Глава 15

Две недели длился этот фарс. Две недели Гао Ту приходил на работу все более бледный, осунувшийся, молчаливый. Две недели Шэнь Вэньлан делал вид, что ничего не замечает. Но он замечал все. Как дрожит рука Гао Ту. Как его взгляд затягивается пеленой изнеможения. Как он слишком часто отпрашивается, выскальзывает с совещаний, жалуясь на недомогание. И как от него больше не пахнет, ничем. Вэньлан искал этот запах, выглядывал знакомую нашлепку, но шея была голой — ни пластыря, ни блокатора. Если он не маскирует свой запах, почему от него больше не пахнет шалфеем? В то утро Шэнь Вэньлан явился в офис раньше обычного, в напряжении после бессонной ночи. Он толком не спал уже несколько недель. Раздражение, которое он копил все это время, наконец нашло цель. Он вынудит его заговорить. Он даже не знал, о чем конкретно. О предполагаемой отставке? Вэньлан не был уверен. Но он точно знал, что хочет заставить его раскрыться. Когда Гао Ту вошел в кабинет, он едва успел поздороваться и тут же споткнулся. Ухватился за край стола, дыша ртом, стремительно бледнея. Вэньлан нахмурился: — Что за хрень с тобой происходит? Гао Ту сглотнул, слабо качнул головой: — Все нормально. Я… Он осекся, прижав ладонь к животу. Что-то неприятно шевельнулось в груди Вэньлана. Это не было беспокойством, нет, скорее острой, нервной злостью. А потом Гао Ту сунул руку в карман. Тихий щелчок ингалятора заставил кровь альфы похолодеть. Он узнал этот звук. Гао Ту постоянно пользовался ингалятором при астме, с самого их знакомства. Но как странно: пока они жили вместе, он не доставал его ни разу. Странно, учитывая, как сильно он, казалось, зависел от лекарства. Так почему сейчас он снова его использует? Неужели астма вернулась? Нет. Это было не то. Он вцепился в эту штуку, как в спасительную соломинку. До него дошло. Подавитель. Не успев даже подумать, Вэньлан метнулся вперед и выхватил ингалятор у него из рук. Гао Ту испуганно округлил глаза: — Отдай. — Нет, — отрезал Вэньлан. Гао Ту что, совсем рехнулся? Каждому известно: подавители и физическое истощение несовместимы. — Директор Шэнь, умоляю… — Ты совсем с ума сошел? — рявкнул Вэньлан, вытягивая вперед руку с ингалятором, будто улику. — Ты и так еле на ногах держишься, еще и подавители используешь? Поэтому ты всегда выглядишь как смерть? Гао Ту вздрогнул от яда в его голосе, но не отступил: — Это не твое дело. — Не мое? — Шэнь Вэньлан резко рассмеялся. — Ты приходишь в мой кабинет, едва не падая в обморок, и говоришь, что это не мое дело? Он швырнул ингалятор через всю комнату; тот с металлическим звоном ударился о дальнюю стену и укатился под шкаф. Гао Ту потрясенно посмотрел туда. — Он мне нужен, — сказал он тихо, с дрожью в голосе. — Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? — Вэньлан шагнул ближе. — Что ты предпочитаешь травить себя, лишь бы не мириться с тем, кто ты есть? Дыхание Гао Ту перехватило, но он не ответил. — Зачем? — требовал Вэньлан. — Зачем ты скрываешься? Я и так знаю, кто ты! Гао Ту молчал. Просто стоял, мелко дрожа, сжав бледные губы. Тишина стала невыносимой. Вэньлан слышал, как в ушах стучит пульс. Он не хотел, чтобы это прозвучало именно так. Не хотел позволять себе этой злости, но слова уже сорвались… не вернуть. Грудь ходила ходуном. — Думаешь, подавляя свое начало, ты сотрешь его? Думаешь, перестанешь быть омегой? Думаешь, это превратит тебя в… — Он осекся, сжав челюсть. Он и сам не знал, что пытался сказать. Голос Гао Ту прозвучал тихо, почти шепотом: — Со мной так легче рядом находиться. Вэньлан замер. На несколько секунд он перестал дышать. Легче рядом находиться. Эти слова не должны были ранить так сильно, но что-то в их тихой, измученной искренности полоснуло точно ножом между ребер. — Легче кому? — спросил он низко, почти опасно. Губы