Глава 17

На следующей неделе невозмутимость Гао Ту начала давать едва заметные трещины. Упавшая на пол ручка, сбившееся дыхание после резкого подъема с кресла, едва уловимый румянец, проступивший над воротом рубашки. Мелочи, которые любой другой счел бы случайностью. Но только не Шэнь Вэньлан. Он замечал все. Как-то поздним вечером, проходя мимо стола Гао Ту, он застал его сидящим ссутулившись, закрыв глаза, дыша коротко и поверхностно. Он выглядел… разбитым. Хрупким. И это зрелище всколыхнуло в груди Вэньлана нечто первобытное — инстинкт, перед которым был бессилен разум. Вэньлан шагнул ближе, не в силах совладать с собой, и позволил своим феромонам едва ощутимо коснуться воздуха — сдержанно, почти невесомо. Плечи Гао Ту мгновенно расслабились, будто кто-то снял с них тяжелый груз. Дыхание выровнялось. Он приоткрыл глаза, но Шэнь Вэньлан уже отступал назад, пряча руки за спиной. — Ступай домой, — обронил он голосом, севшим сильнее, чем ему хотелось бы. Гао Ту моргнул, приходя в себя, и послушно кивнул: — Хорошо, директор Шэнь. Он больше не поднял на него взгляд — начал молча собирать бумаги. А Шэнь Вэньлан всё стоял в пустом кабинете, даже когда погас свет. Слабый, призрачный шлейф аромата Гао Ту витал в остывшем воздухе, словно не желая его отпускать.

***

В офисе почти никого не осталось, лишь призрачный свет горел в дальней комнате. Шэнь Вэньлан заметил его, когда возвращался из уборной. Он думал, что Гао Ту давно ушел. Ошибся… знакомый силуэт сгорбился над кипой отчетов в свете единственной настольной лампы. Вэньлан замер в дверях, прислонившись плечом к косяку. — Ты еще здесь? Гао Ту едва заметно вздрогнул. Ручка замерла в воздухе. — Директор Шэнь. Я заканчивал квартальный… — Иди домой. — Резче, чем он планировал. Словно приказ. — Я сейчас. Очень скоро. — Голос был спокоен, но пальцы, когда он откладывал ручку, дрожали мелкой, предательской дрожью. Эта крошечная, почти незаметная дрожь застряла занозой в горле Вэньлана. Он сделал шаг вперед. — Ты твердишь это уже третью неделю подряд. Что ты пытаешься доказать? — У меня жесткие сроки сдачи… — У тебя синие круги под глазами. Как у мертвеца. — Я в порядке. Он лгал. Даже с расстояния вытянутой руки Шэнь Вэньлан чувствовал нестабильность — неровный, сбивчивый пульс феромонов, прорывающихся сквозь спасительный пластырь. Ошибиться было невозможно. Это всколыхнуло в груди альфы глухое, тревожное беспокойство. Логика была бессильна. — Твой запах… — он запнулся, хмурясь. — Ты… болен. Лицо Гао Ту вмиг стало непроницаемым, словно захлопнулась тяжелая дверь. — Все под контролем. — Очевидно, нет. — Пожалуйста. — В голосе Гао Ту прозвучала тихая, но железная твердость. — Позвольте