Следующее.
22 февраля 2026, 12:42следующий день.
вторник.
13:47
Голова раскалывалась так, будто внутри поселился маленький, но очень злобный гад, который методично долбил молотком по вискам изнутри. Есан вышел из мотеля, щурясь от серого дневного света, и первым делом огляделся в поисках аптеки. Дешёвый район, обшарпанные здания, но синий крест горел через дорогу - вполне себе прилично. Он перешёл улицу, стараясь не обращать внимания на то, как вибрирует каждая клетка тела. После вчерашнего алкоголя, после этой бессонной ночи в прокуренном номере, после всего, что случилось на террасе, организм требовал передышки. Сейчас возьму таблетки, завалюсь обратно и просплю до вечера. Мысль была здравая. Почти осуществимая. Он толкнул металлическую дверь аптеки - звякнул колокольчик, пахнуло лекарствами и чистотой. Внутри было пусто, только за кассой скучала девушка лет двадцати с хвостиком русых волос. Есан направился к витрине с обезболивающими, но не успел сделать и трёх шагов, как заметил странное. Девушка за кассой подняла голову. Посмотрела на него. И замерла. Её ноздри едва заметно расширились. Она втянула воздух - и на её лице отразилось что-то ... странное. Удивление? Растерянность? - Вам ... вам помочь? - голос её дрогнул. - Мне нужен ибупрофен. Или что-нибудь посильнее от головной боли без рецепта. Есан говорил ровно, но внутри уже зашевелилось беспокойство. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Так смотрят, когда чувствуют запах или жалость. И мужчина не знал, что хуже. Девушка тут же отшатнулась, будто наткнулась на невидимую стену. Её щёки вспыхнули. - Вы ... простите, я не хочу быть навязчивой, но ... вам точно нужны только обезболивающие? Может быть, что-то ещё? Блокаторы, например? У нас есть хорошие, с пролонгированным действием ... Kang Farmacy как раз недавно выпустила новые почти без побочек. Есан смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё обрывается, еле сдерживая смех. Блокаторы. Она предлагает мне блокаторы. - Я не понимаю, о чём вы, - выдавил он. - Ну... - девушка смутилась ещё больше, но продолжила, - просто ваш запах ... он очень сильный. И если вы сейчас без блокаторов, то на улице могут быть проблемы. Люди будут оборачиваться. Я подумала, может, вы просто не заметили или забыли ... Дальше Есан не слушал. Он развернулся и вылетел из аптеки так быстро, что колокольчик над дверью зашёлся истеричной трелью. Эта информация настолько вырвала из реальности, что головная боль отошла на дальний план. На улице его ждал кошмар. Люди оборачивались. Вот женщина с коляской - замерла на полпути, прижав руку к груди. Вот двое парней в спортивных костюмах - проводили его взглядом, и один из них даже шагнул вперёд, прежде чем второй отдёрнул его за локоть. Вот старушка у остановки - принюхалась, сморщилась, но не от отвращения, а от чего-то другого ... Такое внимание для того, кто привык быть пустым местом в постоянном одиночестве, это оказалось параллельной вселенной. Есан шёл, почти бежал, вжимая голову в плечи, но запах следовал за ним. Его собственный запах. Виноград и мелисса - яркие, пьянящие, невозможные. Они липли к одежде, к коже, к волосам. Они кричали на весь мир: « Я здесь. Я омега. Я живой. » Сердце забилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Грудную клетку сдавило железным разгоряченным обручем. Не могу дышать. Не могу. Все смотрят. Все чувствуют. Паника накрыла с головой. Он свернул в переулок, прижался спиной к холодной стене и попытался взять себя в руки. Вдох. Выдох. Вдох. Вспоминает, какой горячей была грудь под касанием руки. Стоило кистью тогда двинуть чуть в сторону, он бы дотронулся до кожи. Но вместо облегчения пришла новая волна - его собственные феромоны, выброшенные страхом, ударили ещё сильнее. Голова закружилась. Колени подогнулись. Я не могу. Я не контролирую это. Кто-то окликнул его из-за спины - мужской голос, низкий, заинтересованный. Есан даже не обернулся. Рванул вперёд, на главную улицу, поймал такси, влетел в салон и захлопнул дверцу. - Куда? - водитель обернулся и замер. - В клинику «Сонгсин». Район Каннам. Быстро. Всю дорогу он просидел, вжавшись в сиденье, закрыв глаза и пытаясь дышать ровно. Водитель молчал, но то и дело бросал на него взгляды в зеркало заднего вида. Запах заполнил салон - от него не спрятаться, не скрыться. Слова Сонхва из прошлых визитов всплывали в памяти обрывками. «Аномалии в показателях», «нехарактерные признаки». Он думал, это ошибка. Думал, врачи ошибаются.***
