Вернутся к фанфику

Глава 4

1 марта 2026, 00:58
      Я очнулась на полу рядом с трупом. Мое коматозное состояние напоминало нечто промежуточное между слоями реальности. Тело облепило ватой, язык пристал к небу, а поднять конечности стало настоящей проблемой, поэтому я просто лежала на утепленном или подогреваемом полу.       Меня начало морозить, так я поняла, что очнулась. Мурашки поскакали по спине, меня проняло от дрожи. Стопы неприятно пульсировали или периодически скукоживались. Во рту пересохло, а в голове стало гулко. Я ощущала нетипичную для своего многозадачного или хотя бы шумного мозга картину. Перед глазами не бегали воспоминания и планы, я не строила теорий, а просто лежала, не особо интересуясь, который час и ищут ли меня близкие.       Вероятнее всего, уже ищут. Им хотя бы позвонила полиция. Сердце кольнуло от переживаний за маму, которая даже после родов кое-как, но переживала за меня, и я резко села. Истоптанные подошвы каплевидных мужских ботинок смотрели в мою сторону. Складывалось впечатление, что какая-то часть меня глобально изменилась, я ощущала нечто вроде перезагрузки всех внутренностей, незапланированного обновления организма или сброса до начальных настроек. Я не назвала бы себя тревожным человеком, не хотела вешать ярлыки, особенно, когда настолько не до них. Однако теперь я понимала, что такое жизнь без тревожности. Я дышала полной грудью. И это не только про дыхание.       Я села на колени спиной к трупу и сложила голову поверх рук на кровать. Как никогда я жалела о том, что не согласилась с отцом — сдать на права. Он предлагал мне это еще в шестнадцать лет, но я выбрала кулинарные курсы! Выходить на такую прохладу посреди леса без какой-никакой карты было просто самоубийством.       И что же, мне просто ночевать в трейлере с трупом убийцы в пугающем костюмчике? Когда-то от него начнет разить мертвечиной, и меня наверняка снова стошнит. Хотелось наладить отношения с желудочно-кишечном трактом, слабость от голода кричала о себе.       Я до сих пор не воспринимала тело, лежащее рядом с собой, как труп. Понятие смерти нечеткими очертаниями сквозило на задворках моего мироощущения. Не уверена, что со мной все было в порядке. Я не понимала, как реагировать на такие вещи, как будто не умела. Возможно, роль сыграло и то, что я до сих пор не была уверена в смерти своих друзей. Нет, они наверняка погибли, но очень сложно представить отдельные конечности как нечто целое, что ранее было тебе дорого. Много крови, увечья — все это было про других, незнакомых мне людей, словно несуществующих. С моими близкими эти понятия в голове не связывались. Наверное, мне нужно было показать сам процесс или похороны, чтобы наконец дошло.       Однако вот он, Арт, а до меня все равно не доходит. Я прямо-таки чувствовала, как внутри что-то сломалось. Именно так появлялись психологические травмы или мое безразличие — это лишь своеобразная защита нервной системы, а со мной все в порядке?       Я все еще не представляла, как выбираться отсюда. Ждала, что кто-то решит проблему за меня.       За размышлениями прошло еще какое-то время. Мне стянуло желудок, его жгло от голода. Я молча встала и, взяв сухую пиццу, потому что было не до микроволновки, села на кровати спиной к Арту. В лесу тоже было темно. Я осталась совсем одна и мне начинало казаться, что есть что-то страшнее, чем живой клоун в трейлере. Как будто кто-то бродил вокруг, зная, что я осталась здесь совершенно без защиты.       Понятие безопасности потеряло грани в этом месте. Я не понимала, какую социальную роль мы все здесь на себя взяли. Понятия общепринятого разбились о восприятие нездорового человека, появившегося в моей жизни. И я начинала сомневаться в том, а что есть — социально адекватное? Не о убийствах речь, скорее понимании того, кто ты на самом деле.       Икота атаковала горло, грудная клетка вместе с мышечным спазмом дернулась и расслабилась. Мне снова стало страшно, поэтому я достаточно агрессивно запихнула в себя пищу всухомятку. Пришлось, не смотря на ореол крови вокруг головы Арта, пробраться к пятилитровке и налить себе воды.       В самоизоляции мучили вопросы, ломающие мою личность. Я терялась в понятиях «правильности» и анализе совершенных в последние дни действий. Очень многих вещей можно было бы избежать или иначе закончить, знай я, насколько происходящее серьезно. Где начиналась настоящая я и насколько лично для меня, если бы не общество, все стало нормой? А если именно так происходит деградация и разложение личности в моральном плане? Люди, отрезанные от социума, начинали копаться в себе, искать собственные истины, считая прошлые — следствием системы и пропаганды, навязанной государством.              Может, эти истины всего лишь нормы, которые возведены для комфортного сосуществования определенного вида? Когда люди перестают жить по совести и замещают моральные ценности чем-то другим, думая, что освободились, появляются такие, как Арт.       Я опустила взгляд на маньяка и замерла, внимательно следя за линией белой ткани, которая слегка задралась и оголяла его шею. Присев рядом с ним, я взглянула на рваную от выстрела рану, с одной стороны она выглядела объемно: впадина составляла примерно пятнадцать сантиметров в разные стороны, уходя в затылочную зону. С другой части лица заметна только кровь, если не вглядываться. Я схватилась за черную шляпку и сняла ее, кладя на стол. Аккуратно подцепила головной убор, напоминающий белую балаклаву, и потянула наверх. Арт очень аккуратно и плотным слоем белого цвета ранее обвел линию грима по контуру маски.       