мне самому справиться с этим. Он попытался подняться, но на секунду качнулся — едва уловимое движение, почти незаметное. Однако этого хватило, чтобы Вэньлан мгновенно напрягся. Он оказался рядом раньше, чем успел осознать это, поддерживая Гао Ту под локоть. Контакт был ничтожным. Просто ладонь на рукаве пиджака. Но реакция последовала мгновенная, как удар током: у Гао Ту перехватило дыхание, пульс Вэньлана взлетел до небес, а воздух между ними сделался плотным, тягучим, раскаленным. И тогда аромат Гао Ту вспыхнул, настоящий, на одно короткое, бесконечное мгновение. До боли знакомый. Настолько, что у Вэньлана потемнело в глазах. Его собственные феромоны откликнулись прежде, чем он успел их обуздать… инстинктивно, жадно, обвивая ускользающую нить чужого запаха, словно узнавая родную душу. Это закончилось так же внезапно, как и началось. Гао Ту резко отшатнулся, вырывая руку. — Не надо! — Голос сорвался на почти панический вскрик. — Умоляю… не надо. Вэньлан замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его рука беспомощно застыла в воздухе. — Ты дрожишь. — Со мной вс в порядке. — Ты лжешь. — Тогда я что-нибудь с этим сделаю. — В голосе Гао Ту зазвенела отчаянная защита. — Вы не обязаны… — …заботиться? — закончил за него Вэньлан, и это слово оказалось на вкус горьким, как железо и пепел. Тишина. Лишь низкое, убаюкивающее гудение кондиционера нарушало ее вязкое течение. Наконец Гао Ту медленно вдохнул, возвращая остатки самообладания, словно надевая на лицо искусную маску спокойствия. — Пожалуйста, забудьте. Этого не было, — произнес он, оправляя помятый рукав. Затем развернулся и вышел. Шаги — ровные, размеренные, ни следа недавней слабости. Аромат снова запечатан, спрятан глубоко внутри. Шэнь Вэньлан остался стоять посреди пустого кабинета, глядя в проем двери, где только что мелькнул знакомый силуэт. Кожа горела, инстинкты кричали, требуя продолжения. Он прижал ладонь к холодной стене, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Бесполезно. Призрачный, едва уловимый след шалфея — аромата Гао Ту — упрямо витал в воздухе, пронизывая каждый вдох, сводя с ума. Вот до чего все докатилось. Человек, когда-то доверявший ему настолько, что спал в его объятиях, теперь не выносил даже случайного прикосновения. И все же, пока разум шептал: «Отпусти. Оставь его в покое», — тело отказывалось слушаться. Каждая клетка кричала об обратном. Когда Вэньлан наконец покинул офис, город за окнами уже купался в бледно-голубом, прозрачном свете раннего рассвета. Он поймал себя на том, что рассеянно смотрит в сторону дома Гао Ту — туда, где тот спал сейчас, один в холодной постели. Старая привычка. От нее давно следовало избавиться.

