Вернутся к фанфику
Часть 9
2 апреля 2026, 12:22Лиам шагнул в прохладный полумрак школьного коридора, и на него тут же обрушилась стена звуков. Сотни голосов, до этого сливавшихся в неразборчивый гул, внезапно затихли, сменившись резким, колючим шепотом. Лиам чувствовал, как сотни глаз впиваются в его спину, как липкое любопытство смешивается с первобытным ужасом.
Но хуже всего был запах.
Школа буквально пропиталась страхом. Этот тяжелый, солоноватый аромат заполнил легкие Лиама, вызывая в памяти кошмарные воспоминания о времени, когда в городе бесчинствовал Анук-ите. Тогда страх был повсюду, он парализовал и сводил с ума. Сейчас Лиам чувствовал то же самое, и это пугало его до дрожи. А там, где у Лиама рождался страх, всегда следом поднималась ярость.
Его пальцы непроизвольно согнулись, когти опасно надавили на ладони. Лиам почувствовал, как мышцы челюсти сводит от напряжения.
— Солнце... луна... правда... — едва слышно нашептывал он, борясь с желанием зарычать на каждого, кто слишком долго на него смотрел. — Солнце, луна, правда...
Ему хотелось ударить в стену, закричать, чтобы они все замолчали, но ощущение плеча Тео, идущего вплотную, не давало ему окончательно сорваться. Тео был рядом, твердый и непоколебимый, как скала, о которую разбивались эти волны чужого ужаса. Чуть впереди шли Мэйсон и Кори — его лучшие друзья, его стая. Их присутствие создавало вокруг него невидимый, но ощутимый барьер. Лиам понимал: он не один в этом кошмаре.
Они дошли до кабинета химии, и Лиам почти ворвался внутрь, стремясь поскорее скрыться от шепотков за спиной. Он быстро прошел к своей привычной последней парте и буквально рухнул на стул. Мэйсон и Кори тут же заняли места перед ним, создавая своего рода живой заслон от остального класса.
Тео сел рядом, не дожидаясь приглашения. Он занял место на его парте так уверенно, словно всегда там сидел.
Лиам бросил на него короткий взгляд — химера выглядел расслабленным, но Лиам видел, как внимательно тот следит за дверью.
Лиам снова сжал кулаки под столом, чувствуя, как волк внутри него всё еще беснуется, требуя выхода для накопившейся злости. Он посмотрел на затылок Мэйсона, затем на Тео. Мантра всё еще крутилась на подкорке, но теперь, когда они были в классе, вчетвером, дышать стало чуть легче. Страх школы никуда не делся, но здесь, за последней партой, у него была его крепость.
— Спасибо, — одними губами произнес Лиам, глядя в учебник, не уточняя, кому именно это адресовано — Тео или всем им сразу.
Он знал, что впереди еще много уроков, сотни косых взглядов и неизбежные вопросы, на которые придется отвечать ложью. Но сейчас, чувствуя холодный расчет Тео и тихую поддержку друзей, Лиам понял, что сможет просидеть этот час, не превратившись в монстра, которого в нем так боялись увидеть одноклассники.
***
Когда пути со старшими разошлись, Алек и Бэкки направились в сторону южного крыла. В другом корпусе, где учились классы помладше, воздух казался чуть менее наэлектризованным, чем на главной парковке, но шепот всё равно следовал за ними по пятам, словно невидимый шлейф. Алек шёл по коридору с видом человека, у которого выдалось на редкость удачное утро. Он то и дело доставал телефон, быстро печатал что-то и, глядя в экран, коротко улыбался. Эта едва заметная улыбка была его лучшим щитом: она сбивала одноклассников с толку. Глядя на него, люди сомневались — может ли «сообщник убийцы» так искренне радоваться какому-то сообщению? Алек намеренно игнорировал косые взгляды, создавая вокруг себя и Бэкки зону отчуждения, куда не проникал чужой страх. — Ты видела, что задали по литературе? — непринужденно спросил он, не убирая телефон. — Мистер Рипли явно решил, что у нас нет личной жизни, раз заставил писать эссе на десять страниц. Бэкки шла вплотную к нему, глубоко засунув руки в карманы куртки. Она чувствовала, как кончики пальцев всё еще покалывает от остаточного холода, и эта «броня» из ткани была ей необходима, чтобы случайно не оставить ледяной след на дверной ручке или парте. Голос Алека действовал на неё успокаивающе. Она понимала, что он ведет этот пустой разговор специально, чтобы вытянуть её из оцепенения. — Десять страниц — это слишком, — тихо отозвалась она, стараясь подстроиться под его будничный тон. — Я застряла на введении и просто смотрела в пустой лист сорок минут. Думаю, я просто напишу о том, как ужасно было в девятнадцатом веке без интернета. — Хороший план, — Алек снова улыбнулся экрану, получив новый ответ, и на секунду поднял глаза на Бэкки. — Если добавишь туда что-то про отсутствие нормального кофе, он точно поставит «отлично». Они продолжали обсуждать какие-то нелепые мелочи — новую песню, которую крутили по радио, странную прическу тренера по физкультуре и вкус вчерашнего пирога. Для любого случайного прохожего они выглядели как пара подростков, поглощенных своими буднями. Но внутри этого диалога оба наслаждались моментом: это была их общая маленькая тайна, их способ сказать миру, что они не сломлены. Алек заблокировал телефон и убрал его в задний карман джинсов, когда они подошли к кабинету. Он на мгновение задержался у двери, пропуская Бэкки вперед и бросая холодный, предупреждающий взгляд на группу парней, которые слишком активно обсуждали их появление. — Игнорируй их, — прошептал он ей вслед. — Мы просто идем на урок. Бэкки кивнула, не вынимая рук из карманов. Благодаря Алеку и этой бессмысленной болтовне, порог класса уже не казался ей входом в клетку с хищниками.***
Мэйсон чувствовал себя так, будто он пытается удержать плотину, в которой вот-вот образуется сотня трещин. Как только они вошли в кабинет химии, он мгновенно включил режим «стратегического заслона». Развернув стул, он сел вполоборота, чтобы одновременно видеть и Лиама, и весь класс, который продолжал испуганно коситься на их последнюю парту. — Так, — прошептал Мэйсон, стараясь, чтобы его голос звучал максимально буднично, — план на ближайшие сорок пять минут: дышим глубже и игнорируем всех, кто смотрит на нас так, будто мы сейчас начнем приносить в жертву кроликов. Он заметил, как Лиам шепчет мантру, и его сердце сжалось. Мэйсон потянулся к рюкзаку и вытащил тяжелый учебник, с грохотом опустив его на стол — звук подействовал как пощечина на особо любопытных одноклассников с первой парты, заставив их наконец отвернуться. — Если кто-то подойдет, говорить буду я — Мэйсон перевел взгляд на Лиама, давая понять, что он полностью контролирует ситуацию. Мэйсон мельком взглянул на Тео, который развалился рядом с Лиамом. Внутри Мэйсона всё еще вопил голос разума. но сейчас, видя, как Лиам буквально впитывает спокойствие химеры, Мэйсон заставил этот голос замолкнуть. Если Рейкен — это то, что удерживает Лиама от превращения прямо здесь, значит, он готов терпеть его за этой партой. Тео сидел, откинувшись на спинку неудобного школьного стула, и чувствовал себя почти забавным в этой роли «защитника». Запах страха в коридорах был настолько густым, что его можно было резать ножом, и Тео это даже... нравилось. Это была его стихия. Но Лиам... Лиам пах так, будто он вот-вот взорвется, и это было единственное, что сейчас волновало Тео. Услышав едва различимое «спасибо», Тео даже не повернул головы. Он продолжал лениво крутить в пальцах ручку, которую подобрал со стола, но его мышцы были напряжены, как стальные пружины. — Не за что, Данбар, — так же тихо ответил Тео, едва шевеля губами. Он почувствовал, как кто-то из учеников на среднем ряду обернулся и задержал на них взгляд чуть дольше положенного. Тео медленно поднял глаза. Его взгляд был не просто холодным — он был обещающим. Он не скалился, не выпускал когти, но в его глазах читалось четкое: «Посмотришь еще раз — и ты пожалеешь, что сегодня проснулся». Парень мгновенно отвернулся, едва не уронив пенал. Звонок пронзил тишину кабинета, как выстрел. Лиам вздрогнул, едва не вогнав когти в пластиковую поверхность парты. Сорок пять минут неподвижности дались ему тяжелее, чем полноценная тренировка по лакроссу. Он чувствовал, как Тео рядом тоже пришел в движение — химера встал плавно, словно тень, закрывая Лиама от взглядов тех, кто поспешил к выходу. Едва они переступили порог класса, как динамики над головами кашлянули и ожили. Голос секретарши, непривычно торжественный и надломленный, разнесся по коридорам: — Внимание, ученики. Администрация школы приняла решение, что, несмотря на трагические события и гибель наших товарищей... мы не должны позволить страху победить. Осенний бал состоится в следующую пятницу. Мы посвятим этот вечер памяти Билли и других жертв, чтобы почтить их жизнь и показать, что Бейкон Хиллс остается единым целым. Лиам замер посреди коридора, чувствуя, как внутри него поднимается волна чистой, несправедливой ярости. «Почтить память Билли?» Билли, который пытался убить Бэкки. Билли, который был монстром. Мир словно сошел с ума, выворачивая всё наизнанку: убийцу превращали в святого мученика, а они — те, кто действительно пытался спасти город — стояли здесь под прицелом подозрений. — Ты это слышишь? — прошипел он, глядя на Тео. Его «якорь» лишь сильнее сжал его плечо, удерживая на месте. Лиам чувствовал, что если он сейчас не уйдет, то просто закричит. Запах страха в коридоре сменился чем-то еще более тошнотворным — лицемерной скорбью. Ему хотелось сорвать эти динамики со стены. Но он видел, как Мэйсон и Кори с тревогой смотрят на него, и заставил себя сделать вдох. Солнце. Луна. Правда. Кори стоял рядом, чувствуя, как его ладони становятся влажными. Объявление о бале звучало как издевательство. Он видел, как задрожали плечи Лиама, и непроизвольно сделал шаг к нему, перекрывая обзор любопытным первокурсникам. — Они серьезно? — прошептал Кори Мэйсону, но смотрел при этом на Лиама и Тео. — Делать бал в честь... этого? Кори было не по себе. Он видел, как Тео сохраняет маску ледяного спокойствия, но сам Кори едва сдерживал желание просто раствориться в воздухе. Мысль о том, что им придется идти на этот праздник и смотреть, как вся школа оплакивает вампира, вызывала у него дрожь. Он мельком взглянул на Лиама — тот выглядел так, будто готов был разнести этот коридор голыми руками.***
