалось, разрушил я не только отношения, но и нас двоих. Думал, что быть герцогом важнее, чем быть любимым, и только спустя десять лет понял, что быть без любви для меня значит быть мëртвым в душе и постоянно искать физической смерти. — Звучит пугающе. — Поэтому береги Мину. Она — твоё спасение и твоя опора. И попробуй воспитать детей так, чтобы они в двадцать не разрушили свою любовь из страха перед тобой и титулом. — Ты уйдëшь в тень или станешь им дядей? — Это слишком далёкий вопрос, чтобы отвечать на него сейчас, — вздохнув, говорит Чонгук и, набравшись решимости, поднимается с дивана. Намджун повторяет за ним. — Пока мне надо разобраться с прошлым, а не представлять будущее. Обсудим всё потом. Если я буду в состоянии после разговора с родителями. — Они примут. — Думаешь? — Они видели, как ты девять лет разрушал себя, а в последний год был счастлив только потому, что не помнил ничего. Думаю, они уже знают о твоём решении. Просто не хотят верить, пока ты не скажешь об этом сам. — Сомневаюсь, что они были готовы к новости, что их сын любит мужчин. — Может, и нет. Но смириться с одной неожиданной новостью легче, чем сразу с двумя. Чонгук тихо смеётся — не весело, скорее мрачно, но облегчëнно. По крайней мере, есть шанс, что известие об отречении от титула они смогут пережить. Наверное, стоит начать с любви к мужчине и завершить переходом власти к Намджуну, чтобы отвлечь родителей от личного вопроса на политический, с которым они уже, так или иначе, смирились. Благодарно кивнув Намджуну, он направляется к тропинке, ведущей в замок, оставляя Намджуна работать, планировать реконструкцию его будущего замка, готовиться к свадьбе. Возвращать в это место жизнь, без которого оно зачахло. Теперь — точно родители. Сил у Чонгука, конечно, почти не осталось, но лучше разобраться со всем в один день, а новый начать с построения собственного будущего. Про обещание Юнги он забывает. Слуга, принëсший пирожное и чай и ожидающий его у входа в замок, поначалу сбивает с толку, прежде чем Чонгук вспоминает. Он принимает. Наверное, стоило бы проверить на наличие яда, но Чонгук лишь изучает сознание слуги, не находит ничего тëмного и позволяет себе небольшую слабость. Хотя — после первого укуса и глотка всё равно ждёт появления симптомов отравления и лишь спустя несколько минут съедает и выпивает всё. Остаётся жив. От разговора ни один тайный убийца его не спасает. Замок встречает его холодом, мраком и склонившимися в приветствии слугами. Чонгук уточняет, где он может найти родителей, если они всё ещё в замке, а не вернулись в своё поместье. Они оказываются в приëмном зале. Ждут его, потому что им, конечно, уже сообщили и не оставили Чонгуку ни единой возможности отложить разговор. Встречают они его беспокойными вопросами. Первые минуты Чонгук тратит, чтобы объяснить им, как прошёл процесс возвращения памяти и почему Тэхён справился с этим лучше других ментальных магов. Ответ прост — Тэхён знал, где и что искать, так как был свидетелем событий в академии. Возникает новый вопрос — для чего Чонгук поставил блок и что пытался скрыть от мира. Чонгук решает не искать уклончивых объяснений. Для этого он слишком устал. — Я всегда любил мужчин, — признаётся он прямо и открыто, переведя взгляд от матери к отцу. Они удивляются. Но, к их достоинству, им удаётся сохранить самообладание, пусть и чуть хуже, чем Намджуну. Кричать они не начинают. — Тогда я встречался с парнем. Мы долгое время встречались, пока я не стал вашим наследником с обязательствами и… Надеждами на удачный брак и продолжение рода. — Ты уверен? — первой спрашивает мама. Чонгук кивает. — Да, я уверен, что встречался с парнем и любил его. Этому есть неопровержимые доказательства, но я сомневаюсь, что вы хотели бы их увидеть моими глазами. — Мог ли Ким Тэхён повлиять на твою память при возвращении? — задаёт вопрос отец. — Мог, — Чонгук отвечает честно. — Но при таком вмешательстве остались бы следы. Вы можете вызвать ментальных магов и убедиться, что моя память абсолютно чиста и полностью принадлежит мне. Скрыть проникновение невозможно, они подтвердят. И не узнают, что именно проверяют, поэтому можно не беспокоиться. — Тебя осмотрят. — Хорошо. Давайте всё обсудим, опираясь на то, что я действительно люблю мужчин. Если подтвердится вмешательство, забудем об этом. Я могу продолжить? — А твоя невеста? — Она не