***

К тому времени, как Гао Ту добрался до своей квартиры, его пальцы продолжали выбивать мелкую, нервную дробь. Он запер дверь, прислонился к ней спиной и протяжно выдохнул, словно пытался выпустить из себя всю накопившуюся боль. Звук рассыпался по пустым комнатам призрачным эхом. Его аромат снова превратился в хаос. Он чувствовал это нутром. Запах становился тонким, нестабильным. Гао Ту дрожащими пальцами содрал старый пластырь, налепил новый, но под кожей все равно пульсировала слабость. Гао Ту опустился на край кровати и со всей силы вдавил ладони в закрытые веки. Неумолимый голос доктора Линь зазвучал в голове: «Вам нужен отдых. И стабильность. Стресс усугубит состояние». Отдых? О какой передышке могла идти речь, когда каждый день, каждый час он сражался с единственной мыслью: не рассыпаться на части на глазах у Шэнь Вэньлана. Удержать маску. Сделать вид, что все нормально. Он машинально, не думая, провел ладонью по животу… Такими интимный, таким бессознательным жестом, что сам вздрогнул, когда его заметил. Ребенок. Их ребенок. Вот ради кого он проходил через все это. Ради этого крошечного человечка, растущего под его сердцем. Нежный, почти молитвенный момент прервал стук в дверь. Резкий и грубый, в мертвой тишине он прозвучал как выстрел. Гао Ту даже не сразу понял. Но стук повторился, стал настойчивым, почти угрожающим. Он замер. К нему никто не приходил без предупреждения. Никогда. Гао Ту осторожно подкрался к двери, заглянул в глазок. И сердце его рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Шэнь Вэньлан. Разумеется. Гао Ту отшатнулся, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Что он здесь забыл? Он не мог его впустить… не сейчас, когда контроль над ароматом рухнул окончательно, когда любой резкий выдох мог выдать все, что он так отчаянно скрывал. Стук раздался снова. — Гао Ту. — Хриплый голос Вэньлана просочился сквозь дерево двери. Но за этой хрипотцой таилось напряжение, от которого у омеги сжалось сердце. — Я знаю, что ты дома. Он закрыл глаза. Можно было притвориться спящим, но Шэнь Вэньлан всегда отличался упрямством. Он бы ждал. Или, что хуже, начал бы колотить в дверь, пока не перебудил бы весь квартал. С неохотой, сдаваясь, Гао Ту приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть. — Директор Шэнь. Вэньлан выглядел… чудовищно. Нет, он был безупречен — дорогая рубашка, идеальный галстук, — но лицо… осунувшееся, серое, под глазами залегли черные тени, губы сжаты в тонкую, почти жестокую линию. Он был измотан. Выжат досуха. — Не называй меня так. — Это ваша должность, — тихо возразил Гао Ту. — Твоя должность, — поправил его Вэньлан. — Как мой начальник, вы заслуживаете уважения и подобающего обращения. Вэньлан горько усмехнулся, и в этом звуке не было и тени веселья. — Открой дверь. — Поздно уже. — Тогда прими решение быстро, — произнес он, и в голосе его зазвучала опасная, щемящая нежность, от которой Гао Ту понял: спорить — только хуже. Он отступил, впуская его. Вэньлан шагнул внутрь без приглашения, и воздух в маленькой квартире мгновенно изменился. Он стал густым, напряженным. Ароматы столкнулись: его — резкий, терпкий, властный; аромат Гао Ту — слабый, дрожащий, едва сдерживаемый пластырем. Взгляд альфы прошелся по скромному жилью, оценивающий, словно хирургический скальпель. Он искал следы преступления. Или доказательства какой-то невидимой, мучительной тайны. — Ты выглядишь больным. — Я уже сказал: я в порядке. — Гао Ту скрестил руки на груди, защищаясь. Вэньлан не ответил. Он шагнул ближе — еще один шаг, еще, сокращая дистанцию до обжигающей. — Ты дрожал в офисе. А теперь ты даже не смотришь мне в глаза. — Я устал. Выдался долгий день. — Лжец. Слово ударило наотмашь — резкое, как пощечина. Оно разрезало тишину, обнажая под ней пульсирующую, незаживающую рану. Гао Ту перехватило дыхание, но он не отступил. — Чего ты хочешь? Шэнь Вэньлан долго, невыносимо долго изучал его лицо — каждую черту, каждую морщинку, каждый едва заметный изъян. — Не уходи, — выдохнул он