Часть 11

Шаги Таби тихо эхом разносились по элегантному вестибюлю высотного здания Чишии, на плече у нее висела тяжелая сумка с учебниками, карточками для запоминания и неизменным термосом с чаем. Город за окном представлял собой размытое пятно ранних вечерних огней, зимний холод уступал место первым признакам весны, но в ее сознании бушевала буря. До экзаменов первого курса оставалась всего неделя — приближающийся срок, от которого у нее скручивало живот. Каждый вечер в течение последнего месяца она брела в пентхаус Чишии на пробные экзамены. И каждую ночь у нее ничего не получалось. Не кардинально, но достаточно, чтобы подорвать её уверенность в себе, её оценки постоянно колебались чуть ниже проходного балла. Сегодня вечером она пришла к нему ровно в 7 часов и тихонько постучала, сжимая в руке ремень сумки, готовая к очередной серии вопросов об аритмиях, фармакологии и этике, от которых у нее закружилась голова. Дверь открылась, и перед ней стоял Чишия. Его волосы небрежно спадали на лоб, на нем был черный свитер и брюки, которые делали его более доступным, чем обычно. Его взгляд скользнул по ней, заметив усталость на ее лице, то, как ее плечи опустились под тяжестью одежды. Внутри него вспыхнула тревога — он заметил ее нарастающее напряжение, то, как ее ответы становились все более нерешительными. Но, как всегда, он тщательно это скрывал. «Ли», — сказал он, отступая в сторону. «Входи». «Спасибо», — пробормотала она, снимая туфли и входя в пентхаус. Она поставила сумку на обеденный стол и уже доставала учебники. «Сегодня я повторила раздел по этике. Кажется, у меня получается лучше…» «Сегодня вечером мы не будем заниматься», Чишия прервал её. Он прислонился к кухонной стойке, скрестив руки. «Мне лень. Мы занимаемся этим каждый вечер — давай сделаем перерыв». Таби моргнула, ее руки застыли в неподвижном состоянии. «Но… до экзаменов осталась неделя. Мне нужно потренироваться. Я еще ни одного пробного экзамена не сдала». Он поднял бровь. «Да, но у меня нет настроения, поэтому... Мы продолжим завтра». Она колебалась, ее щеки покраснели от смеси разочарования и облегчения. Часть ее хотела возразить — она ужасно боялась провала, боялась доказать, что вмешательство отца было необходимо с самого начала. Но усталость не давала ей покоя, и редкая уступка Чишии казалась спасательным кругом. «Хорошо… если ты уверена». — Да, — ответил он, отталкиваясь от стойки. — В кино? Закажу еду на вынос. Что ты любишь — суши? Итальянскую кухню? Глаза Таби расширились, на лице отразилось удивление. Это было что-то новое — Чишия, намекая на что-то непринужденное, почти… домашнее. «Эм, суши звучат неплохо. И… любой фильм подойдет. Может, что-нибудь легкое?» Он кивнул, достал телефон, чтобы сделать заказ в ближайшем заведении. «Суши. Выбери фильм — у меня есть Netflix и все такое». Она устроилась на диване, оставив сумку на столе, чувствуя себя странно не в своей тарелке в этом личном пространстве без учебных материалов. Чишия подошёл к ней после того, как сделал заказ, и сухо протянул пульт: «Не выбирай ничего слишком сентиментального». Она тихонько рассмеялась, и этот искренний смех снял напряжение в груди. «Как насчет комедии? Есть вот одна — не слишком тяжелая». «Хорошо», — пожал он плечами, откинувшись назад, пока она расставляла заказ. Еда прибыла через двадцать минут — коробки со свежими суши и мисо-супом, которые они разложили на журнальном столике. Таби сидела, скрестив ноги, на диване, с палочками в руках, а Чишия развалился рядом с ней, расслабленно, но всё ещё настороженно. Когда начался фильм, они ели в приятной тишине. Таби откусывала кусочек нигири с лососем, и с каждым укусом стресс улетучивался. «Это действительно вкусно», — сказала она, взглянув на него. «Спасибо за… это. Мне этот перерыв был нужен больше, чем я думала». Он пожал плечами и отправил в рот кусочек тунца. «Не привыкай. Завтра снова экзамены». Она застенчиво улыбнулась, встретившись с ним взглядом. «Я знаю. Но это