В другом корпусе Алек стоял у своего шкафчика, когда раздалось объявление. Он медленно закрыл дверцу, и звук металла, ударившегося о металл, совпал с окончанием речи секретарши. На его лице отразилась короткая, едкая ухмылка. «Почтить память». Алек знал цену этим словам. Для него Билли был не просто «жертвой», он был врагом, которого они устранили. Слышать, как школа собирается танцевать в честь убийцы, было почти смешно, если бы не было так опасно. Он перевел взгляд на Бэкки. Алек видел, как она побледнела, и почувствовал, что должен немедленно увести её отсюда. — Пойдем, — сказал он, намеренно громче, чем нужно, чтобы заглушить перешептывания вокруг. — Нам нужно найти остальных. Этот бал... просто шум. Забудь о нем. Бэкки привалилась спиной к шкафчикам, чувствуя, как по позвоночнику пробегает настоящий, физический холод. «Памяти Билли». Каждое слово из динамиков ударяло её в грудь. Она вспомнила его глаза, его клыки и то, как лёд впервые проснулся в её руках, когда она защищалась от него. Ей казалось, что все вокруг должны видеть правду — что она не «жертва похищения», а та, кто видел истинное лицо их героя. Руки в карманах куртки сжались в кулаки. Она чувствовала, как её сила пульсирует в такт её страху, и только присутствие Алека, его уверенный голос, не давали ей потерять контроль. — Они не знают, Алек, — тихо ответила она, глядя в пол. — Они оплакивают того, кто хотел их всех уничтожить. Это... это неправильно. Бэкки сделала шаг вслед за Алеком, стараясь не смотреть на плакаты с лицом Билли, которые уже начали появляться на стенах школы. Ей было холодно. Так холодно, что, казалось, даже осеннее солнце в окнах не сможет её согреть.***
Тео стоял, не убирая руки с плеча Лиама, и чувствовал, как под его ладонью ходит ходуном каждая мышца беты. Если бы ярость имела звук, Лиам сейчас бы оглушил всю школу. Тео слушал объявление о бале с выражением лица человека, который наблюдает за особо нелепой постановкой в дешевом театре. — «Почтить память», — эхом отозвался Тео, и в его голосе проскользнула зловещая, тихая усмешка. — Какая ирония, Лиам. Вся школа собирается нарядиться в лучшие шмотки, чтобы потанцевать на костях парня, который с удовольствием выпил бы их всех досуха на десерт. Он почувствовал, как Лиам дернулся, и сжал его плечо еще сильнее, почти до боли, заставляя парня сфокусироваться на этой физической ощутимости, а не на голосе из динамиков. — Слышишь меня? Смотри на меня, — Тео заставил Лиама встретиться с ним взглядом. В глазах химеры не было ни капли сочувствия, только голый, кристально чистый прагматизм. — Да, это несправедливо. Да, это абсурд высшей пробы. Но это наш лучший шанс, Данбар. Он на секунду замолчал, обводя взглядом застывший в лицемерной скорби коридор, а затем снова склонился к самому уху Лиама. — Пока они вешают плакаты со святым Билли, они не смотрят на тебя. Пока они готовят венки, они заняты своими слезами, а не твоими когтями. Этот бал — это не «память», это огромная дымовая завеса, которую нам подарили на блюдечке. Если школа хочет устроить вечеринку в честь мертвеца — пусть устраивает. Наша задача — быть там самыми скорбящими из всех, — он сделал паузу и добавил чуть мягче, без привычного издевательства. — Мы пойдем туда вместе. Ты, я, Мэйсон, Кори, Алек и Бэкки. Мы будем стоять там и смотреть на этот цирк, зная правду. И это будет нашей маленькой победой. Когда голос из динамиков затих, оставив после себя эхо слов о «памяти Билли», коридор наполнился гулом. Лиам чувствовал, как ярость, горячая и едкая, закипает в груди. Для него это было личным оскорблением — танцы в честь монстра, который едва не разорвал их всех. Если бы не тяжелая рука Тео на плече, Лиам, вероятно, оставил бы вмятину в ближайшем шкафчике. Следующие сорок пять минут урока превратились в размытое пятно. Лиам сидел за партой, впиваясь ногтями в ладони и беззвучно шепча свою мантру. Кори то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды, чувствуя, как воздух в классе становится тяжелым от подавляемой силы беты. Учитель что-то монотонно объяснял, но для них четверых время тянулось как густая смола.***
Тем временем в другом корпусе Бэкки пыталась сосредоточиться на учебнике, но буквы расплывались. Она чувствовала, как холод внутри неё пульсирует, отвечая на несправедливость этого дня. Алек сидел через ряд от неё, играя роль безупречного щита: он ловил на себе каждый враждебный взгляд и гасил его своим ледяным спокойствием. Когда наконец прозвенел звонок на обед, вся группа, словно по негласному сигналу, направилась в сторону столовой. Столовая встретила их привычным шумом, запахом еды и внезапно наступившей тишиной в той части зала, куда они вошли. Лиам, Тео, Мэйсон и Кори заняли дальний стол. Через минуту к ним присоединились Алек и Бэкки. Лиам сидел, уставившись в свою тарелку с нетронутым обедом. Гул столовой казался ему отдаленным, как шум прибоя, пока перед глазами то и дело всплывал плакат с улыбающимся лицом Билли, приклеенный к колонне неподалеку. — Они сделают из него героя, — прорычал он так тихо, что услышать его могли только сверхъестественные уши за столом. Он чувствовал, как от Тео исходит спокойная, почти циничная уверенность, и это помогало не сорваться прямо сейчас. Лиам сжал вилку так, что металл жалобно скрипнул. Ему было страшно, что на этом балу он не выдержит и покажет всем, кто на самом деле был монстром. Кори старался не смотреть по сторонам. Он чувствовал себя так, словно на них нацелены десятки прожекторов. Вид Алека и Бэкки, подсевших к ним, только усилил это ощущение «осажденной крепости». — Мы теперь официально самая ненавистная компания в школе, — прошептал Кори, нервно поправляя рукава. Он мельком взглянул на Тео, который выглядел так, будто наслаждался ситуацией, и это сбивало с толку. Кори понимал, что присутствие химеры заземляет Лиама, но сам он всё ещё ждал подвоха. Алек опустил поднос на стол с глухим стуком. Он не оглядывался на шепчущихся за соседними столами учеников. Его внимание было сосредоточено на периметре. Он заметил, как Лиам борется с гневом, и коротко кивнул ему, признавая их общее положение. — Пусть празднуют, — негромко сказал Алек, обращаясь к группе. — Чем больше они заняты скорбью по Билли, тем меньше они следят за нами. Нам нужно просто отыграть свои роли. Он снова достал телефон, на секунду смягчив выражение лица, глядя в экран, а затем спрятал его и стал наблюдать за входом в столовую. Бэкки села рядом с Алеком, почти вплотную, ища в его присутствии защиту от холода, который грыз её изнутри. Она держала руки в карманах куртки — кончики пальцев уже начали покрываться едва заметным инеем. — Я не знаю, смогу ли я там стоять и слушать речи о нём, — тихо призналась она, глядя на Лиама. — Это... это как будто они все сошли с ума. Она чувствовала тепло, исходящее от Лиама, и холод, который медленно отступал под его яростным взглядом. В этой странной компании, среди тех, кто знал правду, ей впервые за день стало чуть легче дышать. Мэйсон, который до этого момента сидел с таким видом, будто у него в голове происходил сложнейший расчет траектории падения метеорита, внезапно хлопнул ладонью по столу. Звук заставил Лиама вздрогнуть, а Тео — вопросительно вскинуть бровь. — Так, всё! Хватит этих депрессивных вибраций! — решительно заявил Мэйсон. — Лиам, перестань гнуть казенные вилки. Бэкки, если ты сейчас заморозишь свои макароны, я за себя не ручаюсь. У нас есть проблема посерьезнее, чем сомнительный вкус администрации школы к героям. Мэйсон нырнул под стол и с победным видом выудил из рюкзака толстый, потрепанный блокнот, из которого во все стороны торчали разноцветные стикеры и обрывки бумажек. Он с грохотом положил его между подносами, едва не перевернув стакан с соком Кори. — Пока вы тут предавались экзистенциальному кризису, я занимался наукой! — Мэйсон начал лихорадочно листать страницы. — Мы знаем, что Лиам — волк, Кори — хамелеон, Тео —... ну, Тео это Тео. Но Бэкки? Нам нужно понять, кто ты, чтобы знать, чего ждать на этом балу. Он нашел нужную закладку и ткнул пальцем в карандашный набросок чего-то огромного и лохматого. — Вариант номер один: Йети. — Мэйсон поднял глаза на Бэкки, критически её осматривая. — Плюсы: управление холодом, нечеловеческая сила. Минусы: Бэкки, ты определенно не Йети. Ты слишком миниатюрная, от тебя не пахнет мокрой шерстью, и, — он усмехнулся, — у тебя нет густого волосяного покрова на лице. Хотя, Лиам, если она начнет обрастать мехом, скажи мне сразу, я вычеркну этот пункт. Кори тихо прыснул в кулак, а Лиам на мгновение перестал сверлить взглядом плакат Билли. — Далее! — Мэйсон перелистнул страницу. — Ледяной великан (Ётун). Скандинавская мифология. Но Бэкки, при всем уважении, ты не трехметровая синяя женщина из Йотунхейма. Так что Локи нам не родственник. Мимо. Он пролистал еще пару листов, бормоча что-то про «Снежную королеву» и «японских Юки-онна». — Есть еще Мара, но это больше про кошмары. Есть Криоманты, но это скорее из видеоигр. — Мэйсон нахмурился, постукивая ручкой по подбородку. — Послушайте, это важно. Твоя сила реагирует на эмоции, Бэкки. На страх, на гнев. Он закрыл книгу и серьезно посмотрел на друзей. — Останется один вариант, ты кицуне. Слово «кицуне» повисло над столом, тяжелое и гулкое, как удар колокола. Лиам наконец разжал пальцы, и несчастная вилка с тихим звоном упала на поднос, окончательно приняв форму буквы «S». Гнев, который мгновение назад грозил пробить брешь в его самоконтроле, внезапно сменился странным, щемящим чувством узнавания. Он вспомнил Киру. Вспомнил электрические разряды, искрящиеся в воздухе, и лисий дух, который окутывал её, как живое пламя. Но Кира была громом, а Бэкки... Лиам перевел взгляд на девушку. От неё веяло не озоном перед грозой, а неподвижным, смертоносным спокойствием арктической ночи. — Кицуне, — повторил Лиам, и его голос прозвучал на удивление хрипло. — Как