Вернутся к фанфику
Обрывки прошлого.
23 февраля 2026, 09:36После армии.
Двадцать лет.
Сан стоял перед маленьким зеркалом в прихожей и смотрел на себя долгим, тяжёлым взглядом. Из зеркала на него смотрел чужой человек. Тот, кого он не знал два года назад. Короткий ёжик волос, только начавший отрастать после армейской стрижки "под ноль". Жёсткая линия челюсти, заострившаяся там, где раньше были мягкие мальчишеские очертания. Плечи - шире, чем он помнил, расправленные, готовые нести груз, который когда-то казался неподъёмным. Армия меняет людей. Это знают все. Но мало кто говорит, что она не просто меняет - она переплавляет, как сталь, выжигая всё лишнее и оставляя только то, что действительно нужно для выживания. Сан провёл рукой по коротким волосам. Щетина колола ладонь. Два года назад он был мальчишкой, который не знал, как держать автомат. Теперь он знал, как держать не только автомат. Он вышел из прихожей и начал свой ритуал. Первая комната - сестёр. Маленькая, тесная, заваленная учебниками и какими-то девчачьими безделушками. Сан остановился на пороге, вдохнул запах - пудра, бумага, те самые духи, что старшая выпросила на прошлый день рождения. Всё на месте. Всё спокойно. Вторая комната - матери. Он приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Мать спала - уставшая после смены, с расслабленным лицом, на котором всё ещё читались следы недавних слёз. Прошло уже несколько лет, но она всё ещё плакала по ночам. Сан знал это. Слышал сквозь стены. - Я здесь, - прошептал он беззвучно. - Я никуда не уйду. Третья - его собственная комната. Пустая, холодная, пахнущая затхлостью. Он редко заходил сюда из-за постоянных переработок, успевая дойти лишь до дивана на первом этаже. И потому что не мог. Слишком много воспоминаний. Слишком много того, что хотелось забыть. Но комната не была пустынной или забытой. Его семья вдыхала жизнь в нее, как и в него самого. Но сегодня он зашёл. Сел на край кровати, провёл рукой по старому одеялу. Пальцы нащупали под подушкой что-то твёрдое. Он достал - старая фотография, потрёпанная по краям. На ней трое: Уен, Есан и он сам. Ещё дети. Ещё живые. Ещё не знающие, что мир может быть таким жестоким. Сан долго смотрел на фотографию. На улыбку Есана - редкую, почти неуловимую, но такую родную. На свои ямочки, которые тогда казались просто частью лица, а теперь стали маской, за которой он прятал настоящего себя. Он убрал фотографию обратно под подушку. Встал. Ритуал был завершён. Сердце билось ровно, спокойно. Он был дома. Он был в безопасности. Теперь можно было делать то, ради чего он вернулся. Достал телефон, посмотрел на экран. Ни одного сообщения. Никто не ждал. Никто не волновался. Он убрал телефон в карман и вдруг замер, потому что память вытащила на поверхность голос, которого не слышал уже несколько лет. « Сан-а, запомни: мораль выше крови. » Отец сидел на кухне их маленькой квартиры в провинции. Чхве Джинхо - человек, который когда-то верил, что можно быть честным даже в мире, где честность ничего не стоит. Он крутил в руках старенькую кружку, смотрел на сына уставшими, но всё ещё тёплыми глазами. «Наш род когда-то был частью чего-то большого. И большого - не в хорошем смысле. Твой дядя до сих пор там. А я ушёл. Знаешь почему?» - Потому что ты считал это неправильным, - прошептал Сан в пустоту ночи, повторяя слова, которые слышал сотню раз. «Потому что я считал это неправильным, - эхом отозвался голос отца. - Кровь - это просто биология, Сан. А принципы - это то, что делает нас людьми. Никогда не предавай себя ради тех, кто называет себя семьёй. Семья - это те, кто разделяет твои ценности, а не те, у кого та же фамилия» Сан закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо отца - осунувшееся, бледное, каким он видел его в последний раз. В гробу. С синими следами на шее. «Семья - это те, кто разделяет твои ценности». А потом другая картина. Люди в чёрных костюмах. Тот самый день, когда он решил нарушить запрет и поехать в Сеул, чтобы увидеть Есана. Отчаянный голос матери матери, когда он возвращался. Её голос, срывающийся в истерику. «Сан-а, папа ... папа ... они пришли ... они убили его ...» Сан сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. Костяшки побелели. Мораль выше крови. Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые не смогли защитить отца. Те самые руки, которые сейчас сжимали телефон с контактами мафиозного клана. Мораль не помогла ему. Не помогла нам. А эти люди - те, кого отец считал «неправильными», - они хотя бы могут дать мне силу. Сила же не даст умереть нам жалкими. - Пап, - прошептал Сан в темноту, - прости. Но ты не смог нас защитить, значит мне придется действовать по-новому. Я не могу больше позволить себе такую роскошь. Его пальцы сами достали телефон. Больше никаких промедлений. Чонхо стоял у окна своего кабинета, глядя на ночной Сеул, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Такие звонки обычно не предвещали ничего хорошего - либо проблемы, либо смерть. Иногда и то, и другое вместе. - Слушаю. - Чхве Чонхо. - Голос в трубке звучал низко, устало, но с той особенной сталью, которую Чонхо узнал бы из тысячи. Голос крови. - Это Чхве Сан. Твой двоюродный брат. Нам нужно встретиться. Чонхо молчал несколько секунд, переваривая информацию. Чхве Сан. Сын того самого дяди, который много лет назад разругался с его отцом в пух и прах и ушёл в свободное плавание. С тех пор клан Чхве существовал отдельно - мелкая сошка, логистическая компания, никакой связи с большими делами. - Откуда у тебя этот номер? - Ты правда думаешь, что я не знал о вас всё это время? - В голосе Сана проскользнула горькая усмешка. - Я всегда знал. Просто не мог прийти. - Почему? - Потому что отец запретил. Потому что я уважал его решение. - Пауза. - А теперь его нет. И мне нужна помощь. Чонхо сжал телефон чуть сильнее. - Встреча завтра. В десять утра. Место скажу. - Нет. - Голос Сана стал твёрже. - Сегодня. Через час. И не в твоих кабинетах, Чонхо. На нейтральной территории. Ты же знаешь правила. Чонхо усмехнулся. Значит, братец не просто так звонит. Он знает правила. Значит, готов играть. - Хорошо. Час. Рынок Намбу, старая парковка. Приходи один. Связь оборвалась.***
Сан вышел из дома, когда часы показывали почти одиннадцать. Мать уже спала, сёстры тоже - он постоял пару минут в прихожей, прислушиваясь к тишине, убеждаясь, что всё спокойно. Только тогда позволил себе выйти. Ночная провинция - это не Сеул. Здесь нет круглосуточного гула машин, нет неоновых вывесок, нет вечной суеты. Здесь тишина такая плотная, что её можно резать ножом. Только редкий лай собак, только шум ветра в кронах деревьев, только собственные шаги по гравию. Во дворе его ждал мотоцикл. Старенький «Honda CB400», выпуска конца нулевых, купленный полгода назад за копейки у местного байкера. Краска облупилась, на баке ржавое пятно в форме Африки, движок тарахтел как трактор - но Сан полюбил эту железную лошадку с первого взгляда. В армии он научился ценить технику, которая работает, даже если выглядит как рухлядь. Он оседлал мотоцикл, нажал на стартер. Двигатель кашлянул, чихнул, завёлся с третьего раза. Фара тускло осветила пустую деревенскую улицу. Сан вырулил со двора. Ветер бил в лицо, короткие волосы трепало так, что щипало кожу. Холод пробирался под куртку, но Сан не обращал внимания. Скорость, ветер, рёв мотора - это было единственное, что сейчас отвлекало от мыслей. Рынок «Намбу» когда-то, лет двадцать назад, был гордостью района. Сюда приезжали закупаться даже из соседних городов. Трёхэтажное здание с сотнями мелких лавок, шумный, весёлый, пахнущий едой и жизнью. Теперь это было место, которого избегали приличные люди. Старый кризис добил рынок, как и многое другое в провинции. Торговцы разорились, здание обветшало, аренда упала до смешных цифр. Теперь здесь ютились те, кому не нашлось места в приличных торговых центрах - мелкие перекупщики, торговцы подделками, пара ломбардов и несколько точек, о которых лучше было не знать. Ночью «Намбу» превращался в совершенно другое место. Сан