Возможно, он был болен раком? К чему так просто отказываться от жизни? У мужчины совсем не было волос на голове. Я больше жалела его, чем ненавидела, ведь, в любом случае, получилось так, что он погиб, а я нет. Возможно, я даже могла бы его спасти, если бы он был не так ужасен.       Встав с пола, я намочила фартук, в котором Арт готовил, и поднесла к линии грима на лбу. Надо стереть это недоразумение и взглянуть в лицо своему страху. Я опустила полотенце на лоб мужчины и почувствовала, как мою кисть схватили. Имея отличный обзор, я прекрасно видела, что глаза у мужчины открыты, а его пальцы крепко сжимаются на моем запястье.       Я выронила фартук, он скатился в засохшую лужу крови. Арт отпустил меня и сел, с улыбкой смотря на меня. Его лицо выглядело уставшим от того, что все мышцы слегка обвисли, и контуры теперь лица выглядели еще более фигурно и слеплено. Он раскрывал ладони друг за другом на уровне висков, изображая взрыв, а потом беззвучно дрожал плечами, наверняка смеясь со своей гениальности.       Не веря в то, что вижу перед собой, я без стеснения вцепилась в его плечи, проверяя, не сошла ли с ума. Я смотрела такой фильм, где главная героиня оказывается одна в доме с трупом, а потом тот начинает двигаться и пугать ее. Ну не могла же я стать сумасшедшей?       Я вполне вменяема! И уж точно не сошла бы с ума из-за какого-то трейлера в лесу и двух бессонных ночей!       Мне стало так неприятно от неведения, в котором мне приходилось вариться все это время, что оно довело меня до помутнения рассудка. Руки поползли по его лицу, но, добравшись до ран, остановились. Тогда Арт схватил мою левую ладонь и, обхватив указательный и средний пальцы, с ужасающим скользким звуком воткнул их себе в рыхлую рваную рану. Там было холодно и мягко, как в миске с кусками мяса, выборочно перекрученными в фарш.       Я одернула руку, чувствуя, как часто и тяжело дыхание перемещается в груди. Пошел к черту со своим отвратительным юмором! Он воскрес, а теперь общался со мной, как будто ничего не случилось. Мое лицо застыло и закостенело от злости.       Если эта Вселенная решила, что мне не хватает моих человеческих проблем, то пускай она исчезнет из моей жизни со своей судьбоносностью. Я не собиралась терять самое дорогое, себя, потому что кому-то сверху захотелось посмотреть на то, как я самоуничтожусь от встречи с кем-то вроде Арта.       Чего бы он от меня не ждал, засовывая мои пальцы себя в рану, я не могла ему этого дать.       — Я всего лишь человек… — эти слова говорили больше, чем я могла понять самостоятельно.       Воскрешение Арта выпячивало в моей голове вопрос глобального характера — что есть религия и смерть, существование духов и бессмертных существ. Однако таким образом оно звучало в нашей, человеческой реальности, что есть Арт знал только он, и я не могла соотносить его к тому, что придумали люди. Он был вне понимания нашей расой.       — Ты ведь понимаешь, что ты не такой, как я? — он внимательно смотрел на меня.       Я заметила, как радужки его глаз посерели и с каждой секундой становились все ярче и ярче, начиная светиться.       — Ты понимаешь, чем люди отличаются от тебя? — тихо спросила я, — что они после того, что ты считаешь шуткой, не могут так же воскреснуть?       Он наклонил голову вбок и спокойно кивнул, а потом рассмеялся, словно мои слова были не частью серьезного разговора, а шуткой в его стиле. Он похлопал меня по плечу и стал махать на уровне глаз, как будто высушивая слезы смеха.       Я резко встала и забралась на кровать, отставляя еду на тумбочку. Мне нужно все обдумать, прежде чем принимать происходящее, как должное. Хоть мне и не хотелось спать, я забралась под одеяло и, спрятавшись под ним с головой, закрыла глаза. Очень хотелось остаться в одиночестве. В таком, где вокруг не ощущается присутствие чужого поблизости.       Арт, я полагаю, не был героем тех самых историй, где человеческий мир посещает существо, не представляющее, кто такие люди и как они живут. Он прекрасно знал, куда явился и зачем. Ради развлечений. Вероятнее всего, Арт не был даже на толику воплощением чего-то мстительного. По человеческим меркам он попадал под определение «развлекающийся демон». Весьма образованный и знающий, как работать руками. Он мог и капельницу поставить, и скальп снять, зависит от его пожеланий. Скорее всего, он ни к чему здесь не относился серьезно.       Я почувствовала, как меня приподняли. Не став что-то изображать из себя, я выглянула из-под одеяла и поняла, что Арт хотел сделать. Он лежал на спине полусидя, облокотившись о подушки. Расположив меня между своих ног, он уложил меня себе на грудь. Иногда Арт задевал подбородком макушку. Мужчина обнял меня, кладя длинные худые руки поверх моего живота. Его грудь мерно поднималась во время вдохов и опускалась, когда он беззвучно выдыхал. Я начала слышать его дыхание. Арт стал аккуратно покачиваться из стороны в сторону. Я сразу поняла, что он делал это для меня. Может, он и вовсе относился к людям, как к каким-то зверушкам? Это напоминало зоопарк. Он выбрал себе питомца, с которым хочет попробовать новую модель поведения: приручить и поухаживать.       Скорее всего, поэтому ему не понравилось, когда я его поцеловала, он ведь совсем не видел во мне женщину. По крайней мере, существо, которое имеет право вступать с ним в контакт такого рода. Для него наша раса не могла оказаться сексуальной.       Однако его дурацкие методики работали. Я уснула, хотя недавно спала. Нервы расправились, все клеточки в голове встали по местам, возможно, не выдерживая такого напряжения, и отпустили мое сознание в спасительных восстанавливающий сон.