14:23
В приёмном покое Есан потребовал полное обследование. - Мне нужны результаты сегодня, - голос дрожал, но он заставил себя говорить твёрдо. - Я подожду. Медсестра посмотрела на него странно - видимо, запах чувствовался даже здесь, в стерильной атмосфере клиники. Но кивнула. - Пройдите в процедурную. Дальше было как в тумане. Забор крови - три пробирки. Компьютерная томография. Гормональные тесты. Ещё какие-то процедуры, названий которых он не запоминал. Есан сидел смирно, позволял делать с собой всё, что нужно, и только сжимал кулаки, когда иглы входили в вену. Время тянулось бесконечно. Он ждал в коридоре, глядя на часы. Минуты медленнее любых улиток. В голове была пустота. И этим феромоны раздражали больше всего, они забирали разумность и человечность. Про отца думать не хотелось. Про Сана - тоже. Но мысли возвращались к нему снова и снова, как к виновнику бед. В шесть вечера его наконец пригласили в кабинет. Пак Сонхва ждал его за столом. Обычно спокойный, с мягкой улыбкой, сегодня он выглядел иначе. Напряжённым. Собранным. Таким, будто играет роль, которая ему не очень удаётся. - Кан Есан, присаживайтесь. Есан сел. Смотрел на врача в упор, ждал. Сонхва открыл папку, лежащую перед ним. Пробежал глазами по бумагам. Потом поднял голову и улыбнулся - слишком широко, слишком наигранно. - Ну что ж, анализы в полном порядке. - Голос звучал громче обычного, почти театрально. - Все показатели в норме, гормональный фон стабилен. Можете не волноваться, с вами всё хорошо. Плановое обследование не выявило никаких отклонений. Есан смотрел на него и не верил своим ушам. - Что? - выдохнул он. - Но ... вы заняты, я пришел не вовремя? Давайте просто назначим тогда прием по записи. - Я говорю, всё хорошо, - перебил Сонхва, и в его глазах мелькнуло что-то - предупреждение? мольба? - Никаких проблем. Можете идти. Ждем на плановом обследовании в следующем месяце. Он протянул Есану папку. Обычным движением, будто передавал рядовые документы. Но пальцы дрожали. Есан взял папку. Взял и сразу понял: она тяжелее, чем должна быть. Внутри что-то есть, помимо стандартных бланков. Сонхва тем временем встал, подошёл к двери и приоткрыл её, выглянув в коридор. Потом вернулся к столу и, наклонившись к Есану, прошептал одними губами: - Не здесь. Потом. Нас слушают. Громко же добавил: - Если будут вопросы, звоните в регистратуру. Всего доброго, Кан Есан-щи. Есан кивнул, сжимая папку так, что костяшки побелели. Поднялся, вышел из кабинета. Прошагал по коридору мимо медсестёр, мимо пациентов, мимо автомата с кофе. Вышел на улицу, в серый вечерний холод. Только за углом клиники, в безлюдном переулке, он открыл папку. Сверху лежали стандартные результаты. Его фамилия, дата, подписи. Всё чисто, всё ровно, всё как сказал Сонхва. Под ними - ещё одна стопка бумаг. Первое: результаты анализов. Настоящие. С пометкой «ДОМИНАНТНЫЙ ОМЕГА» жирным шрифтом. Второе: счета. Много счетов. За лекарства, за процедуры, за обследования. На десятки миллионов вон. И на каждом - платёжное поручение с одной и той же фамилией. Чхве Сан. Год за годом. Месяц за месяцем. Третье: короткая записка, напечатанная на простой бумаге: « Если захочешь узнать правду о том, кто заботился о тебе все эти годы, приходи сегодня в 21:00 в кафе "Нокча" на станции. Один. Я не враг ». Есан смотрел на эти бумаги и не чувствовал ничего. Пустота внутри, которую он носил так долго, вдруг заполнилась чем-то другим. Слишком много. Слишком ярко. Слишком больно. Сан. Ты был здесь. Всё это время. Он убрал документы обратно в папку, прижал к груди и пошёл к выходу с парковки. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Уена: « Юнхо говорит, что на серверах в компании сегодня какая-то подозрительная активность. Кто-то лезет в старые архивы. Будь осторожен. А еще ты мне до сих пор торчишь три пиццы, я твою тощую задницу два месяца не видел ». Есан прочитал, убрал телефон и посмотрел на тёмное небо. - Я устал быть осторожным, - прошептал он. И пошёл навстречу вечера.***