наконец. — Не отталкивай меня. — Директор… — Меня зовут Вэньлан. — Голос его стал низким, хриплым, почти умоляющим. — Я не понимаю тебя. Сначала ты притворяешься моей парой — живешь со мной, спишь в моей постели, целуешь меня… А потом ведешь себя так, будто между нами ничего не было. Будто я для тебя пустое место. Что-то острое, мучительное, невыносимое кольнуло в груди Гао Ту. Он резко отвернулся, пряча глаза. — Зачем, Гао Ту? Зачем ты сделал это? — Голосе Вэньлана звучал требовательно и твердо. — Я думал, что так будет лучше… не усугублять твою травму… — Не надо. — Голос стал резче, тоньше, в нем послышалась отчаянная, почти детская мольба. — Не надо этой лжи. Почему ты уходишь от меня? Почему? Гао Ту сглотнул. В горле пересохло. — Я… — Даже когда я узнал правду, я отклонил твое заявление об увольнении. — Вэньлан шагнул ещё ближе, почти вплотную. — Десять лет, Гао Ту. Десять лет! Неужели они ничего не значат? Или я не заслужил хотя бы честного объяснения? — В его голосе звенело отчаяние, настоящее, неприкрытое, почти животное. У Гао Ту закружилась голова. Комната поплыла перед глазами. — Я нарушил твое доверие. То, что я сделал… это непростительно, — выдавил он, чувствуя, как спина упирается в край стола. Отступать больше некуда. Его тело предавало его: сердце билось где-то в горле, феромоны рвались наружу, прорываясь сквозь пластырь, чувства тонули в навязчивом, дурманящем аромате ириса, исходящем от альфы. Гао Ту не мог смотреть на него. Не мог думать. Не мог дышать. А затем ладонь Шэнь Вэньлана легла ему на подбородок — нежно, но непреклонно, запрокидывая лицо вверх. Их взгляды встретились. — Я скучал по тебе, — прошептал Вэньлан, и это признание, такое простое и такое страшное, обожгло Гао Ту сильнее любого поцелуя. И тогда Шэнь Вэньлан поцеловал его. На одно бесконечное, мучительно сладкое мгновение Гао Ту почувствовал невесомость — завис между тоской и страхом, между «да» и «нет». Легкий, судорожный вздох сорвался с губ, приоткрывая их навстречу, и Вэньлан углубил поцелуй, жадный, голодный, требовательный… А потом реальность обрушилась на Гао Ту всей своей тяжестью. Он оттолкнул альфу — грубо, резко, со всей силы, на которую был способен. — Не надо! Не смей! — Голос его сорвался на надрывный, испуганный крик. Вэньлан отшатнулся, словно его ударили током. Глаза его стали огромными, дикими, в них плескалась боль и непонимание. — Пожалуйста, уйди. — Гао Ту задыхался, хватая ртом воздух. — Это нечестно — использовать свой аромат против меня. Нечестно! Вэньлан покачал головой, все еще не веря. — Прости… я не хотел… я просто… — Пожалуйста! — Голос Гао Ту сорвался на умоляющий шепот. — Просто уходи. На этот раз Вэньлан не стал спорить. Он молча кивнул… сломленный, опустошенный, непохожий на себя. — Мы поговорим завтра, — сказал он тихо и вышел, осторожно закрыв за собой дверь. А Гао Ту медленно сполз по стене, обессиленный, разбитый, выпотрошенный. Каждая мышца дрожала мелкой, нервной дрожью — то ли от облегчения, то ли от новой, незнакомой боли. Но уже через несколько секунд это чувство сменилось другим, еще более страшным. Квартира стала слишком… пустой. Слишком тихой. Слишком холодной. Исчез след аромата Вэньлана, и теперь давящая тишина навалилась на Гао Ту всей своей тяжестью, и он понял, что задыхается уже без нее. Его тело жаждало феромонов, тех самых, от которых он только что отказался. Каждая клетка выла от их отсутствия. Голова шла кругом, а в груди разрасталась черная, бездонная пустота. Он свернулся в комок, прижимая ладонь к животу, защищая единственное, что у него осталось. — Прости меня… — прошептал он в пустоту комнаты. И сам не знал, кому адресованы эти слова — мужчине, которого он только что выгнал, или крошечной жизни, которую он так отчаянно пытался уберечь от этого безумия. Снаружи, где-то внизу, хлопнула дверь машины. На одно мгновение Гао Ту показалось — он даже надеялся на это, — что Шэнь Вэньлан вернулся. Но тишина не дрогнула. Шагов не последовало. Она только стала еще тяжелее. Еще невыносимее.

