Вернутся к фанфику

Глава 5

11 марта 2026, 23:57
      Я следила за громкостью напора воды, чтобы судорога в горле приходилась ровно на тот момент, когда струя становилась более плотной и шумной, а за стенкой не было слышно моих слез. Пришлось забраться в душ в одежде и закрыться в нем. Только здесь меня пока что не трогали. За этой дверью не нужно притворяться, лебезить и постоянно находится в режиме боевой готовности.       Идет четвертый день моего заточения в чертовом трейлере. Сначала мне казалось, что я справлюсь, и это даже ничего, если вдруг меня никто не ищет или не сможет найти. Но я больше не могла. Арт не издевался надо мной, однако находиться в его присутствии тяжело без каких-либо причин. Он сам по себе наполняет пространство настолько тяжелой энергетикой, что складывается ощущение, будто нечем дышать.       Я излишне громко всхлипнула и вздрогнула, когда звук отразился от стен душевой кабины. Ручка двери оставалась неподвижной. Нет, он наверняка не услышал, да и мне не стоит быть такой категоричной. В последнее время ему в принципе все равно на меня.       Одно время его не было двое суток, а потом он снова заявился весь грязный, занятый самим собой, а после лег спать. С тех пор мне приходилось делить с ним крошечное количество квадратных метров. Когда его не было, я могла говорить сама с собой, чтобы хоть как-то разбавить эту тишину, пританцовывала, готовя, прибрала трейлер по-своему, разложила вещи так, как удобно мне, даже ощутила, словно этот трейлер мой, а не Арта.       Но вот он здесь. И, как бы ни было эгоистично, лучше бы он дальше убивал в отдалении от меня. Говорить с ним не было никакого желания. Вспомнив, как я вела себя последние дни, я поняла, что, возможно, он бы даже не трогал меня. Я всегда заговаривала первой, а ему, вероятно, вообще не нужна человеческая девушка. Может, служанка? Или действительно хоть какой-то фон для того, чтобы не чувствовать себя одиноким? У меня было много вариантов того, что происходило в его голове.       Однако вместе с его безразличием ко мне приходил и страх. Если я перестаю быть предметом его извращенного воздыхания, меня можно выбросить. А мусор он выносит очень жестоко.       Ощущение непрекращающейся опасности и отсутствие перспективы выбраться из круговорота заточения ломали меня. Я чувствовала, что в какой-то момент начну делать нечто несвойственное себе. Мозг уже подкидывал огромное количество стратегий и тактик, и все они касались попыток возобновления контакта с маньяком. Вторая моя половина не хотела даже видеть его. И я не понимала, где среди всего этого настоящая я. Какая часть меня хотела снова почувствовать себя желанной существом, которое ни к кому не проявляет ни жалости, ни любви? И какая хотела, чтобы его разорвало на кусочки прямо у меня на глазах?       Я аккуратно открыла дверцу и вышла в саму ванную. Тут очень узко, но я все равно ощущала себя здесь очень свободно, поэтому задержалась у зеркала. Я сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на свое отражение.       Худое лицо, которое я подкармливала только птичьими порциями, лишь бы унять начинающуюся тошноту, смотрелось очень сухо. Я понимала, что все это появилось на нервной почве и надо бы наладить отношение с едой, но не могла. Стоило мне съесть немного больше, как появлялся страх того, что я отравилась, и тогда тошнота реально начинала сжимать желудок.       Под глазами были темные круги, да и вообще кожа смотрелась немного блекло. Я уже несколько дней не выходила на улицу. Возможно, причина была в этом. Или в теплоте света в этой комнате. Не могла же я настолько посереть из-за нескольких нервных дней…       Прокрутив плоский замок, я открыла дверь и вышла. По ушам резанул звук перетирания чего-то упругого и хрустящего, вслед за ним носа коснулся ядреный запах, источаемый луком. Арт навалился на мясорубку, прокручивая мельницу внутри рычагом. Со стороны казалось, что ему это дается непросто, хотя я прекрасно знала: мясорубка — явно не его уровень сложности.       