Часть 9

Глава 9. Гнойные раны Следующие сорок восемь часов после того, как Беллатриса впервые приподняла бархатный подол, превратились для Гарри в один изнуряющий лихорадочный бред. Холодная апатия полностью его покинула. На её место пришло нечто куда более разрушительное — токсичное, дикое возбуждение, которое не имело абсолютно ничего общего с человеческим желанием. Это был чистый яд, транслируемый по золотому каналу связи, который теперь циркулировал по его венам вместе с горячей кровью. Воздух в опечатанной мощным Фиделиусом гостиной Блэков стал невыносимо тяжелым. Пахло нагретой вековой пылью, старым деревом, его собственным кислым потом и терпким, сводящим с ума ароматом Беллатрисы Лестрейндж. Раньше он чувствовал от неё лишь запах озона и безумия, теперь же его обостренные первобытные инстинкты улавливали запах её кожи — сухой, горячий, опьяняющий. Она знала, что делает с ним. Она играла им, как кошка с полумертвой мышью, методично растягивая удовольствие. Спустя еще один бесконечный день их заточения дистанция сократилась. Гарри лежал на боку, тяжело дыша сквозь стиснутые до скрипа зубы. Его одежда пропиталась потом, прилипнув к исхудавшему телу. Золотая нить угрожающе пульсировала, нагнетая жар прямо в центр его груди. Внезапно звон тяжелых гоблинских наручников раздался не со стороны кресла, а совсем рядом. Слишком близко. Доски старого паркета тихо скрипнули. Гарри резко распахнул воспаленные глаза. Беллатриса сидела на полу прямо перед ним. Она спустилась со своего импровизированного трона, оказавшись на его уровне. Ее изодранное бархатное платье обнажало плечи и ключицы, покрытые желтеющими синяками — следами их прошлой битвы, которые в полумраке казались извращенными метками принадлежности. Подогнув под себя длинные ноги, она опиралась руками о пол, так что вырез платья призывно отвисал, демонстрируя бледную ложбинку груди. Дыхание Гарри сбилось, превратившись в жалкий всхлип. Нить вспыхнула, как плеть, обдав его чужой, тяжелой похотью. Беллатриса сознательно, на полную мощность транслировала ему свое темное желание сломать его. — Ты дрожишь, маленький герой, — её голос был низким, вибрирующим прямо у него под кожей. — Птичка бьется в клетке из собственных костей. Больно, не правда ли? Хотеть ту, кого должен ненавидеть. Она грациозно потянулась вперед. Звон гоблинского металла на её запястьях резанул по ушам, когда её холодные пальцы коснулись его горячей от лихорадки щеки. Гарри судорожно дернулся, инстинктивно пытаясь отстраниться, но спина уже упиралась в глухую деревянную панель стены. Отступать было некуда. Прикосновение её кожи к его лицу вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Золотая нить ослепительно сверкнула, перекачивая её наслаждение прямо в его нервную систему. — Не трогай… меня… — прохрипел он. Слова прозвучали жалко, сорванным шепотом, лишенным малейшей угрозы. Его собственное тело предавало его. От места её прикосновения по всему телу разливался магматический жар. — Твои губы говорят одно, Поттер, — она почти любовно провела грязным большим пальцем по его потрескавшейся нижней губе, заставляя его приоткрыть рот. — А твоя магия, твоя кровь, твое тело умоляют меня о другом. Она наклонилась еще ближе. Ближе, чем когда-либо. Гарри чувствовал ритмичное, горячее дыхание на своей коже. Её свалявшиеся волосы, пахнущие полынью и потом, мазнули его по лицу. Расстояние между ними исчезло. Это была вторая, куда более прямая атака на его рассудок. Ее правая рука издевательски неторопливо скользнула с его лица на шею, нащупывая бешено бьющийся пульс, а затем опустилась ниже — на грудь, прямо туда, откуда росла Золотая нить. Властные пальцы легли поверх его пропитанной потом футболки, прямо напротив быстро колотящегося сердца. Гарри глухо простонал, откидывая голову назад и глухо