Гао Ту приоткрылись — возразить, объяснить, может быть, умолять, — но он покачнулся, вцепившись в стол. Вэньлан инстинктивно протянул руку, перехватив его прежде, чем тот упал. Тело пылало горячечным, тревожным жаром, дрожало. — Тебя колотит, — пробормотал Вэньлан сквозь зубы, почти волоком дотаскивая его до дивана. — Все хорошо… — прошептал Гао Ту, пытаясь сесть. — Заткнись, — огрызнулся Вэньлан. Но в голосе уже не было резкости, только хриплая неуверенность. Он замер над ним, глядя на бледное лицо, на сбитое дыхание, на тонкую испарину у висков. И на одно болезненное, невыносимое мгновение он вспомнил, каково это — касаться его, когда он улыбается и дышит полной грудью. Он отдернул руку, будто обжегся. — Ты сам виноват, — сказал он хрипло. — Хочешь себя гробить — пожалуйста. Но не делай этого у меня на глазах. Он отвернулся, прошелся к окну, стараясь не смотреть на человека, распластавшегося на диване. За спиной Гао Ту слабо, почти беззвучно выдохнул. Шэнь Вэньлан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он убеждал себя, что боль в груди — это просто злость. Но когда он украдкой оглянулся и увидел Гао Ту с полуприкрытыми глазами и неглубоким дыханием, боль вовсе не была похожа на злость. Он снова вернулся к нему. — Ты сейчас потеряешь сознание? — спросил он. На этот раз в голосе не было прежнего яда. — Нет… — сказал Гао Ту. — Мне просто нужна минута… прийти в себя. — Такие тяжелые побочки не бывают от простых подавителей, — медленно проговорил Вэньлан, скорее себе самому. — Чтобы так реагировать… Гао Ту рассказывал ему о феромонном расстройстве, когда альфа еще не помнил шесть лет своей жизни. Неужели…? От этой догадки стало не по себе. — У тебя феромонное расстройство, и ты все равно принимаешь подавители? — спросил он риторически. — Я справляюсь, — твердил Гао Ту. Вэньлан одарил его красноречивым взглядом: — Ты едва не упал в обморок в кабинете своего начальника. Это, по-твоему, называется «справляться»? Челюсть Гао Ту напряглась, грудь вздымалась слишком часто, но он не ответил Терпение Вэньлана истощилось. Что-то неприятно ворочалось в животе. — Ты идиот, — сказал он наконец. Гао Ту выдавил слабую улыбку: — Меня называли и хуже. — От этого не легче. — И не тяжелее, — прошептал Гао Ту, прикрывая глаза. Этот спокойный, покорный, почти вежливый ответ вызвал у альфы бурные эмоции. Вэньлану хотелось трясти его, кричать, сделать что угодно, лишь бы добиться хоть какой-то реакции. Но он просто стоял и смотрел на слабую дрожь его рук. Вэньлан устало выдохнул: — Как долго? Гао Ту опешил: — Что? — Как долго ты их принимаешь? Пауза. — Пару недель. — С каких пор? Молчание затянулось. — С тех пор, как ушел, — признался наконец Гао Ту, голосом едва громче шепота. Вэньлан резко отвернулся, зашагал к столу: — То есть едва ты покинул мою квартиру, как сразу вернулся к тому, чтобы медленно себя убивать. — Это преувеличение, — слабо возразил Гао Ту. — Это факт, — отрезал Вэньлан. Он прижался ладонями к краю стола, пытаясь собрать себя в кучу. Кабинет казался слишком тесным, слишком тихим, мысли — слишком громкими. — И что ты пытаешься доказать? — холодно спросил он спустя минуту. — Что можешь все стереть? Притвориться, что никогда не был омегой? Что ничего не было? Гао Ту молчал. Он смотрел отрешенно, будто уже принял любой приговор, который последует. Глаза Вэньлана сузились: — Думаешь, так с тобой легче находиться рядом? Не легче. Ты выглядишь как смерть, ты едва стоишь, и… — он остановил себя. — И это бесит. Альфа ненавидел звук собственного голоса. В нем больше не было злости, в нем просыпалось что-то другое, то, что было труднее сдерживать. Когда он заговорил снова, голос стал тише: — Тебе не следовало приходить сегодня. — Я же сказал, я справлюсь, — снова упрямо повторил Гао Ту. Вэньлан