Часть 6

Глава 6. Пытка бессонницей Ночь опустилась на площадь Гриммо, 12, не принеся с собой ни прохлады, ни облегчения. Тьма просто заполнила углы гостиной, сделав её еще более удушливой гробницей. За тяжелыми, наглухо задернутыми портьерами не было ни единого звука лондонской улицы. Фиделиус отрезал их от реальности, оставив наедине с умирающей архитектурой дома и друг с другом. Гарри всё так же сидел на полу, привалившись спиной к облезлым обоям. Его тело достигло той критической точки истощения, когда боль перестает быть острой и превращается в монотонный фон. Пытка бессонницей, начавшаяся еще в подземельях Министерства магии, методично продолжалась и здесь. Сломанные ребра горели тупым жаром. Онемевшая левая рука, изувеченная в бою, посинела до пугающего оттенка и казалась мертвым придатком. Но физиология брала свое: мозг, измученный битвой, страхом и шоком, требовал отключения. Его веки налились свинцом. Каждое моргание давалось с трудом. Запах сырости и мышиного помета, въевшийся в самый паркет, медленно уступал место иллюзии покоя. Гарри полуприкрыл глаза, его подбородок тяжело опустился на изорванный, грязный воротник куртки. Дыхание стало более глубоким, ровным. Он начал проваливаться в темноту — спасительную пустоту, где не было ни войны, ни Золотой нити. — Куда-то собрался, Поттер? Голос прозвучал не в комнате. Он разорвался прямо в центре его черепа, усиленный ментальным мостом и поддержанный темной аурой дома Блэков. В ту же долю секунды Золотая нить, соединяющая их сердца, резко полыхнула пронизывающим холодом. Гарри с судорожным хрипом распахнул глаза. Сердце забилось о сломанные ребра, как обезумевшая птица о прутья клетки. В его ноздри с невероятной силой ударил одуряющий запах старой крови и полыни. Но это было не самое страшное. В его расслабленное сознание ворвалась её трансляция. Это не было просто картинкой или мыслью. Это была чистая эмоция Беллатрисы Лестрейндж, усиленная до степени физической боли. Гарри захлебнулся маниакальным восторгом — тем самым парализующим наслаждением, которое она испытывала, глядя, как корчится от Круциатуса Фрэнк Долгопупс. Чужая эйфория от чужих страданий заполнила его разум, вызывая неконтролируемый приступ тошноты. Он изогнулся, кашляя и пытаясь вырвать, но желудок был пуст. В кресле напротив Беллатриса даже не шелохнулась. Её темный силуэт сливался с обивкой, лишь тускло поблескивали наручники на её запястьях, да горели во мраке два лихорадочных провала её глаз. — Сон — это привилегия свободных людей, — произнесла она вслух, и её шелестящий голос эхом отлетел от высоких сводов гостиной. — А ты — просто моя тень. И тень не спит, пока бодрствует хозяйка. Гарри тяжело, с присвистом втянул грязный воздух. Его глаза слезились, зрачки расширились от адреналина и чужой ментальной грязи, которую он только что ощутил. — Прекрати… — прошептал он, и его голос сорвался. В нем не было силы Победителя. Только сосущая усталость. — Просто… дай мне… минуту… Он попытался снова откинуться на стену, надеясь, что она потеряет к нему интерес. Беллатриса не спала с момента начала битвы за Хогвартс, и он знал, что она тоже должна быть истощена. Ее тело было таким же избитым и сломанным. Но магия внутри неё, подпитываемая тысячелетней злобой дома Блэков, горела ярко, питаясь его собственным отчаянием через пуповину Золотой нити. Через десять минут Гарри снова начал проваливаться в сон. Его мозг физически отказывался бодрствовать. Тьма снова сомкнулась вокруг него, обещая передышку… Рывок. На этот раз нить не обдала его холодом. Она натянулась и вспыхнула белым жаром. Гарри закричал, падая на бок и зажимая пылающую грудь обеими руками. Ему показалось, что сквозь его сердце пропустили поток раскаленной магмы. В его разум снова ворвалась трансляция. Теперь это был запах горелой плоти и звуки бьющегося стекла. Извращенный смех эхом отскакивал от стенок его черепа, пока он корчился на ковре, пытаясь вытолкнуть это из своей головы. — Я сказала, нет, — спокойно прошептала Беллатриса, когда Гарри наконец перестал задыхаться и просто остался лежать на боку, дрожа всем телом. Она начала понимать механику связи гораздо быстрее него. Она осознала, что лишение сна сломает его волю быстрее, чем сломанные пальцы или голод. Сон — это защита разума, способ восстановить баррикады. А её целью было снести эти баррикады до основания, превратить его сознание в открытую рану, в которую она сможет вливать свой собственный яд. Гарри лежал на жестком деревянном полу, чувствуя, как влага из обоев просачивается сквозь его рваную куртку. Его глаза были широко открыты, покрасневшие, с лопнувшими капиллярами. Каждое моргание причиняло боль. Он смотрел на пылинки, кружащиеся в болезненном свете Золотой нити. «Я должен сопротивляться. Закрыть разум.» Он напрягся, пытаясь вспомнить уроки Окклюменции. Очистить сознание. Представить белый лист. Но дом Гриммо 12 смеялся над его жалкими попытками. Стены будто пульсировали в такт дыханию Беллатрисы. Темная магия особняка подавляла его светлые порывы, как тяжелая грозовая туча подавляет слабый луч солнца. Как только он представлял белый лист, на нем тут же расползалось воняющее медью и полынью пятно её присутствия. Часы текли мучительно медленно. Старые напольные часы в коридоре пробили два ночи. Затем три. Затем четыре. За эту ночь Гарри пытался уснуть семь раз. И семь раз Беллатриса безжалостно била его по ментальным щитам, вливая в него концентрированный ужас, заставляя переживать свою собственную жажду убийства и садистскую эйфорию. После седьмого раза Гарри больше не пытался закрыть глаза. Он сел, притянув колени к груди и обхватив их одной здоровой рукой. Губы были искусаны в кровь, чтобы не кричать при каждом ударе нити. Он сидел и немигающим взглядом смотрел в никуда. Взгляд Победителя Темного Лорда начал тускнеть, покрываясь пленкой обреченности. Беллатриса, всё так же бездвижно сидящая в кресле, удовлетворенно прикрыла глаза. Обряд ломки шел именно так, как она и планировала. Мальчишка сам отказывался от защиты. Он начинал бояться сна больше, чем яви, и этот страх был самым сладким деликатесом, который она когда-либо вкушала через Золотую нить. Пытка бессонницей официально переломила его первый, самый важный барьер. Воля Гарри Поттера начала истлевать.