Часть 3

Глава 3. Секретность и Этапирование Громкий, лязгающий звук отодвигаемого тяжелого засова взорвался в липкой тишине камеры, подобно пушечному выстрелу. Гарри крупно вздрогнул, мгновенно вырванный из полудремы. Его тело сработало на рефлексах — он вжался влажной спиной в шероховатую, покрытую склизкой черной плесенью стену, пытаясь стать как можно незаметнее. Золотая нить, чутко реагирующая на любой всплеск адреналина, тут же неприятно дернулась, отозвавшись ноющей болью в самом центре его изломанной груди. Гарри стиснул зубы до скрежета, заставляя себя не обращать внимания на эту пульсацию. Он привыкал к ней быстрее, чем ему бы хотелось. Тяжелая дверь со скрипящим, протяжным стоном отворилась, с неохотой впуская в затхлый мрак камеры резкий прямоугольник желтоватого, пыльного света из тюремного коридора. Этот свет резанул по отвыкшим глазам. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть силуэты. На пороге стояли двое. Кингсли Бруствер, чья массивная фигура почти полностью перекрывала дверной проем, выглядел так, словно за одну ночь постарел на долгих десять лет. Его обычно величественная, монолитная осанка надломилась. Он тяжело, перенося почти весь вес, опирался на массивную трость из полированного темного дерева. В свете редких факелов из коридора на его темном лице залегли глубокие тени, а в глазах читалась осязаемая усталость человека, на чьи плечи рухнул разрушенный мир. Возле его локтя, робко выглядывая из-за широкой спины, стояла Гермиона. В ту секунду, когда она переступила порог камеры, Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. Вместе с ней в подземелье ворвался острый, щемяще-знакомый запах нормальной жизни. Гермиона отчетливо пахла свежим, холодным дождем, старым, хрустящим пергаментом из библиотеки Хогвартса и едва уловимым, цветочным ароматом своих привычных духов, которые она, должно быть, нанесла много часов или дней назад. Для Гарри, чьи легкие за последние сутки были отравлены исключительно запахом вековой сырости, нечистот и транслируемой по связи горькой полынью, этот простой аромат показался оглушительным. Он был спасительным якорем. На мгновение ему захотелось просто вдохнуть его полными легкими и забыться. — Гарри… — её голос дрогнул, едва не сорвавшись на всхлип. Звук эхом отразился от каменных сводов. Она сделала быстрый, порывистый шаг в глубину камеры, но тут же замерла как вкопанная. Её расширенные от неподдельного ужаса глаза мгновенно сфокусировались на пространстве между двумя узниками. Она увидела вибрирующую тускло-золотую линию, намертво связывающую их грудные клетки. — О, Мерлин Всемогущий… Что это, Гарри? — прошептала она, прикрывая рот дрожащей ладонью. В дальнем, самом темном углу камеры раздался тихий, шелестящий смех. Он был сухим и царапающим, как наждачная бумага. — Спасатели прибыли, маленький Потти, — с издевкой прошипела Беллатриса. Она даже не подняла растрепанной головы с колен, но Гарри кожей чувствовал её хищный, насмешливый взгляд. — Только вот ваши дорогие спасатели еще не поняли одной забавной вещи. Они не знают, что спасать здесь больше нечего. Герой сломался. Гермиона, резко побледнев, проигнорировала её слова, хотя её плечи напряглись. Она бросилась к Гарри, не обращая внимания на грязную лужу под ногами, и упала перед ним на колени. Ее руки потянулись к его избитому, покрытому кровоподтеками лицу, желая утешить, прикоснуться, но на полпути она остановилась, боясь сделать хуже. Её расширенный, панический взгляд был намертво, словно магнитом, прикован к золотой нити, уходящей прямо под грязную ткань его куртки, в саму плоть. На её лице, искаженном искренним сочувствием, на какую-то микросекунду промелькнуло первобытное отвращение к факту, что её лучший друг теперь неразрывно связан с ней — с чудовищем, пытавшим её саму в мэноре Малфоев. Нить отреагировала на эту невысказанную эмоцию мгновенно, точно настроенная струна. Удушливый запах горькой полыни с силой ударил Гарри в нос. Чужое торжествующее веселье Беллатрисы, упивавшейся ужасом гриффиндорки, затопило сознание Гарри. Она наслаждалась расколом между ними. Она питалась этим. — Не подходи, Гермиона, — прохрипел Гарри, с силой зажмуриваясь и отворачиваясь к стене. Каждое слово давалось с огромным трудом: сломанные ребра скрутило жгучим спазмом от попытки заговорить громче. Во