Часть 23

Глава 23 Абсолютная, казавшаяся незыблемой тишина их герметичного мира взорвалась изнутри с оглушительным, тошнотворным треском. Больше полугода эти массивные, прогнившие изнутри дубовые двери особняка семьи Блэков стояли как непреодолимая граница между двумя вселенными, надежно защищая свою экосистему. Они столетиями выдерживали осады, проклятия, атаки магглов и волшебников, но сейчас они сдались, болезненно и скрипуче застонав от мощного, резонирующего удара. Взрыв колоссальной, целенаправленной магической силы, примененный снаружи целым, слаженным отрядом лучших ликвидаторов и мракоборцев Министерства Магии, был настолько сильным, что плотная, сбивающая с ног ударная волна мгновенно выбила все оставшиеся целыми стекла на первом этаже. Почерневшие, покрытые вековой копотью осколки витражей и тяжелые, острые щепки древней древесины дождем пронеслись по холлу, с глухим стуком разлетаясь до самой лестницы. Многослойный, древний Защитный купол крови, долгие, мучительные месяцы служивший для Гарри и Беллатрисы своеобразным идеальным, темным суррогатным инкубатором для выращивания их больного, извращенного симбиоза, лопнул. Он лопнул с мерзким, чавкающим звуком, как перезрелый, гнилой мыльный пузырь. Вместе со шквальным потоком ледяного, колючего, грязного зимнего воздуха с лондонской улицы, прямо внутрь их привычной, уютной кромешной темноты и мертвой, безопасной тишины ворвались ослепляющие, режущие глаза лучи десятка мощнейших патрульных Люмосов. Их было много — не меньше дюжины человек. Белые, неестественно яркие, агрессивные световые лучи хаотично, по-военному быстро шарили по пыльным стенам коридора. Они грубо, без спроса выхватывали из темноты замшелые обои, обрушивались на потемневшие портреты предков Блэков, которые тут же начинали истошно кричать от возмущения и страха. Свет вторгался в их частное пространство, выхватывая из спасительного мрака куски их тайного, грязного, переломанного, но такого драгоценного для них двоих мира. Гарри стоял на верхней, скрипучей площадке широкой лестницы, как вкопанный. Он инстинктивно, совершенно не задумываясь о своих действиях, расправил худые плечи, заслоняя собой широкую, пульсирующую от животного страха и ярости черную тень за своей спиной. Беллатриса Лестрейндж, Темная леди, прижатая к стене в своем собственном доме, была напряжена до крайнего, звенящего предела физических возможностей человеческого тела. Из её сухого, перехваченного судорогами горла рвался тот самый характерный, клокочущий, безумный смех пополам с хрипом, который весь магический мир в последний раз с содроганием слышал во время кровавой Битвы за Хогвартс. Её черные, огромные, лишенные радужек глаза, слепо, как у затравленной крысы, метались по ослепляющим лучам света внизу, лихорадочно выискивая первую, самую уязвимую жертву в этой агрессивной толпе. Она не была вооружена ничем, кроме собственных грязных, длинных пальцев с обломанными ногтями и чистой, первобытной звериной ярости существа, отчаянно защищающего свою единственную безопасную нору. Но даже в одних рваных лохмотьях, без волшебной палочки, она выглядела и ощущалась в разы страшнее, опаснее и смертоноснее любого из этих вооруженных до зубов, закованных в прочную драконью кожу людей в министерской форме. Её нестабильное, радиоактивное ментальное состояние, напрямую, без фильтров транслировавшееся Гарри в мозг по туго натянутой, звенящей от напряжения Золотой нити, прямо сейчас представляло собой кипящий, концентрированный яд абсолютной, психопатической готовности убивать их всех голыми руками. — Гарри! Гарри, друг, ты здесь?! Опустите палочки, идиоты, только не стреляйте! Ребята, Мерлин милостивый, он жив! Этот знакомый голос ударил Гарри по чувствительным барабанным перепонкам гораздо больнее, чем любое из изощренных темных проклятий Беллатрисы. Голос Рона