***

Шэнь Вэньлан просидел в машине очень долго. Водитель уже дважды переспросил, куда ехать, но альфа не ответил — слишком глубоко увяз в собственных мыслях, слишком далеко унесся от реальности. Ночь за лобовым стеклом была черной и бесформенной, лишь редкие фонари пронзали ее тусклыми, больными лучами. В темном стекле отражалось его собственное лицо: хищно сжатые челюсти, холодные, как лед, глаза. В этом отражении он выглядел в точности как человек, которого сам же презирал. Он поцеловал его. Ворвался в дом Гао Ту, загнал его в угол и поцеловал. Осознание упало в желудок тяжелым, ледяным камнем. К горлу подкатила тошнота, не от Гао Ту, а от себя самого. От собственной несдержанности, от животной глупости этого поступка. Он всегда гордился тем, что он другой. Не такой, как альфы, позволяющие инстинктам управлять своей жизнью. Но сегодня вечером… сегодня он повел себя ничуть не лучше. Лицо Гао Ту — то, как он вздрогнул и оттолкнул его — прокручивалось в голове снова и снова, пока в груди не заныла глухая боль. Что со мной не так? Он резко выдохнул и откинулся на спинку сиденья. Кожа кресла была холодной и приятно остужала шею. Но он продолжал ощущал призрачное тепло Гао Ту под своими ладонями, мягкость его губ на своих. И хуже всего было то, что он не солгал ни на йоту. Я скучал по тебе. Слова сорвались с губ сами собой, так естественно, что это пугало. Это была правда. Правда, которую он похоронил под слоями злости и отрицания, месяцами душил в себе, — и она вырвалась наружу самым ужасным из возможных способов. Он послушался дурацкого совета Хуа Юна. И чего добился? Стало только хуже, чем прежде. Ему удалось унизить их обоих за один вечер. Оба остались разбитыми, опустошенными, чужими друг другу. Все пошло прахом. Заявление об увольнении. Ледяная дистанция. То, как Гао Ту вздрагивает, даже когда не смотрит на него. Он провел рукой по волосам, тяжело дыша. Он не знал, как это исправить. Не знал, как перебросить мост через пропасть, разверзшуюся между ними, когда каждая попытка только расширяла ее, делала только больнее. Но мысль о том, чтобы отпустить его — чтобы Гао Ту действительно ушел — заставляла сердце биться где-то в горле, панически, отчаянно. Взгляд сам собой скользнул вверх, к окнам квартиры Гао Ту. Свет все еще горел слабым отблеском за шторами. Вэньлан представил, как Гао Ту сидит внутри за своим маленьким столом. Наверное, винит себя. Ненавидит. От этой мысли в груди что-то болезненно скрутилось, темное и острое. Ему хотелось вернуться. Постучать снова. Сказать что-нибудь — все равно что, лишь бы стереть это выражение с лица Гао Ту, вернуть тот свет, что когда-то жил в его глазах. Но какое право он имел? Вэньлан знал, что сегодня не уснет. Знал это уже точно. Сознание будет бесконечно блуждать по кругу между виной и тоской… горький привкус отказа, смешанный с пониманием, что он сделал это с собой сам. Но, когда он наконец сказал водителю везти его домой, и квартира Гао Ту исчезла из вида, в голове возникла одна мысль. Он не закончил. Если Гао Ту думает, что сможет просто уйти, он глубоко заблуждается. Шэнь Вэньлан еще не знал как — извинениями, упрямством или голой силой, — но он найдет способ сократить это расстояние. Уничтожить его. Он должен. Потому что мысль о том, чтобы потерять Гао Ту, оказалась хуже всего на свете.