19:14
Квартира встретила его тишиной. Это не было неожиданностью - Минги почти никогда не появлялся здесь раньше десяти, а чаще и вовсе ночевал у Хонджуна. Есан привык к этой пустоте. Она была его единственным постоянным спутником все эти годы. Даже его запаха не чувствовалось. Можно было лишь поймать неизвестного призрака в его отдельной спальне. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и перевёл дыхание. Папка с документами всё ещё была прижата к груди - тяжёлая, горячая, будто живая. В прихожей горел только ночник. Есан не стал зажигать свет - так привычнее. Прошёл в спальню, бросил папку на кровать, стянул пиджак, рубашку, брюки. Одежда пахла улицей, клиникой и им самим - этим новым, пугающим запахом, от которого не спрятаться. Он шагнул в ванную. Зеркало встретило его холодным стеклом и жёлтым светом лампы. Есан включил воду, но не для того, чтобы мыться. Просто чтобы слышать звук. Чтобы не слышать тишину. А потом посмотрел на себя. Голый, мокрый от пота, с тёмными кругами под глазами и шрамом на шее - белым, гладким, вечным напоминанием. Тело, которое он строил годами, выглядело чужим. Мышцы были на месте, но под кожей будто пульсировало что-то новое. Что-то, что требовало выхода. Доминантный омега. Те строчки горели в памяти, не давая отвлечься. Есан опёрся руками о раковину, закрыл глаза. Попытался дышать ровно, он не слабый, в интернате он учился контролировать своё тело каждый день. Омега в нем – паразит. И через более худшее проходил. Запах. Сначала он просто присутствовал - заполнял ванную, окутывал его самого. Виноград и мелисса. Но сегодня в этом запахе не было гармонии. Виноград бродил, превращался в вино, тяжёлое и пьянящее. Мелисса горчила, теряла успокаивающие ноты. - Контроль, - прошептал он своему отражению. - Ты должен контролировать это. Вдох. Выдох. Он представил, как внутри него есть рычаг. Как он поворачивает его, приглушая одно, усиливая другое. Мелисса. Зелёная, свежая, успокаивающая. Он сосредоточился на ней, как на якоре. Вспомнил, как пахло в детстве - трава, солнце, свобода. Вспомнил, как этот запах любил Сан. Как говорил, что от него становится спокойно. Вдох. Выдох. Запах изменился. Есан открыл глаза и принюхался к собственному запястью. Мелисса. Чистая, ровная, без примесей винограда. У него получилось. Он смотрел на своё отражение и чувствовал, как губы сами складываются в улыбку. Первую настоящую улыбку за этот бесконечный день. - Я могу, - прошептал он. - Я контролирую это. А потом всё рухнуло. Виноград ударил внезапно, будто прорвало плотину. Он смешался с мелиссой, не дополняя, а уничтожая её. Запах стал густым, тяжёлым, пьянящим - но не тем, уютным пьянящим, а диким, неконтролируемым. Голова закружилась. Сердце забилось где-то в горле. Кожа покрылась мурашками, хотя в ванной было тепло. - Нет, - выдохнул Есан, вцепляясь в раковину. Пытаясь удержать те остатки себя, он ударяет с размаха кулаком по краю. Боль где-то пляшет на подкорке сознания. - Нет, стой, стой ... Пытаясь удержать те остатки себя, которые ещё сопротивлялись, он с размаха ударил кулаком по краю раковины. Боль вспышкой взорвалась в костяшках - резкая, настоящая, живая. Она пробилась через пелену феромонов, через панику, через этот проклятый запах, который душил его изнутри. - Думай, - прошипел он сквозь зубы. - Думай, твою мать. Он пытался вернуть контроль. Пытался представить тот рычаг, ту точку опоры, которую только что нашёл. Но феромоны не слушались. Они выплёскивались наружу волнами, и каждая новая волна была сильнее предыдущей. Виноград бродил, превращался в вино. Мелисса горчила, терялась, исчезала. Есан закашлялся, чувствуя, как собственный запах душит его. Не снаружи - изнутри. Он заполнял лёгкие, вытесняя воздух. Он просачивался в кровь, отравляя мысли. Колени подогнулись, и он сполз на холодный кафельный пол, прижимаясь спиной к стене. Плевать на холод. Плевать на боль в разбитых костяшках. Плевать на всё. Я не могу. Я не контролирую это. Оно контролирует меня. В груди разрасталась паника. Та самая, что