Уизли. Надрывный, сорванный, полный искреннего, измученного бесплодными восьмимесячными поисками колоссального облегчения. Голос, пропитанный отчаянной, братской любовью. Голос из того самого гриффиндорского, нормального, пафосного мира, который Гарри так тщательно, методично, слой за слоем, день за днем похоронил под толщей своего ледяного, формалинового, спасительного безразличия. Яркие светляки Люмосов скрестились, сфокусировавшись на его исхудавшей фигуре, стоящей на вершине лестницы. Гарри болезненно прищурился, привыкая к рези в отвыкших от сильного света глазах. В холле внизу, прямо на обломках входной двери, стоял Кингсли Бруствер, облаченный в тяжелую, боевую, зачарованную мантию Министра Магии. Он держал боевую палочку наготове, но пока что дипломатично опустив ствол вниз. Рядом с ним, тяжело, с присвистом дыша после колоссальных магических усилий по прорыву защиты дома, стоял сам Рон. С растрепанными, покрытыми липким снегом рыжими волосами и безумными, бегающими от радости и тревоги глазами. А за его широким плечом, спрятавшись от возможного проклятия, стояла Гермиона Грейнджер. Её острое личико было бледным до землистой синевы, по испачканным пылью щекам непрерывно текли слезы, она в ужасе зажимала рот дрожащими руками, неверяще, расширенными глазами глядя на то существо, во которое превратился их некогда непобедимый, добрый Избранный друг. Гарри совершенно не выглядел как несчастный, спасенный из темницы узник. На нем не было печати благородного мученичества. Он выглядел как голодный, дикий, крайне опасный рейф в рваном, грязном сером свитере не по размеру. Он стоял сутулясь, с холодными, мертвыми, стеклянными зелеными глазами, в которых сейчас не отражалось ни единой капли человеческой благодарности, узнавания или радости от долгожданной встречи с друзьями. А вплотную позади Героя, полностью слившись в единое целое с его черной тенью, как жуткий паразит-симбиот, стояла Беллатриса. Как только Гермиона, благодаря свету люмосов, заметила за спиной Поттера нервно шевелящуюся, паучью фигуру в драных, грязных шелках, её карие глаза расширились от фантомного, застарелого Азкабанского ужаса. Она рефлекторно, с тихим писком отшатнулась назад, вскидывая свою древесную палочку. Кисть её левой руки, та самая, на которой изогнутым кинжалом Беллатриса когда-то намертво вырезала слово «Грязнокровка», инстинктивно сжалась в кулак, заныв тупой болью. Мракоборцы, профессионально обученные и натасканные реагировать парализующими проклятиями на любое резкое движение выживших Пожирателей смерти, тут же синхронно подняли свои грозные древесные стволы, целясь тонкими лучами точно в голову женщины, выглядывающую из-за плеча Гарри. — Не двигаться! Всем стоять на местах, лечь на пол! — рявкнул один из старших, опытных мракоборцев с изуродованным шрамами лицом, хотя его голос заметно, предательски дрогнул. Одно только грозное, истекающее кровью имя Беллатрисы Лестрейндж всё еще парализовывало волю Министерства. Беллатриса, услышав этот ненавистный, сухой министерский приказной алгоритм, утробно, страшно, не по-человечески зашипела, как огромная, загнанная в угол ядовитая мантикора. Вся её вышколенная за месяцы Поттером покорность, вся её спасительная, наркотическая, абсолютная зависимость от его ледяной, успокаивающей пустоты мгновенно, в одну секунду отступила перед лицом прямой, физической, грубой угрозы агрессивного извне, угрозы её драгоценному, неприкосновенному убежищу. Её тощее тело начало неконтролируемо, рвано, психопатически дергаться, мышцы на ногах пружинно напряглись для самоубийственного, отчаянного, кровавого прыжка прямо в толпу сверкающих палочек. «УБИТЬ!» — ослепительно-багровый, истеричный, нестерпимо горячий импульс первобытной, слепой бойни ударил по толстой Золотой нити прямо в чувствительную нервную систему Гарри. Это было действительно больно. Это было