Кира. Только... другая. Он посмотрел на Мэйсона с долей уважения. Его друг всегда находил ответы там, где остальные видели только хаос. Лиам почувствовал, как напряжение в плечах немного спадает. Знание давало хоть какую-то опору. Если Бэкки — кицуне, значит, у этой магии есть правила. Значит, её можно научить. Он невольно сжал край стола, вспоминая, как сложно было Кире контролировать своего лиса. «Мы не дадим ей потерять себя», — пронеслось в его голове, и эта мысль на мгновение заглушила даже ненависть к предстоящему балу. Бэкки замерла, боясь даже вздохнуть. Ей казалось, что если она пошевелится, то этот хрупкий момент, когда её страх обрел имя, рассыплется в прах. «Кицуне». Слово звучало красиво, почти как сказка, но в устах Мэйсона и под серьезным взглядом Лиама оно ощущалось как приговор. В карманах её куртки стало так холодно, что ткань начала твердеть. Она чувствовала, как по столу от её места медленно расползается тончайшая сетка инея, похожая на паутину. Бэкки быстро убрала локти с поверхности, испуганно глядя на Мэйсона. — Лиса? — её голос дрогнул. — Ты хочешь сказать, что во мне... живет какое-то существо? Она вдруг вспомнила свои глаза в зеркале — тот кристально-голубой свет, который она считала просто магией. Мысль о том, что она не просто «сломанный» человек, а древний дух, заставила её сердце биться чаще. Это было пугающе, но в то же время... это объясняло, почему холод кажется ей таким родным. Она посмотрела на свои руки, скрытые в карманах, и впервые за день почувствовала не только страх, но и странное, робкое любопытство. Алек слушал Мэйсона, прищурив глаза. Он не привык доверять книгам и стикерам, его миром всегда были инстинкты и выживание. Однако то, как Лиам отреагировал на это слово, заставило Алека отнестись к теории Мэйсона серьезно. Он видел, как Бэкки побледнела, и инстинктивно придвинулся чуть ближе, создавая своим телом преграду между ней и остальной столовой. — Кицуне так кицуне, — холодно произнес Алек, его взгляд скользнул по наброскам в блокноте Мэйсона. — Главное, что это дает нам понимание. Если это дух, значит, у него есть воля. И на этом чертовом балу нам нужно будет следить не только за вампирами, но и за тем, чтобы лиса Бэкки не решила заявить о себе во весь голос. Он коротко кивнул Мэйсону, признавая его правоту, но тут же снова переключился на режим наблюдения. Его не интересовали легенды сами по себе — его интересовало, как эти легенды помогут им выжить. Алек заметил, что иней на столе начал подтаивать под взглядом Лиама, и это было хорошим знаком. Они начали действовать как команда, даже если сами этого еще не осознавали. Когда Лиам произнес имя Киры, Рейкен медленно откинулся на спинку стула и издал короткий, сухой смешок. В нем не было яда — скорее странное, почти пугающее удовлетворение. — Кицунэ, значит... — Тео перевел взгляд с погнутой вилки Лиама на иней, который Бэкки пыталась скрыть. — Забавно, как история любит ходить кругами. Тео посмотрел на Лиама, и его глаза на мгновение сверкнули тем самым холодным светом, который обычно предвещал недоброе, но сейчас в нем было нечто иное. — Знаешь, Данбар, я ведь пошутил тогда. Насчет того, что мы — версия стаи Скотта. Но, кажется, Вселенная обладает извращенным чувством юмора, — Тео наклонился вперед, понизив голос, так что его слышали только те, кто сидел за столом. — Посмотрите на нас. У нас есть Лиам — твой «истинный бета» с проблемами самоконтроля. У нас есть Кори и Мэйсон — мозг и невидимый щит. У нас есть Алек — парень, который пахнет сталью и смертью. А теперь у нас есть и своя Кицунэ. Он сделал паузу, обводя их взглядом, и его лицо на мгновение стало непривычно серьезным. — И не забывайте про Таллулу. Она сейчас в Доме Эхо, кричит на стены, которых нет. Банши, запертая в психушке... — Тео криво усмехнулся. — Ничего не напоминает? Лидия Мартин прошла через тот же ад. Таллула — это наша Банши, просто сейчас она на «темной стороне» Луны. Школа замерла в странном оцепенении. В воздухе столовой, обычно наполненном запахом пиццы и бесконечным гулом, теперь висел липкий, холодный туман коллективной тревоги. Ученики переговаривались вполголоса, бросая короткие взгляды на пустые места, которые еще недавно занимали их друзья. Но за столом, где собралась «старая» и «новая» стая, атмосфера начала медленно меняться. Лиам смотрел на Мэйсона, и в голове наконец начало проясняться. Слово «Кицунэ» вытеснило ярость, заменив её чем-то более продуктивным — планом. Он вспомнил, как Кира боролась со своим лисом, и как Лидия проходила через те же круги ада, что сейчас достались Таллуле. — Если Лидия смогла превратить свой крик в оружие, — тихо произнес Лиам, — то и Таллула сможет. Она не просто «кричит на стены», она слышит то, что не слышим мы. Она — наш радар. Он вздохнул, его плечи наконец опустились. — Но Лидия далеко. Она в университете, и я не знаю, когда она сможет приехать в Бейкон Хиллс. Но сам факт, что мы знаем, кто они... это уже что-то. Мы не гадаем на кофейной гуще, у нас есть карта. Лиам взглянул на Тео, затем на Алека. Впервые за долгое время он почувствовал, что они не просто группа подростков, забитых в угол, а нечто большее. Настоящая стая, пусть и состоящая из самых странных элементов, какие только можно представить. Услышав слова Мэйсона, Бэкки почувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло. Страх перед неизвестностью, который душил её всё утро, вдруг начал отступать. «Кицунэ». Она не монстр. Она — часть древней истории. Она медленно выдохнула, и этот выдох не превратился в облачко пара. Бэкки осторожно коснулась кончиками пальцев инея на столе, который оставила минутой ранее. Вместо того чтобы позволить холоду расползаться дальше, она сосредоточилась, представляя, как забирает его обратно. Тонкие кристаллы льда под её рукой послушно сгладились, превращаясь в ровную, прозрачную ледяную гладь, а затем и вовсе начали таять. — Кицунэ, — повторила она, и на её губах появилась первая за день слабая улыбка. — Значит, я — лиса. Звучит... намного лучше, чем «ходячий холодильник». Она посмотрела на Лиама с благодарностью. Видеть, как он, несмотря на свою вспыльчивость, пытается найти способ помочь даже тем, кто сейчас не с ними, придавало ей сил. Бэкки расслабила пальцы, чувствуя, как приятная прохлада в жилах становится контролируемой, послушной её воле. Алек, который до этого сидел напряженно, как сжатая пружина, вдруг откинулся на спинку стула. Он заметил, как Бэкки взяла лед под контроль, и это заставило его внутренне выдохнуть. Видеть её спокойной было для него лучшим сигналом к действию. — Ну вот, — Алек слегка улыбнулся, и эта улыбка была на удивление искренней, без привычного налета цинизма. — Теперь у нас есть название для команды. «Бестиарий для чайников». Звучит как неплохой бренд. Он обвел взглядом присутствующих, и в его глазах больше не было той стальной настороженности. — На самом деле, то, что Лидия далеко — это даже к лучшему. Мы научимся справляться сами. Если мы разберемся с этим балом и не дадим Бэкки заморозить весь танцпол, считайте, что мы уже победили. У нас есть мозг, — он кивнул на Мэйсона, — у нас есть сила и... у нас есть Тео, который, оказывается, умеет быть полезным. Это уже больше, чем было у большинства тех, кто пытался выжить в этом городе. Алек потянулся к своему стакану, чувствуя, что общий настрой за столом наконец-то переломил ту тяжелую ауру, которая окутала школу. Лиам чувствовал, как напряжение в столовой впитывается в него кожей, словно густой, холодный туман. Гул голосов вокруг казался ему набором помех, сквозь которые отчетливо пробивался только запах чужого страха. Он сжал челюсти, заставляя себя дышать ровно, чтобы не сорваться на очередного проходящего мимо ученика, который слишком громко отодвинул стул. Он вытащил телефон открывая мессенджер. Пальцы Лиама замерли над клавиатурой. Он понимал, что сейчас он — связующее звено между этой «новой стаей», собравшейся за столом, и теми, кто уже проходил через этот ад. Первое сообщение ушло Лидии. Лиам долго подбирал слова, прежде чем написать о Таллуле. Он знал, что Лидия только начала дышать свободно в университете, вдали от криков смерти, но Таллула в Доме Эхо была зеркалом её собственного прошлого. «Нам нужна твоя помощь», — набрал он, чувствуя укол вины. «Она не справляется, а мы не знаем, как ей помочь не сойти с ума». Затем он открыл чат со Скоттом. Здесь рука была тверже. Ему нужно было знать, когда Альфа вернется. Но прежде всего — нужно было спросить о Линее Лапис. Новая учительница истории была загадкой, которая не давала Лиаму покоя. Друид. Посланница из Румынии, утверждающая, что её стая была дружна с Хейлами. В Бейкон Хиллс «дружба» была понятием растяжимым, и Лиам не спешил верить Линее на слово, несмотря на её спокойствие и запах старых трав, исходивший от её одежды, если его и удавалось выловить сквозь противный запах сигарет. — Скотт, в школе новый Эмиссар из Румынии, — быстро печатал Лиам. — Говорит, они знали Хейлов. Пришла с миром, но нам нужно подтверждение. И скажи, когда ты будешь в городе. Нам становится... тесно. Нажав «отправить», Лиам убрал телефон и поднял взгляд на друзей. Видя, как Бэкки наконец успокоилась, а Алек расслабленно откинулся на стуле, Лиам почувствовал, как его собственная ярость немного отступает, уступая место холодной решимости. Он больше не был тем испуганным бетой, который только и делал, что рычал на стены. Теперь он был тем, кто должен был удержать этот шаткий мир до приезда подкрепления. Звонок на следующий урок прорезал тишину столовой, заставив Лиама вздрогнуть. — Пора, — произнес он, поднимаясь. Впереди была история. И Лиам собирался очень внимательно слушать каждое слово Линеи Лапис, пытаясь разглядеть за датами и фактами истинные намерения того, кто пришел из прошлого семьи Хейлов. Тео наблюдал за тем, как Лиам строчит сообщения, и на его лице медленно расплывалась ухмылка — на этот раз почти снисходительная. Он видел, как Данбар пытается вызвать «тяжелую артиллерию» в