накрыла его в переулке, когда люди оборачивались и чувствовали. Та, от которой он бежал в клинику, надеясь, что врачи всё исправят. Та, которая сейчас возвращалась, усиленная феромонами, алкоголем, усталостью, предательством собственного тела и этой чёртовой правдой, которую он узнал сегодня. - Я не хотел, - прошептал он, сам не зная, к кому обращается. - Я не просил больше ничего. Я сдался. Я просто хотел жить. А потом вспомнил. Голос на террасе. «Просто дыши. Со мной. Смотри на меня». Медленные вдохи и выдохи. Запах кожи и апельсинов. Есан сконцентрировался на этом воспоминании - не как на запахе, а как на образе. Сан. Его глаза. Его руки. Его голос, который шептал: «Ты в безопасности. Я здесь». Ладонь на груди Сана. Тёплая кожа под пальцами. Запах - не тот, что душил, а тот, что успокаивал. Тот, что был якорем. - НЕТ! Боль пробилась через пелену, острая, спасительная, но вместе с ней пришло что-то ещё. Хруст. Негромкий, но такой отчётливый в тишине ванной. Мизинец и безымянный пальцы взорвались агонией - не той, тупой и спасительной, а настоящей, пронзительной, от которой темнеет в глазах. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Они расползались от периферии к центру, заслоняя свет, заслоняя реальность, заслоняя всё, кроме этой чистой, невыносимой, прекрасной боли. Настоящее спасение было ей. Она текла по руке, как расплавленный металл. Она заполняла каждую клетку, каждую мышцу, каждый нерв. Она вытесняла феромоны, вытесняла страх, вытесняла Сан. Боль была спасением. Боль была выбором. Боль была его. - Оставь меня в покое! - закричал он в пустоту. - Я не имею власти даже над мыслями?! Я не могу контролировать собственное тело?! Я больше не просил ничего! Голос сорвался. По щекам потекло что-то мокрое - он не сразу понял, что это слёзы. - Я просто хотел ... - прошептал он, пряча лицо в ладонях. - Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Чтобы я мог решать сам. Чтобы этот чёртов мир не решал за меня. Тишина. Только вода текла из крана. Только сердце билось где-то в ушах. Только запах - его собственный, чужой, дикий - заполнял всё вокруг. Он не знал, сколько просидел так на холодном полу. Минуту. Пять. Десять. - Нет, - сказал он вслух. - Я не сломаюсь. Не сегодня. Он поднялся на ноги. Взялся за край раковины, посмотрел себе в глаза. - Ты сильнее этого. Мысль пришла внезапно, но она была правильной. Единственно правильной. Зал. У них в квартире был небольшой спортзал - Минги когда-то настоял, хотя сам почти не пользовался. Тренажёры, гантели, коврики. Всё, что нужно, чтобы выжать из себя эту дрянь. Есан вышел из ванной, на ходу вытираясь полотенцем. Натянул спортивные штаны, майку. Босиком прошёл в зал, включил свет. Зал встретил его запахом резины и металла. Идеально. Он начал с разминки - привычные движения, которые делал тысячи раз. Кровь быстрее побежала по венам, мышцы разогревались, отвлекая от внутреннего хаоса. Потом взялся за гантели. Подъёмы на бицепс. Раз. Два. Три. Счёт помогал не думать. Четыре. Пять. Шесть. Он гнал себя всё быстрее. Боль в мышцах заглушала боль внутри. Усталость вытесняла страх. Жим лёжа. Приседания с весом. Кардио на беговой дорожке, пока лёгкие не начали гореть. Каждое упражнение было ударом по тому, что происходило внутри. Каждое повторение - криком: я контролирую. я контролирую. я контролирую. Через час он рухнул на коврик, тяжело дыша. Тело гудело, мышцы дрожали. Но голова... голова наконец-то стала чистой. Есан лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как феромоны постепенно успокаиваются. Не исчезают - они никуда не денутся теперь. Но перестают быть оружием массового поражения. Он поднимает раненную руку вверх, бинт, который он успел накинуть наспех, уже еле держался, щекотя руку на весу. Раздвигает пальцы сквозь боль, те уже успели отечь. А он лишь горько усмехается, что от пары ударов о стену суставы выбиты. Слабый, как он планирует защищаться? - Я справлюсь, - прошептал он в пустоту. - Я справлюсь.***
20:58