очень быстро, как удар молнии. Но Гарри Поттер, прошедший за эти месяцы их жестокой, молчаливой изоляции лучшую школу выживания и выработавший абсолютные, нечеловеческие, стальные рефлексы сдерживания этого конкретного, зубастого чудовища, даже не моргнул. Не оборачиваясь назад, не двигаясь с места ни на дюйм, полностью, демонстративно игнорируя направленные на них смертоносные лучи палочек мракоборцев и панические крики своих лучших школьных друзей, Гарри действовал. Он мысленно втянул воздух. И медленно, но с колоссальной, сокрушительной, непреодолимой силой, с какой безостановочно опускается на металл гидравлический чугунный пресс, он обрушил прямо на её кипящее сознание всю скопившуюся мощь своей мертвой, непробиваемой, вымороженной пустоты. Он ударил её по их общей Золотой связи. Ударил настолько жестко, безжалостно, властно и безапелляционно, что в реальном, физическом мире, в звенящей тишине разрушенного холла, не раздалось ни заклинания, ни крика — только глухой, тяжелый, беспомощный звук падающего на пол тела. Беллатриса Лестрейндж, так и не успев совершить свой задуманный смертельный бросок, с жалким, скулящим стуком рухнула на острые колени прямо в пыль, ровно за его спиной. Она судорожно, со свистом глотала ртом студеный воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её худые руки, секунду назад готовые рвать глотки, совершенно бессильно повисли вдоль тела. Сумасшедшее, маниакальное, кровавое безумие в её расширенных глазах мгновенно, как по щелчку выключателя, сменилось животным, парализующим благоговением и страхом. Наступило её привычное, абсолютное, скулящее собачье подчинение нерушимой, ледяной воле своего единственного хозяина. Мракоборцы, ожидавшие нападения, вздрогнули и рефлекторно шарахнулись в стороны друг на друга от неожиданности. Они ожидали зеленых лучей Непростительных проклятий, они морально готовились к долгой, кровавой бане и неминуемым смертельным потерям в своем элитном отряде, но они совершенно, абсолютно не были готовы к тому, что увидели. Самая опасная, садистская, безумная ведьма столетия, не получив ни единого луча парализующего проклятия из палочки, просто безвольно, послушно, без звука падает на колени за спиной худенького, безоружного парня-подростка. — Отойди от неё, Гарри! — хрипло, стараясь перекричать гул в ушах, крикнул Кингсли, не сводя напряженного, блестящего от пота взгляда с черной фигуры за спиной Поттера. — Медленно, держа руки на виду, спускайся к нам. Мы, наконец-то, вытащим тебя отсюда, сынок. Всё закончено. Гарри не сдвинулся ни на чертов миллиметр. Он возвышался на своей верхней ступеньке, как холодная, непреклонная мраморная статуя Стража Порога в подземный мир. Его исхудавшее, бледное лицо было абсолютно спокойным, оно было почти расслабленным, но вот его совершенно пустые, безжизненные, выцветшие, почти слизерински-зеленые глаза заставляли даже опытных, повидавших войну мракоборцев зябко поеживаться. От него веяло странным, холодным, отталкивающим могильным дискомфортом. В его неподвижном взгляде не было и тени радости избавления. Было только раздражение потревоженного склепа. — Зачем вы пришли? — Его голос, которым он не пользовался месяцами, прозвучал неприятно сухо, безэмоционально, скрипуче, не громче шелеста гнилого пергамента в старой книге. Но этот тихий, пустой шелест легко перекрыл шум разрушенной двери и завывание ветра. В этом вопросе не было ни капли благодарности пленника за спасение. Это был холодный, отстраненный, искренне не понимающий упрек. — Гарри… что ты несешь, дружище? Ты в шоке? — Рон с трудом, громко сглотнул вставший поперек горла ком, делая неуверенный, инстинктивный шаг вперед, прямо к лестнице, забыв про все инструкции безопасности. — Отдел Тайн наконец-то нашел способ, Гарри! Восемь долгих месяцев мы смотрели, как ты гниешь здесь заживо вместе с этой