***

      Арт читал газету за завтраком, а я «восхищалась» эстетикой своей новой жизни, поедая яичницу с беконом. Он неплохо готовил, если судить по одному блюду. Суп, к сожалению, не дожил, оставшись на плите позавчера вечером. Не знаю, как Арт незаметно выбрался из-под меня, убрал весь трейлер, а после еще и успел сделать завтрак. Он постирал наши вещи, принял душ, обновил свой грим. Дыры в его голове или замаскировались под новой балаклавой, или вовсе исчезли. По крайней мере, череп смотрелся весьма ровным.       Иногда мужчина задумчиво качал головой, перелистывал газету, слегка слюнявя подушечку пальца, а еще щурился при прочтении.       Я окунула тост в желток и, размазав его по тарелке, отправила в рот. Если делать вид, что все в порядке, то тут не так уж и плохо. На мне была чистая домашняя одежда, порез и укус перестали поднывать, если случайно не задевать их, так что я оставалась психологически стабильной в этой крайне из ряда вон выходящей ситуации. Просто ждала, когда по мне кто-нибудь уже примет решение.       Не хотелось умирать, но я уже знала, что если Арт захочет поиздеваться надо мной, как над другими людьми, я просто перережу себе горло самостоятельно. Я была к этому готова. Такое решение успокоило меня фактом ощущения контроля над ситуацией.       Со стороны мужчины послышалось копошение. Я подняла взгляд и встретилась с протянутой мне газетой. Арт настойчиво ткнул в конец колонки с правой стороны. Взяв из его рук свежий выпуск, который он непонятно где достал, я вгляделась в новость.       «В пригороде стало небезопасно! В период с 9:00 до 10:00 3 ноября кафе «Чудо света» подверглось жестокому нападению. Органы власти озабочены поиском группировки преступников и, в особенности, пропажей 23-летней Венди Ноа Айнсворд (стройное телосложение, 5.4 футов, светлая кожа, голубые глаза, светло-русые волосы до лопаток, любит носить прическу «две косы», в день похищения была одета в свободные черные штаны и черную водолазку). Если вы видели эту девушку или располагаете данными о ее местонахождении, незамедлительно сообщите об этом по номеру телефона: +1-505-672-8345 (Ноа Джейн Айнсворд). В последний раз камеры засекли ее в районе кафе «Чудо света» в бессознательном состоянии в компании одного из участников преступления — клоуна в черно-белом наряде. Он увез ее в неизвестном направлении».       — Меня ищут родители… — прошептала я.       Арт забрал помятую газету, я неосознанно вцепилась в нее во время прочтения. Он достал телефон, который ранее я здесь не видела. У него был разбит экран, но он работал.       — Что мне надо сделать? — не поняла я.       Арт поставил палец на уровне строки с номером моего отца и повернул газету лицевой стороной ко мне.       — Как ты себе это представляешь? — я повысила голос, всплеснув руками, — это мой отец! Если я скажу ему, где я, он примчится сюда вместе с полицией!       Я говорила не потому, что хотела предостеречь Арта, я пыталась спасти свою семью. Мой отец маньяку вряд ли понравится. Уж лучше родители будут страдать из-за пропавшей дочери, а не от пыток адского существа.       Арт облокотился о стол и сложил голову на руку, скучающе изучая колонку новостей. Он разглядывал мою фотографию. Родители опубликовали старую, когда у меня еще была челка. Сейчас она отросла, но смотря на свое счастливое двадцатидвухлетнее лицо хотелось снова ее подстричь, хоть и не в ней было дело. Просто не нужно было съезжать из дома. Может, стоило пойти работать в банк, как просил папа, чтобы заработать на первый взнос, а потом купить свою квартиру. Сейчас, зная расценки на квартиры и свою зарплату, я понимала, что на пирожных далеко не уедешь. Я хотела докупить инвентарь и печь на заказ, да все откладывала на потом. Наверное, «потом» так и не наступит.       Счастливая девочка с двумя косичками, смотрящая на нас с фотографии, или спряталась очень глубоко внутри меня, чтобы не видеть ужасов реальной жизни, или вовсе пропала.       Арт бросил газету поверх моей опустевшей тарелки, на которой остался растекшийся желток, и встал за моей спиной. Я подтянула ногу к груди и положила на нее подбородок. Он обрежет мне волосы, как на фото? Подстрижет челку или сорвет голову, чтобы отправить в органы по почте?       Уголки губ поползли вверх от печальных мыслей. Наверное, я была согласна на многое, лишь бы скорее. Хотя в душе я понимала, что обманываю себя, и мне понадобится огромное усилие, чтобы лишить себя жизни. Я очень хотела жить. И еще больше попробовать тот самый китайский желейный десерт, в котором себе всегда отказывала. А потом потерять девственность с еще живым Эдгаром, которому отказала в свидании на второй месяц работы, потому что он был младше меня, ну и, в конце концов, сделать хотя бы три торта на заказ.       — Хочешь я испеку тебе торт? — предложила я, надеясь исполнить хотя бы один пункт из своего предсмертного списка.       Арт перебирал мои волосы. Я расчесала их пальцами, поэтому они немного путались. Особенно, после того, как высохли без фена. Они не были кудрявыми, но волнистыми и пушистыми — да.       — Каждый день думала, что попробую дома кольца для выпечки, заберу старый шпатель с работы и куплю поворотный столик, — рассказала я, чувствуя, как он разделил волосы на две части, — ну, это для выравнивая крема, — пояснила я, — ну и чтобы печь торты на заказ. Вот как-то так и не решилась, хотя готовлю вроде бы неплохо. И очень люблю это. Жаль, что уже поздно. — Я вздохнула, не особо задумываясь, что скажет Арт.       