подошёл к рынку без четверти двенадцать. Здание возвышалось тёмной громадой - только на первом этаже горело несколько окон, да тусклый фонарь у входа отбрасывал жёлтое пятно на потрескавшийся асфальт. Когда-то здесь работал круглосуточный магазин, но и тот закрылся года три назад. Вокруг ни души. Только ветер гонял по пустой парковке обрывки газет и пустые пачки из-под сигарет. Сан прошёл вдоль фасада, завернул за угол. Там, с тыльной стороны, находился старый подземный паркинг - единственное место, которое ещё функционировало. Днём здесь парковались редкие посетители уцелевших лавок, ночью - совсем другие люди. Вход в паркинг зиял чёрной дырой. Сан спустился по бетонным ступеням, чувствуя, как с каждым шагом воздух становится тяжелее - сырой, пахнущий бензином, машинным маслом и чем-то ещё, кислым и нездоровым. На парковке горел единственный фонарь - под потолком, в дальнем углу. Его света едва хватало, чтобы разглядеть бетонные колонны, пятна масла на полу, горы мусора в углах - битые ящики, ржавые бочки, остатки того, что когда-то было товарами. Здесь не было камер. Здесь не было случайных свидетелей. Здесь решали дела, которые не должны были выходить наружу. Сан остановился в тени колонны, засунув руки в карманы кожаной куртки. Он стоял неподвижно, сканируя пространство - армейская привычка, въевшаяся в кровь. Они появились ровно в полночь. Трое. Вынырнули из темноты с другой стороны парковки, будто материализовались из воздуха. Чонхо шёл впереди - высокий, подтянутый, в дорогом чёрном пальто, которое здесь, среди этой разрухи, смотрелось почти вызывающе. Он двигался плавно, без лишних движений - человек, который привык, что пространство подстраивается под него. За ним двое - типичные «быки». Мясо, которое должно впечатлять размерами. Один - квадратный, с бычьей шеей и разбитым носом, второй - пониже, но с такими руками, что сразу ясно: бить умеет. Они держались чуть позади, занимая позиции, из которых можно быстро среагировать. Сан даже не взглянул на них. - Ты один, - сказал Чонхо, останавливаясь в трёх метрах. Голос звучал ровно, без эмоций. - Как договаривались, - кивнул Сан. - Смело. Или глупо. Ещё не решил. - Решишь, когда поговорим. Чонхо усмехнулся - коротко, уголком губ. Сделал знак своим. Те поняли без слов - отошли назад, к выходу с парковки, заняв позицию у лестницы. Чонхо доверял брату ровно настолько, чтобы остаться с ним наедине, но не настолько, чтобы остаться без прикрытия. Повисла тишина. Только где-то в вышине мерно капала вода из протекающей трубы. Бета остановился в двух метрах, рассматривая Сана с нескрываемым любопытством. - Ты изменился. - А ты нет. - Сан не двинулся с места. - А ты всегда был дерзким? - Чонхо усмехнулся. - Это у вашей линии в крови. Ладно, говори, зачем пришёл. Сан вытащил из кармана конверт. Бросил под ноги Чонхо. - Там информация. О грузе, который идёт через Пусан завтра ночью. Тот самый, который твой отец потерял две недели назад. Чонхо замер. Нагнулся, поднял конверт, вскрыл. Пробежал глазами по бумагам. Лицо не изменилось, но желваки на скулах заходили. - Откуда? - Я логист, Чонхо. Я вижу то, что другие не видят. Очень легко понять, как доставить незаконный путь, обойдя клан Чхве и копов. Есть только один путь. Ваш груз перехватили люди Кан Рюсана. Хотят перепродать вашим конкурентам. Думают, что никто не узнает. - Кан Рюсан, - Чонхо почти выплюнул это имя. - Фармацевтический король. И что тебе нужно? - Для начала - доказать, что я свой. - Сан шагнул ближе. Впервые за разговор. - Твой груз вернётся к вам послезавтра. В целости. Ты даже пальцем не пошевелишь. - И как ты это сделаешь? - Это уже моя забота. - Сан улыбнулся - своей великолепной улыбкой, которую не дарил никому другому. - Если получится - мы поговорим дальше. Если нет - ты меня больше не увидишь. Чонхо смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. - Идёт. Но если провалишься - мы тебя не знаем. Никто не знает. - Договорились.***
Три недели после смерти Чхве Джинхо. Шестнадцать лет.