лице Скотта и Лидии, и это было так... по-Скоттовски. Он подошел ближе к Лиаму, когда они направились к выходу из столовой. Рейкен шел с той непринужденной грацией хищника, которая заставляла толпу учеников расступаться перед ним еще до того, как они осознавали, кто именно идет. — По поводу «радара», — Тео понизил голос, когда они вошли в коридор, ведущий к кабинету истории. — Таллула в Доме Эхо сейчас не радар, Лиам. Она — бомба замедленного действия. И если Лидия не ответит в ближайшие десять минут, нам придется самим решать, что делать, когда её крик вышибет двери её палаты. Он на мгновение замолчал, пропуская мимо стайку напуганных первокурсников. — «Бестиарий для чайников»? — Тео хмыкнул, глядя на Алека. — Неплохо. Но пока что мы больше похожи на «Клуб самоубийц» Лиам чувствовал, как слова Тео о «бомбе замедленного действия» неприятным осадком оседают где-то под рёбрами. Он знал, что химера прав: Таллула в Доме Эхо была не просто проблемой, она была угрозой, которую они не могли контролировать. Когда Тео насмешливо окрестил их «Клубом самоубийц», шедший рядом Алек вдруг коротко усмехнулся. Он поправил лямку рюкзака, бросив на Рейкена ленивый, но острый взгляд. — Слушай, чувак, ты вообще слышал про авторские права или типа того? — голос Алека звучал непринужденно, почти весело. — С таким неймингом мы в одном шаге от судебного иска от DC Comics. Если мы «Отряд самоубийц», то кто здесь Харли Квинн? Чур, не я. Лиам невольно фыркнул, и это короткое проявление юмора немного разрядило обстановку. Тем не менее, он продолжал сжимать телефон в кармане, надеясь почувствовать вибрацию — ответ от Лидии или Скотта. Каждое мгновение тишины казалось ему потерянным временем. Когда они вошли в кабинет истории, атмосфера изменилась. Здесь не было того липкого ужаса, который пропитал остальную школу; вместо него воздух казался плотным и спокойным, с легким ароматом сухих трав и старого дерева. Лиам сразу почувствовал на себе взгляд Линеи. Она стояла у своего стола, листая какой-то фолиант, но, как только группа вошла, она подняла голову. Лиам замер под её взглядом. Это было странно: она смотрела на него, на Мэйсона и Кори не как учитель, а как мать, которая видит своих детей, стоящих на краю обрыва. В её глазах читалась почти физическая боль и глубокое, родительское беспокойство. Он почувствовал, как внутри него что-то откликается на это тепло. Это было так непривычно в городе, где взрослые обычно либо были врагами, либо ничего не понимали. Однако, когда взгляд Линеи переместился на Тео, тепло мгновенно испарилось. Её лицо не стало враждебным — оно стало каменным. Она смотрела сквозь него, словно Тео был пятном на идеальной картине, неким инородным элементом, которому не место в её «семье». Мейсон тоже это заметил. Он сел за парту, чуть прищурившись и наблюдая за Сарой. Его поразило то, как четко она разделяла их. — Видишь? — шепнул он Лиаму, едва шевеля губами. — Кажется, для неё мы — «бедные овечки», а Тео... ну, Тео это просто Тео. Мейсон чувствовал себя странно под этим опекающим взглядом Сары. Он не привык, чтобы о нём беспокоились просто так. Для него это было и приятно, и подозрительно одновременно. Весь урок он не спускал с неё глаз, отмечая, как она то и дело возвращается взглядом к Лиаму, словно проверяя, не начали ли проступать когти из под парты. Лиам сидел на задней парте, делая вид, что записывает тему урока, но его мысли были далеко. Он чувствовал, как в кармане жжет телефон. Она смотрит на нас так, будто знает, что мы обречены, — думал Лиам, украдкой глядя на учителя. — Или она знает, как нас спасти? Он вспомнил сообщение, отправленное Скотту про румынскую стаю. Если Линея действительно была связана с Хейлами, её забота могла быть искренней. Но в Бейкон Хиллс даже за самой доброй улыбкой мог скрываться нож. Лиам снова проверил телефон под партой — пусто. Лидия молчала. Таллула кричала в Доме Эхо. А впереди был бал, который всё больше напоминал затишье перед настоящим штормом. Тео уселся за парту, намеренно громко отодвинув стул, чтобы прервать эту идиллическую паузу немого обожания. Комментарий Алека про Харли Квинн заставил его уголки губ дернуться, но он быстро вернул лицу маску скучающего безразличия. Химера лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и в упор глядя на учительницу. Его взгляд был вызывающим, почти наглым. Он видел, как Лиам тает под её взглядом, как ищет в ней спасения. Это было опасно. Стая Скотта всегда была слишком доверчивой к тем, кто пахнет «правильно», а Сара Амбер пахла... Пахла не чем что намного страшнее чем если бы она пахла землёй и кровью, ведь если нет запаха значит кто-то что-то очень старательно прячет. Телефон в кармане дважды коротко завибрировал, и Лиам, воспользовавшись тем, что Сара Амбер отвернулась к доске, быстро скользнул взглядом под парту. Сообщение от Скотта заставило его сердце на мгновение пропустить удар, но уже в следующую секунду по телу разлилось теплое облегчение. «Лиам, я всё понял. Буду в городе завтра, в четверг. Останусь на неделю. Держитесь там». Завтра. Скотт возвращается завтра. Это была лучшая новость за последние дни. Однако ответ от Лидии, пришедший следом, немного охладил его пыл: «Пусть Таллула попробует сосредоточиться на одном звуке — например, на ритме собственного сердца. Это поможет ей не захлебнуться. Я смогу приехать только к выходным. Пожалуйста, присмотрите за ней». Лиам сжал телефон, чувствуя, как внутри него снова закручивается тугой узел ответственности. Выходные были слишком далеко, а бал в честь Билли — слишком близко. Он поднял глаза и наткнулся на взгляд мисс Лапис. Она смотрела на него — и на всю их компанию, за исключением Тео — с такой пронзительной, почти родительской заботой, что Лиаму стало не по себе. В её глазах читалось не просто беспокойство учителя, а тревога человека, который видит, как его близкие идут по тонкому льду. Но стоило её взгляду коснуться Тео, как он становился непроницаемым и холодным, словно она смотрела на пустой стул. Тео в ответ намеренно громко отодвинул стул, нарушая тишину класса, и лениво откинулся на спинку, вызывающе глядя на учительницу. Лиам чувствовал его раздражение. Оно было понятным: от Линеи по-прежнему ничем не пахло. Лиам помнил её слова про «лазурный аконит» — редкое средство, которое друиды её стаи использовали, чтобы скрывать своё присутствие. Это было эффективно, но для оборотня отсутствие запаха у живого человека было сродни слепоте. Это заставляло инстинкты Лиама кричать об опасности, даже когда разум твердил, что она — союзник. Когда прозвенел звонок, класс заполнился шумом собираемых сумок. Лиам не спешил. Он дождался, пока основная масса учеников выйдет в коридор, и жестом попросил друзей подождать его у двери. Он медленно подошел к столу Линеи. Она аккуратно складывала свои бумаги, но Лиам видел, как её руки на мгновение замерли, когда он приблизился. — Мисс Лапис, — негромко произнес он, стараясь звучать уверенно. — Я хотел сказать... мой Альфа, Скотт Макколл, будет в городе завтра. Он внимательно следил за её реакцией. Для него это было своего рода проверкой: если она действительно пришла с миром от стаи, знавшей Хейлов, эта новость должна была её порадовать. Лиам хотел увидеть, как за этим «стерильным» отсутствием запаха и родительской заботой проявится настоящий союзник. — Я подумал, вам стоит об этом знать, раз уж вы здесь как посланник, — добавил он, чуть сузив глаза. Тео стоял в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене рядом с дверью кабинета истории. Он скрестил руки на груди, выставив одну ногу вперед — поза была расслабленной, но глаза хищника сканировали каждого проходящего мимо ученика Он слышал через приоткрытую дверь приглушенный голос Лиама. «Скотт Макколл будет в городе завтра». Тео едва не закатил глаза. Данбар, ты бы еще красную дорожку перед ней расстелил и ключи от города отдал. Химера вытащил телефон, делая вид, что проверяет уведомления, но на самом деле он прислушивался к каждой микро-реакции в кабинете. Отсутствие запаха у Линеи бесило его на каком-то первобытном уровне. Это было неестественно, как тишина в лесу перед бурей. — Ну давай, Лиам, выходи уже из этой лавки чудес, пока она не угостила тебя отравленным яблоком, — пробормотал Тео под нос. Учительница истории медленно отложила ручку, и на её лице отразилась сложная гамма эмоций. Она не выглядела удивленной, скорее — глубоко сосредоточенной. Взгляд её серых глаз стал на мгновение острее, проникая Лиаму в самую душу. — Скотт Макколл, — повторила она тихим, певучим голосом, в котором слышалось уважение. — Истинный Альфа. Его присутствие здесь сейчас... Необходимо городу. Она кивнула ему — коротко, но официально, как посланник посланнику. Лиам почувствовал, что этот жест признания его взрослости стоит дороже любых похвал. Однако, выходя из кабинета, он всё равно ощущал легкий зуд беспокойства. Её «стерильность» — полное отсутствие запаха из-за лазурного аконита — продолжала сбивать его с толку. Это было похоже на разговор с призраком: ты видишь эмоции, но твоя природа отказывается их подтверждать. Как только дверь за ним закрылась, Лиам столкнулся с Тео. Химера выглядел как ожившее воплощение недоверия, прислонившись к стене с видом человека, который только что посмотрел очень плохую пьесу. Алек наблюдал за этой сценой со стороны, прислонившись к соседнему шкафчику. Он видел, как Тео раздраженно поджал губы, когда Лиам вышел из кабинета, и услышал его ворчание про «отравленное яблоко». Алек не выдержал и коротко рассмеялся. В его смехе не было злости или вызова, скорее искренняя забава от того, насколько драматичным мог быть Рейкен, когда хотел. — «Отравленное яблоко»? Серьезно, Тео? — Алек оттолкнулся от шкафчика, поправляя сумку. — Чувак, тебя что, на сказки потянуло после нашего разговора про комиксы? Сначала «Отряд самоубийц», теперь Белоснежка. Ты под маской крутого парня скрываешь любовь к братьям Гримм? Он подмигнул Бэкки, которая стояла чуть поодаль, и жестом позвал ей следовать за ним. — Мы пойдем, у нас литра. Не думаю, что хоть какая-либо литература так же богата на метафоры, как твой лексикон. Группа двинулась по коридору. Школа всё еще была пропитана страхом — Лиам видел это в том, как ученики вжимались в стены, пропуская их, и как быстро отводили глаза. Но внутри их маленького круга атмосфера стала другой. Лиам шел рядом с Тео, чувствуя, что присутствие этого парня, его спокойная уверенность и умение не замечать ничего вокруг действуют на него лучше любого успокоительного. Они миновали пост охраны и свернули к лестнице. — Завтра всё изменится, — негромко сказал Лиам, когда они подошли к кабинету физики. — Скотт приедет, и мы перестанем просто ждать удара.***