Он перебросил вперед косичку, заплетенную до упора. Она слегка расплелась на самом конце, но вполне держала форму даже без резинки. Я замолчала, ожидая, когда он закончит. Сделав мне прическу, как на фото, он сел напротив меня и стал разглядывать.       — Так тебе нравится больше, да? — усмехнулась я, и он кивнул.       Мне все больше стало казаться, что Арт держал меня здесь, как какую-то куклу для игр. Он наверняка приобрел или украл этот трейлер в последний момент, подбирая его под меня, а не под себя, чтобы у его игрушки был свой домик. Но мне стало как-то все равно, пускай развлекается дальше, я больше не собиралась подыгрывать.       Одно было обидно — даже для существа из Ада я совершенно непривлекательна. По крайней мере, теперь, когда он стал вести себя со мной, как с маленькой девочкой. Я понимала, что цифры для него — это нечто несущественное, и мне же лучше не представлять, какие именно нас разделяют, но все-таки становилось неприятно. Я-то чувствовала иное.       Эксперименты, ничего не значащие для него, в моем понимании много стоили. Я никогда не целовала парней первая, а еще не давала трогать себя таким извращенным образом. За задницу подержаться — это ладно, но так, как он вжимался в меня, забыть сложно.       — Так что там насчет торта? — голос прозвучал удрученно.       Он указал в сторону плиты и сложил ногу на ногу. Это напоминало «пробуй, я тебя не держу».       — Ты можешь купить продукты? — уточнила я.       Мне вдруг показалось, что испечь торт — это не предсмертное желание, а нечто наподобие тревожного сигнала мозга о том, что он хочет сделать хоть что-то привычное в этой обстановке. Я всегда стремилась от анархии к системе. Даже если я теряла дом, работу, окружение и семью, я должна была найти спасение в самой себе и сделать хоть что-то привычное. Чаще всего выпечка, иногда десерты — это часть каждого моего дня.       Я пропустила ответ Арта, но он достаточно оперативно отреагировал на просьбу и поднялся. Взял из-под стола пакет и, посмотрев на часы, встроенные в холодильник, снял связку ключей.       — Ты мог бы зайти ко мне домой и покормить рыбок? — сжав коленку под столом, спросила я.       Странная просьба, учитывая то, что нас обоих ищут по всему городу, но, казалось, конкретно для него это не проблема. Возможно, родители уже приехали в город, узнав о моей пропаже от полиции. Однако, уверена, приехал только отец, потому что на матери был грудничок. Смысл отцу останавливаться в моей съемной квартире? Скорее всего, ее просто опечатали, предварительно обыскав.       Мне вспомнились немытые кружки у кровати, лифчик на ручке дверей в ванной, грязные трусы в корзине для белья и недоеденная паста на плите, которая, скорее всего, покрылась плесенью под крышкой. Еще и мусор не выбросила. Успокаивало лишь то, что весь бардак можно списать на страшный период жизни, в котором на меня охотился маньяк. Скорее всего, так и подумают. А то неловко будет прослыть на весь отдел неряхой.       Арт вытащил из шкафа мой рюкзак и достал оттуда ключи от дома. Он засунул руку в нужный карман, заранее зная, где и что лежит. Скорее всего, после похищения он сам их туда сложил.       Наверное, это и означало «да».       — Пожалуйста, проверь фильтр, он иногда забивается из-за еды, — я говорила медленно и осторожно, смотря, как он поправляет одежду в зеркале, — лучше покормить порционно, чтобы корм осел, и побольше, чтобы надолго хватило. В морозилке есть живой корм, червячки.       Арт повернулся ко мне, облокотившись о стенку шкафа и скрестив руки на груди. Он раскрыл ладонь в мою сторону, прося продолжить, словно этот список имел право быть чуть больше.       — О… — я поняла его жест и задумалась, — ну, можно взять бумагу для выпечки, какой-нибудь заварной чай и была бы благодарна, если ты принесешь… — я закусила губу, понимая, что перечислять буду очень долго, — можно я напишу список?       Он изобразил тяжелый вздох, запрокинув голову назад и обреченно бросив руки перед собой. Однако все равно махнул мне, давая время записать все на бумаге.       Я уточнила, какие продукты мне нужны для торта, а через черточку пометила, какие вещи принести из дома — джинсы, толстовку, свитер, еще нижнего белья, носки, желательно теплые, расческу и зубную щетку с пастой, прокладки, лекарства, бритву и определенные книги, которые я не читала и вспомнила. Скорее всего, полиция, увидев, какие вещи пропали, окажется в затруднительном положении, но я ориентировалась на другое. К примеру, если Арт потеряет бдительность, через время я смогу попросить его принести мне статуэтку с феей Динь-Динь. Она выглядит, как украшение, но на самом деле является портативной колонкой, имеющей функцию «найти мое устройство». Перестав проверять меня на честность, он возьмет ее, не задумываясь. Главное сделать это через время, когда полиция обнаружит пропажу вещей и тщательно зафиксирует ее, поняв, какие вещи пропадут в следующий раз. Динь-Динь достаточно заметна, чтобы обнаружить ее пропажу, еще и стоит на уровне глаз, украшая книжный шкаф.       Но все это не сегодня. А пока мне нужно жить и, желательно, с комфортом.       