рту снова появился вкус крови. — Просто… не трогай это. Умоляю. Отойди. Но синдром всезнайки, желание всё исправить и найти логическое решение уже взяли верх над осторожностью. Гермиона лихорадочно, дрожащими пальцами достала из кармана свою волшебную палочку — ту самую, ореховую, с сердечной жилой дракона. — Я должна понять природу этой магической аномалии, Гарри. Я не могу просто оставить тебя так! Я должна продиагностировать её структуру… — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и резком, выверенным движением взмахнула палочкой. С её губ сорвалось сложное, многоуровневое латинское заклинание, звучащее как переплетение нескольких шипящих слов. Пульсирующий луч хирургически-синеватого света сорвался с кончика деревяшки и мягко коснулся поверхности Золотой нити. Последствия оказались катастрофическими. Как только посторонняя, анализирующая магия вступила в прямой контакт с закрытым контуром связи, нить не просто вспыхнула — она взорвалась ослепительным светом, похожим на вспышку сверхновой в тесном пространстве. Гарри закричал. Это был срывающий голосовые связки крик неконтролируемой агонии. Его выгнуло дугой на холодном, мокром каменном полу так сильно, что хрустнули позвонки. Чувство было таким, словно в его вены прямо наживую, вместо крови залили кипящее, битое стекло, смешанное с серной кислотой. Боль парализовала дыхание, выжигая глаза белыми пятнами. На другом конце камеры, в луже грязной воды, зашлась в точно такой же зеркальной агонии Беллатриса. Она пронзительно завизжала, судорожно извиваясь в лохмотьях, сдирая ногти в кровь о мокрый, безжалостный камень стены, пытаясь отползти от эпицентра боли. Мощнейшая взрывная волна магической энергии ударила во все стороны. Она сбила Гермиону с колен, с силой отбросив её к противоположной стене камеры. Девушка глухо ударилась спиной о камни и сползла вниз, жалобно застонав. Кингсли, опираясь на свою толстую трость, чудом устоял на ногах, прикрыв лицо массивной рукой от обжигающего жара, заполнившего помещение. Золотая нить, вибрирующая с пугающим гулом, начала стремительно меняться. На глазах у ошеломленных свидетелей она стала визуально толще, налилась густым, кроваво-золотым светом. Связь агрессивно укрепилась. Она сожрала пущенную в неё чужую магию, использовав её как защитный механизм и строительный материал для собственного уплотнения. Гарри лежал ничком на полу, его колотило в крупной дрожи. Он пытался вдохнуть, сплевывая на грязный, мокрый камень густую, горькую слюну с ярко выраженным металлическим привкусом железа и собственной крови. — Никакой магии! Больше никакой магии в их сторону! — рявкнул Кингсли, и его бас раскатился громом по камере. Он тяжело подошел к стене и, грубо схватив ошарашенную, тихо плачущую от боли и ужаса Гермиону за локоть, помог ей подняться на ноги. Министр повернулся к ледяному, скорченному на полу Поттеру. В обычно теплом взгляде Бруствера теперь читалась суровая, безжалостная Прагматичность государственного деятеля, от которой Гарри стало еще холоднее. — Слушай меня очень внимательно, Гарри, и постарайся понять, — произнес Кингсли, чеканя каждое слово. — Магическое общество ни при каких обстоятельствах не должно об этом узнать. Мы на пороге паники. Они только-только пережили чудовищную войну, они истощены. Если они узнают, что Избранный, их единственный, безупречный символ победы и света, физически и ментально связан с Беллатрисой Лестрейндж… Что он делит с ней саму суть своей магии… Это разрушит всё. Начнется хаос. Гарри медленно, с огромным физическим усилием, повернул голову и поднял на него мутный, лихорадочно блестящий в полутьме взгляд. Внутри было так пусто и гулко, что слова министра просто падали в эту бездну, не вызывая протеста. Он всё понимал с кристальной, пугающей ясностью. Ничего не изменилось. Война кончилась, но он снова был просто ценным инструментом. Удобным, послушным стволом мощного, но теперь опасно сломанного оружия, которое власти нужно срочно спрятать подальше в чулан, чтобы не пугать ликующую, слепую толпу. — Мы переводим вас. Прямо сейчас. В секретное, безопасное место, — продолжил Кингсли, не отводя взгляда. — Мракоборцы сейчас закуют вас. Придется потерпеть, Гарри. Ради всеобщего блага. В камеру, словно ожидая этого сигнала, бесшумными тенями вошли четверо Авроров с бесстрастными