Алек посмотрел на Бэкки, которая выглядела куда более собранной, чем утром. Холод больше не вырывался из неё стихийным бедствием. Он почувствовал гордость за неё — она справлялась, несмотря на то, что её мир перевернулся. Но тяжелый взгляд Тео, сверлящий спину Лиама, напоминал о том, что не все угрозы приходят извне. Некоторые из них стоят прямо рядом с тобой и очень не любят запах «лазурного аконита».***
Тео проводил Алека и Бэкки взглядом, в котором читалось нескрываемое презрение к их внезапному оптимизму. Шутки про Белоснежку его не задели — в отличие от той легкости, с которой «новая кровь» готова была довериться первому встречному. — Наслаждайся своей литературой, Алек, — бросил Тео ему в спину, даже не оборачиваясь. — Надеюсь, к тому моменту, когда вы доберетесь до финала, это всё еще не превратится в трагедию. Когда они остались вдвоем у кабинета физики, Тео резко развернулся к Лиаму. Его лицо было бледным, а глаза опасно сузились. — «Завтра всё изменится»? — Тео повторил слова Лиама, выплевывая их, как что-то горькое. — Ты действительно в это веришь, Данбар? Ты думаешь, как только Скотт Макколл переступит черту города, во всех парках расцветут цветы, а Таллула в психушке вдруг начнет петь колыбельные вместо криков о смерти? Он шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Лиама, и понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого по коже обычно бежали мурашки. — Скотт приедет и привезет с собой свой кодекс чести, свои правила и свою чертову веру в то, что в каждом есть искра света. Тео провел рукой по волосам Лиама и выдохнул — Но может ты и прав. Лиам стоял неподвижно, когда Тео шагнул в его личное пространство. От химеры веяло холодом и тем специфическим, едким цинизмом, который всегда заставлял Лиама сжимать кулаки. Слова Тео о Скотте жалили, потому что в них была доля правды: Скотт всегда привозил с собой надежду, но он также привозил и моральные дилеммы, которые в разгаре войны казались непосильной ношей. Но то, что произошло дальше, выбило Лиама из колеи куда сильнее, чем любые угрозы. Тео, выдохнув свое двусмысленное «Но, может, ты и прав», вдруг поднял руку и почти невесомо провел ладонью по волосам Лиама, словно поправляя растрепавшиеся пряди. Этот жест был настолько интимным и одновременно покровительственным, что Лиам на секунду забыл, как дышать. Когда Рейкен развернулся и первым вошел в кабинет физики, Лиам так и остался стоять в коридоре, глядя ему в спину. Он машинально поднял руку к голове, приглаживая волосы там, где их коснулись пальцы химеры. — Он что... — пробормотал Лиам себе под нос, чувствуя, как к ушам подступает жар. — Он что, сейчас погладил меня как собачку, что ли? Раздражение вспыхнуло внутри него с новой силой, но это была уже не та ярость зверя, а обычное человеческое недоумение. Он тряхнул головой, стараясь сбросить это наваждение, и вошел вслед за остальными.***
Стены палаты в Доме Эхо были слишком белыми. Настолько, что от них болели глаза, даже когда Таллула их закрывала. Но внутри, за веками, было еще хуже. Там не было белизны — там была серость. Густая, липкая и беззвучная. Таллула не знала, спит она или просто провалилась в очередную трещину своего расколотого сознания. Она шла. Ноги двигались тяжело, словно она пробиралась сквозь толщу вязкого киселя. Вокруг не было леса или коридоров больницы — только бесконечное переплетение странных, волокнистых нитей. Эта паутина не была похожа на работу обычного паука. Она была толстой, живой и пульсирующей, серой, как остывший пепел. Нити тянулись от пола до невидимого потолка, переплетаясь в жгуты, напоминающие вены или сухожилия какого-то колоссального существа. Стоило Таллуле коснуться одной из них, как по всей сети пробегала дрожь, и до неё доносился звук. Чавк. Слиз. Хлюп. Это был звук чего-то пирующего. Влажное, ритмичное чавканье, от которого внутри всё сворачивалось в тугой узел. С каждым шагом идти становилось всё труднее. Ноги тонули в вязкой серой массе, которая облепляла щиколотки, тянулась за подошвами, словно живая смола, не желающая отпускать свою добычу. — Помогите... — выдохнула она, но голос застрял в горле, поглощенный этой серой ватой. Чавканье стало громче. Оно было уже повсюду. Таллула чувствовала, как паутина вибрирует от ярости и голода. Воздух стал тяжелым, пахнущим озоном, гарью и застоявшейся кровью. Внезапно в этой серой мгле вспыхнул свет. Резкий, неестественный, он ударил ей в спину двумя ослепительно белыми лучами. Таллула резко обернулась. Прямо на неё, разрывая серые нити паутины, летел тяжелый темный силуэт. Это был пикап. Массивный бампер, рев мотора, перекрывающий чавканье, и свет фар, в котором серые волокна казались лезвиями бритв. Машина неслась на нее на безумной скорости, сминая пространство, превращая липкую вязкость в ничто. Секунда. Полсекунды. Она видела отражение собственного ужаса в лобовом стекле. — НЕТ! — сорвалось с её губ. Удар. Таллула подскочила на кровати, едва не сорвав ремни, если бы они были. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в тонкую простыню, раздирая её. Тень пикапа всё еще стояла перед глазами, а вкус серой пыли оседал на языке. Крик банши вырвался наружу, сокрушительный и чистый в своем первобытном страхе. Он ударился в стены палаты, заставив лампы на потолке пойти трещинами. Звук пронесся по коридорам Дома Эхо, заставляя врачей ронять шприцы, а пациентов зажимать уши.***
Для Алека и Бэкки путь к кабинету геометрии пролегал через всё северное крыло. Алек шел чуть впереди, всё еще посмеиваясь над реакцией Тео. Он чувствовал, что его легкое отношение к ситуации — это лучший щит против того мрака, который Билли пытался нагнать на школу. Бэкки шла рядом, и Алек замечал, как она старается держать дистанцию от других учеников, хотя её шаги стали тверже. Урок физики для Лиама, Тео, Мэйсона и Кори пролетел в странном, напряженном вакууме. Учитель что-то объяснял про термодинамику, но Лиам видел только затылок Тео, сидевшего впереди, и ловил на себе обеспокоенные взгляды Мэйсона. Ему хотелось обсудить ответ Скотта, рассказать про завтрашний день, но близость Тео и отсутствие запаха у Линеи, чей кабинет остался позади, создавали ощущение, что за ними всё время следят. Когда прозвенел звонок, возвещающий конец урока, Лиам первым вскочил с места. Ему нужно было движение. — Биология следующая, — бросил он Мэйсону, стараясь не смотреть в сторону Тео. В кабинете биологии пахло формалином и влажной землей из горшков с растениями. Лиам занял свое место, чувствуя, как предвкушение завтрашнего приезда Скотта борется с тревожным предчувствием. Тео сел неподалеку, снова приняв позу скучающего хищника, но на этот раз он просто смотрел в окно, на парковку. Лиам вытащил тетрадь, но не успел записать даже дату. Внезапно воздух в кабинете словно наэлектризовался. В голове Лиама вспыхнула резкая боль, а затем... звук. Это не был обычный шум коридора или крик на школьном дворе. Это был высокий, надрывный, вибрирующий звук, который пронзил его барабанные перепонки, словно игла. Крик баньши. Он был далеким, приглушенным расстоянием, но для сверхъестественного слуха он звучал так, будто кто-то разрывал само пространство прямо в кабинете. Лиам вздрогнул, его когти непроизвольно царапнули поверхность парты, оставив глубокие борозды. Он резко обернулся к Тео. Химера уже не смотрел в окно. Его лицо было бледнее обычного, а челюсти плотно сжаты. Он тоже это слышал. Весь класс продолжал спокойно открывать учебники, не замечая ничего странного, но для них двоих мир только что содрогнулся от предвестия смерти. — Таллула... — одними губами произнес Лиам, чувствуя, как сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Тео сидел, откинувшись на стуле и лениво вращая ручку между пальцами, когда по его нервам ударило. Крик не был громким в физическом смысле, но он ощущался как ультразвуковой нож, вскрывающий черепную коробку изнутри. Рейкен замер. Ручка с сухим щелчком переломилась в его пальцах, брызнув чернилами на тетрадь, но он этого даже не заметил. В голове всё еще стоял этот вибрирующий, надрывный отголосок, от которого во рту появился металлический привкус, а по коже пробежал ледяной пот. Это не было просто предупреждением о смерти — это была чистая, беспримесная агония. лицо Тео было жестким, лишенным всякого налета сарказма или напускного безразличия. Взгляд химеры впился в Лиама, и в этом взгляде читалась та же тревога, которую бета произнес вслух. — Это она — голос Тео прозвучал низко и неестественно спокойно на фоне обычного шума класса. Лиам чувствовал, как мир вокруг начинает рассыпаться на пиксели. В ушах всё еще стоял этот невыносимый, вибрирующий ультразвук — крик, который не просто слышишь, а чувствуешь каждой клеткой костного мозга. Это была агония, облеченная в звук, и она принадлежала Таллуле. Его телефон коротко вздрогнул в кармане. Лиам вытащил его негнущимися пальцами увидев уведомление из чата с Алеком. «Чувак, ты тоже это слышал? У меня в ушах до сих пор звенит. Учитывая мои проблемы со слухом, если я это почувствовал, значит, там реально что-то хреновое произошло. Это была она?» Лиам не смог заставить себя ответить. Пальцы мелко дрожали, а экран смартфона расплывался перед глазами. Если даже Алек, с его поврежденным слухом, ощутил этот удар, значит, Таллула