стала женой. Мы разорвали помолвку. — Но вы… Проводили вместе ночи, — говорит мама чуть тише. Чонгук с горькой усмешкой кивает. — Нам нужно было поддерживать видимость настоящей связи. Но она не выдержала давления и выбрала свободную жизнь в браке с мужчиной, который действительно её любит так, как никогда не смог бы я. — Ты можешь жениться на другой женщине, — говорит отец довольно строгим тоном. — Создавать видимость. Герцогу нужны наследники, и ты не можешь отказаться от этого. — Я согласен, что герцог без наследников политически слаб и является угрозой для герцогства. — Значит, ты женишься? — Нет, — Чонгук качает головой. — Я не стану разрушать свою жизнь дальше. — Что значит разрушать? — Отвечу, когда вы примете факт, что я люблю мужчин и не собираюсь больше от этого отрекаться. — Чонгук, — тихо зовëт мама, и Чонгук переводит на неё взгляд в надежде, что она смогла понять. Хотя бы принять. Хотя бы допустить, что такое возможно. — Ты ведь никогда не искал близости с женщинами. Чонгук кивает, соглашаясь. Он действительно не искал и после разрыва помолвки не имел никаких сил продолжать притворяться — и сейчас это служит его главным доказательством. — Он мог хранить верность одной женщине, — бросает отец, всё ещё отрицая. — Мог. Только я хранил верность одному мужчине. Точнее, нëс траур по нашим отношениям, которые разрушил, потому что испугался вас, вашей реакции, высшего света и титула герцога. — Ты нëс траур по отношениям с каким-то парнем в двадцать? — подняв брови, уточняет отец. — Прошло десять лет. Никто не несёт траур по отношениям из подросткового возраста так долго. — По отношениям — нет. Дело не в разрыве отношений. — Но ты обвиняешь нас в том, что нëс траур по разрыву отношений. — Не обвиняю. Говорю как факт из прошлого. Мне было двадцать, и я настолько боялся посмотреть вам в глаза и сказать, что люблю парня, что просто вырвал из сердца любовь. Не только к нему. Ко всему миру. Я отказался чувствовать, убил свою душу и стал герцогом. Только герцогом. Все следующие годы я посвятил одному лишь титулу. У вас была ваша любовь, ваш сын, друзья, увлечения. У меня — только титул, в котором я задыхался и под гнëтом которого каждый день мечтал умереть. Поэтому и начал готовить Намджуна. Я планировал свою физическую смерть после того, как годами жил с мëртвой душой. — А забвение?.. — едва слышно спрашивает мама. — Оно стало моим спасением, которого я не искал. На меня напали. Я думал, что они убьют меня, поэтому наложил забвение и полностью стёр свою память. Перед смертью. Чтобы никто не смог узнать ничего про герцогство. Но они не убили меня, а подарили шанс почувствовать, каково это — жить по-настоящему. И сейчас я хочу задать вопрос, который определит, будет ли у вас сын или вы сохраните свои принципы, но пожертвуете сыном. Вы хотите, чтобы я был герцогом с мëртвой душой дальше или чтобы получил шанс прожить полноценную жизнь, пока герцогством будет управлять человек, который действительно может привести его к процветанию, а не превратить в кладбище? — спрашивает Чонгук, остановившись взглядом на отце. Потому что ответ мамы он уже знает. Сейчас он говорит только с отцом, которому предстоит выбрать один из двух вариантов за неимением третьего. И он знает, какой вариант выберет бывший герцог, посвятивший свою жизнь тому, чтобы сделать герцогство важной политической фигурой королевства, от которой зависит слишком многое. — Намджун будет хорошим герцогом, отец, — обращается прямо к нему Чонгук. — Вы любите Мину как родную дочь. Их дети будут вашими внуками и вашей надеждой на будущее. А я смогу жить. Один или с любимым мужчиной. Намджун пообещал обеспечить абсолютную безопасность и полное сохранение тайны. — Ты обсуждал это с Намджуном? — С Намджуном и Юнги. Они оба принимают и полностью на моей стороне. — Юнги осмотрел тебя? — Осмотрит, когда восстановится после бессонной ночи и эпидемии. — И ты решил отказаться от герцогства ради… Чего ты хочешь, Чонгук? — Жить. Пока что всё. Как определюсь с конкретикой, сразу поставлю вас в известность. — Наше одобрение тебе и не нужно, — озвучивает очевидное отец, качая головой. — Не нужно, но я пытаюсь сохранить связь с родителями. Точнее… Построить новую. Основанную на правде обо мне и моём прошлом и будущем. Если не получится, значит, я стану сиротой, а вы — останетесь с дочерью. Я потеряю больше, чем