Арт внимательно читал список, я следила за его темными глазами, бегающими по пунктам сверху-вниз. Мужчина бросил свой мешок на пол и присел на корточки, начиная там что-то искать. Я инстинктивно напряглась, только через несколько секунд замечая, как зажались мышцы живота и горла. Встав со стула, я постаралась незаметно перетянуться на кровать.       Арт продолжительно посмотрел на меня исподлобья и покрутил указательным пальцем у виска.       Я все равно отошла подальше, подтягивая обе ноги к груди и обнимая их. Пальцы ног очень замёрзли.       — А можно еще маникюрные ножнички в список включить? Они в ванной! — воскликнула я, увидев, что белая полоса ногтей на ногах превысила норму, а через время наверняка будет больно царапаться.       Арт закатил глаза и, достав из мешка что-то небольшое, бросил мне. Ножнички приземлились прямо рядом со мной на кровати.       — Если я порежусь, то могу заразиться чем-то. Тут чужая кровь. — Констатировала я.       Арт пнул свой мешок и, перешагнув через него, в два шага приблизился ко мне. Подхватив ножницы, он сделал театральный шаг назад, улыбнулся и широким махом указал на ножницы, приподнятые на уровень его глаз. Потом, сохраняя широту жестов, открыл кран и подставил ножницы под струю воды. Потер их несколько раз пальцами и с силой ударил на ручку крана, а потом изобразил восторженно лицо, изображая удивление от того, что ножницы стали чистыми.       Я шумно вздохнула, поджимая губы и утыкаясь носом в колени. Арт посерьезнел и небрежно бросил ножницы в раковину. Подошел к столу, поводил пальцем по списку и, вновь взглянув на свой мешок, взял из него только пистолет. Помахал мне и, задвинув пакет под стол ногой, вышел из трейлера. Я услышала, что дверь он не замкнул. Вероятно, специально. Я нырнула ближе к панорамному окну и выглянула из-за шторы, следя за тем, как Арт скрывается за деревьями.

***

      Он вернулся посреди ночи, громко хлопнув дверью трейлера. Облитый кровью с ног до головы, он держал в руках два больших пакета. Я выбралась из-под одеяла и подползла ближе к прозрачной занавеске, отделяющей кровать от кухни. Арта освещал тусклый теплый свет от фонариков. Он приоткрыл дверь душа, щелкнула стиральная машина, он бросил туда шляпку и перчатки. Закрыл и начал мыть руки, потом принялся раскладывать продукты. Я заметила, что он принес не только то, что в списке. В морозильник ушло несколько упаковок мяса, отсюда не разглядеть какого, а на открытые полочки переместились чипсы, несколько пачек печенья с шоколадной крошкой, средство для стирки и газировка.       Расставив все по местам, он перевел взгляд на пакет с моими вещами и, видимо, решив что-то для себя, не стал их разбирать.       Я услышала короткий скрежет от расходящейся в стороны молнии. Не знаю, что лучше — его одежда в крови или голое тело, местами заляпанное кровью, например, в районе щиколоток или шеи. Он стоял ко мне спиной, так что мне открылись только длинные голые ноги, переходящие в…       Он обернулся именно тогда, когда я начала пялиться. Я сразу же перепрыгнула к своему месту у стены, которое облюбовала и обложила небольшой стенкой из подушек, чтобы организовать хоть какое-то личное пространство и не спать с чужим мужчиной в одной кровати.       — Извини-извини, я не хотела подглядывать! — чувствуя, как он опустился на кровать, пролепетала я и натянула одеяло до подбородка.       Он выдернул меня за ногу, я оказалась под одеялом, но по центру кровати, ноги повисли внизу, кровать кончалась примерно на уровне моих коленей.       — Да хватит! — я не выдержала, когда он попытался сдернуть одеяло.       Я вцепилась в него и перекатилась на бок, не давая вытащить себя. Меньше всего мне хотелось встречать с Артом взглядом, наверняка все еще раздетым.       — Я случайно, сказала же! — когда он сдернул одеяло и бросил его на пол, прокричала я.       Арт нависнул надо мной, на нем ничего не было, кроме носков и обуви. Лысая голова стала красной, как линия плеч и некоторые участки шеи. Я не смотрела вниз, плотно сжимая бедра и держа руки на груди, чтобы защититься.       Он расстроенно надул губы и приложил к ним палец. Скорее всего, от моей реакции на него, а не от того, что я подглядела за ним.       — Прости, ладно? — я постаралась отползти назад и опереться о стену, чтобы не лежать под ним.       Арт остановил меня, удержав за плечо. А потом потрепал, обхватив щеки указательным и большим пальцем.       Я выглядела глупо, особенно, наверное, с его ракурса. В новогодней свободной футболке, шортах вобтяг и со спутанными волосами. Было очень сложно реагировать на него адекватно. Я впервые так близко видела голое мужское тело в реальности и мне очень хотелось посмотреть ниже груди. Раньше я думала, что все сверхъестественные существа гермафродиты или не имеют половых признаков, но я даже знала, какой примерно у него размер. Интересно, сильно ли он удивится, если я первая нападу на него? Дернется, если я резко схвачу его за член?       Мне стало стыдно от своих мыслей. Я чувствовала, как к щекам прилила кровь, поэтому перевернулась под ним на живот, чтобы не встречаться взглядом.       Возможно, я сделала следующее специально, заранее зная, что он не даст мне слезть с кровати и даже не шелохнется, поэтому отвела таз назад, вставая на четвереньки, чтобы слезть. Как я и предполагала, он не сдвинулся, поэтому я уперлась ягодицами ему в пах.       Но у него не стоял.       