лицами. Они не смотрели ни в глаза Гарри, ни на Беллатрису — их взгляды были профессионально расфокусированы во избежание контакта. В руках одного из них зловеще, тяжело звякнули массивные наручники. Они были выкованы из матового черного гоблинского железа. Двое Авроров подошли к Беллатрисе. Холодный металл широких наручников стянул её запястья, защелкнувшись с глухим щелчком засова. Она сопротивлялась, шипя проклятия, но гоблинское железо надежно блокировало часть её магии. К Гарри Авроры даже не притронулись — министерство решило, что Победителю не нужны кандалы, хватит и Золотой нити, которая держала его надежнее любой стали. Теперь они были готовы к транспортировке. Их вывели из камеры через безлюдные, черные коридоры самых глубоких нижних уровней Министерства. Они шли мучительно медленно. Гарри задыхался, каждый вдох сопровождался острой болью в груди, а дикая слабость невыносимо тянула к полу. Беллатриса сильно хромала, опираясь на левую ногу, её лохмотья волочились по грязному полу. Но она шла с прямо и гордо поднятой головой, вскинув подбородок. Она упивалась этим моментом, наслаждаясь трусливым унижением тех Авроров, которые жались к стенам и изо всех сил пытались не смотреть на её покрытое грязью, но всё еще высокомерное аристократическое лицо. Гарри чувствовал её извращенное удовольствие через натянутую, звенящую нить. Когда они наконец поднялись на подъемнике, в разрушенном, засыпанном обломками статуй Атриуме Министерства их уже ждал портал. Это был ничем не примечательный, закопченный старый медный чайник с вмятиной на боку, сиротливо стоявший прямо на потрескавшейся плитке пола. — Вы отправляетесь на Площадь Гриммо, 12, — предельно тихо, понизив голос до конспиративного шепота, сказал Кингсли, оглядываясь по сторонам. — Дом полностью восстановлен под усиленным заклятием Фиделиус. Он абсолютно изолирован от внешнего мира. Там мы сможем искать решение этой проблемы в тишине, без лишних, любопытных глаз прессы и общественности. Держитесь за портал. Оба. Одновременно. Гарри с трудом опустился на колени, едва не упав от слабости, и крепко вцепился в холодную медную ручку чайника окоченевшими, перемазанными в собственной крови пальцами правой руки. Беллатриса, грациозно опустившись рядом, с брезгливой ухмылкой коснулась облупленного носика двумя грязными пальцами левой руки. На секунду их взгляды встретились над тусклой медью. В его зеленых глазах плескался пустой, выжженный, мертвый пепел полнейшего безразличия. В её расширенном, темном зрачке — черное, пугающее предвкушение затяжной охоты в замкнутом пространстве. — Раз… Два… Три, — скомандовал Кингсли. Рывок портала за пупок был всегда неприятным, но то, что произошло сейчас, оказалось далеко за гранью человеческой терпимости. Искаженное, свернутое в воронку пространство с силой скрутило их конфликтующие, но неразрывно связанные магии, насильно смешав их в едином, воющем водовороте перемещения. Золотая нить, пытаясь удержать стабильность в пространственном разрыве, полыхнула таким невыносимым, белым жаром, с такой силой стягивая их сердца навстречу друг другу, что Гарри был уверен: его грудная клетка сейчас взорвется изнутри. Ему показалось, что он умирает, разрываемый на атомы в вакууме. Его нечеловеческий, полный боли крик мгновенно потонул в оглушительном свистящем вихре магической телепортации. Секундой позже портал выплюнул их. Они с тяжелым, влажным стуком рухнули на запыленный, громко скрипнувший под их весом старый деревянный паркет. Глухо звякнули наручники Беллатрисы. Голова Гарри раскалывалась, к горлу подступила кислая желчь. Он сделал судорожный вдох. В нос ударил годами копившийся затхлый запах: пахло многолетней сыростью, слежавшейся пылью, кислым мышиным пометом и чем-то еще. Чем-то глубоким, темным и зловещим — застарелой, впитавшейся в сами обои и половицы темной магией рода Блэков. Дом, казалось, медленно просыпался от долгой спячки. Стены будто издали тихий, приветственный вздох, безошибочно узнавая в изломанной, лежащей на полу в лохмотьях женщине истинную, чистую кровь своих безжалостных, властных хозяев по праву рождения. Гарри с ужасом понял: они были на Гриммо 12. В месте, которое безоговорочно принадлежало ей. В идеальной, изолированной от всего мира ловушке, ключ от которой Министерство выбросило ради собственного спокойствия.