усмехнулся: — Я вижу. Гао Ту промолчал. Взгляд Шэнь Вэньлана на миг скользнул к шкафу, под который укатился ингалятор. Он все еще видел тусклый блеск корпуса в полумраке под мебелью. На мгновение он подумал поднять его и тут же отшвырнул этот порыв прочь. Нет. Он не станет ему потакать. Он будет держать его подальше от подавителей. Он будет держать его в поле зрения постоянно. Гао Ту не выглядел так, будто у него вот-вот начнется течка, так что подавители ему не нужны. — Собирай вещи, — сказал он наконец. — Едем в больницу. — Что? Не надо. Я могу работать! — запротестовал Гао Ту. — Тогда работай, — рявкнул Вэньлан. — Если у тебя хватает сил спорить, значит хватит сил доделать отчеты. Вэньлан повернулся к столу, каждый мускул напряжен до предела. Он ненадолго прикрыл глаза. Он сказал себе: это просто раздражение от того, что сдавило грудь. Он сел за стол и мельком глянул на Гао Ту, который приподнялся, но больше не двигался. Неужели ему настолько плохо, что он не может даже встать? Альфа хмыкнул, схватил свой стакан: — Выпей воды, пока не рухнул, — и сунул стакан ему в ладонь. — Спасибо. — Не благодари, — резко бросил Вэньлан. — Просто перестань быть идиотом. Он не смотрел на него. Не мог. Потому что если бы он посмотрел, раздражение сменила бы другое чувство, которому он не был готов дать имя.

***

Когда Гао Ту наконец добрался домой, он переоделся в удобную одежду и лег на кровать. Долгое время он просто смотрел в потолок. Тело еще дрожало от подавителя. Или от того, что сказал Шэнь Вэньлан. «Почему ты прячешься? Я и так знаю, кто ты.» Он все еще слышал колючую искренность в этом голосе. Не знал, что Вэньлан может так звучать. Из груди вырвался неровный выдох. Тело ломило, горло саднило, голова кружилась от множества беспорядочных мыслей. Он убеждал себя, что все в порядке. Что расстояние — это хорошо для них обоих. Что подавители — необходимость. Неделями он внушал себе: быть без запаха, безвредным, нейтральным… так проще. Проще для Шэнь Вэньлана. Но когда глаза альфы полыхнули гневом, когда его рука выхватила ингалятор с чем-то слишком похожим на страх… Сердце Гао Ту пронзила острая боль. Почему ему не все равно? Он не должен был придавать этому значение. Забота Вэньлана, его злость, его слова… Должны были ничего не значить. И все же… Гао Ту закрыл глаза, пальцы бессознательно сжались в кулак там, где еще минуту назад был ингалятор. Призрачный вес остался; привычка, которую он не мог забыть. Он вспомнил звук, с которым ингалятор ударился о стену. Выражение лица Вэньлана, что-то между яростью и… Он не решался дать этому название. Для человека, который клянется в равнодушии, Шэнь Вэньлан выглядел каким угодно, только не равнодушным. Эта мысль была почти забавной. Почти. Из горла вырвался сухой смешок, за которым тут же последовал приступ тошноты, выкрутившей внутренности. Гао Ту переждал, дыша медленно и неглубоко. Может, он опять переборщил. Может, Шэнь Вэньлан отчасти прав. Но останавливаться нельзя. Подавители притупляют все: запах, инстинкты, ту глупую тягу, что до сих пор шевелится в груди, стоит ему подойти слишком близко к этому человеку. Без них слишком легко вспоминать. Слишком легко хотеть. А он не может себе этого позволить. Снова. Шао Ту до сих пор слышал последние слова Вэньлана, резкие, тяжелые: «Просто перестань быть идиотом». И странное дело: в них не чувствовалось настоящей злобы. Ни презрения. Только усталость. И еще что-то. Гао Ту не знал, что об этом думать. Не знал, что думать о внезапном гневе, о неловкой заботе, о противоречиях в голосе альфы. Он всегда думал, что понимает его. Но, может, никогда и не понимал. Тяжело вздохнув, он потер виски. Впервые за много недель Гао Ту не потянулся за новой дозой. Он просто лежал, осторожно дыша, дожидаясь, пока отступит тошнота.