Отец умер двадцать один день назад. Сан сбился со счёта, сколько раз он прокручивал в голове тот вечер. Каждую деталь, каждую секунду, каждое своё решение, которое привело к этому. Мысли въелись в мозг, как ржавчина, и никак не выцарапывались. Мать понемногу приходила в себя - настолько, насколько это вообще было возможно. Хёрин, старшая, взяла на себя готовку и уборку, превратившись из подростка в маленькую хозяйку за одну ночь. Сан работал - таскал ящики на рынке, грузил фуры, делал всё, что приносило деньги. Дом держался на соплях, но держался. В доме было тихо. Мама уехала к родственникам в другой город - сказала, что ей нужно прийти в себя, что здесь каждый угол кричит об отце. Сан не стал её удерживать. Может, так действительно будет лучше. Хёрин он отпустил сам. Подошёл к ней утром, положил руку на плечо и сказал: « Поезжай к Чжиюн. Ты три недели не спала, только рыдаешь и готовишь. Тебе нужно отдохнуть ». Она сопротивлялась, говорила, что не оставит его одного с Сорой. Но Сан настоял. Впервые в жизни он говорил с ней так твёрдо, что она просто кивнула и собрала рюкзак. Теперь в доме остались только он и младшая сестра. Сан сидел на кухне, перебирая счета, когда почувствовал запах. Сначала он не понял, что это. Просто что-то сладкое, тягучее, заполнившее коридор. Апельсины - но не такие, как его собственные, горьковатые и свежие, а мягкие, почти приторные. И карамель. Густая, тёплая, обволакивающая. Сердце ушло в пятки. - Сора, - выдохнул он. Он нашёл её в комнате, которую они делили с Хёрин. Младшая сестра сидела на кровати, обхватив колени руками, и дрожала так сильно, что зубы стучали. При его появлении она подняла голову - глаза огромные, расширенные, полные ужаса. - Сан ... - голос сорвался. - Сан, мне страшно. Что со мной? Почему я горю? Сан шагнул в комнату и тут же понял, что совершил ошибку. Запах ударил сильнее, заполняя лёгкие, будоража инстинкты, которые он так старательно давил последние недели. Альфа внутри встрепенулся, зарычал. Омега в течке. Рядом. Без защиты. Одна. - Тихо, - сказал он себе. - Тихо, мать твою. Он вышел в коридор, прислонился спиной к стене и заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Подавить мускус. Убрать агрессию. Оставить только апельсины - мягкие, успокаивающие. Те, которые сестры знали с детства. Те, которые не пугают, а обещают безопасность. Прошло около минуты. Когда он вернулся, Сора смотрела на него с такой надеждой, что у него перехватило горло. - Сан, мне нужны таблетки? Я читала, что омеги пьют таблетки, чтобы ... чтобы не было так плохо. У нас есть? Мама брала? Сан покачал головой и сел на пол у её кровати, чтобы быть ниже, не нависать. - В первую течку таблетки нельзя пить, - сказал он тихо. - Организм должен сам перестроиться. Таблетки только собьют всё, и потом будет хуже. Просто дыши. Я рядом. - Но мне страшно, - она всхлипнула. - Я горю. И пахну ... пахну так, что самой тошно. И ты ... ты пахнешь по-другому. Я боюсь тебя. - Я не сделаю тебе больно, - сказал он твёрдо. - Никогда. Ты моя сестра. Я здесь, чтобы защищать. Слышишь? Я умру, но не дам тебя в обиду. Сора смотрела на него долго, очень долго. Потом вдруг спросила: - А гнездо? Мне нужно гнездо? Омеги делают гнёзда, когда им страшно. Я читала. Сан кивнул. - Давай сделаем. Я помогу. Они начали с того, что собрали все подушки в доме. Сан таскал их из гостиной, из спальни матери, даже со своего дивана. Сора сидела на кровати