Часть 15

«Черт», — пробормотал он себе под нос, слово вырвалось у него, когда до него дошло все тяжесть содеянного. Нарушение этических норм. Дисбаланс власти. Его подопечный. В его голове промелькнула больничная тревога — дружеские отношения, обвинения в домогательствах, всё, чего он добился, под угрозой. И что ещё хуже, зависимость, которую он только что высвободил. Один поцелуй — и ему захотелось ещё. Намного больше. Таби моргнула, глядя на него, ее дыхание все еще было прерывистым. «Что… что это было?» Он выпрямился, опустив руки с ее талии, словно они обожгли его, и отступил назад, чтобы увеличить расстояние между ними. «Ошибка», — сказал он бесстрастно. «Забудь об этом. Возвращайся к работе». Но даже произнося эти слова и отворачиваясь, чтобы перебирать бумаги на столе, он понимал, что забыть — не вариант. По крайней мере, для него. Таби задержалась на мгновение, рассеянно коснувшись губ, румянец на ее щеках все еще горел. «Но… ты…» «Вон, Ли», — резко и решительно перебил он. Она кивнула, растерянная и взволнованная, и, не сказав больше ни слова, выскользнула за дверь. Уйдя, Чишия откинулся на спинку кресла, проведя рукой по его волосам. Отлично. Идиот. Поцелуй снова и снова прокручивался в его голове — нежность, медлительность, ее вздох. Он должен был положить конец чувствам, а не закрепить их. Теперь же он был втянут в них глубже, чем когда-либо, и этическая черта, которую он только что переступил? Она нависла, как гильотина. Но, чёрт возьми, в тот момент это того стоило. _________________________________ Чишия уставился на пустой экран компьютера, курсор насмешливо мигал в пустом документе, который он открыл лишь для того, чтобы создать видимость занятости, но его мысли были где-то далеко — он был зациклен на том поцелуе. На этом глупом, импульсивном, до невозможности хорошем поцелуе. О чём я вообще думала? Но в этом-то и была проблема. А он — нет. Он провёл рукой по волосам, раздражённо дёргая пряди. Нарушение этических норм — это ещё мягко сказано. отношения с подчинённой? Со своей ординаторкой? Если об этом станет известно — а в таких местах это всегда случалось — его карьера может рухнуть. Годы, потраченные на создание репутации, будут потеряны. А Таби? Её заклеймят как ту, кто пробилась наверх через чужие связи, а её достижения спишут на фаворитизм. Тень отца и так была достаточно ужасна; но это её похоронит. Он взглянул на часы — до конца смены остался час. Ему нужно было это исправить. Или хотя бы обсудить. Установить границы. Прекратить это еще до того, как оно началось. Неважно. Его палец завис над телефоном, затем он быстро набрал сообщение: « У меня после смены. Нам нужно поговорить». Просто. Профессионально. Без права на недопонимание. Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. До встречи». Ни смайликов, ни вопросов. Отлично. Она, вероятно, была так же напугана, как и он. Остаток часа тянулся бесконечно. Он накричал на медсестру из-за незначительной ошибки в медицинской карте, заслужив настороженный взгляд, и, чтобы отвлечься от мыслей, с головой погрузился в бумажную работу. Но мысли постоянно возвращались к ней — к ее румянцу, к тому, как она сжимала его руки. Стоп. Это была ошибка. И ничего больше. К тому времени, как он добрался до своего пентхауса, он прорепетировал этот разговор уже дюжину раз. Изложить риски, признать, что это была ошибка, и двигаться дальше. Просто. Безотказно. В 7:30 прозвенел звонок. Пунктуальный, как всегда. Он впустил ее, и когда дверь открылась, перед ней стояла Таби в простом лавандовом свитере и джинсах, с этим дурацким брелоком, звенящим на сумке. Она выглядела нервной, кусала губу. «Привет», — тихо сказала она, входя внутрь и снимая туфли. «Хотите поговорить?» «Да». Он указал на гостиную. «Садитесь. Хотите что-нибудь выпить? Воду? Виски?» «Воды вполне достаточно», — ответила она, присев на край дивана, не устраиваясь на нем поудобнее, сложив руки на коленях. Она наблюдала за ним, как он взял стакан на кухне. Он протянул ей воду и сел напротив нее в кресло — на безопасном расстоянии — проведя рукой по лицу. «О том, что было раньше. О поцелуе». Щёки Таби мгновенно покраснели, но она кивнула. «Да. Я…» «Это была ошибка», — перебил он, слова вырвались быстрее, чем он планировал. «Огромная ошибка. Мне не следовало этого делать. У нас профессиональные отношения — наставник и ординатор». Он начал расхаживать перед ней. «Дисбаланс власти, этические кодексы, всё это. Если отдел кадров узнает об этом, нам обоим конец. Мою лицензию могут проверить, вашу ординатуру могут запятнать. Люди скажут, что к вам относятся по-особому, а с вашей семейной историей? Это разрушит всю вашу репутацию». Она открыла рот, чтобы ответить, но он