приятно. Ты не такой… неприступный, каким кажешься в больнице». Ухмылка Чишии вернулась. «Высокая похвала. Пожалуйста, не расслабляйтесь. Это единичный случай». Разговор пошёл непринуждённо — сначала затрагивались лёгкие темы, например, сюжетные дыры в фильме (в основном, инициированные Чишией), а затем перешёл к больничным анекдотам. Чишия, к её удивлению, поделился забавной историей о своих собственных неудачах во время ординатуры. «Ты? Совершаешь ошибки?» — мягко поддразнила она, поджимая ноги. «Это… трудно представить». «Все с чего-то начинают», — ответил он, снова уклончиво пожав плечами. «Даже я». По мере развития сюжета в комнате становилось теплее, огни города мягко светили. Веки Таби начали опускаться, сочетание еды, отдыха и накопившейся усталости тянуло ее ко сну. Она слегка пошевелилась, голова безвольно склонилась набок, пока случайно не уперлась в плечо Чишии, а затем сползла на его грудь, полностью погрузившись в сон. Дыхание выровнялось, и тело инстинктивно сжалось в объятиях его. Чисия замерла. Ее лицо было спокойным, ресницы рассыпались по щекам, а губы были приоткрыты во сне. Странное ощущение расцвело в его груди, когда он посмотрел на нее — теплое, незнакомое, почти нежное. Ему следовало разбудить ее, отправить домой. Но вместо этого он остался неподвижным, его рука легко обнимала ее плечи. Запах ее ванильных духов еще витал в воздухе, и прежде чем он успел это осмыслить, он наклонился и поцеловал ее в лоб. Его губы нежно коснулись ее кожи, прежде чем его охватило потрясение. Он резко отстранился, его щеки покраснели в редкий момент смущения. Что я, чёрт возьми, делаю? _________________________________________ Чишия всегда смотрел на мир сквозь призму продуманной логики, в рамках которой каждое действие, каждая эмоция могли быть разобраны, проанализированы и отвергнуты, если они не служили какой-либо цели. Его жизнь была тщательно выстроенным планом, каждая деталь которого идеально вписывалась в него: его должность заведующего кардиологическим отделением в больнице Токийского университета, его уединенные вечера в пентхаусе и его избегание всего, что намекало на сентиментальность или эмоциональные сложности. Отношения? Они были для слабых, для иррациональных — ловушки, расставленные биологией и обществом, ведущие к неизбежному хаосу и потере контроля. За свою карьеру он повидал достаточно: коллеги, сбившиеся с пути из-за измен, пациенты, цепляющиеся за токсичных партнеров, даже безрадостный брак его собственных родителей — холодное соглашение, которое с раннего возраста научило его, что привязанность — это обуза. Так почему же в тихие часы после того, как Таби покинул свой пентхаус после очередного занятия с репетитором, он обнаружил себя расхаживающим по мраморным полам с бокалом виски в руке, не в силах избавиться от неприятного тепла, разлившегося по его груди? «Это абсурд» , — подумал он, сделав глоток, и жжение от напитка на мгновение приковало его к земле. Мне это кажется. Это подкрадывалось медленно, незаметно, словно едва уловимая аритмия, которая ускользала от внимания, пока полностью не нарушила ритм. Занятия с репетитором начались как обязанность — способ гарантировать, что она сдаст экзамены и не опозорит его. Но за прошедшие недели они, к сожалению, переросли в нечто большее. Ее присутствие в его жизни казалось… пугающе естественным. Он ловил себя на том, что наблюдает за ней — не критически, но со странным очарованием. В момент поцелуя он объяснил это усталостью, сбоем в работе нейронов из-за слишком большого количества бессонных ночей. Но теперь, в полумраке своей гостиной, он осознал правду: возможно, у него есть к ней чувства. Невозможно. Он резко поставил стакан на стол, проведя рукой по волосам. Я схожу с ума. Конечно, это было единственное логичное объяснение. Потому что никакой логики в этом не было. Таби была его ординатором — первокурсницей, в конце концов. Она была полной противоположностью ему: эмоциональная, уязвимая, связанная