и командовала: - Нет, эту сюда. Ту - на спинку. Мягкое нужно в изголовье. Потом пошли одеяла. Сан принёс три - шерстяное, пуховое, старое бабушкино лоскутное. Сора разложила их, перебирая, выбирая те, что мягче. - Ещё нужны вещи, - сказала она. - Которые пахнут ... нами. Семьёй. Сан замер. Вещи, которые пахнут семьёй. Он пошёл к шкафу отца. Впервые с того дня. Открыв дверцы, сразу запахло затхлостью, лекарствами и чем-то ещё - тем самым, родным, от чего защипало в носу. Сан открыл шкаф, достал старый свитер отца - тот самый, который тот носил по выходным, возясь в гараже. Прижал к лицу. Вдохнул. Запах с нотками табака. Запах папы. Он стоял так минуту, две, не в силах пошевелиться. А потом взял себя в руки, свернул свитер и пошёл обратно. Сора приняла его молча. Просто взяла, прижала к груди, уткнулась носом. И вдруг её лицо сморщилось, по щекам потекли слёзы. - Пахнет папой, - прошептала она. - Я так скучаю по нему, Сан. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он вернулся. Сан сел рядом, обнял её, прижимая к себе. - Я знаю, малыш. Я тоже скучаю. Каждый день. - А вдруг я забуду, как он пахнет? - всхлипнула она. - Вдруг пройдёт время, и я забуду? Сан погладил её по голове, чувствуя, как сам еле сдерживает слёзы. - Не забудешь. Смотри. - Он чуть отстранился, заглянул ей в глаза. - Ты пахнешь апельсинами и карамелью, да? Она кивнула, шмыгая носом. - А я - мускусом и апельсинами. У нас обоих есть апельсины - это от мамы. А карамель ... карамель ты взяла у папы. Я помню, он всегда пах чем-то сладковатым. Это была карамель. Она теперь в тебе. Сора замерла, перестав всхлипывать. - Правда? - Правда. А я взял у него мускус. Он пах им реже ... всегда больше карамелью, старался для вас. Ну и сигареты ... но это не передастся, а кожа - да. Так что он всегда будет с нами. В тебе - карамелью. Во мне - кожей. Сора смотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом вдруг улыбнулась - впервые за три недели. - Значит, папа теперь живёт в нас? - Живёт, - кивнул Сан. - И будет жить всегда. Она прижалась к нему крепче, уткнувшись носом в плечо. - Спасибо, что ты есть. Сан обнял её, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается слеза. - Это тебе спасибо, что ты есть. Они сидели в этом гнезде - нелепом, наспех собранном, но таком важном - и молчали. Сан гладил сестру по голове, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как уходит напряжение, как жар постепенно спадает. - Ты хорошо пахнешь, - вдруг сказала она. - Спокойно. Как будто ... как будто всё будет хорошо. Сан улыбнулся, не позволяя слезам появиться. Иначе его запах начнет горчить. - Стараюсь. Ты главное дыши. Просто дыши. Она кивнула, закрывая глаза. Сан остался сидеть рядом, охраняя её сон. В доме было тихо - ни матери, ни Хёрин, только он и его младшая сестра, переживающая первую течку в своей жизни. И никого, кто мог бы ему помочь. Он смотрел на спящую Сору и думал о том, что теперь его жизнь изменилась навсегда. Три омеги в доме. И он - единственный альфа, который должен держать всё под контролем. Но сейчас, глядя на мирно спящую сестру, он понял: ради этого стоит держаться. Ради неё. Ради Хёрин. Ради матери. Ради памяти отца. Он справится. Должен справиться.***