***

Прошла неделя с тех пор, как он перестал принимать подавители. В основном. Феромонные пластыри он продолжал использовать. Те, что приглушают запах, но не убирают его полностью. Это был компромисс. Первые дни выдались тяжелыми: тошнота, головные боли, мышечная дрожь, но потом организм начал успокаиваться. Запах понемногу возвращался. Едва уловимый, но достаточно ощутимый, чтобы заметил даже он сам. Однажды на совещании он поймал короткий, острый взгляд Вэньлана. Гао Ту не понял: раздражение это было или осознанное внимание. Скорее всего, и то и другое. Он сделал вид, что не заметил. К пятому дню головокружение еще не прошло. Аппетит исчез, и каждое утро начиналось с одной и той же тяжести в желудке, от которой он сухо давился над раковиной. Он твердил себе: это ломка. Он делал с собственным телом и не такое. Справится и с этим. Но к седьмому дню головокружение не утихло, а усилилось. Конечности налились свинцом, мысли текли медленно, и даже запах кофе в комнате для перерывов вызывал тошноту. И тогда он перестал притворяться, что все нормально, и отправился в больницу. Его лечащий врач при виде него тяжело вздохнул — привычка, которую он выработал, осознав, что Гао Ту упорно игнорирует все его советы. — Анализ крови, — сказал доктор Линь, кивнув на дверь. — А потом вернетесь. Час спустя Гао Ту сидел напротив него, наблюдая, как хмурится доктор, листая результаты. — Что ж, вы не ошиблись, — сказал наконец доктор Линь. — Ваше феромонное расстройство снова обострилось. Резкая отмена подавителей, вероятно, шокировала организм. Гао Ту слабо кивнул: — Я так и думал. Он приготовился к привычной лекции. Но доктор Линь не продолжил. Он просто смотрел на монитор, потом на Гао Ту, потом снова на монитор. — Господин Гао, — осторожно спросил он, — когда у вас была последняя течка? Гао Ту моргнул: — Я… не помню. Месяца два назад? Доктор Линь мягко выдохнул и откинулся на спинку стула. — Вы беременны, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало деликатно. Секунду звук этих слов не имел смысла, слова не доходили до сознания. А потом дошли, словно ледяная пощечина. Гао Ту уставился на него: — Это невозможно. — Возможно, — ровно ответил доктор Линь. — Ваши показатели подтверждают. Около четырех недель, судя по гормональным маркерам. Тошнота. Усталость. Лихорадочные приливы. Он замечал эти симптомы. Просто винил в них что угодно, только не это. У него пересохло во рту. — Нет, — повторил он тише. — Этого не может быть. Доктор Линь не стал спорить. Он только бросил на него сочувствующий взгляд и распечатал результаты. — Но мы же не… — Гао Ту осекся. Они ведь не делали этого, верно? Не во время течки. Он бы запомнил. И сроки… они не сходились! — Доктор, здесь ошибка, — быстро сказал он. Доктор Линь вздохнул: — У вас были сексуальные отношения с альфой за последний месяц? Гао Ту почувствовал, как лицо заливает жаром: — Но не во время течки… — Господин Гао, — мягко перебил доктор Линь, — вы же знаете: омеге не обязательно быть в течке, чтобы зачать. — Но из-за моего феромонного расстройства… — Действительно, такие расстройства могут влиять на фертильность, но не со стопроцентной вероятностью, — терпеливо пояснил доктор Линь. — Особенно если вы с альфой очень совместимы. Гао Ту почувствовал, как кровь отлила от лица. Тело охватил холод, бумага под ладонями смялась от невольного сжатия. Очень совместимы. Слова эхом отдались в голове, как проклятие. Доктор Линь продолжал, тихо: — У вас есть варианты. Если вы не хотите… — Нет! — Слово вырвалось слишком быстро, слишком резко, прежде чем он успел его остановить. Голос сорвался. Доктор Линь моргнул: — Я понимаю. Но вам стоит взять время, чтобы… — Я сказал нет. — Гао Ту сглотнул, горло саднило. — Не надо… просто не говорите