продолжал говорить, теперь уже быстрее, слова лились потоком, словно прорвало плотину. «Но дело не только в этом. Я никогда не переступал черту. Это я устанавливаю правила, слежу за их соблюдением. А что, если это повлияет на твою подготовку? Мне больше нельзя доверять в плане объективности. Один неверный звонок в операционной из-за того, что я отвлекся — подумав о тебе — и пациент пострадает. Или, что еще хуже, ты начнешь сомневаться в себе рядом со мной, будешь сдерживаться в своих идеях, потому что будешь беспокоиться о… нас. Что бы ни означало это «мы»». «Чишия-» «А ещё есть больничная сплетническая фабрика. Медсёстры болтают, ординаторы строят предположения. Одна оплошность, например, слишком долгое пребывание в моём кабинете, — и всё кончено». Он с досадой проводит рукой по волосам. «Но боже, этот поцелуй… это должно было быть пустяком, просто проверкой, чтобы я мог выкинуть тебя из головы, но нет, я не могу перестать думать о нём. В этом-то и проблема! Я не люблю отвлекаться. Отношения — это сложно, неэффективно. Но ты… идеальна. До раздражающей идеальности». Он перестал ходить взад-вперед, тяжело дыша, его резкое лицо исказилось от редкого для него раздражения. Таби смотрела на него, пытаясь осмыслить вихрь противоречий, который он только что высвободил. Он хотел покончить с этим? Но не мог перестать думать об этом? Он был настолько непонятным, что у нее закружилась голова. «Чишия», — повторила она, ставя стакан с водой. «Можно мне…» «Нет, подожди», — перебил он, опускаясь на диван рядом с ней, слишком взволнованный, чтобы оставаться на месте. «А что, если мы сохраним это в секрете? Разделим всё по полочкам. Профессионально на работе, а… что бы это ни было снаружи. Но возможно ли это вообще? Я видел, как коллеги пытались — всегда заканчивалось катастрофой. А ты первокурсница; тебе нужна сосредоточенность, хороший наставник, а не я, усложняющий всё. Но потом я смотрю на тебя и… чёрт возьми, зачем ты сдала эти дурацкие экзамены? Я бы тебя гораздо меньше любил, если бы ты была ужасна в медицине. Но ты не ужасна. Ты компетентна. Талантлива. Привлекательна. Боже… чёрт…» Таби моргнула, ее замешательство усилилось. Он метался туда-сюда — взад-вперед, как маятник, то перечисляя сценарии конца света, то, казалось, признаваясь в своих чувствах. «Чишия, пожалуйста…» «А с этической точки зрения? Я ваш начальник. Одних только вопросов согласия было бы достаточно…» «Притормози!» — наконец выпалила Таби, повысив голос настолько, чтобы прервать его бессвязную речь. Она протянула руку и схватила его за руку, чтобы остановить. «Ты несёшься со скоростью света, а я не могу вставить ни слова. Ты меня сбиваешь с толку… Чего ты на самом деле хочешь?» Он замер, и в комнате воцарилась тишина. Он резко выдохнул и откинулся на подушки. «Я… я не знаю. В этом-то и проблема». Таби смягчилась, задержавшись рукой на его руке. «Хорошо. Тогда давай передохнем. Нам не обязательно продолжать после этого поцелуя, если ты не хочешь. Это может быть просто разовый случай. Небольшая оплошность. Мы забудем об этом, будем вести себя профессионально. Если это то, что тебе нужно, чтобы защитить нашу карьеру… я понимаю». Эти слова поразили его как гром среди ясного неба. Забыть об этом? Притвориться, что ничего не произошло? Эта мысль сжала что-то в его груди — возможно, чувство собственничества или просто необузданное желание. «Боже, нет! Я хочу тебя!» Признание повисло в воздухе, грубое и совершенно нефильтрованное. У Таби перехватило дыхание, она снова покраснела, а воздух между ними сгустился. «Ты… ты хочешь?» «Да», — признал он тише, и разговор постепенно затих, когда он наконец-то позволил правде дойти до него. — «Да. Больше, чем следовало бы. Вот почему я так волнуюсь». Она медленно кивнула, на ее губах появилась легкая улыбка. «Хорошо. Тогда… мы во всем разберемся». Они подвинулись ближе друг к другу на диване. Чишия расслабился, откинувшись на спинку, а его рука небрежно лежала на подушках позади нее. «Хорошо. Первое правило: абсолютный профессионализм в больнице. Никаких долгих взглядов, никаких частных встреч, если они не связаны с работой. Мы ведем себя так, как будто ничего не изменилось». «Согласна», — сказала Таби, поджимая ноги и поворачиваясь к нему лицом. «Я не хочу, чтобы это повлияло на мои тренировки. Или на твою карьеру». Он кивнул, рассеянно проводя пальцами по шву дивана, и в его голосе появилась нервозность — что для него было редкостью. «Во-вторых… на самом деле я никогда раньше этого не делал. Серьезные отношения, я имею в виду. Случайные связи? Конечно. Быстро, без обязательств, все заканчивается до того, как начнутся сложности. Но это? Настоящие чувства? Это… для меня что-то новое». Глаза