Иногда мне казалось, что он делает какие-то вещи, как человек, чтобы чувствовать себя кем-то похожим на нас. Может, ему от этого становилось интереснее жить.       — Котлеты? — я сама не поняла, как заговорила первой.       Он оглянулся. Я обратила внимание на фартук, завязанный у него на талии. В этот раз он был зеленый, с белой строчкой и ромашкой на кармашке впереди.       Арт указал пальцем на большую металлическую миску впереди. Я подошла ближе, мысленно запрещая себе даже представлять человека в качестве продукта, даже если оно так и есть. Однако на меня смотрели светлые капли куриного филе.       — Я очень люблю куриные котлеты! — я так обрадовалась, что не сдержала порыва благодарности.       Как же я предвзята по отношению к нему последние несколько дней. Скорее всего, он старался измениться ради меня.       Я почувствовала, как мышцы лица упали от осознания возникающих мыслей. Я врала самой себе. Зачем пытаться доказать себе, что он любит меня? Любила ли я? Мне становилось не по себе от одной мысли о том, что те чувства, возникшие после секса, снова возродятся.       Арт опустил руку в миску с готовым фаршем и вытащил небольшой комочек. Он выложил его на своей ладони, в этот раз девственно чистой, без перчаток, а после стал что-то вылепливать, слюнявя пальцы. Я присела на стул рядом, не думая, что это все касается меня.       Мне невыносимо скучно. Хочу заняться хоть чем-то, чтобы не думать о родителях и друзьях. Не могу и представить, как им сейчас отвратительно. Намного хуже, чем мне. Я бы сошла с ума…       Я вздрогнула, когда Арт опустился передо мной на корточки. Мой взгляд сразу же метнулся к его раскрытой ладони. На ней красовалось сердечко из фарша.       — Мне очень приятно. — Насилу выдавила я, пытаясь искренне улыбнуться.       Он расплылся в улыбке, но руку не убрал, напротив, раскрыл вторую ладонь в сторону сырого желейного комочка, от которого в довесок веяло луком.       Я сжала зубы и приподняла верхнюю губу, как будто имитация его широкой улыбки сделает меня привлекательнее и более понятней для него. Сложив пальцы двух рук, я изобразила сердечко и поднесла на уровень сердца.       Арт смущенно отвел голову в сторону и поднес ладонь с сердцем еще ближе. Он опустился на одно колено и подлез совсем близко, опираясь одной рукой мне о коленку.       Он открыл рот и клацнул зубами рядом со своей ладонью.       — О… — из груди вырвался понимающий звук, Арт тут же среагировал на мою несдержанность и закивал головой, настаивая на том, чтобы я съела сердце. — Арт, мы… Ты же знаешь, почему люди не едят сырую пищу?       Он удивленно посмотрел на меня, сморщив лоб. Мужчина положил локоть мне на левую ногу и лег на свою руку, смотря на меня снизу-вверх. Его левая ладонь все еще вызывающе поглядывала на меня.       — Кто-то ест, конечно, у нас есть блюда из сырой говядины, например, тар-тар, — я старалась говорить почти непринужденно, чтобы ему не взбрело в голову затолкать это месиво мне в рот из-за моей боязни или брезгливости. Пришлось усвоить, что для него «не надо» и «мне страшно» звучат, как «давай, дерзай, и пожестче». — Я пробовала, кстати, это неплохо… — его взгляд стал демонстративно скучающим, он стал перебирать пальцами, постукивая ими по внутренней стороне моего бедра. — Курицу я больше люблю в жареном виде, понимаешь? От такой у меня будет болеть живот. Это ведь доставит лишние проблемы для тебя, разве нет?       Я ударилась головой о стенку, когда его ладонь прилетела мне в лицо и ударила по зубам. В уголках щек ближе к ушам начало неметь, я отклячила челюсть и позволила затолкать мне неприлично большое количество сырого фарша в рот. Сначала он ощущался мягким, желеобразным, с невыраженными вкраплениями чего-то форменного или плотного.       