Кафе оказалось маленьким, почти незаметным - затерялось между круглосуточным магазином с тускло светящимися холодильниками и химчисткой, чья вывеска давно потеряла половину букв. Район здесь был не самый благополучный: обшарпанные стены соседних зданий, потрескавшийся асфальт, редкие прохожие, торопливо ныряющие в подъезды. Неоновая вывеска над входом горела тускло, с перебоями - одна буква не работала уже давно, судя по налёту грязи на погасших неоновых трубках, превращая «Нокча» в «Нок а». Будто само место признавало свою вторичность, свою неспособность быть целым. Записка жгла карман. Он перечитал её раз десять в такси, пытаясь найти скрытый смысл между строк. Не нашёл. Только голый текст и обещание правды.21:00
Есан перешёл дорогу и толкнул дверь. Внутри горел тёплый жёлтый свет - единственное, что обещало здесь хоть какое-то укрытие. Он лился сквозь запотевшее стекло витрины, рисуя на мокром асфальте расплывчатые золотистые пятна. За стеклом угадывались несколько пустых столиков, стойка с высокими барными стульями, силуэт человека за кассой. Дверь была тяжёлой, старой, с облупившейся краской и колокольчиком, который звякнул глухо, будто тоже устал здесь работать. Внутри пахло кофе - дешёвым, перегретым, тем самым, что варят в автоматах и разбавляют молоком, чтобы скрыть горечь. Пахло выпечкой, которая пролежала в витрине слишком долго, и дешёвым освежителем воздуха, которым здесь отчаянно пытались замаскировать запах сырости, проникающий сквозь старые стены. Пол был выложен мелкой плиткой - местами треснувшей, местами стёртой до основания. Лампы под потолком горели не все, создавая странную игру света и тени. В углах прятался полумрак, делая кафе больше, чем оно было на самом деле. Здесь было тихо. Слишком тихо для места, которое работало допоздна. Только урчание старой кофемашины за стойкой, только редкие гудки машин за окном, только собственное дыхание. Есан стоял на пороге, втягивая этот воздух, и чувствовал, как его собственный запах - дикий, неконтролируемый - смешивается с запахом дешёвого кофе и сырости. Вдоль стен тянулись кабинки с высокими спинками из старого тёмного дерева - когда-то лакированного, а теперь облупившегося, с тёмными пятнами от тысяч пролитых чашек кофе. Кожаные сиденья, потёртые до блеска, хранили отпечатки тел, что сидели здесь до него. Столики были маленькими, квадратными, каждый со своей историей - вырезанные инициалы, круги от горячих чашек, трещины, заклеенные прозрачным скотчем. На каждом столике стояла маленькая керамическая вазочка с искусственным цветком - дешёвым, запылившимся, забытым здесь много лет назад. Рядом - пластиковая подставка с салфетками и меню, заламинированное так много раз, что буквы расплылись в нечитаемые пятна. У дальней стены, почти в углу, стоял столик, за которым кто-то явно сидел только что - пепельница ещё хранила тёплый пепел, чашка была не убрана. Остальные столики пустовали. Сонхва сидел именно в этом углу. Самом тёмном, самом незаметном, откуда открывался отличный обзор на вход и на улицу через мутное окно. Место выбрано с умом - профессиональная привычка того, кто не хочет быть застигнутым врасплох. При виде Есана Сонхва поднялся, поправил очки - жест нервный, совсем не похожий на ту спокойную уверенность, которую Есан привык видеть в кабинете. Его пальцы дрожали, когда он касался дужки очков, и свет лампы выхватывал мелкие капельки пота на лбу, несмотря на прохладу в кафе. - Есан, садитесь, пожалуйста, - голос его звучал сдавленно, быстрее обычного. - Времени мало. Точнее ... я бы хотел ещё увидеть своего мужа. Желательно сегодня. Есан подошёл, сел напротив. Папка с документами легла на стол между ними. Он не выпускал её из рук. Столик был маленьким, интимно маленьким - когда Сонхва наклонялся вперёд, между ними оставалось не больше полуметра. Скамья под Есаном прогнулась, издав тихий скрип, напоминание о том, сколько лет этому месту. На стене за спиной альфы висела старая фотография в дешёвой рамке - чёрно-белый снимок Сеула сорокалетней давности. Другой город. Другая жизнь - Что происходит? - спросил он в упор. - Вы сказали, что анализы в порядке. Вы сказали ... - Я сказал то, что должен был сказать, - перебил Сонхва, понижая голос. Он говорил быстро, нервно, постоянно оглядываясь на вход. - В клинике прослушка. Я не знаю, где именно, но нас слушают. Кабинет, коридоры, возможно, даже