кричала на пределе своих сил. Значит, кто-то умрет. Прямо сейчас. «Кто?» — эта мысль пульсировала в висках Лиама тяжелым молотом. Он непроизвольно сжал края парты, чувствуя, как внутри закручивается ледяная спираль паники. Это было похоже на его старые приступы РПВ, но на этот раз вместо ярости в груди разливался парализующий ужас. Стены кабинета биологии начали медленно надвигаться на него. Запах формалина стал невыносимо едким, забивая легкие. Лиам пытался логически разложить ситуацию, чтобы не сойти с ума. Вампиры. Билли. После той бойни на поляне, когда Билли и еще восемнадцать кровососов были уничтожены, город на время затих. Лиам помнил тот день — запах замёрзшей плоти и ванили, который, казалось, въелся в кору деревьев навсегда. С тех пор их не было слышно. Неужели они вернулись? Неужели крик Таллулы означает, что охота возобновилась? — Дыши, — приказал он себе, но голос Скотта в его голове, который обычно помогал найти опору, сейчас казался бесконечно далеким. Лиам чувствовал, как его дыхание становится рваным и поверхностным. Ему не хватало кислорода. Перед глазами заплясали черные точки. — Это она, — низкий, неестественно спокойный голос Тео прорезал пелену его паники. Лиам вскинул голову и встретился взглядом с химерой. Лицо Тео было мертвенно-бледным, лишенным привычной маски безразличия. Он выглядел так, будто сам только что увидел призрака. В его пальцах лежала переломленная надвое ручка, из которой на тетрадь медленно вытекали черные чернила, похожие на кровь. Лиам сглотнул, чувствуя во рту металлический привкус. Он посмотрел на окно. Солнце светило по-прежнему ярко, но в этом свете больше не было тепла. Крик баньши изменил всё. Скотт приедет завтра, но завтра казалось недосягаемым будущим. «Я не дам им умереть», — подумал Лиам, сжимая зубы так сильно, что челюсть заныла. Тео почувствовал, как внутри него химера рвется наружу, подстегиваемая темным эхом крика Таллулы. Воздух в кабинете биологии внезапно показался ему слишком тяжелым, пахнущим формалином и близкой бедой. — Нам нужно вытащить её оттуда или хотя бы узнать, что она увидела. — Тео выпрямился, и его глаза на мгновение вспыхнули желтым светом, прежде чем он снова взял себя в руки. — Прямо сейчас. Плевать на биологию. Тео бросил взгляд на учителя, который что-то увлеченно чертил на доске, и на одноклассников, остававшихся в счастливом неведении. Контраст между этой «нормальностью» и тем первобытным ужасом, который только что прозвучал в их ушах, был тошнотворным. Звонок с урока прозвучал как выстрел, оборвав гнетущую тишину в кабинете биологии. Лиам подхватил рюкзак, его пальцы всё ещё подрагивали, а в ушах стоял едва уловимый гул — фантомный отголосок крика Таллулы. Ему нужно было движение. Физическая нагрузка всегда была для него единственным способом заглушить шум в голове и удержать зверя на привязи. Выйдя в коридор, он увидел Алека и Бэкки. Они выглядели так же, как и он сам — бледные, напряженные, с тем самым отсутствующим взглядом людей, которые слышали нечто, не предназначенное для человеческих ушей. — Нам нужно выплеснуть это, иначе я разнесу здесь всё к чертям, — негромко сказал Лиам, когда вся компания собралась у шкафчиков. Он посмотрел на Кори, который уже сжимал лямку своей спортивной сумки. — У нас сейчас тренировка по лакроссу. Финсток всё равно не даст нам покоя. Лиам перевел взгляд на Тео, чьё лицо всё ещё напоминало застывшую маску, и на Алека. — Не хотите присоединиться? Нам не помешает пара лишних игроков на поле, а вам — способ не сойти с ума до вечера. Алек прислонился к шкафчику, чувствуя, как внутри него всё еще вибрирует та странная частота, которую оставил крик баньши. Его слух, обычно притупленный, сейчас был обострен до предела, и каждый звук школьного коридора казался слишком громким. Предложение Лиама звучало заманчиво — бег и столкновения на поле были куда лучше, чем попытки осознать, чью смерть предрекла Таллула. Он искоса взглянул на Бэкки. Она стояла рядом, и от неё веяло тем самым «ледяным» спокойствием, которое он начал замечать в последнее время. — Я в деле только при одном условии, — Алек усмехнулся, стараясь вернуть себе привычный дерзкий тон. Он кивнул в сторону Бэкки. — Если Бэкки будет в группе поддержки. Без «тяжелой артиллерии» на трибунах я не играю. Он сказал это полушутя, надеясь немного разрядить обстановку, но в его глазах читалось искреннее желание увидеть Бэкки в чем-то, что возвращало бы её к нормальной жизни, к тому, кем она была до того, как всё полетело в бездну. Бэкки вздрогнула, когда услышала предложение Алека. Слово «черлидинг» отозвалось в ней странным эхом — смесью тепла и горечи. Она помнила свою прежнюю школу, яркую форму и то чувство полета, когда она выполняла прыжки. Это было до переезда. До того, как травля превратила её жизнь в попытку стать невидимкой. Она посмотрела на свои руки, вспоминая иней, который совсем недавно покрывал её пальцы. Если она сможет направить эту энергию в танец, в движение... может, это поможет ей контролировать это? — А по идее... почему бы и нет? — Бэкки подняла глаза на Алека, и в них впервые за день промелькнула искра уверенности. — В прошлой школе я была в основе. Потом, после переезда, уже не до того было... Ну, вы знаете, как это бывает. Но сейчас... — она пожала плечами, и легкая полуулыбка коснулась её губ. — Думаю, я смогу вспомнить пару связок. Это лучше, чем сидеть и ждать, когда кто-нибудь умрет. Кори, стоявший чуть позади Лиама, внимательно наблюдал за друзьями. Он видел, как Лиам едва сдерживает дрожь, и как Бэкки пытается найти опору в своем прошлом. Его собственная способность становиться невидимым сейчас казалась ему бесполезной — им, наоборот, нужно было стать заметными, громкими, живыми, чтобы заглушить тоску, принесенную криком баньши. — Отлично, — кивнул Кори, поправляя сумку. — Бэкки, форма должна быть в спортзале, я видел там капитана группы поддержки пару минут назад. Лиам, если мы не поторопимся, тренер Финсток заставит нас бегать круги вокруг поля до самого приезда Скотта. Он чувствовал, как группа начинает «оживать». Это было необходимо — эта иллюзия обычной школьной жизни, лакросс и черлидинг. Ведь завтра всё должно было измениться с приездом Альфы, но чтобы дожить до завтра, им нужно было перестать бояться тишины. Тео слушал этот внезапный приступ спортивного энтузиазма с выражением лица человека, который наблюдает за массовым помешательством. Когда Алек упомянул комиксы, это было забавно, но когда они всерьез решили, что лакросс — это панацея от предсказания смерти, Тео почувствовал почти физическую тошноту. — Лакросс? Вы серьезно? — Тео издал короткий, лающий смешок, поправляя лямку рюкзака. Он посмотрел на Лиама, который уже вовсю горел идеей «выплеснуть энергию». В глазах химеры промелькнуло нечто среднее между жалостью и раздражением. — Идите, герои. Развлекайтесь, — Тео махнул рукой в сторону раздевалок. — Но я пас. У меня аллергия на потные майки и бессмысленные крики тренера. Когда они вышли на залитое солнцем поле, Тео не пошел к скамейке запасных. Он выбрал трибуны повыше, подальше от шума, и уселся на верхнюю скамью, вытянув ноги. Отсюда всё поле было как на ладони: Лиам, чьи движения были слишком резкими, Алек, пытающийся вписаться в ритм команды, и Бэкки, которая на кромке поля неловко знакомилась с девчонками из группы поддержки.***
Мэйсон не просто сидел на трибуне — он был в эпицентре собственного, портативного штаба поддержки. В то время как Тео выбрал себе место повыше, подальше от людей, Мэйсон расположился на первом ряду, поближе к кромке поля, поправляя очки, и его взгляд переместился на Бэкки. Видеть её там, среди черлидерш, было чем-то сюрреалистичным, но в то же время чертовски правильным. Она выглядела хрупкой, но в её движениях уже проглядывала та ледяная грация, о которой он читал в своих книгах про мифы. — Так держать, парни! И девчонки! — Мэйсон снова вскочил, размахивая рюкзаком как флагом. — Мы лучшая команда в этом чертовом штате! Свисток тренера Финстока прорезал воздух, как бритва, заставляя Лиама вздрогнуть. Трава под ногами, запах пота и тяжесть шлема — всё это должно было приносить привычный комфорт, но сегодня реальность казалась хрупкой, как тонкий лед. — САЛЛИВАН! Где, черт возьми, носит этого придурка?! — орал тренер, размахивая планшеткой так сильно, что едва не задел пролетающего мимо игрока. — У нас через неделю отборочные, а он решил устроить себе творческий отпуск?! Данбар! Если Салливан не появится через пять минут, ты будешь бегать круги, пока твои легкие не выпрыгнут и не попросят пощады! Лиам стиснул зубы так, что челюсть заныла. Отсутствие Салливана — одного из их защитников — после крика баньши вызывало в животе холодный узел. Он старался сосредоточиться на мяче, но мысли постоянно соскальзывали к Таллуле. Лиам видел на трибунах Тео — тот сидел высоко, неподвижно, словно стервятник, наблюдающий за копошением смертных. Лиаму хотелось зарычать на него, просто чтобы сбросить это липкое напряжение, но вместо этого он с силой рванул вперед. Удар плечом в игрока другой команды был слишком жестким, но это была единственная реальность, которую он мог сейчас контролировать. Кори двигался по полю почти бесшумно. Его природная ловкость позволяла ему быть «невидимым» для противников даже без использования способностей. Он видел, как Лиам играет на грани фола, слишком агрессивно, слишком отчаянно. «Он пытается заглушить крик внутри себя», — подумал Кори, перехватывая сложный пас. Он бросил быстрый взгляд на трибуны, где Мэйсон, его личный «якорь», размахивал рюкзаком и что-то восторженно кричал. Это давало Кори силы. Он понимал, что лакросс не вылечит этот город, но видеть Бэкки на кромке поля и Мэйсона в первом ряду было необходимо. Это была иллюзия безопасности, за которую они все цеплялись зубами. Кори сделал маневр, обходя защитника, и внутренне напрягся — он тоже чувствовал, что отсутствие Салливана пахнет не просто прогулом, а чем-то гораздо более темным. Для Алека тренировка