ударяясь затылком о деревянную панель. По позвоночнику пробежала крупная дрожь. Его глаза закатились. Физиологический отклик был настолько мощным и всепоглощающим, что это уничтожало его изнутри. Это было изнасилование его воли. Она заставляла его хотеть её, и он, к своему уничтожающему стыду, действительно хотел. Разрушительно. Дико. — Вот оно… — прошептала Беллатриса, и на её губах расцвела торжествующая улыбка. Она подалась вперед, так что её бледное бедро, обнаженное сквозь прореху бархата, плотно прижалось к его бедру. — Чувствуешь? Как разлагаются твои идеалы, Избранный. Как чистая любовь к друзьям сменяется порочной жаждой к своей мучительнице. Она наклонилась прямо к его уху. Её губы мазнули по виску, обжигая. — Возьми это, Гарри, — её голос превратился в древнее заклинание. — Тебе так тяжело. Твои ребра болят. Ты один в темноте. Просто сдайся. Подчинись своей природе. Протяни руку и прикоснись ко мне. Дай мне утолить эту боль. Я знаю, как ты этого хочешь. Её левая рука легла на его бедро, обжигая сквозь тонкую ткань джинсов. Нить запульсировала тяжелыми ударами, синхронизируя их сердцебиения. Разум Гарри померк. В глазах потемнело от прилившей к лицу и паху крови. Инстинкты визжали, требуя подчиниться этой темной силе. Требуя разорвать эту чертову ткань, впиться губами в её бледную шею, подчинить её себе в ответ на её пытки, выплеснуть всё накопившееся безумие, страх и боль в акте первобытного насилия и страсти. Его здоровая рука дрогнула. Она медленно, словно двигаясь в густом сиропе, приподнялась от пола. Пальцы, испачканные в пыли и засохшей крови, без участия рассудка, потянулись к её обнаженному плечу. Беллатриса затаила дыхание, её глаза расширились в предвкушении окончательной победы. Его пальцы находились в дюйме от её алебастровой кожи. Он чувствовал жар, исходящий от неё. Он чувствовал её запах. «Гарри…» Внезапная, фантомная вспышка памяти — спокойный, строгий голос Гермионы где-то на задворках сознания, в не выжженной части разума. Это был лишь отголосок, но он прозвучал как удар хлыста. Рука Гарри замерла в воздухе. Его пальцы судорожно сжались в кулак, ногти впились в ладонь до крови. Гриффиндорское упрямство предприняло самоубийственную попытку сопротивления. С рваным криком, похожим на рык раненого зверя, Гарри всем своим весом бросился в сторону, уходя из-под её рук. Он рухнул на бок, откатываясь по пыльному полу на максимальную длину их привязи. Сломанные ребра отозвались ослепительной агонией, Золотая нить тут же натянулась до треска, обдав его сжигающим внутренности жаром за разрыв дистанции в момент пика связи. Но он был свободен. На пару мгновений. Он лежал на животе в трех метрах от нее, содрогаясь в спазмах, задыхаясь от боли, стыда и пульсирующего в паху физического возбуждения, которое не находило выхода. Его тошнило желчью от самого себя. Беллатриса так и осталась сидеть на полу. Её победная улыбка медленно угасла, сменившись выражением расчетливого темного голода. Она не злилась. Наоборот. Она услышала треск. Тот самый звук, с которым ломается самая прочная кость под постоянным давлением. Она видела его глаза в тот миг, когда он потянулся к ней. Она знала, что следующего отката не будет. Она лениво подобрала подол платья и грациозно поднялась на ноги, звеня наручниками в тишине. — Ты лишь оттягиваешь неизбежное, щенок, — холодно бросила она, глядя на его корчащуюся фигуру свысока. Её губы снова скривились в садистской ухмылке. — Но мне нравится твоя борьба. Чем туже натягивается тетива, тем красивее полетит стрела. До завтра, Гарри. Я подожду, пока ты сам не приползешь умолять меня. Гарри лишь глухо, бессильно зарычал в пыльный пол, понимая с ужасающей ясностью, что она чудовищно права. Его воля умерла. Осталась лишь первобытная жажда, и это был вопрос времени, когда она возьмет верх.