Сан прогуливал школу периодически. Учителя звонили, мать брала трубку, извинялась, обещала, что завтра он обязательно придёт. Но завтра наступало, и Сан снова исчезал до вечера. Директор грозил отчислением, одноклассники шептались за спиной, но Сану было плевать. В его мире теперь существовало только одно - выжить. В то утро он поднялся затемно, пока мать ещё спала. Натянул старую промасленную куртку, сунул ноги в разношенные ботинки и вышел в серый рассвет. Фура стояла на задах их участка - огромный серебристый тягач «Volvo», который отец купил с рук четыре года назад, влезши в долги. Машина была гордостью семьи, главным рабочим инструментом и, как оказалось, главной головной болью. Двигать давно шумел, потом застучал, а потом фура просто встала посреди трассы. Хорошо, Док успел дотянуть до обочины. Теперь красавица грустно серела под тентом, дожидаясь, пока кто-нибудь решит её судьбу. Сан подошёл, похлопал по огромному колесу. От металла тянуло холодом и машинным маслом. - Ну, давай, - прошептал он. - Рассказывай, что у тебя болит. Он открыл капот и уставился на внутренности. С детства он помогал отцу - подавал ключи, крутил гайки, таскал запчасти. Но одно дело - помогать, и совсем другое - понимать. Мотор был огромным, сложным, пугающим. Сан обошёл его, потрогал ремни, заглянул в какие-то отверстия, смысла которых не понимал. В голове всплывали обрывки отцовских уроков: «Смотри, это турбина, с ней аккуратнее», «Ремень ГРМ - сердце мотора, если порвётся - всё», «Масло должно быть чистое, как слеза». - Как слеза, - повторил Сан, пытаясь найти щуп для масла. Он возился уже час, когда услышал шаги. Обернулся - мать стояла в халате, накинутом поверх свитера, с чашкой кофе в руках. Она смотрела на него странно - не сердито, не удивлённо, а так, будто видела впервые. - Ты чего не в школе? - Там не научат, как фуру чинить, - буркнул Сан, вытирая руки ветошью. - Иди спать, мам. Я сам. Мать не ушла. Оставила сумку на полу, подошла ближе, заглянула под железо. - Масло проверил? - Щуп не найду. - В таких моделях он сбоку, дурак. - Мать отодвинула его плечом и полезла куда-то в глубину. - Вот, смотри. Сан смотрел, как её руки - тонкие, почти прозрачные после двух месяцев горя - уверенно находят нужный рычажок. Вытаскивают щуп, вытирают, снова вставляют, показывают ему. - Видишь? Чёрное, как смоль. Масло надо менять. И не просто менять - промывать систему. Твой отец ... - голос дрогнул, но она справилась. - Твой отец всегда говорил, что в этой машине масло надо менять каждые десять тысяч. А мы уже пятнадцать проехали. Сан смотрел на неё и не верил своим глазам. - Ты откуда знаешь? Мать усмехнулась - горько, но тепло. - Думаешь, я за двадцать лет ничему не научилась? Я с ним в рейсы ездила, пока вы маленькие были. И после тоже, когда могла. Я знаю эту фуру не хуже, чем он. Она отошла, взяла бутылку из своей сумки, отпила. - Масло закажем сегодня. Я уже нашла, где подешевле. А ты пока ремни проверь - все. И провода на предмет трещин. Завтра Док придёт, поможет с заменой. Сан смотрел на неё, и в груди разливалось что-то тёплое. Впервые за два месяца мать говорила не как призрак, а как человек. - Мам ... - Молчи. - Она махнула рукой. - Делай, что сказано. И в школу завтра иди. Директор звонил, грозит отчислением. Нам твой аттестат ещё пригодится. Она ушла, оставив после себя запах кофе и что-то ещё - то, чего Сан не чувствовал давно. Надежду.***