процедурные. Всё, что мы говорили днём, могло быть перехвачено. Есан почувствовал, как холодок пробежал по спине. - Кто? - Думаю, вы знаете кто. - Сонхва снял очки, протёр их дрожащими пальцами. - Ваш отец давно держит руку на пульсе клиники. Я думал, что смогу это контролировать, но сегодня понял: не могу. - Поэтому вы так быстро выгнали меня. - Поэтому еще стер сегодняшние анализы. - Сонхва кивнул. - Но это лишь вопрос времени, когда они восстановят данные. У вашего отца хорошие специалисты. Есан сжал папку. - Скажите мне правду. Всю. Мне надоело, что все вокруг знают больше меня. Сонхва посмотрел на него долгим взглядом. Потом заговорил - тихо, быстро, почти шёпотом: - Метку удалили физически. Но связь - это не только шрам на шее. Это биохимия, феромоны, само устройство вашего тела. Истинного нельзя просто «вырезать». Можно только заставить замолчать на время. Вы доминантный омега. Самый сильный случай, который я видел за двадцать пять лет практики. Ваш организм семнадцать лет был в спячке, подавленный удалением метки. Но встреча с истинным запустила процесс, который невозможно остановить. Ваши феромоны будут только усиливаться. Течка, которая придёт в ближайшие недели, будет тяжёлой. Очень тяжёлой. Думаю ваши феромонные железы сформировались неправильно, я не знаю случаев, чтобы истинных встречали до проявления. Подрастающему организму нельзя испытывать подобное, вы оба сильно повлияли друг на друга. Есан смотрел на него, не моргая. - И что мне делать? - Вам нужен ваш истинный. - Сонхва говорил жёстко, без тени сомнения. - Не как партнёр - как якорь. Без него вы не сможете контролировать выбросы. Без него каждая течка будет вас убивать. Медикаментозно это не решить. Я перепробовал всё за время работы с вами. Единственное, что работает - это присутствие того, кому вы принадлежите по праву истинности. - Я никому не принадлежу, - голос Есана дрогнул. - Принадлежите. - Сонхва накрыл его руку своей - тёплой, чуть влажной. - И он ждал вас всё это время. Вы видели счета. Он оплачивал ваше лечение, когда вы даже не знали, что больны. Он следил за вами, не приближаясь. Он дал вам свободу, когда мог ворваться и забрать силой. Что ещё нужно, чтобы понять? Вы прекрасно знаете, что отец оставил вас без денег после выпуска, чтобы вы поднимались сами. А лучшая клиника для омег была для вас доступна. Это не было странно сразу? Есан молчал. Внутри всё кипело. - Это не меняет того, что он бросил меня, а вы прикрываете своего спонсора, - выдавил он. - Он не бросал. - Сонхва покачал головой. - Ему угрожали. Убили его отца, когда он только попытался приблизиться. Он молчал так долго, чтобы вас не тронули. Чтобы вашу семью - ту, что вы ненавидите, но которая всё ещё ваша кровь - не уничтожили. Есан закрыл глаза. Отец. Ты убил его отца. - Зачем вы мне это говорите? - Потому что скоро ваш отец получит все данные. И тогда он использует вас как разменную монету. Вы станете товаром, Есан-щи. Самый ценный товар на рынке - доминантный омега в течке. Знаете, сколько за это предлагают? - Прекратите. Я замужем и уже считаюсь использованным. - Нет, вы должны понимать. - Сонхва сжал его руку. - Единственный, кто может вас защитить - это Чхве Сан. И единственный, кто может дать вам оружие против отца - это тоже он. - Доктор Пак. Вы знали. Всё это время вы знали слишком много. - Знал. - И молчали. - Я давал клятву, - тихо сказал Сонхва. - Не навреди. Я не знал, что для вас будет меньшим вредом - правда или неведение. Но теперь вы должны знать. Есан сидел неподвижно, глядя на папку, на свои руки, на разбитые костяшки, которые уже начали заплывать синевой. Информация переваривалась медленно, слишком медленно - как патока, как яд, как правда, которую не хочется принимать. - Я могу начать обвинять и вас, - голос его звучал ровно, почти спокойно, но под этим спокойствием чувствовалась сталь, закалённая годами боли. - Или сменить лечащего врача. Он поднял глаза на Сонхва, и в этом взгляде не было ничего - пустота, ледяная пустыня, где когда-то цвели сады. - Вы знаете эти случам лучше меня. Сами видели, в каком состоянии они приходят после изнасилования. Как все видят в нас просто тело