бешеной тварью! Мы каждый день ждали, когда Невыразимцы закончат свои проклятые расчеты. Кингсли привел лучших ликвидаторов! Мы пришли вытащить тебя из этого склепа! Идем домой, в Нору! Мама плачет каждый день! — Это и есть мой дом, Рональд, — медленно, холодно, отчеканивая каждое произнесенное слово своей безупречной артикуляцией. Так, словно он говорил на иностранном языке с совершенно посторонним, пьяным человеком на улице, произнес Гарри. Его ответ тяжелым, стальным колоколом повис в пыльном морозном воздухе, создавая невыносимо тяжелую, звенящую абсурдом нелепость. Гермиона Грейнджер тихо, надломленно, некрасиво всхлипнула в шарф. Она, будучи самой умной ведьмой поколения, как всегда, самая первая, еще до всякой логической аналитики, интуитивно, женским чутьем поняла весь непоправимый, катастрофический ужас происходящей у них на глазах ситуации. Она внимательно видела его холодные глаза. Этот тощий мальчик перед ними, этот великий Герой Магической Британии, больше не был тем самым живым, пылким, отчаянным Гарри Поттером, который когда-то надрывно плакал над мертвым телом Седрика и кричал от отчаяния в Отделе Тайн. Этот человек перед ними был внутренне сломан, перемолот в труху и добровольно сшит заново совершенно другими, страшными, черными хирургическими нитками воедино со своим личным монстром. Гарри физически, почти осязаемо, каждой клеткой кожи чувствовал, как Беллатриса Лестрейндж, сидящая покорно на коленях за его ногами в многолетней пыли ковра, мелко, мерзко дрожит всем своим тощим, истощенным телом. Её звериная паника, густо смешанная с животным ужасом перед дементорами Министерства и её абсолютным, рабским повиновением его контролю, пульсировала по Золотой Нити неровными, болезненными, истеричными толчками в его сердце. Она безмолвно транслировала ему по их связи горячую, отчаянную, скулящую, жалобную собачью мольбу. Мольбу не сдаваться, не предавать её, не давать этим людям в форме забрать её обратно в этот белый, слепящий, холодный свет из их темного, вонючего, но такого теплого и безопасного угла, где он был её богом. И эта жалкая, абсолютная, ни с чем не сравнимая тотальная зависимость опытного многолетнего палача только от него одного; эта зависимость Темной леди от своей собственной жертвы давала Гарри то неповторимое, извращенное, черное, наркотическое чувство безграничного всемогущества, от которого он уже никогда в своей жизни не собирался добровольно отказываться ни за какие блага свободного мира. — Гарри, мальчик мой, послушай меня внимательно. Ты, очевидно, глубоко травмирован обстоятельствами изоляции. Ты находишься под сильным магическим и психическим давлением, возможно, даже под скрытым Империусом, — голос Министра Кингсли Бруствера парадоксально звучал обманчиво мягко, успокаивающе, профессионально, почти как у целителя в клинике, но его большие, узловатые темные пальцы только крепче и до белизны в костяшках сжали древковую боевую палочку. — Эта женщина у твоих ног — Беллатриса Лестрейндж. Рецидивистка. Садистка. Отдел Тайн завершил свою работу над изучением вашей феноменальной связи. Изоляция больше не нужна. Нам больше не нужно блокировать вас здесь. Невыразимцы и ликвидаторы заклятий из Мунго синтезировали направленное плетение, способное безопасно рассечь Золотую нить. Мы здесь, сынок, чтобы арестовать её, поместить в смертную камеру Министерства и немедленно, навсегда освободить тебя от этой Связи Жизни. Тебе больше не придется нести этот тяжелый крест. Тебе больше не придется страдать из-за неё. — Страдать? — Гарри слабо, впервые за долгое, очень долгое время, искривил свои тонкие, сухие губы в подобии совершенно пустой, мертвенной, жуткой улыбки, абсолютно не затронувшей даже уголков глаз. Он плавно, лениво, с театральной неспешностью опустил свою правую, покрытую белыми шрамами руку вниз, касаясь длинными пальцами