Часть 5

Глава 5. Тяжесть связи Первые часы на площади Гриммо, 12, растянулись в бесконечную пытку. Время здесь не просто замедлилось — оно казалось мертвым, застрявшим в пропыленной атмосфере старого, проклятого дома. Каждая секунда падала на плечи, словно свинцовая капля. Гарри сидел на полу в полутемной гостиной, привалившись спиной к выцветшим обоям. Когда-то на них можно было разглядеть серебристые узоры в виде змей и фамильных гербов, но теперь они лишь царапали затылок жесткой, въевшейся грязью. Он не помнил, как именно они перебрались сюда из прихожей после перемещения порталом. Каждое движение по трухлявым ступеням стерлось из памяти, перекрытое бело-горячей агонией в грудной клетке. Его сломанные ребра, так и не получившие должной медицинской помощи или хотя бы простейшего заживляющего заклинания, при каждом вдохе напоминали о себе тупой болью, словно под кожей проворачивали битое стекло. Дышать приходилось коротко, осторожно, ловя пересохшими губами затхлый воздух особняка, который отдавал горечью старой полыни, мертвых мышей и забытых заклятий. В комнате царил полумрак. Тяжелые бархатные портьеры, проеденные молью, не пропускали бледный лондонский свет. Единственным источником света оставалось тусклое, пульсирующее золотое свечение нити, тянувшейся прямо из его груди, и слабое зеленоватое мерцание старых газовых рожков в коридоре. Но гораздо хуже переломанных костей и удушающего запаха было осознание их неразрывной связи. Золотая нить не просто объединяла их умы. Она вибрировала, казалось, вытягивая само человеческое тепло, саму искру жизни из его груди. Расстояние нити, составляющее максимум три метра, стало его безжалостной вселенной. Если Гарри двигался, пытаясь устроиться поудобнее на твердом полу, и дистанция случайным образом менялась, связь карала его. Отдалился — и грудь прошивало расплавленным, белым жаром. Приблизился — и его заливала высасывающая душу пустота. Этот маятник боли издевательским ритмом вбивался в его мозг, напоминая о том, кем он теперь был. Не победителем. Не Избранным. Пленником на невидимом поводке. Беллатриса сидела в старом, продавленном кресле Сириуса, закинув ногу на ногу с такой грацией, словно это был трон. Родовой дом Блэков безоговорочно принял свою хозяйку: даже вековая пыль, казалось, облетала её стороной, не смея оседать на изодранном бархате её черного платья. Она молчала уже около часа. Просто неподвижно сидела в темноте, наблюдая. Её проваленные глаза безотрывно следили за каждым судорожным вздохом Гарри, за каждым нервным подергиванием его беспомощных пальцев. В этом молчании не было покоя, в нем клубилась тягучая, как смола, угроза. Внутренний голос Гарри, обычно такой упорный, сейчас распадался на бессвязные фрагменты. «Они бросили нас.» Мысль крутилась по спирали. «Кингсли посмотрел на меня, как на бракованное оружие… Гермиона испытала отвращение…» Они заперли его здесь, на Гриммо 12, в месте, которое Сириус ненавидел всей душой. Дом, пропитанный ядом чистокровной истерии, стал его склепом. Иронично до тошноты. — Болит? — её голос разрезал тишину гостиной, шелестящий и полный обволакивающего любопытства. Гарри не ответил. Он зажмурился до боли под веками, пытаясь отрезать себя от реальности, погрузиться в некое подобие спасительного транса. Он чувствовал вкус железа на корне языка. Он чувствовал, как пот холодными струйками стекает по позвоночнику. Он отчаянно хотел тишины в собственной голове. Но уйти в себя было невозможно. Золотая нить, пронзающая их грудные клетки, немедленно отреагировала на его попытку мысленно сбежать. Стоило Гарри попытаться выстроить барьер из равнодушия, как через ментальный мост прорвалось ощущение липкого холода. Это было не физическое чувство — это была её чистая эмоция. Садистское удовольствие Беллатрисы от абсолютного владения ситуацией заползало ему под кожу, оседая на мыслях, как изморозь. Она чувствовала его уязвимость и упивалась ею, словно гурман, смакующий изысканное вино. Запах прелой древесины перекрылся подавляющим ароматом полыни и старой крови, который транслировался прямо в центры его восприятия. Беллатриса демонстративно откинулась на спинку кресла. Движение было ленивым, но оно резко увеличило дистанцию между ними. Золотая нить мгновенно натянулась в воздухе. Гарри инстинктивно подался вперед, чтобы избежать испепеляющего жара в груди. Это вынужденное движение заставило сломанные ребра сместиться. Он застонал сквозь крепко стиснутые зубы от ослепительной вспышки боли, которая прострелила грудь навылет. В тот же момент нить между ними вспыхнула ярче, обдав его испепеляющим жаром — предупреждение о том, что предел дистанции выбран полностью. — Какая дрессированная собачка, — протянула она с улыбкой, от которой веяло смертельным морозом. Её голос, казалось, вибрировал прямо внутри его барабанных перепонок. — Стоит только потянуть за магическую привязь. Впрочем, у меня появился свой собственный ручной питомец. Победитель Темного Лорда у ног Леди Блэк. — Заткнись... — выдохнул Гарри. Слово вырвалось из горла вместе с хрипом и маленьким сгустком темной крови, который он выплюнул на пыльный ковер рядом со своими дрожащими руками. Она рассмеялась. Этот смех не был отрывистым хохотом безумной фанатички, каким он помнил его в Отделе Тайн. Сейчас он завибрировал прямо в его разуме, глубокий, торжествующий, усиленный самим родовым домом Блэков. Гриммо питался её Тьмой, а она питалась его отчаянием. Это был идеальный симбиоз, направленный на уничтожение одного человека. Беллатриса начала методично изучать границы своей власти. Глаза её горели темным огнем. Она осознанно подавалась вперед и откидывалась назад, заставляя нить то провисать, возвращая ледяную пустоту апатии, то резко натягиваться, обжигая внутренности Гарри. С каждым её рывком он был вынужден дергаться в такт её движениям, подаваться вперед, стирать колени об пол, лишь бы избежать удушающего жара в груди. Он был подобен марионетке на невидимых крючьях. Он был слишком истощен физически и сломлен морально, чтобы сопротивляться этому первобытному принуждению. Каждая попытка упереться ногами или отстраниться заканчивалась тем, что Золотая нить безжалостно жгла внутренности, заставляя его сдаваться. Он покорно клонился в её сторону, тихо сопя сквозь зубы. За зашторенными окнами гостиной сгущались черные сумерки первого дня их изоляции. В доме не было слышно ни звука лондонской улицы, ни пения птиц, ни шума машин. Только гул золотой магии и прерывистое дыхание сломанного парня. Никто не придет. Министерство вычеркнуло их из реальности. Здесь, среди запаха мышиного помета и чужой ментальной грязи, Гарри медленно, с ужасом осознавал чудовищную правду. Его физическое разрушение — эти переломы, голод, удушающая тяжесть связи — было лишь прологом, лишь грубой подготовкой. Настоящая пытка начнется тогда, когда Леди Блэк устанет играть с его телом и всерьез возьмется за его разум, чтобы выкорчевать из него все, что он когда-либо любил. И тяжесть этой изоляции была ничем по сравнению с гнетущей перспективой вечности, опускающейся на плечи Победителя.