без души. - Голос дрогнул, но лишь на секунду. - И вы позволили двоим альфам знать всё про меня. Сонхва побледнел. Его пальцы, всё ещё сжимавшие очки, дрожали так сильно, что казалось, стёкла вот-вот выпадут. - Я иду против закона, оставляя данные, что вы рецессивный омега. Я рисковал всем. Но вы тоже правы - это ваш выбор, кому доверять. - Он сглотнул, провёл рукой по лицу, стирая испарину. - Поймите и меня. Я хотел лечить. Искренне помогать. А меня втягивают в политические игры, о которых я не просил. Есан молчал. Смотрел на него и молчал, не моргая и не сводя взгляда, будто во всем был виноват он. - Сегодня я сделал всё, что мог, - тихо закончил Сонхва. - Всё, что было в моих силах. И сказал самое важное. Тишина повисла между ними. Тяжёлая, почти осязаемая. Густая, как кровь. Её можно было резать ножом, разливать по стаканам, пить маленькими глотками, чувствуя, как она обжигает горло. В этой тишине Есан переваривал. Всё. Информация оседала в мозгу, как тяжёлый осадок. Она меняла структуру реальности, перекраивала прошлое, переписывала будущее. Есан чувствовал, как внутри что-то ломается и собирается заново - не так, как раньше, а по-новому, по-чужому. В его светло-карих глазах, тех самых, что когда-то Сан сравнивал с закатом и коньяком, медленно зажигался свет. Сначала слабый, едва заметный - как первые лучи солнца над горизонтом после самой долгой ночи. Потом ярче, теплее, почти невыносимее. Этот свет приходил откуда-то изнутри, пробиваясь сквозь ледяную корку. Он отражался в радужке, зажигал золотые искры, делал глаза живыми - впервые за всё это время. Свет разгорался, отбрасывая тёплые блики на бледную кожу, на разбитые костяшки А потом колокольчик над дверью звякнул снова. Звук был тихим, почти робким, но в тишине кафе он прозвучал как выстрел. Есан медленно повернул голову. На пороге, в свете уличных фонарей, мокрый от дождя, стоял Сан. Только кофемашина урчала где-то за стойкой, только часы на стене отсчитывали секунды, только два сердца бились слишком громко для этой маленькой комнаты. Доктор поспешно попрощался, проверяя время на телефоне и пряча скрытую улыбку от пришедшего сообщения. Снова извинился и ушел, успев пожать руку другому пришедшему альфе. Сан сел напротив. В свете тусклой лампы его лицо казалось высеченным из камня - острые скулы, тени под глазами, жёсткая линия губ. Но когда он посмотрел на Есана, что-то в этом лице дрогнуло. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы Есан заметил. А потом взгляд Сана упал на руки омеги. И застыл. Правый кулак лежал на столе - разбитый, распухший, с чёрно-синими костяшками, не хватало только запекшейся крови. Сан смотрел на него, не мигая. Его лицо не изменилось - ни единой морщинки, ни тени эмоции. Только желваки на скулах заходили, только челюсть сжалась так, что, казалось, зубы сейчас треснут. Он ничего не сказал. Не спросил «что случилось». Не схватил за руку, чтобы рассмотреть. Не потребовал объяснений. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё - догадки, домыслы, картины того, что могло произойти. Но альфа знал своего истинного слишком хорошо, не стоит сейчас показывать жалость к нему. Как бы не хотелось взять за руку.Час назад.
Он вёл машину по мокрой трассе, возвращаясь после встречи с Юнхо. Дворники монотонно скрежетали по стеклу, смахивая капли. Мысли были далеко - о папке, о Сонхва, о том, что сегодня вечером он наконец увидит Есана. А потом боль ударила так, что он еле удержался от того, чтобы вывернуть руль в противоположную сторону. Правая рука взорвалась агонией - костяшки горели огнём, пальцы сводило судорогой. Сан нажал на тормоз раньше, чем успел подумать. Машину занесло на мокром асфальте, её закрутило, и только чудом он вписался в поворот, не вылетев на встречку. Сзади истерично сигналили, кто-то выругался матом, объезжая. Он сидел, вцепившись в руль здоровой левой рукой, и смотрел на правую - целую, невредимую, без единой царапины. Но боль была настоящей. Она пульсировала в такт сердцу, заставляя его сжимать зубы до скрежета.
- Есан, - выдохнул он тогда, понимая.
Чужая боль. Чужая агония. Чужая кровь. Каждая секунда этого молчания была тяжелее любого крика.