спутанных, жестких, немытых, сальных волос опустившей голову Беллатрисы. Он не просто мягко погладил её, чтобы по-человечески утешить. Он намеренно, демонстративно для всех собравшихся, с холодной хирургической точностью послал по Золотой Нити прямо в её подавленный мозг успокаивающий, мощный, холодный заряд формалинового подтверждения своего стопроцентного, абсолютного доминирования. Беллатриса моментально, с тихим, неконтролируемым, позорным для Пожирательницы собачьим всхлипом покорности ткнулась бледным, вспотевшим лбом прямо в его грязные, потертые джинсы. Она крепко, до хруста суставов, обхватила его худые щиколотки руками, полностью, тотально, как вещь, добровольно отдаваясь на его безоговорочную милость и защиту перед лицом закона. Она даже не пыталась посмотреть на палочки, целящиеся секунду назад ей в лоб. Она, не отрываясь, ошарашенно смотрела только на него снизу вверх. В разгромленном, засыпанном снегом холле воцарилась гробовая, тяжелая, липкая, сюрреалистичная и невозможная тишина. Брутальные, закаленные боем мракоборцы, видевшие своими глазами зверства стай Сивого и массовые пытки Пожирателей смерти, замерли. Они неверяще, с открытыми ртами и искренней физической тошнотой, подступающей к горлу, смотрели на самую страшную, гордую, неуправляемую и безумную Темную ведьму Британии, которая прямо сейчас счастливо, со слезами больной, искаженной признательности жмущуюся к ногам подростка-Героя, словно забитая, прирученная спаниелька. — Что ты с ней сделал, во имя всех богов, Поттер? — хрипло, совершенно не узнавая своего собственного голоса, пробормотал один из опытнейших бойцов авангарда. — Я её приручил, — абсолютно ровным, ледяным, мертвым тоном констатировал очевидный факт Гарри. — Она — полностью моя вещь. Убирайтесь отсюда вон. Прямо сейчас. Все до единого. Кингсли мгновенно, до неузнаваемости изменился в лице. Его теплое, отцовское, профессиональное сочувствие мгновенно, резче, чем от звонкой пощечины, сменилось жесткой, суровой, бескомпромиссной решимостью действующего Министра Магической Британии, обязанного принимать самые тяжелые, непопулярные решения исключительно на благо выживания государства. Герой безумен. Диагноз поставлен. Эта Связь Жизни оказалась в тысячу раз опаснее и деструктивнее любой темной крестражной магии поверженного Лорда Волдеморта. — Гарри, прости меня, сынок. Я делаю это для твоего же блага, — тихо, но с металлом в голосе произнес Бруствер, и резким, отработанным до автоматизма движением поднял свою мощную палочку. — Экспеллиармус! Оглушить! — в ту же десятую долю секунды весь слаженный боевой отряд по его безмолвному командному сигналу синхронно выпустил плотный веер невербальных красных лучей, целясь ровно поверх плеч парня, прямо в неподвижно съежившуюся на полу Беллатрису. Гарри молча, не мигая, смотрел на поднятые палочки. Его невероятно быстрый, хирургически точный, вымороженный разум взвесил всё за десятую долю секунды. Если он сейчас вступит в прямую конфронтацию за неё — они погибнут оба, или Орден навсегда посадит его самого в изолятор Святого Мунго под вечный надзор целителей как безнадежно помутневшего рассудком. А ему нужна была свобода действий. Ему нужен был её абсолютно, чистейше, тотально сломленный разум без малейших проблесков старой воли. И Гарри Поттер сделал свой окончательный выбор. Он не стал закрывать её своим телом. Он не поднял спасительный щит. Вместо этого он плавно, холодно и совершенно осознанно сделал ровно один шаг в сторону, полностью открывая дрожащую у его ног Беллатрису для прямого удара мракоборцев. — Надевайте на неё железо. Гоблинские ошейники и кандалы полной блокировки магии, — его ровный, лишенный любых эмоций голос прозвучал как лязг закрывающегося тюремного засова. — Забирайте. Она ваша. Беллатриса резко вскинула голову. Её широкие, слепые, полные щенячьей преданности