Я не двигала языком, чтобы не чувствовать. Нужно глубже дышать и делать вид, что для меня эта выходка больше смешная, чем болезненная.       Арт смеялся, вытерев об мои губы грязную руку. Я пересилила себя, закрывая рот. Кожа вокруг рта покрылась слизью. Я ощущала неприятную пленку и кусочки лука. Надеюсь, мои движения выглядели натурально, иначе все старания насмарку. Я шутливо закатила глаза и протянула «ммм», изображая, что наконец распробовала, и это «блюдо» вполне себе сносное.       Арт замер, внимательно смотря за моей реакцией. Да, он наверняка не ожидал такую выходку. Я двигала нижней челюстью, имитируя активное жевание. Остановилась, отводя взгляд в сторону и довольно кивнула. Надо глотать.       Приклеив кончик языка к небу, протолкнула фарш назад и, когда тот прокатился к горлу, чуть не отправила его обратно, но все-таки сглотнула. Во рту все еще были небольшие кусочки, однако пока что я не собиралась трогать их языком.       — Не думала, что это будет так необычно! — играя, словно смакую съеденное, я задумчиво двигала губами, разок уперла язык в щеку, — конечно, не на каждый день, но вполне себе.       Арт встал и отошел к столу. Он продолжил делать котлеты.       Я думала, меня вырвет прямо сейчас: в горле со всей силы сжалось, что-то проехалось по задней стенке пищевода, возможно, рвотный рефлекс во всей красе, но я сдержалась, лишь поддавшись вперед.       Держаться помогало ощущение того, что я спаслась от чего-то много хуже, нежели сердце из фарша.       — А ты попробуешь то, чем я хочу тебя накормить? — предложила я.       Мне очень хотелось незаметно заесть остатки «роскоши» чем-то сладким. Арт не посмотрел на меня, навалился на мясорубку еще раз и оторвал ручку. Я почувствовала, как уперлась спиной в раковину. Неосознанно отошла от его сгорбленной над столом фигуры. Зачем я вообще привлекла его внимание котлетами? Может, он реально забыл, что я жила с ним? Или, как существо более разумное, ожидал, что я проколюсь и заговорю?       Я сходила с ума. Все вокруг казалось пластилиновым, даже я сама. Я не понимала, где правда, а где ложь… Какой Арт настоящий? В ушах стоял шум, пальцы сжались на столешнице. Я облизала все, что было во рту, надеясь, что так заслужу благосклонность.       Задержала дыхание и замерла. Арт сорвал мясорубку с края стола и, распахнув дверь трейлера, выбросил ее в лес. Повеяло холодом, я услышала, что на улице идет дождь.       Странно, как я раньше его не замечала?       Дверь захлопнулась сама по себе, подхватив движение ветра. Арт пошел на меня, и я отскочила в сторону. Он открыл ящик и достал терку под моим пристальным взглядом и, наклонив голову вбок, чтобы взглянуть на меня, покрутил ею в воздухе. Уголок губ нервно дернулся, и я почесала его, чтобы сбить тик.       Арт вгляделся в зубчики терки и провел по ним ладонью. Потер грубые подушечки пальцев большим, стирая кровяную росу, и снова взглянул на терку. Уже после того, как он чуть не стер себе пальцы, стоило ретироваться в окно, но я смотрела на него, со страху онемевшая.       — Нет!!! — я сразу поняла, что он хочет, когда его голова склонилась в мою сторону.       — Не смей!!! — пришлось заверещать, чтобы оглушить его, хотя на самом деле я калечила только себя — и собственные связки, и уши.       Арт растянулся в улыбке, делая выпад в мою сторону. Я подпрыгнула, закрываясь от него руками, но он не пробовал схватить. Просто пугал. Он сделал шаг вперед, и я толкнула воздух перед собой ногой, словно это могло помочь создать волну, сбивающую все и вся с ног.       — Увввуааа!!! — нечто нечленораздельное вырвалось изнутри на сокрушительной высоте.       Он сжал мою руку и потянул на себя. Я потеряла равновесие, заваливаясь прямо на него. Сердце забарабанило по грудной клетке, начало прыгать из ушей в низ живота, но я все равно старалась держаться. Сделала лицо ватным, расслабив мышцы, и оно как будто отекло и обвисло.       