- Ты злишься, - сказал он тихо. Не вопрос - утверждение. - Я не злюсь. - Есан посмотрел ему в глаза. Впервые за этот разговор - прямо, без защиты. - Я в ярости. Семнадцать лет, Сан. Семнадцать лет я думал, что ты меня бросил. Что тебе было всё равно. Что я был просто ошибкой. - Ты никогда не был ошибкой. Это был наш выбор. Все могло быть хуже. - Не перебивай. - Голос Есана дрогнул. - Я слушал сейчас Сонхва. Про счета, про лечение, про то, что ты следил. И знаешь, что я чувствую? Ничего. Пустоту. Потому что пустоты души не заполнить одной правдой. Сан молчал. Только смотрел. - Я знаю, - сказал он наконец. - Я знаю, что не заполнить. Но я здесь. Чтобы создать новое. - Зачем? - Чтобы ты знал. - Сан кивнул на папку, которую оставил Сонхва. - Сейчас в папке только счета. Но есть гораздо больше. Там всё, что мои люди собирали годами. Чёрные схемы Кан Рюсана. Откаты. Нелегальные сделки. Есан перевёл взгляд на папку. Потом снова на Сана. - Ты собирал это всё время? - С того дня, как узнал, что он сделал с тобой. С того дня, как похоронил отца. Я никогда не нарушал своей клятвы. И раз не мог быть с тобой, я делал всё остальное Сан откинулся на спинку стула. В его глазах появилось что-то тёмное, тяжёлое - то, что Есан видел лишь однажды, в ночь на крыше, когда Сан клялся его защищать. - Я уничтожу их, - сказал он тихо, но каждый звук падал в тишину, как камень в воду. - Каждого. Кан Рюсана - первого. Потом всех, кто ему помогал. Тех людей в чёрном, что приходили к нам домой. Тех, кто держал скальпель, проводя незаконную операцию. Я сотру их в порошок. Есан смотрел на него и видел не того худого тощего мальчишку, который пытался скрыть, как ему тяжело нести рюкзак. Перед ним сидел альфа. Хищник. Человек, который каждую секунду жизни вынашивал план мести. - Они отняли у меня отца, - продолжил Сан, и его голос стал ещё тише. - Они отняли у меня тебя. Они забрали семнадцать лет. Я хочу, чтобы они заплатили. Каждый. Тишина повисла между ними. Густая, почти осязаемая. Есан молчал. Просто смотрел в стол, стараясь привести мысли в порядок. Хотелось быть обычным человеком, который в данный момент едет после загруженного рабочего дня домой и мечтает об объятиях любимого человека. А потом Сан вдруг моргнул. И его лицо изменилось совершенно. - Так, - сказал он другим тоном - будто переключил канал с военного на детский. - Ладно. Хватит об этом. Тебе нужно время это все переварить. Хуже снега на голову. Я тут кое-что принёс по совету врача. Он полез в рюкзак, стоявший у его ног, и Есан с удивлением заметил, что руки у Сана слегка дрожат. Не от страха - от волнения. Будто то, что он собирался сделать, было для него важнее всех разговоров о мести. - Это ... ну, в общем ... - Сан вытащил что-то мягкое, пушистое, завёрнутое в ткань. - Держи. Есан развернул ткань и замер. В его руках оказался плюшевый доберман. Чёрный, с умными пластиковыми глазами, смешными торчащими ушами и серьёзным выражением морды. Игрушка смотрела на него с такой важностью, будто собиралась охранять государственную тайну. - Это ... - Есан поднял бровь. - Ты серьёзно? Сан заёрзал на стуле. На его щеках проступил лёгкий румянец - неожиданный, почти комичный после того мрачного монолога минуту назад. - Ну ... я подумал ... Сонхва сказал, что тебе нужен якорь. Чтобы контролировать феромоны. А ты пока не хочешь меня видеть, я понимаю. Не заслужил, наверное. Так что ... - Он замолчал, подбирая слова. Потом выпалил. - Он на тебя похож. - Что? - Доберман. - Сан кивнул на игрушку. - Они же верные. И серьёзные. И снаружи такие... ну, опасные, да? А на самом деле, если свои - они мягкие. И преданные. Вот как ты. Есан смотрел на него, не веря своим ушам. - Ты даришь мне плюшевую собаку, потому что я на неё похож? - И потому что она пахнет мной, - добавил Сан, глядя в сторону. - Я её весь этот день держал за пазухой. Чтобы запах въелся. Чтобы ты чувствовал меня рядом, даже когда я не рядом. Знаю, звучит глупо, но... - Ты идиот, управляющий логистической компанией и решивший бросить вызов второй по прибыли компании в стране, - выдохнул Есан. - Знаю. - Полный. - В курсе. - Самый настоящий, конченый идиот. - Это я уже слышал. Есан сжал игрушку в руках. Запах апельсинов с мускусом заполнил лёгкие. Тёплый. Родной. Тот самый, что снился, и который он так не мог вспомнить, будучи бракованным. Он поднялся, закинул рюкзак на плечо. Добермана прижал к груди так, будто тот мог защитить от всего мира. Накинул капюшон, чтобы никто не видел замученное последними двумя днями лицо. - Я пойду, - сказал он. Сан кивнул. Не стал задерживать. Не спросил, увидятся ли они снова. Это произойдет в любом случае. Если будет нужно, он воскреснет, но они встретятся. Перепишет реальность на их хорошую концовку, как в тупых дорамах про попаданцев. - Если я буду нужен, напиши Уену. У двери Есан остановился на секунду. Хотел что-то сказать, но передумал. Оставив лишь скрытую ухмылку. Вышел под дождь, не оглядываясь. Сан остался сидеть за столиком. Проводил взглядом фигуру, тающую в ночи. Достал из кармана белую атласную ленту - спрятанную глубоко, личную, только его. Прижал к губам. - Скоро, - прошептал он. - Скоро всё закончится.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!