вы. — И ты готов пойти на это? — Десять лет назад испугался. Сейчас просто возвращаю долги тому влюблëнному парню, чью жизнь я разрушил. — А Ким Тэхён?.. — похоже, мама понимает первой. — Под личной защитой Намджуна, — сообщает Чонгук, чтобы избежать любых угроз, если родители, конечно, на это пойдут. — Как и любой мужчина в моём окружении и из моего прошлого. Узнать человека, которого я люблю, вы сможете только после того, как я пойму, что ваше знание ничем не будет ни мне, ни ему угрожать. — Ты подготовился, — отвечает отец. В его голосе, на удивление, слышится уважение. — Пришлось. Я не позволю, чтобы человек, которого я люблю, стал пешкой в политической игре. — Значит, ты любишь его? — Сейчас — нет. Намерен влюбиться, если он позволит, — Чонгук говорит предельно честно. Он, кажется, раскрыл уже всё, что мог — остальное полностью зависит от родителей. Сейчас, наверное, можно было бы и уйти, оставив их наедине с обрушившейся на них новостью, но Чонгук остаётся. Ему важна их реакция. Даже если он намеренно вëл себя так, чтобы они решили, что их слова отныне ничего не значат, в глубине души он всё равно больше всего желает быть принятым. Пусть и немного, не полностью. Он не рассчитывает на счастливые объятия, но хотя бы… Отец после длительного молчания медленно кивает. Чонгук с трудом сдерживает облегчение и лишь кивает в ответ, переводит взгляд на маму и слабо улыбается ей. Её ответная улыбка кажется болезненной, но искренней. — Я знаю о требовании королевского двора, — Чонгук переходит к теме, в которой родители уже разбираются. — Я готов отречься от титула и передать его Намджуну. Использование забвения — хороший предлог. Моя магия стабильна, но никому, кроме Намджуна, Юнги и вас, не нужно об этом знать. Пусть будет так. Нужно подготовить план. Но мне нужна неделя, чтобы принять окончательное решение и подготовиться. Официально — эпидемия и период восстановления после возвращения памяти. Намджун знает. Можете обсудить с ним, как это должно происходить и есть ли шанс сохранить репутацию. Я готов действовать согласно любому плану. — Ты полностью отойдёшь от дел? — При необходимости я готов оказывать помощь и поддержку Намджуну. — Не отрекайся от рода, — просит мама. — Кроме тебя и Мины не осталось никого. Вам нужно держаться вместе. — Если это не будет угрожать ни мне, ни им — хорошо. Я не хочу терять семью. Моя цель состоит в обретении настоящей семьи, в которой меня принимают полностью. — Значит, ты хочешь семьи, — кивает отец. — Как и все люди, — Чонгук пожимает плечами. — Семьи, любви, дружбы. Всё, от чего я отказался. Зато теперь я знаю, что человек не может строить полноценную жизнь без близких связей и людей, которые принимают его таким, какой он есть. — Ты продолжишь общение с Ким Тэхёном? — Да. Официально — процесс восстановления после возвращения памяти должен вести ментальный маг, который смог вернуть эту память. Я доверяю ему больше, чем ментальным магам герцогства. Они были бессильны, а ему хватило нескольких дней. — Ему может быть назначена должность в герцогстве. — Не сейчас. У него есть своя жизнь и ответственность за его людей и его город. — Нужно оформить это как заключение целителей и ментальных магов. — Думаю, вы знаете, кому заплатить за молчание и заключение без осмотра. — И нужно согласие Ким Тэхёна. — Будет завтра, — обещает Чонгук. — Если он не согласится, в заключении не будет необходимости. — Хорошо, — отец спокойно соглашается, полностью приняв, наконец, позицию Чонгука. — Сегодня тебя осмотрят на признаки влияния на сознание и память. Завтра — будет оформлено заключение после согласия Ким Тэхёна. Учти, что вы не можете ежедневно встречаться, пока он не имеет никакого отношения к тебе. — Я знаю. Я не собираюсь подвергать ни себя, ни его опасности. — Значит, твой выбор — Ким Тэхён? — спрашивает мама, возвращая внимание Чонгука к себе. — Я выбираю его как друга, а не любовника. Он является лишь косвенной причиной моего отречения. Я сам нуждаюсь в этом. Независимо от любовных отношений. — Ты собираешься представить его Намджуну? — Нет, слишком рано даже предлагать об этом. Но если он станет частью моей жизни, да, я бы хотел, чтобы остальные члены моей семьи были с ним знакомы, доверяли ему и относились к нему в соответствии с его положением. Но до этого очень далеко. Пока ещё нужно, чтобы он хотя бы начал