Арт встряхнул меня в своих руках, прижимая спиной к своей груди. Я послушно дала ему руку, он наверняка заметил, как она повисла в его хватке, до этого встретившей сопротивление. Он потряс мою руку навесу, озадачившись моим решением пустить все на самотек.       Прошу, пускай мои догадки окажутся верными. Не может же в нем отсутствовать хоть толика логики! Какой-то паттерн поведения должен или задеть его, или хоть немного триггернуть.       Я обхватила его запястье, и мазнула большим пальцем по тыльной стороне ладони. Пугающе близкая терка все еще смотрела на меня, но я постаралась отвлечь его. Не на похоть, а на нечто более тонкое, изящное и вряд ли доступное для такого, как он.       С сомнением меня можно назвать эталоном нежности, но ему вряд ли есть, с кем сравнить, да и я, как ни крути, была недурна собой. Что-то в моей внешности должно было привлечь. Возможно, как раз определение «нечто среднее», когда вроде все есть, но ничего и не выпирает настолько, что аж сразу в глаза бросается.       Я поднесла его руку к губам и осторожно поцеловала. Хотелось верить, что это немного унизительное в данной ситуации движение понравится маньяку. Или хотя бы немного задобрит. Может, он лишь раз проведет моими пальцами по этой уродливой терке? Или этот один раз и станет самым болезненным? Увы, я помнила, как долго заживал единственный порез. Что же меня ждало, встреться я с несколькими одновременно?       Я положила его руку себе на губы, его пальцы или очень догадливо, или по привычке распределились по моему лицу, создавая вокруг рта безмолвную маску. Не дав ему первому покалечить меня, я обхватила терку поверх его второй руки и со всей дури не только впилась в зубчатую поверхность, но и резким движением проехалась по половине, пока не почувствовала пламя на концах пальцев.       Меня скрутило от боли, я не своим голосом промычала в руку Арта, всасывая нижнюю губу между зубами, чтобы отвлечься от боли в пальцах. Кисть висела, словно сломанная, а с пальцев капала кровь, но я все равно смогла собрать себя. Как пазл, буквально по кусочку я ставила измученные клеточки в графу «нормально».       Согнув «атрофировавшиеся» пальцы, я сделала сердечко двумя руками и подняла его над головой. Кровь защекотала сердцевину ладони, капелькой стекая в сторону локтя.       Арт разжал руку, бросая терку на пол. Он неприятно схватил меня прямо под ребрами, чуть выше тазовых ушек. Его пальцы болезненно вошли в живот, когда он поднял меня. Хорошо, что это продлилось недолго. Стоило закинуть меня на стол, где до этого делался фарш, как он расположил руки ниже, под бедрами. Я согнула ноги в коленях, чуть не ударив его пяткой по голове.       Рука пульсировала, я вытянула ее вперед. В некоторых местах кровь подсохла, но я все равно боялась смотреть, поэтому легла боком, щекой на столешницу. Он не стал рвать на мне джинсы, я почувствовала, как пальцы шарятся в районе пупка, расстегивая пуговицу. Мне не хотелось помогать ему сдергивать их, не было никакого желания снова ощущать нечто между приятным трением и болью, когда он входит. Однако я все равно, опираясь о грудь, приподняла таз, и джинсы с трусами соскочили на бедра.       Арт обхватил мои ступни рукой и опустил их вниз, спуская гармошку из ткани вниз. Он сорвал одежду, и джинсы с шорохом упали на пол. Я услышала, как треснула его молния. Костюм приземлился на пол бесшумно.       В этот раз его руки развели мои ноги в стороны, он забросил их себе на плечи и вытянул меня на край стола.       Я заныла в стол, почувствовав, как он уперся в меня, протолкнув головку. Ему самому могло стать неприятно от того, как сухо и тесно стало внутри меня. Кожа у влагалища натянулась, он царапал и меня, и себя, но вместо того, чтобы уменьшить градус сухости, Арт с размаху въехал бедрами в стол, силой раскрывая зажатые мышцы.       — Ай! — вместо стона вскрикнула я.       