этого больше. Он и сам не понимал, почему мысль об этом причиняет такую боль. Только понимал, что причиняет. Сама мысль — убить ребенка — делала грудь пустой. Он всегда должен был быть рациональным. Прагматичным. Он всегда таким и был. Но сейчас, сидя под безжалостным больничным светом с бумажной распечаткой, подтверждающей невозможное, все, о чем он мог думать: Там внутри ребенок. Его не должно там быть, но он есть. И почему-то он должен его защитить. Доктор Линь помедлил, затем кивнул: — Хорошо. Позже обсудим ведение беременности, а пока вам нужно отдыхать. Ваш организм и так уже на пределе. Хочу видеть вас еженедельно, договорились? Гао Ту кивнул, почти не слушая. Пальцы так крепко сжимали бумаги, что те смялись. Когда он наконец встал, комната на миг накренилась, будто мир сошел с оси. Он вышел из больницы под послеполуденное солнце, не слыша окружившего его шума улицы. Беременный. Слово крутилось в голове снова и снова. Невероятно. Гао Ту не знал, что ему теперь делать. Он знал только одно: нельзя говорить Шэнь Вэньлану. Не сейчас. Потому что Вэньлан уже смотрит на него как на ошибку, а Гао Ту не был уверен, что переживет, если этот взгляд станет еще презрительнее.

***

Когда Гао Ту вернулся домой, первым делом он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он не помнил дороги обратно… только то, что тело двигалось на автопилоте: вниз по больничным ступеням, через улицу, через знакомую дверь. Он положил результаты анализов на стол, но рука задержалась. Пальцы гладили край бумаги, будто та могла исчезнуть, если он отведет взгляд. Беременный. Он побрел к раковине, плеснул в лицо холодной воды, вцепился в край. Отражение в окне было размытым пятном: бледная кожа, уставшие глаза, губы, которые никак не переставали дрожать. Этого не могло случиться. Он не думал… Хотя на самом деле это было совершенно возможно. Он не был осторожен. Шэнь Вэньлан связал его. Гао Ту прижал ладонь к груди и пытался унять неровный бешеный стук сердца. Он попытался убедить себя: где-то ошибка. Анализ неверен. Показатели перепутали. Всегда есть место погрешности. Но в глубине души он знал: нет никакой ошибки. Организм пытался сказать это уже много дней. Гао Ту опустился на стул у стола. В комнате было слишком тихо, гул холодильника вдруг стал невыносимым. Мысли ходили по одному и тому же кругу: Этого не может быть. Слишком рано. Он не должен узнать. Последняя мысль ударила больнее всего. Он почти слышал голос Шэнь Вэньлана — резкий, недоверчивый, злой… или что-то похуже. Он не хотел это воображать. Но потом, глубоко под этой паникой, зашевелилось что-то иное — меньше, тише, хрупче. Странное тепло, от которого внутри все ощущалось по-другому. Он прижал ладонь к животу, почти боясь притронуться. Там ещё ничего не чувствовалось. Но одной мысли было достаточно, чтобы горло сжалось. Он должен был быть в ужасе — и он был в ужасе, — но мысль потерять этого ребенка… было еще страшнее. Он не мог объяснить почему. Может, инстинкты. Может, чувство вины. Может, потому что крошечный плод внутри принадлежал только ему, и ничего подобного он никогда раньше не испытывал. Единственное, что он знал наверняка: он защитит своего малыша. Телефон на журнальном столике один раз пиликнул. Гао Ту даже не взглянул. Вместо этого он, прижал к себе колени и уткнулся в них лицом. Впервые за долгое время омега не думал о работе, о репутации, о подавителях. Он просто дышал, делая неглубокие, осторожные вдохи и выдохи, от которых немного саднило горло, и пытался представить, что будет дальше. Он не знал, как посмотреть в глаза Шэнь Вэньлану. Он не знал, как посмотреть в глаза себе. Он знал только, что не избавится от беременности. Не ради него. Не ради кого-то другого. Он защитит ребенка, даже если это его убьет.