превратилась в странный танец между спортивным азартом и личным смятением. Он был искренне рад за Бэкки: видеть её в форме группы поддержки, возвращающую себе уверенность после всего пережитого, было для него облегчением. Она стала его лучшей подругой, единственным человеком, с которым он мог быть собой без лишних масок. Каждый раз, когда он пробегал мимо секции черлидинга, он коротко кивал ей, поддерживая её «командный дух». Но на самом поле всё его внимание было приковано к Нолану. Нолан, как со-капитан команды, вел игру уверенно, но Алек видел в его глазах ту же тень тревоги, что была у него самого. Они работали в паре — Алек и Нолан понимали друг друга без слов, обмениваясь пасами с такой точностью, будто тренировались вместе годами. Каждый раз, когда их взгляды пересекались после удачного маневра, Алек чувствовал странный электрический разряд. Это не было похоже на простое товарищество. Нолан задерживал на нем взгляд чуть дольше, чем нужно, а Алек ловил себя на том, что его сердце бьется быстрее вовсе не от бега, когда со-капитан хлопал его по плечу за хороший перехват. Их чувства были похожи на невысказанный диалог, который оба боялись начать вслух. Бэкки глубоко вздохнула, стараясь войти в ритм группы. Капитан черлидерш приняла её на удивление быстро, и теперь Бэкки синхронно с остальными выполняла связки движений. — Пять, шесть, семь, восемь! — отбивал ритм голос капитана. Бэкки выполняла прыжки, чувствуя, как внутри неё перекатывается странная, холодная энергия. Это больше не пугало её — здесь, в движении, лед в её жилах превращался в чистую грацию. Она чувствовала себя живой. Она видела, как Алек и Нолан слаженно работают на поле, и улыбалась, замечая, как Алек буквально расцветает под взглядом со-капитана. Это было правильно. Это было нормально. Но каждый раз, когда она поднимала глаза на трибуны и видела там Тео — холодного, отстраненного, наблюдающего за ней своими пронзительными глазами — по её коже пробегал ледяной озноб. Она чувствовала, что воздух вокруг становится холоднее с каждой минутой. Вопрос тренера про Салливана продолжал звенеть у неё в голове, как предупреждение. Что-то было не так. В какой-то момент ей показалось, что от её помпонов пошел легкий пар, и она быстро сжала их крепче, стараясь удержать свою лису внутри. Нолан чувствовал, как его ладони потеют внутри краг, и дело было вовсе не в палящем солнце или беге. Он всегда был нервным, но сегодня это была другая нервозность — холодная, покалывающая кончики пальцев, та самая, которой его учил Крис Арджент. Охотничье чутье, которое Нолан взращивал в себе, чтобы искупить ошибки прошлого, вопило, что в Бейкон-Хиллс снова что-то сломалось. Сердце Нолана сделало лишний, совершенно неспортивный кульбит. Алек двигался по полю с какой-то звериной грацией, которая заставляла Нолана на долю секунды забывать о схеме игры. Когда Алек перехватил мяч и отдал безупречный пас прямо в корзину Нолана, тот почувствовал, как по телу прошла теплая волна. Они столкнулись плечами на бегу — короткий, рабочий контакт, который для Нолана значил больше, чем любая переписка в мессенджере. Он заглянул Алеку в глаза сквозь маску. Там была та же настороженность, то же понимание: мы здесь, мы вместе, но что-то идет не так. — Хорош, Алек, — выдохнул Нолан, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Еще один такой пас, и Финсток сделает тебя своим любимчиком. А это... страшно. Лиам стянул шлем, жадно глотая воздух. Пот заливал глаза, а мышцы гудели от напряжения, но это не помогало. Крик Таллулы всё еще пульсировал где-то на задворках сознания. Он оглянулся на трибуны, ища взглядом Тео — просто чтобы убедиться, что тот всё еще там, под присмотром. И в этот момент он увидел его. К Тео подошел парень. Высокий, крепко сбитый, в куртке с эмблемой школы. Лиам прищурился, принюхиваясь. От незнакомца пахло обычным подростком: дезодорантом, легким волнением и свежескошенной травой. Никакой крови, никакой серы, никакой химии. Обычный человек. Но Лиам почувствовал, как внутри него что-то неприятно кольнуло. Горло сдавило странным, колючим раздражением. «Какого черта он к нему привязался?» — подумал Лиам, сжимая клюшку так сильно, что пластик жалобно скрипнул. Он не понимал, почему его так бесит вид этого парня, стоящего рядом с Рейкеном. Это не было похоже на страх перед врагом. Это было что-то другое — горячее, собственническое и абсолютно нелогичное. Лиам списал это на общую нервозность. Ему просто не нравилось, что кто-то «нормальный» лезет в их дела, вот и всё. По крайней мере, он пытался убедить себя в этом, не сводя глаз с фигуры на трибунах. Фрэнк слегка переступил с ноги на ногу, чувствуя на себе внимательный, холодный взгляд парня, сидящего на верхней скамье. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри у Фрэнка всё немного подрагивало — этот тип на трибунах выглядел так, будто мог прочитать его мысли. Но Фрэнк привык идти напролом, как и подобает капитану команды по регби. — Привет, — произнес Фрэнк, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и дружелюбно. — Я Фрэнк. Капитан школьной команды по регби. Он сделал паузу, оценивая реакцию собеседника, но тот хранил молчание. — Слушай, я уже пару минут за тобой наблюдаю, — продолжил Фрэнк, чуть заметно жестикулируя. — Ты сидишь здесь так, будто тебе всё это по барабану, но при этом видишь каждое движение на поле. У тебя отличная концентрация и... скажем так, внушительная комплекция. Нам в защите как раз не хватает кого-то с таким взглядом, от которого противник захочет самоликвидироваться. Не хочешь попробовать себя в регби? Лакросс — это весело, конечно, но регби — это настоящая игра. Подумай об этом. Алек перевел дыхание, слушая слова Нолана. Комплимент от со-капитана отозвался в груди приятным теплом, которое на мгновение заглушило звон в ушах. Он посмотрел на Нолана сквозь сетку маски, и в его взгляде была искренняя признательность. — Если он выберет меня в любимчики, я просто притворюсь, что оглох окончательно, — усмехнулся Алек, вытирая лицо краем джерси. — Но спасибо, Нолан. С тобой... с тобой проще играть. Будто мы на одной волне. Он чувствовал, как Нолан рядом с ним немного расслабился, и это было важнее любого забитого гола. Алек хотел сказать что-то еще, что-то более личное, но его внимание привлек Лиам. Тот замер посреди поля, уставившись на трибуны с таким выражением лица, будто готов был броситься на кого-то прямо сейчас. Алек проследил за его взглядом и увидел Тео и незнакомого парня. «Лиам сейчас либо взорвется, либо превратится», — подумал Алек, чувствуя, как напряжение Альфы-недоучки передается ему. Он бросил быстрый взгляд на Нолана, задаваясь вопросом, чувствует ли тот этот внезапный скачок адреналина в воздухе. Бэкки закончила финальную связку и остановилась, тяжело дыша. Волосы выбились из хвоста, а руки были ледяными, несмотря на жару. Она чувствовала, как сила кицуне внутри неё нервно ворочается, реагируя на общую атмосферу на поле. Она видела Нолана и Алека — их тихий разговор казался ей самым мирным островком в этом хаосе. Но потом её взгляд переместился выше. Она увидела Тео и этого нового парня, Фрэнка. И она увидела Лиама. Бэкки нахмурилась. Эмоции Лиама были такими громкими, что их можно было почти потрогать. Она видела, как он буквально сверлит глазами Фрэнка, и в её голове промелькнула догадка, от которой ей стало не по себе. Лиам выглядел как человек, у которого пытаются отобрать что-то очень ценное, хотя он сам еще не осознал, насколько оно ему дорого. Но больше всего её пугала тень Билли, которая всё еще мерещилась ей в складках местности за трибунами. Бэкки сжала помпоны, и на тонкой пластиковой ленте начал медленно нарастать слой инея. Она быстро спрятала руки за спину. — Начинается... — прошептала она, глядя, как Фрэнк что-то увлеченно объясняет Тео, а Лиам делает первый шаг в сторону трибун, явно не намереваясь оставлять их наедине. Тео же лениво скользнул взглядом по Фрэнку — от его идеально выглаженной куртки до самоуверенной улыбки капитана регби. Внутри Рейкена поднялась волна привычного, холодного пренебрежения. Он здесь ждет конца света и смерти, а ему предлагают бегать по грязи в обнимку с кучей потных качков. — Регби? — Тео произнес это слово так, словно пробовал на вкус дешевую подделку. — Настоящая игра, говоришь? Он медленно оторвался от спинки сиденья и подался вперед. Его взгляд стал острым, как скальпель Ужасных Докторов. Он чувствовал запах Фрэнка — этот невыносимо «нормальный» запах парня, чья самая большая проблема — проигрыш в финале сезона. — Знаешь, Фрэнк, у меня аллергия на командный дух, — вкрадчиво прошептал Тео, и в его голосе зазвучали те самые стальные нотки, от которых у Лиама обычно начинал дергаться глаз. — А насчет «самоликвидации» противников... ты даже не представляешь, насколько ты прав. Но боюсь, твоя команда не переживет мои методы защиты. Поищи кого-нибудь другого, кто верит в правила и честную игру. Тео мельком посмотрел на поле и замер. Он увидел Лиама. Данбар стоял как вкопанный, сжимая клюшку так, что костяшки пальцев побелели. Но дело было не в когтях. Тео почувствовал это даже на расстоянии — эту густую, удушливую волну чистой, неинфицированного гнева, которая исходила от беты. Уголок губ Тео едва заметно дернулся вверх. Это было слишком забавно. Тео снова повернулся к Фрэнку, но на этот раз в его глазах блеснул опасный, издевательский азарт. Он намеренно сократил дистанцию, заставляя капитана регби невольно отшатнуться. —Хотя слушай, капитан... — Тео нарочито медленно поправил воротник своей куртки. — Твой энтузиазм умиляет, Возможно ты и прав, нужно в этой жизни всё попробовать, когда у вас там тренировка? —И я Тео. — он протянул ему руку для рукопожатия. Фрэнк почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда Тео подался вперед. Запах химеры был странным — в нем не было тепла, только сталь и что-то напоминающее озон перед грозой. Но вместо того чтобы отступить, Фрэнк замер, завороженный этой внезапной опасной близостью. Его собственное сердце предательски ускорило ритм, и он не знал, что его запах сейчас выдает его с головой: смесь спортивного азарта и того самого глупого, неуместного влечения, которое вспыхивает в самый неподходящий момент. Когда Тео вкрадчиво заговорил о «методах защиты», Фрэнк сглотнул, но не отвел взгляда. Он привык к жесткой игре, но этот парень играл по правилам, которых Фрэнк даже не знал. И всё же, когда Тео внезапно сменил гнев на милость и спросил про тренировку, Фрэнк невольно улыбнулся, стараясь сохранить капитанское достоинство. — Завтра, сразу после занятий. На поле за малым спортзалом, — голос Фрэнка прозвучал чуть более хрипло, чем ему хотелось бы когда он пожал руку в ответ. — Посмотрим, насколько твои методы защиты совместимы с моими. До встречи... Тео. Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как горят уши. Он еще не знал, во что ввязывается, но предчувствие было чертовски захватывающим. Резкий, надрывный свисток тренера Финстока заставил Лиама буквально подпрыгнуть на месте. — ТАК! ВСЁ! ШОУ ОКОНЧЕНО! — орал тренер, размахивая руками. — Тащите свои потные задницы в душ! Мне не доплачивают за то, чтобы я смотрел, как вы тут бездельничаете на закате! Живо, живо, живо! Лиам замер, сжимая клюшку. Его ноздри раздувались. Он чувствовал это. На таком расстоянии его обостренный нюх улавливал сладковатый, тошнотворный для него запах, исходивший от Фрэнка — запах влечения. И то, как Тео стоял рядом с этим парнем... Лиаму хотелось зарычать. Внутри всё клокотало от ярости, которую он не мог объяснить. «Почему он до сих пор с ним разговаривает?» — пульсировало в голове. Это было похоже на то, как если бы кто-то чужой решил потрогать его любимую вещь, но Тео не был вещью, и уж тем более он не был «любимым». Лиам чувствовал, как когти начинают покалывать подушечки пальцев. Ревность? Глупость. Ему просто... просто не нравился этот Фрэнк. Слишком правильный. Слишком нормальный. — Идем уже, Лиам, — Кори осторожно коснулся его локтя, увлекая в сторону раздевалок. — Пока тренер не запустил в нас секундомером. Кори видел всё. Он видел, как застыл Лиам, как опасно сузились его зрачки, и как он буквально буравил взглядом спину уходящего Фрэнка. Кори не нужно было быть оборотнем, чтобы понять — Лиама сейчас разорвет от эмоций, которые тот даже не может назвать. — Дыши, чувак, — негромко сказал Кори, когда они вошли в душную, пропахшую медью и паром раздевалку. — Это просто регби. Тео большой мальчик, он сам разберется с капитанами. Кори чувствовал, как в раздевалке нарастает напряжение. После крика баньши все были на взводе, но реакция Лиама на обычного парня была за гранью нормы. Он быстро начал стягивать форму, стараясь не смотреть на то, как Лиам с силой швырнул свой шлем в шкафчик. Раздевалка наполнялась паром от включенных душей, и Кори надеялся, что вода поможет Лиаму остыть. Алек шел следом за Кори и Лиамом, чувствуя себя так, будто он попал в эпицентр невидимого шторма. Его слух всё еще улавливал отголоски разговора на трибунах, и он бросил быстрый взгляд на Нолана, который шел рядом. «Лиам сейчас взорвется», — подумал Алек, чувствуя исходящий от беты жар. Сам Алек ощущал странную пустоту после тренировки. Он был рад за Бэкки, был рад, что Нолан был рядом на поле, но этот запах Фрэнка... Алек тоже его почувствовал. Это было странно — видеть, как кто-то «нормальный» пытается войти в их закрытый, пропитанный сверхъестественным ужасом мир. Он зашел в душевую, подставляя лицо под струи воды, стараясь смыть с себя этот бесконечный, тягучий день. Ему казалось, что под паром стены раздевалки начинают шептать о Салливане, и этот шепот был куда страшнее, чем гнев Лиама. Бэкки шла к женской раздевалке, прижимая к себе сумку. Солнце почти скрылось, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Она видела, как разошлись парни, видела странную сцену на трибунах и то, как Лиам едва не превратился прямо на поле от какого-то внутреннего бешенства. Зайдя в пустую раздевалку, она почувствовала, как её снова накрывает холод. Здесь, в тишине, это было ощутимее. Она подошла к раковине и открыла кран. Вода была горячей, но когда Бэкки коснулась её, от ладоней пошел пар, а по краям слива начал нарастать тонкий слой прозрачного льда. — Перестань... — прошептала она, закрывая глаза. — Пожалуйста, не сейчас. Она чувствовала, что всё связано: и отсутствие Салливана, и тень Билли, которую она видела. Кицуне внутри неё тихо скулила, предупреждая о чем-то, что уже ждет их за дверью школы. Бэкки быстро умылась, стараясь не смотреть в зеркало — она боялась увидеть там свет своих глаз, который больше не могла контролировать.***
Когда Фрэнк, наконец-то ушел Тео проводил его коротким, оценивающим взглядом. Он снова перевел взор на Лиама. Данбар продолжал сверлить его глазами, и Тео, не удержавшись, едва заметно кивнул ему, приподняв уголки губ. Тео встал, потягиваясь и чувствуя, как мышцы требуют действия. Предсказание Таллулы всё еще висело над ним тяжелым грузом, и этот спектакль с ревностью был лишь временным отвлечением. Он начал медленно спускаться с трибун, намеренно не торопясь, зная, что Лиам следит за каждым его шагом. Мэйсон, сидевший на первом ряду, чуть не вывихнул шею, переводя взгляд с Тео и «какого-то качка» на Лиама, который на поле буквально дымился от злости. — О боже, — прошептал Мэйсон, поправляя очки. — Это что, сейчас была сцена из подростковой драмы? Он видел, как Фрэнк поспешно ретировался, и как Тео начал спускаться вниз со своим обычным видом «я-здесь-самый-умный-и-опасный». Мэйсон тяжело вздохнул. Его роль в этой стае всё чаще напоминала роль няньки в детском саду для сверхъестественных существ с зашкаливающим уровнем гормонов. Когда свисток тренера наконец возвестил об окончании тренировки, Мэйсон вскочил, подхватывая сумки. Он заметил, что Лиам бросил клюшку и почти бегом направился к раздевалкам, даже не дождавшись Алека и Кори. Стоя в коридоре Тео облокотился на дальний шкафчик иногда посматривая чем занимается Мейсон и кто выходит из раздевалки и пока на него не было взглядов Тео решил достать записку с приглашением на бал, но что-то его останавливало и почувствовав что кто-то поднимает снова на него взгляд Химера резко положил записку назад в карман куртки.***
Горячий душ не помог. Лиам вышел из раздевалки, чувствуя себя как перегретый паровой котел. Мысли о Салливане и крике баньши перемешивались с образом Фрэнка, застывшим рядом с Тео. Гнев внутри него был странным — он не горел алым, как обычно, а зудел где-то под кожей, заставляя Лиама нервно дергать плечом. В коридоре было пусто, если не считать Тео и Мэйсона. Химера стоял, прислонившись к шкафчикам, с таким невозмутимым видом, будто он только что не флиртовал (или что он там делал?) с капитаном регби. Лиам решительно направился к нему, уже готовя в голове резкий вопрос о том, какого черта тут забыл этот «капитан», но Тео вдруг резко дернул рукой, пряча что-то в карман куртки. Лиам замер. Он хотел спросить, но слова застряли в горле. В нос ударил запах. Это было невыносимо. Сначала показалось, что это запах плавленого сыра — тягучий, жирный — но через секунду он превратился в нечто тошнотворное, гнилостное, смешанное с запахом застоявшейся воды и жженой плоти. — Вы это чувствуете? — Лиам поморщился, прикрывая нос ладонью. Его гнев на мгновение отступил перед лицом чистой биологической антипатии. Алек вышел следом за Лиамом, пытаясь причесать влажные волосы волосы, но только больше их растрепал. Он увидел, как Лиам замер перед Тео, и уже приготовился к очередной порции искр между ними, но выражение лица Данбара заставило его насторожиться. — Если ты про то, что Тео пахнет как самовлюбленность, то да, — попытался пошутить Алек, но тут же сам почуял это. — О боже... Что это? Пахнет так, будто кто-то забыл чизбургер в микроволновке на три года. Алек обернулся к Нолану, который как раз выходил из своей раздевалки. Тревога в глазах со-капитана мгновенно усилилась. Алек инстинктивно сделал шаг ближе к Нолану, словно защищая его от этого невидимого зловония. Кори вышел из раздевалки следом подходя к Мэйсону и они подошли к группе. Мэйсон всё еще выглядел так, будто переваривал «драму на трибунах». — Ну и вонь — Кори покачал головой. — Это идет снаружи. Со стороны парковки. Кори почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Этот запах не был человеческим. Он был химическим и мертвым одновременно. Он взял Мэйсона за локоть, инстинктивно притягивая ближе. В Бейкон Хиллс такие запахи никогда не предвещали ничего хорошего, особенно после того, как Таллула сорвала голос. Бэкки вышла из женской раздевалки последней. Она была бледной, её пальцы всё еще подрагивали, а волосы были влажными на концах. Она не успела ничего сказать, как вонь ударила ей в лицо. Для нее запах не ощущался как у оборотней, но этот запах был почти осязаемым — густым, серым, удушливым. — Оно... оно будто-бы липкое, — прошептала она, не осознавая, что говорит. Компания, ведомая Лиамом, медленно двинулась к выходу на школьную парковку. Солнце почти коснулось горизонта, заливая асфальт кроваво-оранжевым светом. Прямо на парковке, начинаясь от того места, где стоял чей-то внедорожник, тянулся след. Это была густая серая жижа, которая пузырилась и медленно разъедала асфальт, оставляя после себя тот самый омерзительный запах «испорченного сыра». След не был случайным — он тянулся четкой прерывистой линией, словно что-то тяжелое и истекающее этой слизью волочили по земле. Лиам прошел по следу до самого края асфальта, где начиналась трава. Там, в тени деревьев, находился массивный чугунный люк канализации. Крышка была сдвинута ровно настолько, чтобы внутрь могло проскользнуть нечто размером с человека. На краях люка висели ошметки той же серой дряни. — Салливан... — выдохнул Лиам, глядя в черную пустоту под люком. Его ревность к Тео окончательно испарилась, сменившись ледяным осознанием: баньши никогда не кричит просто так.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!