Он стал толкаться, крепко держа меня за бока. Рука, хоть и поднывала, а еще не желала сгибаться из-за многочисленных ранок, встала на второе место по значимости. Внутри меня происходило что-то менее объяснимое.       Я не хотела его. Мне стало больно, а выделяющаяся смазка только из одолжения внутренностям помогала справиться с неприятными ощущениями.       Из-за появляющихся в пространстве стонов я закрыла глаза. Стол скрипел, внутри начинало разгораться. Толкаясь бедрами ему навстречу, я не сразу осознала, как начала участвовать в своеобразном изнасиловании.       Возможно, от разыгравшейся фантазии или обострившихся чувств, мне стало отчетливее ощущаться. Член стал крепче, он с небольшим наклоном забирался в щекотное и чувствительное место, одновременно приятное и нет. Каждый раз, когда он касался его головкой, хотелось отодвинуться, но стоило ему выйти, как я насаживалась бедрами обратно.       — Арт, пожал-луйста… — я не узнала свой голос, — быстрее… !       Этот слащавый тембр точно принадлежал неизвестной ранее части меня. Я ударила по столу здоровой рукой, и стон превратился в тихий рык.       Перестав ему помогать, я замерла, позволяя выбрать единый темп. Он обхватил меня поудобнее, движения стали более короткими, он не заходил глубоко, словно используя мою вагину, как мастурбатор.       Мой клитор стал опухать от этой пытки. Я чувствовала, как он пульсирует, а от малейшего касания растекается волнами наслаждения в стороны.       Арт остановился и, болезненно вытянув меня со стола, перевернул на спину. Бедра оцарапал твердый край столешницы, оставляя на коже ощущение щипания и образовавшейся припухлости. Я громко дышала, даже видела, как движется моя грудь от глубоких выдохов.       Я впервые так близко видела его голым и очень старалась не плясать взглядом по изгибам худощавого тела. Вряд ли бы он привлек меня в реальности, по крайней мере, до того, как приставил. Даже не имея опыта в сексе, я могла сопоставить два и два, чтобы понять, насколько ему повезло с членом. Мой взгляд прилип к открытой блестящей от смазки головке. Я приподнялась на локтях, рассматривая то, что недавно приходилось сосать в весьма неудобной позе. При свете он выглядел более внушительно и интересно. Сеточка набухщих вен от прилившей к органу крови привлекала кончик языка.       Арт сжал запястье моей раненной руки и потянул ее в сторону паха.       — Не надо. — Неожиданно твердо для себя сказала я, рванув назад.       Мне не удалось даже завалить его на себя. Только качнула, да и то, наверное, с его подачки. От теплой склизской плоти стало больно: ранки защипали, закололи и начали жечь, словно ладонь покрывалась пузырьками с жидкостью после ожога.       Я молча скривилась и от досады, не думая о последствиях, сильно сжала его член и дернула по-комичному небрежно, слегка ударяя в пах. Арт отклонился бедрами назад и уперся руками в стол. Я свела ноги, и он задел носом мои колени.       По лицу стало понятно, что этот маневр ему не понравился, а пах по-настоящему обожгло болью. Я старалась сжать посильнее, вероятно это действительно было больно.       — Я тебе не игрушка, чтобы так со мной обращаться. — В паузе между его убийственным взглядом и дрожью по всему телу процедила я. — Мне уже надоело, правда, хватит меня калечить. Ты не можешь трахать меня, а потом делать такую херню. — Я, чувствуя, как пережало мышцы лица, как они исказились от злости, выставила напряженную ладонь перед ним, показывая, как закровили раны.       Он не менял позы, смотря на меня снизу–вверх. Так злобно. Я знала, о чем он думает, что будет делать, поэтому захотела ответить его языком, он явно по-другому не понимал. Без замаха и очень точно я припечатала кровавой рукой ему по щеке. Арт как будто очнулся. Завалился назад, гротескно подкидывая ноги так, что мне открылись все его мужские прелести, отчего пришлось смущенно мазнуть взглядом по комнате.       