Неделю спустя мать собралась в офис - разбираться с документами, с заказами, с водителями, которые начали роптать. - Я с тобой, - сказал Сан, натягивая куртку. - Уроки. - Прогуляю. - Сан ... - Мам, я сказал - иду. Она посмотрела на него долгим взглядом и кивнула. Офис Чхве Логистик находился в полуподвальном помещении на окраине города. Три комнаты, два допотопных компьютера, стол для совещаний, заваленный бумагами. Когда-то здесь работало пять человек. После смерти отца осталось трое водителей и секретарша, которая грозилась уволиться уже месяц. Они вошли, и Сан сразу почувствовал напряжение. Водители - Док, Чоль и ещё один, молодой, по имени Минхо - сидели на стульях у стены. При виде матери Док поднялся. - Чхве Сумин. Нам надо поговорить. Мать сняла пальто, повесила на крючок. Спокойно, будто ничего не происходит. - Говори. - Мы тут посоветовались. - Док переглянулся с остальными. - Работа стоит. Заказов нет. Твой муж умер, мы все скорбим, но нам семьи кормить надо. Если ты не можешь вести дела ... - Я могу. - Ты женщина, еще и омега, - выплюнул Чоль. - Ты в логистике никогда не разбиралась. Мы не хотим работать под началом бабы, которая даже маршруты толком не построит. Сан шагнул вперёд, но мать остановила его жестом. - Чоль-щи, ты работал у моего мужа семь лет. Он тебя с зоны вытащил, жильё помог купить, детей твоих на ноги поставил. И теперь ты будешь говорить мне про пол? Чоль замялся, но Док подхватил: - Дело не в поле, Чхве Сумин. Дело в деле. У тебя нет опыта. Мы боимся, что разоримся. Вон, «Кейкью» заказ отменили - цена не сошлась. Таких отказов всё больше. - Покажите, - вдруг сказал Сан. Все обернулись. - Что? - переспросил Док. - Заказ от «Кейкью». Покажите документы. Док пожал плечами, порылся в бумагах на столе, протянул лист. Сан пробежал глазами. Три тонны продуктов, доставка в три магазина, цена - та, что отец когда-то согласовал. Но теперь топливо подорожало, и маршрут, построенный напрямую, съедал всю прибыль. Сан смотрел на карту, приколотую к стене. Мысль пришла внезапно. - А если не напрямую? - сказал он вслух. - Что? - Если везти не сразу в эти три точки, а сначала заехать в Чхонан? Три тонны - это мало. Там пекарня «Сонг» постоянно ищет перевозчиков. Заберём у них груз, отвезём по дороге - и цена сразу станет нормальной. Тишина. Док смотрел на него, открыв рот. Чоль замер с сигаретой в руке. - Ты... - начал Док. - Что я? - Сан пожал плечами. - Это же просто логика. Папа всегда так делал. Сборные грузы выгоднее одиночных. Мать смотрела на сына и не узнавала его. Где тот мальчишка, который вечно улыбался и таскал сёстрам сладости? Перед ней стоял мужчина. Совсем как его отец. Док медленно расплылся в улыбке. - Чёрт возьми, - сказал он. - В отца пошёл. Чисто в отца. Чоль кашлянул, отводя глаза. - Ладно, - буркнул он. - Попробуем.***
Через месяц Док подошёл к Сану после смены. - Пацан, - сказал он, протягивая руку. - Ты тогда был прав. Маршрут через Чхонан работает. Мы с пекарней договор подписали на постоянку. И «Кейкью» вернулся - цену пересмотрели. Сан пожал руку. Рука у Дока была мозолистая, тяжёлая, настоящая. - Я не пацан. - Знаю. - Док усмехнулся. - Мужик ты, Чхве Сан. В отца пошёл. Только тот к этому возрасту ещё глупости всякие делал, а ты уже бизнес тянешь. Сан промолчал. Смотрел, как солнце садится за крыши домов, и думал о том, что отец никогда не узнает, что его дело не умерло. - Спасибо, - сказал он тихо. - Не за что. - Док хлопнул его по плечу. - Ты главное держись. Мы с тобой. Сан кивнул. В кармане завибрировал телефон - сообщение от матери: « Ужин готов. Возвращайся, герой ». Он улыбнулся и пошёл домой.***
После армии.
Двадцать лет.