Таби слегка расширились. «Правда? Никогда? Даже в медицинском институте?» Он ухмыльнулся, припоминая себе: «Нет, не в медицинском институте. А потом? Я просто сосредоточился на карьере. Отношения казались бессмысленными — просто отвлекающими факторами… Ну, по крайней мере, до сих пор». «Ну… мы можем не торопиться», — сказала она. «Будем учиться на ходу. Никакого давления». «Медленно», — повторил он, но его взгляд задержался на ее губах. «Да. Медленно». Разговор затих, тяжесть спала, пока они сидели, в пентхаусе царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Таби подвинулась ближе, ее колено коснулось его бедра. «Так… и что теперь?» Рука Чишии переместилась с дивана на плечо, большой палец коснулся ключицы сквозь свитер. «Сейчас?» — спросила она, пожав плечами. Прежде чем она успела ответить, он сократил расстояние и поцеловал её в губы. Поцелуй начался нежно, но быстро перерос в более глубокий. Таби растворилась в нём, её руки скользнули по его груди, пальцы впились в его рубашку. Он притянул её ближе, отводя назад, пока она не оказалась на диване под ним, его тело нависало над её, стараясь не раздавить её хрупкое тело. Поцелуй становился все более страстным, сначала медленным и размеренным — его губы двигались по ее губам с той же нежностью, что и в офисе. На вкус он напоминал зубную пасту и виски, его рука скользнула вверх по ее боку, собирая ее свитер, пока он исследовал изгиб ее талии. Таби слегка выгнулась, издав тихий стон, когда его язык коснулся ее языка, и жар между ними нарастал. «О!» — прошептала она, прижимаясь губами к его губам и отстраняясь лишь настолько, чтобы перевести дыхание. «Мы могли бы ходить на свидания — настоящие. Тебе нравятся пикники? Или то милое кафе возле больницы с макаронами? И кино! Мы могли бы сходить в кино, держаться за руки…» Чишия тихонько хихикнула, тщетно покусывая нижнюю губу, чтобы заставить ее замолчать, но продолжала говорить, слова вырывались из ее уст между поцелуями. «И прогулки по ночам. Ты мог бы показать мне свои любимые места, а я могла бы угостить тебя моими любимыми чаями — они не так уж плохи, обещаю. Ах да, и одинаковые брелоки! Не слишком банальные, но что-то ненавязчивое, например…» «Таби», — простонал он, притворяясь раздраженным, его голос хриплым стал, когда он поцеловал ее сильнее, пытаясь прервать ее бессвязную речь. Его рука скользнула под ее свитер, пальцы скользнули по ее животу, лениво выписывая круги по коже. Но она была совершенно невозмутима, ее губы коснулись его губ, когда она продолжала. «—и отпуск! Мы могли бы спланировать поездку на выходные, куда-нибудь в тихое место, подальше от больницы, конечно. Это было бы так мило, не правда ли? Как настоящие романтические свидания для двоих…» Ему хотелось заставить её замолчать, ему это было необходимо, потому что её слова рисовали картины, которые он и представить себе не мог, и это сводило его с ума — как она смеет быть такой милой в такой момент. «Довольно», — пробормотал он, снова целуя её, на этот раз глубже, прижимаясь всем телом к ​​её телу. Свободной рукой он запутался в её волосах, запрокинув голову назад, чтобы обнажить шею, где он оставлял поцелуи, спускаясь по её шее, слегка посасывая пульсирующую точку, пока она не ахнула. Но даже тогда, сквозь дымку, она прошептала: «А может, понаблюдать за звездами — на твоем балконе?» «Таби», — прорычал он, приподняв голову ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. Он прижался бедрами к ее бедрам, чтобы подчеркнуть свои слова, и это вызвало у нее тихий стон, который наконец заставил ее замолчать. «Перестань говорить. Пожалуйста». Она моргнула, глядя на него, покрасневшая и задыхающаяся, губы ее распухли от его поцелуев. «Но… это так волнующе. Мы». «Да», — согласился он, его голос был хриплым, когда он снова поцеловал ее, теперь медленнее, наслаждаясь ее ответной реакцией — ее руками, скользящими под его рубашку, ногтями, скользящими по его спине. Диван тихонько заскрипел под их весом, когда он устроился поудобнее между ее ног. Его пальцы скользнули выше под ее свитером, касаясь края ее бюстгальтера, большой палец нежно поглаживал кружево, когда она выгибалась навстречу ему. Она тихо застонала, на мгновение забыв о своих бредовых фразах, когда между ними вспыхнуло пламя страсти. «Чишия…» «Вот так лучше», — прошептал он, прижимаясь к ее коже, слегка укусив мочку уха, а затем снова скользнув к ее губам. Поцелуй стал страстным, языки переплелись, тела прижались друг к другу еще сильнее. Он ненадолго прервал поцелуй, прижавшись лбом к её лбу, оба тяжело дышали. «Больше никаких разговоров о свиданиях, ладно? Не сейчас». Она задыхаясь рассмеялась, перебирая пальцами его волосы. «Хорошо. Но позже?» "Позже."