доверять мне. Если у вас больше нет срочных вопросов, могу ли я идти? — Ты придёшь на семейный ужин? — Да. — Иди, Чонгук, — отпускает отец с коротким кивком. Чонгук, улыбнувшись, благодарно кланяется, переведя взгляд от отца к маме, и разворачивается, чтобы с прямой спиной выйти из зала, с искусным спокойствием дойти до своих покоев и только там позволить себе отпустить всё напряжение, опуститься на кровать и ощутить дрожь во всём резко ослабевшем теле. Вот и всё. Он справился. Можно сказать, он достойно выдержал этот разговор. Теперь он совершенно точно свободен и может думать о будущем. О том, каким его видит. О своих желаниях, даже если сейчас определить их кажется невыполнимой задачей, потому что он понятия не имеет, чего хочет, если не считать Тэхёна и… Округа? По крайней мере, он хочет округ. Это уже хорошо. Он не уверен, что хочет полностью отказаться от управления, но герцогство стало для него слишком тяжёлой ношей, после которой он нуждается в меньшей, более лёгкой, простой и предсказуемой. Наверное, это хороший вариант. Вроде бы. Отторжения он не вызывает. Да и страха — тоже. И удушения от того, что представляет себя управленцем небольшого округа на окраине герцогства, Чонгук не чувствует. Хочет ли он ещё чего-нибудь? Пирожное он уже съел. Чай — выпил. Юнги спит, Намджун работает, родителей ему пока хватит, Тэхён запретил приходить вне их завтраков. Поговорить не с кем. Даже если хочется, все заняты. Но Чонгук всё равно записывает на бумаге после Тэхёна и округа разговор хоть с кем-нибудь. Хочет же. Пусть будет. Три пункта лучше двух. Чем ещё можно заняться в замке? Библиотека? Чонгук слишком устал от книг там. Сад? Он не хочет отвлекать Намджуна. Да и за эти дни он достаточно времени провёл в саду Тэхёна. Работы у него теперь нет. Можно было бы спросить Намджуна, не нужна ли ему помощь, но… Не возвращаться же к работе. Чонгук пытается от неё отдохнуть. С другой стороны, он уже целый год отдыхал — неужели он после этого всё ещё хочет отдыхать? Похоже, что да. Отдых становится четвёртым пунктом. Правда, Юнги, наверное, будет очень удивлён, увидев его, потому что он все эти годы упорно работал, не прерывался на год, а последние дни и вовсе провёл без сна. Может быть… Он ведь помнит, как это. У него должно получиться. А если не получится, можно… Не сжечь, конечно. Просто спрятать. Он уверен, в мастерскую никто, кроме него и приведённого им Юнги, не зайдёт, поэтому все неудачные попытки останутся между ним и более удачным картинами, специально выставленными вперёд, чтобы Чонгук мог ими любоваться. И стоит убрать картины из прошлого. Не так далеко, как неудачные попытки, но чтобы Чонгука встречали не они, а его собственные, новые картины, нарисованные ради будущего, а не в процессе восстановления памяти о прошлом. Хороший пункт в список. Чонгук может не только о нём написать, но и спуститься в мастерскую, полную различных изделий, созданных им за прошедшие месяцы. Он окидывает огромное и заполненное его творениями пространство удивлённым взглядом. Необычно. Он и не думал, что может увлечься творчеством настолько. Снова. Хотя и во время учёбы он так сильно не увлекался. Входить в комнату с картинами оказывается страшно. Чонгук несколько минут стоит перед закрытой дверью, глубоко дыша и призывая себя успокоиться, потому что всё осталось давно в прошлом. Картины не горят. Там нет Тэхёна. Это просто комната с картинами. Даже если она обставлена так же, как в академии. Боже, он действительно воссоздал место, в котором был как никогда счастлив и которое чуть не стало местом его физической смерти. И теперь ему нужно туда войти. Столкнуться с прошлым так открыто. Может, просто оставить эту комнату и никогда туда не заходить? Нет уж — никакого бегства. Чонгук решительно толкает дверь и делает шаг. На картины он смотреть не решается — только на пол под его ногами. Это, и правда, так сильно пугает. По крайней мере, здесь довольно прохладно, а не жарко. И запаха гари нет. Это просто картины, и они не набрасываются на него, даже когда Чонгук поднимает взгляд и оглядывается с замиранием сердца. Громкий выдох срывается с губ. Так похоже. Именно так, как он помнит. Чуть иначе, потому что в картинах нет Тэхёна — только бессознательные попытки Чонгука всё воссоздать и заменить навыки главного художника и творца своими умениями. Они ведь рисовали вместе. В