Кабинет Чонхо находился на двадцать втором этаже бизнес-центра. первый бизнес-центр из двух на весь город. Он сидел в глубоком кожаном кресле, вертя в руках бокал с виски. Напиток был дорогим - Сан чувствовал это по мягкости, с которой алкоголь обжигал горло, но вкуса почти не различал. Все мысли были заняты другим. Напротив, за массивным столом из чёрного дерева, расположился Чонхо. Дорогой костюм, часы за сотни миллионов, идеальная стрижка - всё в нём кричало об успехе. И всё же, когда он смотрел на Сана, в его глазах мелькало что-то тёплое. Родственное. - Ты или гений, или безумец, - сказал Чонхо, делая глоток из своего бокала. - И то, и другое, - Сан позволил себе короткую усмешку. - Так что, брат? Примешь меня обратно в семью? Чонхо посмотрел на него долгим взглядом. Потом отставил бокал и подался вперёд. - Ты и так в семье. - Он покачал головой. - Кровь не вода. Но теперь у тебя есть право просить. Я слушаю. Сан поставил свой бокал на столик рядом с креслом. Выпрямился, глядя брату прямо в глаза. - Я не прошу. Я предлагаю. У меня есть информация на Канов. - На Канов? - Чонхо приподнял бровь. - Ты говорил в прошлый раз про них. - Они убили моего отца, - сказал Сан. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. - И я хочу, чтобы они за это заплатили. Чонхо молчал несколько секунд. Потом медленно откинулся на спинку кресла. - Каны - это не просто семья, Сан. Это империя. У них деньги, власть, связи. Ты понимаешь, против кого идёшь? - Империи падают. - Сан посмотрел брату прямо в глаза. - Всегда падали. Чонхо усмехнулся - не зло, скорее уважительно. - И что ты знаешь? Конкретно. Сан замялся. Всё, что у него было - это обрывки, слухи, наблюдения последних лет. Имена людей в чёрном, которые приходили к ним домой. Название компании-посредника, мелькнувшее в документах, которые отец когда-то приносил с работы. Пара записей с камер наблюдения, которые он умудрился раздобыть через знакомого знакомого. - Не так много, как хотелось бы, - признал он. - Но я знаю, где копать. И знаю, что у них есть слабое место. - Какое? - Сын-омега, - коротко ответил Сан. - Кан Есан. Единственный сын Кан Рюсана. Чонхо ждал продолжения. Сан молчал. - И что? - не выдержал Чонхо. - Омега? Таких много. - Этот - особенный, - сказал Сан и замолчал. Не мог сказать больше. Не сейчас. Не этому человеку, которого видел второй раз в жизни. Чонхо смотрел на него долгим, пронзительным взглядом. Что-то в его лице дрогнуло - то ли понимание, то ли догадка. - Ты не просто информацию собирал, да? - тихо спросил он. - Ты с ним знаком. Сан молчал. Ответом было его молчание. - Охренеть, - выдохнул Чонхо. Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу. - Ты хочешь уничтожить империю, чтобы вернуть своего ... кого? Друга? Любовника? - Я хочу, чтобы они заплатили за отца, - жёстко сказал Сан. - А остальное - моё личное дело. Чонхо смотрел на него долго. Очень долго. Потом встал, подошёл к окну, засунув руки в карманы. Смотрел на огни вдалеке, на бесконечные ленты машин, на небоскрёб напротив. - Знаешь, - сказал он, не оборачиваясь, - наш отец и твой разругались из-за принципов. Мой считал, что сила - в клане, в том, чтобы держаться вместе. Твой считал, что честность важнее крови. Сан молчал. - Я не знаю, кто из них был прав, - продолжил Чонхо. - Но я знаю одно: ты сейчас здесь. Ты пришёл с ненавистью, которая так яростно горит. Это дорогого стоит. Он повернулся. - Мой отец был бы против. Сказал бы, что личное нельзя мешать с деловым. Что омега из семьи Кан - это риск. - А ты? Чонхо усмехнулся. Вернулся к столу, взял свой бокал, сделал большой глоток. - А я считаю, что иногда личное - это и есть дело. И что враг моего врага - мой друг, даже если он конченый идиот, который влюбился не в того человека. Он протянул руку. - Рассказывай, брат. Всё, что знаешь. А вместе мы придумаем, как сделать так, чтобы Каны пожалели о том дне, когда тронули нашу семью. Сан поднялся. Пожал протянутую руку - крепко, по-мужски. В этом рукопожатии было всё: память об отце, боль последних лет, холодная ярость и надежда на то, что теперь, с поддержкой клана, он наконец сможет сделать хоть что-то. - Спасибо, брат. - Не за что. - Чонхо хлопнул его по плечу. - Садись, рассказывай. - Сначала мы должны вывести Чхве Логистик на совершенно новый уровень.Всё становится ближе, всё яснее.
Я дышу, но не живу.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!