Если бы можно было ударить себя по лицу, я бы это сделала.       — Может, ты подвинешься? — я тяжело выдохнула, ложась обратно.       Уткнувшись лицом в подушку, я надеялась, что он ничего не поймет. Мне самой тяжело понять, чего сейчас я хотела на самом деле. Потерять девственность с человеком, который априори не может быть чутким — ну такое. В прошлый раз это закончилось болючими укусами. Зачем я пыталась заставить его хотеть меня еще раз?       В затылке закололо. Меня потянуло наверх за волосы, которые вот-вот должны были оторваться от такой болезненной хватки. Я сжала зубы, чувствуя, как на пару мгновений пропало дыхание. Держа меня за корни волос, Арт скомкал футболку в районе груди и разорвал ее. Она разошлась с оглушающим треском. Я почувствовала его холодную кожу спиной. От уязвимости грудь стала заметно трепыхаться, а вставшие от схватившей прохлады соски, все чаще появляющиеся в поле моего зрения, жутко смущали.       Вероятно, он все понял.       Но теперь я не знала, как действовать и не передумала ли я. Он был слишком агрессивным, что меня и возбуждало, и пугало. Боль в затылке стала не такой яркой, он ослабил хватку.       Хотелось как-то намекнуть ему, что это мой первый раз, и я хочу особого отношения, но все происходило так быстро, что я успевала только слушаться. Активом в этой ситуации я была лишь в своей голове, множество раз представляя свой первый раз. На деле все происходило слишком быстро, я успевала только наблюдать за сменяющимися картинками: его ладонь, сжавшая мою грудь, пальцы, схватившие сосок и потираюющие его между собой. А еще страннее был мой стон, самостоятельно выскочивший из груди. Он оказался таким громким в компании с таким мужчиной, как он.       Арт наклонился к помеченному плечу и, стоило его зубам только слегка коснуться кожи, как я дернулась. От холода и боязни. В ответ последовало щекотное ощущение, он губами проходился от плеча к шее, покусывая в приемлемой манере.       Мне стало так приятно, что я сама подставила ему шею, расслабляясь и ложась на него.       Не знаю, что вырвалось первее, но вместе с каким-то инородным воем и слезами меня согнуло пополам, когда он снова укусил меня, причем совсем рядом с прошлой раной. В этот раз не коротко, он вцепился в меня зубами, прорываясь поглубже. Тело разморило еще сильнее, все ощущения сконцентрировались в одной точке. Я обмякла в его руках, не в силах пошевелиться или вырваться. Он обездвижил меня укусом.       Не получалось умолять остановиться, язык отнялся от боли, я только ныла, роняя слезы на грудь. Он вырвал зубы, и я попыталась прикоснуться к раненому участку кожи. Казалось, он что-то вытащил оттуда. Он не дал потрогать, со всей силы подкидывая меня вниз головой.       Я вскрикнула, завизжав, когда мир перевернулся, а кровать пропала. Боль пронзила низ живота, стоило мне приземлиться на что-то костляво-твердое — его плечо. Голова ударилась об его живот, а нос нырнул в темный пах. Арт, подложив мне руку под поясницу, как-то перебросил меня к себе на плечо. От удара об него стало больно. Кровь из плеча потекла по шее, щекоча мне щеку и попадая на постельное белье.       Я держалась за его ноги, распущенные волосы стеной закрыли обзор, однако нужную ему вещь они не изолировали.       На члене выступила большая венка, придавая его внешнему виду еще большую устрашающую нотку. У него была открытая влажная головка не яркого красноватого оттенка. Он дрогнул сам по себе, слегка поднимаясь в мою сторону, и мне вдруг стало стыдно.       Что мы вытворяли? Смущение затмило собой боль и вожделение.       Одна рука Арта легла мне под ягодицы, он держал меня на плече, а вторая ожидаемо сжала волосы на затылке. Теперь болела вся голова. Ныло от плеча к самой макушке, особенно в надбровных дугах.       Я зажмурилась, но это не помогло. Моих прижатых друг к другу губ коснулось то, что я крайне не хотела брать в рот. Головка члена напоминала резиновую, мокрую игрушку. Арт отпустил волосы и надавил на мои щеки ближе к ушам, от этого движения челюсть раскрылась сама по себе, и он толкнулся мне в рот. Головка прокатилась по верхнему нёбу. Рука вернулась мне на затылок, Арт наклонил меня ниже, держа за ноги, и член вошел по прямой, демонстрируя мне более правдивые ощущения при минете.       Первые несколько секунд было не больно. Я широко расставила зубы и постаралась надуть щеки, чтобы только головка касалась горла, и так привыкшего к вечным пищевым расстройствам и отравлениям. Я успевала быстро дышать, когда он выходил из меня, а потом задерживала дыхание на какое-то время и толчков пять, однако потом стало неприятно.       Дыхания с каждым таким задержанием становилось все меньше, а губы начали стираться от его частого скольжения. Мышцы, о существовании которых я до этого момента не знала, заболели. Я не контролировала то, что происходит. Возможно, мне стало бы интересно, и я сама напросилась бы сделать ему минет, но в такой позе это больше походило на изнасилование. У меня опухла голова, она как будто превратилась в огромный шар, а толчки стали все чаще и быстрее, отчего я практически не дышала.       Я долго держалась, чтобы он не покалечил меня, но больше не могла, поэтому начала отталкиваться от его ног, пытаясь отстранить голову. Арт наоборот сжал волосы еще сильнее, отчего заболели даже уши, и я умудрилась заскулить и замычать.                                     