с привилегированным наследием, которое вызывало у него отвращение. И всё же он думал о ней не просто как об очередной сотруднице, а как о… ком? Партнере? Это слово показалось ему нелепым на вкус. Он ускорил шаг, его разум анализировал это ощущение, словно случай из клинического случая. Симптомы: учащенное сердцебиение при улыбке, рассеянность во время работы, нежелание заканчивать занятия с репетитором. Диагноз? Конечно же, временный бред. Возможно, это эффект близости — слишком много времени, проведенного вместе в пентхаусе. Или эффект переноса: ее зависимость от него как от наставника создает ложную связь. Он остановился у окна, прижав ладонь к прохладному стеклу. Я не завязываю отношений. Особенно это касалось подчиненных. Дисбаланс власти представлял собой этический кошмар — одна жалоба, один проступок, и его репутация, построенная на безупречном профессионализме, рушилась. Подождите… Зачем я вообще рассматриваю возможность отношений с ней? Он был слишком занят: бесконечные операции, научные статьи, административные обязанности. Такие мелочи, как даты или эмоции, только усложняли ситуацию и отвлекали его. Почему именно она? Её эмпатия, её умение устанавливать личный контакт с пациентами — это навык, которого ему не хватало, но которым он восхищался. Но восхищение — это не чувства. Нет, чувства опасны, это потеря контроля, химический дисбаланс. Возможно, это было нарастающее одиночество. Его жизнь была одинокой по замыслу — никаких друзей, никаких семейных связей, кроме обязательств. Таби, своим теплом, заполнила пустоту, о необходимости заполнения которой он даже не подозревал. Сумасшествие. Я точно схожу с ума. Возможно, это химический дисбаланс — стресс на работе проявляется в виде неуместной привязанности. Это можно исправить с помощью лекарств. Да. Лекарства. Это поможет. На следующий день в больнице его решимость подверглась испытанию. Он отвечал ей кратко, профессионально — никаких долгих взглядов, никаких лишних комментариев. «Вполне приемлемо», — сказал он, возвращая ей карту, игнорируя прикосновение её пальцев к его. Но когда позже она рассмеялась над шуткой медсестры, и её глаза загорелись искренней радостью, чувство тревоги вернулось, появилось неприятное ощущение сдавленности в груди. Останавливаться. Во время консультации, состоявшейся в тот же день, она стояла совсем рядом, и он резко отступил назад, извинившись и пробормотав: «Продолжайте без меня». В своем кабинете он снова расхаживал взад-вперед, глядя на горизонт. Это полная чушь. У меня слишком мало времени на такую ​​болтовню. Отношения всегда заканчивались болью — брак его родителей тому яркий пример: холодный и меркантильный, он понял, что привязанность ведет к разочарованию. А с девушкой помладше? Карьерное самоубийство — этический комитет устроил бы настоящий скандал. Он лежал без сна в своей огромной кровати, поверх одеяла, а не под ним, бесконечно пытаясь найти оправдания. Дело в близости. Заканчивайте занятия после экзаменов, сводите контакты к минимуму. Тогда все вернется в норму. Он с головой погрузился в работу, беря дополнительные смены, чтобы измотать тело, надеясь, что, работая до изнеможения, он успокоит свой разум. Однажды, в тишине в общей комнате, она подошла к нему с кофе. «Для вас», — сказала она, протягивая чашку. «Черный, верно? Кстати, спасибо за все занятия — думаю, это помогает». Он взял её, их пальцы соприкоснулись, и эта искра вспыхнула снова — тепло разлилось по его руке. «Не будь сентиментальной», — пробормотал он. Когда она уходила, он поймал себя на том, что наблюдает за её походкой, за едва заметным покачиванием бёдер. Я схожу с ума. Наконец, глубокой ночью, он неохотно признал такую ​​возможность: возможно, это чувства. Но он сделает все возможное, чтобы от них избавиться — дистанцироваться после экзаменов, никаких дополнительных занятий с репетитором, никаких глупых импульсивных поступков вроде поцелуев в лоб. Отношения — удел дураков. А он не был дураком.