основном, Чонгук придумывал, а Тэхён переносил его фантазии на холст, иногда обучая этому его самого. А без Тэхёна… Всего лишь тень прошлого. Чонгук её сохранит и сбережёт, но ему нужна реальность. Новые картины, что отражают его сейчас. Поэтому Чонгук ставит мольберт с холстом и вытаскивает краски. Ничего особенного. Он не пытается создать идеальную, продуманную картину, которую можно было бы с гордостью показать кому бы то ни было. Он и над деталями не старается. Он даже не знает, что именно рисует, и только спустя пару часов работы узнаёт сад Тэхёна. Чуть смазанный и не особо точный, но Чонгук всё равно уверен, что это он. Он отступает. Хорошо. Его первая картина — место, где он получил шанс, о котором все последние годы и мечтал, и боялся надеяться. Теперь в этой комнате есть не только прошлое, но и будущее. Чонгук медленно выходит. Почему-то он ощущает себя гораздо более уставшим, чем два часа назад. Его сил хватает только на то, чтобы приблизиться к креслу и завалиться уже на него, а не на пол. К горлу подступает ком. Впервые за все эти годы Чонгук так сильно хочет заплакать. Наверное, он уже разучился — потому что вместо слëз чувствует лишь абсолютную пустоту в душе и тишину в голове, пока смотрит на открытую дверь в комнату. На единственную картину, которую видно отсюда. Сад Тэхёна. Сколько так проходит времени, Чонгук не знает. Он не считает и не ищет никаких внешних признаков наступления вечера. Он просто сидит, обняв себя руками, и смотрит, а после — прикрывает глаза, запрокидывает голову и протяжно выдыхает, чувствуя, как вместе с выдохом тиски, сжимающие его сердце, постепенно ослабевают. Возможно, он всё же плачет. Или ему лишь кажется. Или ему снятся слëзы, когда он, изнемождëнный, сдаётся и перестаёт держаться за сознание. Глаза он открывает уже в темноте. Боль в теле после пробуждения рискует стать его новой привычкой. Ещё не ночь. Он даже семейный ужин не пропустил, как говорит первая служанка, которую Чонгук ловит, спрашивает про время и просит принести воды. В ожидании служанки приходится прислониться к стене. Хорошо, что она не задерживается. И воду приносит холодную — Чонгук с неожиданной жаждой и жадностью поглощает её, в глубине души удивляясь, насколько ярким ощущается вкус. — Спасибо, — на выдохе благодарит он совершенно искренне. Должно быть, именно это служанку и удивляет. Хотя — в этом замке давно уже привыкли, что Чонгук, каким он был год назад, исчез и на его месте появился новый. Немного странный. Совсем не похожий на герцога. Искренний, благодарный и желающий сблизиться даже со слугами, пусть они и опасаются его, не зная, как вести себя с больным господином. Правда, сейчас Чонгук не болен. Он чувствует себя таким здоровым, каким никогда раньше не был. За эти десять лет, конечно. Время в академии трудно анализировать, потому что та жизнь слишком отличалась от той, к которой Чонгук привык. К ужину Чонгук принимает душ, умывается и одевается, чтобы не выглядеть в глазах родителей потерянным. Приведение внешнего вида в порядок успокаивает. Чонгук не пытается выглядеть идеально, оставляя небольшой хаос, чтобы подчеркнуть изменения в нëм самом, и с удовлетворением рассматривает отражение в зеркале. Прекрасно. Ему нравится быть неидеальным. Он даже записывает это в список желаний и, наконец, выходит, готовый встретиться с родителями и выдержать семейный ужин. И проверку менталов, если они не забыли. Хорошо, что в их семье не принято выяснять отношения за приëмами пищи. Ужин проходит спокойно. Они говорят ни о чëм, и разговор протекает так же легко, как и раньше. Чонгук даже задумывается, не делают ли родители специально вид, что ничего не случилось, однако — оставляет их проживать новости о сыне так, как им необходимо. Итог всё равно будет один из двух: либо примут, либо нет. Это уже полностью их решение. Менталы после ужина его и правда проверяют. Им для вердикта хватает и минуты, но ради спокойствия родителей Чонгук даёт разрешение проверить его сознание полностью, на всех уровнях, тщательно контролируя, чтобы ни одному из них не удалось проникнуть в воспоминания. Все трое сходятся на одном ответе. Реакции родителей Чонгук не ждёт — прощается и возвращается в покои, где устраивается в кровати и даёт организму время для восстановления, в котором он так нуждался.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!