Оставалось только укусить его. Я не могла такого допустить, более плотно сжимая губы на члене, чтобы он не мог так быстро двигаться внутри. Арт стал еще активнее трахать меня в рот из-за моей попытки удержать его.       Я со всей силы ударила его по бедру, вскрикнув и начав давиться от потери дыхания. Он сбросил меня с плеча вперед ногами. Я приземлилась прямо под ним, упругие яйца ударили меня по носу, а член снова мазнул по губам.       Арт надавил мне на лоб, я снова открыла рот, пошире, чтобы не ударил по животу. Он толкнулся под язык головкой, потом ближе к корню, но под таким углом не смог попасть глубже.       Шорты на мне треснули. Я запаниковала и постаралась сбросить мужчину с себя. Промежность обдало холодом. Видимо, трусы порвались вместе с шортами, хотя я все еще чувствовала, как отдельные штанины обтягивают бедра отдельно друг от друга.       Я сжала бедра и забросила ногу на ногу, не давая ему рассмотреть себя. Он встал с меня, слезая с кровати. Я успела только перекатиться на живот, как Арт схватил меня за ступни и вытянул к краю кровати. Он заставил меня встать на четвереньки и, скользнув рукой по спине, выгнуться и упереться руками и головой в кровать. Мужчина ударил по моей правой ноге, раздвигая их так, что я почувствовала, как половые губы разошлись, а колечко мышц влагалища расправилось. Его член уперся мне в ягодицу, Арт поправил его и слегка шлепнул им по попе два раза. Я замерла, чувствуя только шум крови в ушах. Однако, стоило ему коснуться натянутой кожи между моих ног, как я взбрыкнула. Подскочила вверх и прижала ладони к промежности под ягодицами, закрываясь.       — У меня еще не было. — Севшим из-за минета голосом просипела я.       В горле скопилась мокрота, облепляя связки, я откашляла ее.       Хотелось сообщить ему об этом более деликатно или хотя бы не так унизительно. После того, как тебя без согласия оттрахали в рот, не особо верится, что подобную информацию примут к сведению, но хотелось хотя бы какого-то сочувствия.       Я задрала подбородок, чувствуя себя совсем беззащитной. Под дулом пистолета, может, и было неприятно, но тот электрический ужас не сравнится с холодом голого унижения. Это были две разные ипостаси крайне отвратительных эмоций.       Арт снова толкнул меня вниз, но рук я не убрала, хоть и упала головой на кровать, прогибаясь в спине. Не грубо, но резко он отнял мои ладони. Влажная кожа покрылась коркой сухости, я чувствовала, как все между ног превращается в лед от страха. Мне будет очень больно. Я даже не могла представить, на что это будет похоже, когда раны появляются прямо внутри тебя.       Почувствовав, что он подставил головку ко входу во влагалище, я превратилась в один большой комок мышц, сжимая все тело одновременно. Что-то очень тонкое вошло в меня, неприятно зажевав кожу прямо в самом начале. Это что-то было не всегда прямое, в какой-то момент оно изгибалось внутри и щекотало меня. Я почувствовала нечто напоминающее эффект от мастурбации, когда оргазм совсем близко, а клитор начинает растекаться от движений пальцами.       Я сжала покрывало в ладонях и застонала, начиная толкаться назад. Я насаживалась на его «член», пока он вдруг не вырос, поцарапав меня сильнее. Влагалище расширилось, вырывая у меня изо рта глубокий выдох. Стон опустился ниже, придыхание и высокие, мычащие, довольные нотки сменились почти томными. Я не хотела это контролировать.       Наконец я догадалась, что это был не член, а пальцы, когда он согнул оба и помассировал то место, от которого влагалище само сжимало его внутри, а я начинала выгибаться еще сильнее, выставляя себя.       Мне было очень больно и очень хорошо. Шея пульсировала от рези, а влагалище от наслаждения.       — Хочу дальше. — Выдохнула я, в очередной раз насадившись на его пальцы.       Не до конца понимала, что должно быть «дальше», но мой организм этого очень хотел. От пальцев все внутри висело на ниточке наслаждения, в секунде от оргазма, но мне не хватало.       Он вытащил пальцы, я услышала звук плевка. Все произошло достаточно быстро, так что я не успела отстраниться. Меня расперло внутри. Я закричала в кровать, ударяя по ней руками. Попробовав отстраниться, потому что сильно защипало, а в груди словно образовался закрытый клапан, я не смогла. Арт прижал меня к себе за бедра, ноги оторвались от кровати. Если бы не грудь и голова, лежащие на постели, мне бы показалась, что он не просто вошел в меня, а насадил и проткнул чем-то ледяным, острым и твердым.       Я уткнулась лицом в кровать и крепко схватилась за постельное белье. Он сразу начал двигаться, я кричала, а не стонала, от каждого его толчка. Ноги болтались в воздухе, слегка ударяясь об кровать.       — Медленнее! — я крикнула в матрас, но Арт не послушал.       Крики постепенно превращались во что-то низкое. Арт не сбивался с темпа, трахая меня с пугающе выверенной частотой. Он тяжело дышал, я слышала его в промежутках между своими стонами.       В какой-то момент мне стало очень приятно. За секунду боль превратилась в ощущение наполненности, а после в необъяснимую, почти электрическую связь. Он словно мастурбировал мне изнутри, я чувствовала клитор, когда мужчина скользил внутри меня.       Я легла на щеку, приоткрывая глаза. Комната ходила ходуном, за ушедшей болью я услышала шлепки. У Арта вспотели руки, он не очень аккуратно перехватывал меня под бедрами, наверняка оставляя синяки.       