глаза встретились с его плоским, зеленым, ледяным взглядом. В ту же секунду она всё осознала. Её Бог, её единственный спасательный якорь, ради которого она пожертвовала остатками своей гордости и хищной воли, только что хладнокровно, без единой эмоции предал её, швырнув в пасть Министерству как ненужный, сломанный мусор. — Нет… — её голос сломался на сипящем, неверящем выдохе. Золотая нить взвыла от хлынувшего по ней из её груди чистого, неразбавленного, концентрированного ужаса и невыносимой боли предательства, намного превосходящей любую Азкабанскую пытку. — Хозяин… не отдавай… Но Гарри лишь презрительно, тяжело отвернулся от неё к мракоборцам, всем своим видом демонстрируя отречение хирурга от ампутированной конечности. В ту же секунду потрясенный Кингсли опустил палочку, тяжело выдохнув, а из-за спин ошарашенных мракоборцев с облегченными криками бросились вперед три человека в ослепительно белых, стерильных мантиях больницы Святого Мунго. Элитные Ликвидаторы разума. Самый старый из них, не обращая внимания на суматоху, направил на невидимую связь между подростком и ведьмой сложный, светящийся хирургически-голубым светом кристалл. — Дисовераре Винкулум Резолвио! — властно выкрикнул старик запретную формулу. Магическая плазменная пила обрушилась на Золотую нить. Для Гарри это было чудовищно больно — словно из груди заживо ржавыми клещами вырвали огромный кусок еще бьющегося сердца. Но он лишь судорожно стиснул зубы до солоноватого привкуса крови, заставив себя не издать ни звука и даже не дрогнуть. Он стерпел эту агонию ради своего идеального долгосрочного плана. Нить с тошнотворным звоном лопнула, разлетевшись на миллионы затухающих золотых искр. И в этот момент Беллатриса Лестрейндж, насильно оторванная от своего хозяина и окончательно уничтоженная его открытым предательством, издала такой низкий, истошный, нечеловеческий вопль боли, от которого полопались уцелевшие стекла на втором этаже. Её надломленный рассудок, совершенно не выдержав этого двойного, абсолютного вероломства, немедленно, в доли секунды бесповоротно рухнул в черную, булькающую кислотой бездну полномасштабного клинического безумия. Она забилась на ковре в тяжелом, агрессивном припадке, одновременно рыдая, дико, по-волчьи хохоча и скуля от животного первобытного ужаса. Мракоборцы, профессионально воспользовавшись моментом шока, коршунами навалились на бьющуюся в истерике женщину. Они жесткими заклятиями немедленно прижали её к полу, защелкивая на худой белой шее и запястьях толстые, подавляющие гоблинские цепи. Рон и Гермиона, спотыкаясь о грязные ступени, наконец подбежали к побледневшему Гарри. Рон с силой сгреб его в медвежьи объятия, пряча мокрое лицо на его плече. — Всё хорошо, Гарри, тише! Всё совсем кончилось! — твердил Рон громко, срывающимся от слез облегчения голосом. — Прости, что мы испугались твоих слов. Ты сам сбросил её чары! Ты сам её отдал! Проклятая связь разорвана, дружище, ты свободен! Гарри благосклонно позволил им обнимать себя. Он мастерски изобразил слабую, вымученную, дрожащую полуулыбку исцеленного, глубоко травмированного, но наконец-то спасенного Героя, физически ощущая, как горячие слезы Гермионы капают ему на грязный воротник свитера. Он смотрел поверх рыжей макушки друга прямо на то, как брыкающуюся, воющую от тотального безумия и обиды Беллатрису волоком утаскивают из особняка в ледяную зимнюю метель, навсегда закрывая её в бронированном фургоне мракоборцев. Его насильно «спасли». А он добровольно помог им в этом. И Орден Феникса расслабленно, с облегчением снял с него внутренний ментальный контроль, искренне поверив в его чудесное возвращение на светлую сторону. Стоя в плотном, теплом кольце своих старых, добрых друзей, спаситель магической Британии Гарри Поттер внутри чувствовал лишь холодное, ледяное, абсолютно психопатическое удовлетворение.