Я схватилась за столешницу, продолжая сидеть со сведенными коленями, а налитой жаром ладонью смотреть в сторону прилетевшего удара.       Арт сел в позу лотоса, кладя огромные ладони себе на острые коленки, и, постукивая ими по костяной чашечке, сгорбился и посмотрел на меня исподлобья. На выбеленной щеке просматривались розоватые вкрапления.       — Что, нравится, когда с тобой общаются на равных? — кривляясь, поинтересовалась я.       Он ткнул в мою сторону указательным пальцем и, сложив руки в кулачки, покрутил ими у глаз.       «Поплачь-поплачь» — вот, что означал этот жест.       — Ммм… — поджимая губы, прокомментировала я. — Что, можно одеваться?       Я обличала то, что бурлило внутри, в колкие фразы, хотя по спине бродили отнюдь не настолько легкие мысли и чувства. Они не сопоставлялись со страхом смерти или возникшей от травмы боли. Это началось совсем недавно, встав рядом с болезненной привязанностью после первого секса и поцелуев. Непонятно откуда взявшиеся злость и ненависть начинали закипать с самого низа. Я хотела спрыгнуть со стола и избить его ногами, наступить на голову пяткой и несколько раз заехать прямо по этому длинному, закрученному носу.       Это желание становилось настолько осязаемым, что, казалось, даже Арт чувствовал его. Я могла поклясться: мы оба могли дотронуться до него, если бы захотели. Приходилось сглатывать, чтобы не начать прыгать, как дура, и бить ногами о пол или, возможно, по телу маньяка.       Арт очень пластично для человека выпрямился и прижал меня к своей спине. Я молча задергалась в его руках, выражая весь ужас от происходящего в амплитуде движения своего тела противоположно его. Меньше криков — больше силы в мышцах. Было бы хоть немного интереснее, будь у меня легкое ощущение того, что он не всесилен. Может, тогда я попыталась бы чуть лучше, однако мне быстро надоело, так что я тряпичным мешком упала на кровать, когда Арт бросил меня на нее. Тело слегка отпружинило, и я перевернулась на спину, закидывая левую ногу поверх правой, чтобы закрыть промежность. Голышом бороться оказалось неприятнее.       В его руках сверкало острие маникюрных ножниц.       Он точно не собирался стричь мои ногти. А у меня вообще были шансы отбиться?       Арт, увидев, в каком замешательстве я пребываю, поднял обе руки и помахал свободной ладонью, поиграв пальцами.       — Ты серьезно? — я не хотела верить, что меня ждет нечто настолько ужасное.       В какой-то степени часть меня все еще думала, что это происходит не со мной. Ножницы вообще не для меня, а он просто прикалывается.       Арт в воздухе опер на руку с ножницами о локоть и схватился свободной за подбородок, словно раздумывая. Выдержал театральную паузу и размашисто кивнул, в этот раз активно двинувшись в мою сторону.       Я собрала одеяло в комок и бросила на Арта, он начал делать вид, что запутался. Я успею выхватить нож и покромсать его.       Мне даже удалось подскочить и добраться до стойки с ножами, и Арт все еще искал выход из западни. Но рука дрогнула прямо над рукоятками.       Покромсать?       Я?       А потом он возродится, когда я еще буду натягивать трусы, пытаясь среди ночи бежать по осеннему холодному лесу в неизвестной местности?       Я опустила голову на руки, обессиленно рухнувшие на кухонную тумбу. Арт расположился позади меня, я почувствовала, как его бедро коснулось моего бока. Одной рукой он начал наглаживать мой затылок, словно утешая. Возможно, он думал, что я плачу.       Я просто не хотела, чтобы меня резали тупыми ножницами, это ни на йоту несправедливо и вряд ли настолько же быстро, как, например, та же терка.       Зачем я отказалась от суходрочки рукой, которая просто щипала? Потерпела бы и все! Еще три дня свободы!       Арт скользнул рукой по моей щеке и нырнул под подбородок, ненавязчиво приподнял мою голову и, поставив локоть на стол, облокотился головой о руку и заглянул мне в глаза.       — Я не хочу ножницы. — Выдавила я полушепотом.       Арт, услышав это, задумчиво поводил ими по столешнице и, подведя к краю, позволил им свалиться на пол. Они отскочили и исчезли из поля моего зрения в неизвестном направлении.       Он обвел рукой пространство на тумбе, потом указал на подставку с ножами.       — Выбирать? — предположила я.       Значит, за эту грубость он в любом случае хотел наказать меня. Возможно, преподать какой-то урок. Вряд ли я сделала ему больно или хоть как-то задела чувства. Мне даже начинало казаться, что я нечто вроде маньякского эксперимента: он тестирует на мне различные формы психологического насилия и стокгольмского синдрома, чтобы понять, в какой момент я начну кайфовать от садо-мазо.       — На твой вкус, — обреченно проговорила я, — если сейчас мое мнение хоть как-то учитывается, то я хочу, чтобы ты сделал то, что планировал, но максимально безболезненно, со всем своим мастерством. Оно ведь у тебя есть, да?       Арт пожурил меня указательным пальцем и вытащил тонкий ножичек, подбрасывая его и перехватывая за рукоятку.       Он раскрыл руку в сторону, предлагая мне лечь на кровать, и я прошла на предложенное ложе. Все произошло слишком быстро.       Только я думала о том, как замерзли мои ноги, как кожа натянулась от страха, а рука запульсировала не импульсами, а волнами, как мужчина прижал меня к кровати одной рукой на уровне груди, поставил колено на бедро, заставив расставить ноги, а вторую руку занес над моим животом.       Арт замахнулся, и я заорала от ужаса, наблюдая, как это тоненькое лезвие со скоростью несется мне в низ живота.       Он выронил нож на кровать и согнулся пополам, начиная дрожать плечами.       Я судорожно выпускала воздух со свистом и непонятным поскуливанием. Арт бережно и несвойственно осознанно погладил меня по низу живота, а после подхватил ножик и приставил его к лобку. Я все еще не могла встать.       — Арт, я… — не знаю, что хотела сказать, но хоть что-то, получать увечья молча тяжело.       Он сделал три уверенных надреза. Я заныла, дергаясь под ним. Слишком быстро повторились еще, в этот раз с такими же острыми криками, они порезали мне горло. Ноги вытянулись, я больше не дергалась, натянув себя, как струну, чтобы распределить боль по всему телу.       — Хватит! Хватит! Умоляю! Хватит!       Еще два раза, и нож отлетел на пол. Я не отразила его действие, вжимаясь в матрас.       Пальцы окаменели, сжав простыню, в передышке я ощутила, как тело покрылось испариной и вспотело от боли и страха.       Арт стал ласкать мою кожу, вылизывая лобок, покрывшийся не только кровавой росой, но и ощутимыми щекотными кровавыми ручейками.       Вместо слез из груди вырывались грудные стоны и вздохи, словно я готовилась к родам и переживала схватки. Зубы застучали, лицо сковала судорога, заставляя челюсть дрожать.       Я боялась, что он начнет есть меня, но этого не случилось. Стоило Арту закончить с лобком, как он опустился ниже, и я ощутила себя посреди контрастного душа: клитор вибрировал от наслаждения и почти ноющего ощущения желаемой разрядки, а лобок пульсировал болью.       Приподнявшись на локтях, я поняла, что он давно не держит меня. Сидя на коленях между моих ног, он вылизывал меня прямо там. Его нос задевал уголок между половыми губами и клитор, когда язык спускался ниже. Арт слизывал кровь, когда та начинала опускаться ближе к промежности.       Я вгляделась в царапины на коже и поняла, что там написано.       Арт.       Эта сволочь оставила на моем лобке нестираемое клеймо.       Как бы я не хотела противостоять ему, мне пришлось кончить, сжимая руки Арта в момент оргазма. Не знаю, что в происходящем стало более унизительным — дрожать от его пляшущего языка или потом позволять трахать себя в рот и с таким же энтузиазмом слизывать сперму и целоваться с этим черно-белым Иудой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!