В мыслях или наяву я шептала, чтобы он не останавливался, называла по имени, когда член особенно глубоко входил внутрь, и скручивала одеяло, то сминая его под собой, то расправляя.       Арт вышел из меня и, потянув за руку, заставил перевернуться и сесть перед ним. Промежность болела, я скривилась, когда резко прыгнула на попу на кровати. Все это время я боялась посмотреть Арту в лицо, но сейчас мне очень хотелось взглянуть ему в глаза и увидеть, что происходящее реально, и он реально хочет меня настолько, насколько я чувствовала между ног.       У меня горело лицо, волосы ощущались, как грива, я осознавала, как они спутались и торчали. Шея онемела и опухла, губы пульсировали, а промежность все еще ныла. Мне было страшно смотреть на Арта. Он не человек, и это все меняло. Я не знала, как он понимает то, что между нами было. Для меня это был не просто секс, я почувствовала, как моя душа тонким стежком оказалась пришита к его. И надеялась, что это взаимно.       Арт подхватил меня рукой под бедрами, я обвила ногами его талию и взялась за его плечи. Мы синхронно дышали, уже не так загнанно, но тяжело и громко. Я сглотнула, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня по-человечески осознанно, не похотливо и не безумно, скорее слегка разрозненно, затуманенно, как и я на него.       Он вошел меня, одной рукой продолжая то опускать, то поднимать меня, а второй скользя по спине к шее. Крайне неловко смотреть плохо знакомому человеку так долго в глаза, еще сложнее, когда он трахает тебя. Однако от этого смазки появлялось больше, я ощущала, как от жара внизу живота становится мокро.       Стонать, смотря Арту в глаза, было невыносимо. Я кусала губы, пропуская стоны выборочно, но, когда он прижал меня к стене, возвращаясь к тому же темпу, что был на кровати, у меня закатились зрачки, и я откинула голову назад, не стесняясь вскриков и грудных стонов.       Мне заклинило челюсть от напряжения, я начала тише издавать звуки, концентрируясь на ощущениях внизу. Сжав плечи Арта, я напрягла ноги и замерла, не давая себе вдохнуть.             Он ускорился, хватая меня под коленками и закидывая обе ноги себе на плечи. Я чуть не сползла по стене, но он успел перехватить меня. Мышцы болезненно натянулись под коленной чашечкой, однако меня уже затрясло от оргазма.       Не сразу осознав, что Арт стал двигаться более медленно, дав мне посмаковать эти ощущения, я перевела взгляд на низ его живота.       — Укуси меня. — Я посмотрела Арту в глаза и наклонила голову в сторону, оголяя чистый участок шеи.       Мне было страшно, но я все равно хотела, чтобы ему снесло крышу так же, как и мне.       Арт не играл со мной, из движений исчезла напускная и скучающая театральность. Он размеренно работал бедрами и крепко держал меня на руках. Мужчина резко ускорился, я почувствовала, как позвоночник неприятно сжимается от его напора, но это длилось недолго. Он прикрыл глаза от наслаждения, я наблюдала за каждой мышцей на лице. Арт сжал челюсть, скулы провалились внутрь, когда он со свистом выпустил воздух через нос. Его толчки стали медленнее, но глубже, я поняла, что он кончает. Несколько быстрых и пара медленных, потом снова. Я не чувствовала, как сперма обжигает меня или заливается внутрь, скорее ощущала пульсацию головки.       Мои ноги упали с его плеч. Арт опустился на кровать со мной на руках, все еще не выходя из меня, хотя я почувствовала, как член стал мягче и опал внутри. Мы не прижимались, молча рассматривая друг друга. Он водил пальцами по моему лицу, вглядываясь в мелкие ссадины, царапины и потертости об кровать.       Я внимательно наблюдала за его взглядом, слишком взрослым и глубоким, чтобы стать полностью моим.       Что значит — «моим»? Мне хотелось заботы после того, что между нами случилось, но я не знала, какая она в его понимании. Это пугало, как и нежность пальцев, гладящих мою кожу. Я боялась довериться ему и поверить в то, что когда-то он перестанет наносить мне побои. Внутри все разрывалось от родившейся из близости любви и оправданий «ну он же не человек, его надо спасти, ему надо помочь понять тебя!» и ненависти.       — Мне страшно, — я чуть не всхлипнула, прошептав это вслух.       Арт замер, перестав гладить мое лицо. Скорее всего, его это оттолкнуло. Он не хотел быть страшным, особенно сейчас. Я открыла глаза, встречаясь с его задумчивым взглядом.       — Мне начинает казаться, что я тебя люблю. — Я призналась сразу, закусывая губу и отводя взгляд в сторону.       Мне не хотелось пояснять ему, что это означало. Сама не до конца понимала. Слово все сказало само за себя.       Я предполагала, что это из-за секса, а завтра все исчезнет. Моя привязанность, моя благодарность, моя щенячья преданность, мой восторг, все это сотрется утренними лучами. Все, кроме признания. Но я хотела, чтобы он знал, потому что все еще надеялась.       На счастливое будущее, на адекватную семейную жизнь без убийств или хотя бы в неведении.       А еще на то, что эти пальцы вечно будут гладить меня. Арт направил мою голову ближе к себе, и я легла ему на грудь, прижимаясь к шее в настоящих объятиях, которые он мне позволил.       Завтра будет стыдно. Но, надеюсь, сегодня не закончится никогда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!