***

На следующее утро Шэнь Вэньлан проснулся… разбитым. Впрочем, «проснулся» — громко сказано. Он почти не спал. Просто лежал с открытыми глазами в темноте, перебирая в голове лица, слова, ошибки. Поэтому утро он встретил уже уставшим и чертовски злым. Он притащился в офис пораньше, надеясь, что сможет вести себя нормально. Но в тот самый миг, когда увидел Гао Ту, спокойно работающего за своим столом, будто ничего не произошло — будто вчерашнего вечера не было вовсе, — внутри что-то с грохотом рухнуло. Он осторожно поздоровался, почти надеясь на какой-то отклик. Но Гао Ту был профессионален. Вежлив. Холоден. Будто ничего не случилось. Вэньлан прошел мимо его стола уже трижды, делая вид, что направляется куда-то по делу. Гао Ту ни разу не поднял головы. Даже когда их тени пересеклись на полу, даже когда Вэньлан замер на секунду дольше, чем следовало. Это бесило. И унижало. Он ослабил галстук, потом затянул снова… словно это могло его успокоить. Не помогло. Воспоминание о прошлой ночи липло к нему, как вторая кожа: испуганный взгляд Гао Ту, голос, ломающийся на «пожалуйста, уходи», эти мысли мучили его, не давая сосредоточиться. Вэньлан заперся в своем кабинете, опустил жалюзи, уставился в столешницу. Кофе давно остыл, но он даже не притронулся к чашке. Телефон оказался в руке раньше, чем он осознал, что делает. Гудок был один. — Скажи мне, что ты не облажался еще сильнее, — вместо приветствия произнес Хуа Юн. Шэнь Вэньлан устало потер переносицу. — Зависит от того, что считать «облажался». — О, нет, — простонал Хуа Юн. — Что ты сделал? Пауза. Долгая, тяжелая, вязкая. — Кажется… я его поцеловал. — Кажется? — переспросил Хуа Юн, и в его голосе послышался придушенный смешок. — Ты кто, подросток на дискотеке? Шэнь Вэньлан мрачно уставился на собственный стол. — Он… он был прямо передо мной. Он снова лгал. Опять. Я просто… — Он резко выдохнул. — Я сказал ему, что скучал. И… это не было спланировано. — О, это заметно, — сухо отозвался Хуа Юн. — И чем все кончилось? Вэньлан молчал. — Он тебя отшил. — …Да, — процедил альфа. В трубке повисла секундная пауза. А затем Хуа Юн расхохотался с неприкрытым злорадством. — Вэньлан, послушай. С Гао Ту не пройдет номер «взять быка за рога». — Я не пытался… — Перестань, — перебил Хуа Юн. — Ты вломился к нему домой ночью, поцеловал без предупреждения и ожидал, что он растает? Ты напугал бедного омегу до полусмерти. Вэньлан откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. — Я знаю. Я просто… не хотел, чтобы он уходил. — Тогда перестань вести себя как стереотипный альфа из дешевой драмы, — отрезал Хуа Юн. — Хочешь вернуть его? Ухаживай. — …Ухаживать? — переспросил Вэньлан, словно впервые слышал это слово. — Да. Ухаживай. Кокетничай. Будь человеком, хоть раз в жизни. Отправь цветы, ради всего святого. Вэньлан оторопел. — Цветы? — Да, цветы. Или еду. То, что не кричит: «Я корпоративный тиран, умеющий только причинять боль». — Это нелепо, — пробормотал Вэньлан. — Не более нелепо, чем смотреть, как твой секретарь оформляет замену себе самому, пока ты хандришь в кабинете, — парировал Хуа Юн. — Ты влюблен в него уже много лет. Ты просто слишком горд, чтобы признать это. — Я не… — альфа запнулся. Он не мог даже опровергнуть убедительно. Хуа Юн снова вздохнул, на этот раз мягче. — Вэньлан, если хочешь, чтобы он остался, сделай так, чтобы он захотел остаться. Не требуй. Заслужи. — …Как? — Это тебе предстоит выяснить. Желательно до того, как закончится срок его передачи дел. — В трубке повисла пауза, нарушаемая лишь тихим смешком Хуа Юна. — Знаешь, мне почти жаль Гао Ту. — Почему? — Потому что ты сейчас превратишь его жизнь в кошмар из неловких романтических жестов, — голос Хуа Юна звенел от откровенного удовольствия. — И я с огромным наслаждением буду на это смотреть. Он повесил трубку, прежде чем альфа успел ответить. Вэньлан медленно опустил телефон и уставился на него, словно аппарат его чем-то лично оскорбил. Ухаживай, — сказал Хуа Юн. Будто это так просто. А может… Может, так оно и было.

***

На следующий день Шэнь Вэньлан решил, что будет рационален. Его хватило на двадцать минут. К 8:45 утра Гао Ту уже был на месте — пунктуальный, как всегда; безупречный, как всегда; ведущий себя так, будто прошлой ночи не было. Его лицо не выражало ровно ничего. Вежливое «Доброе утро, директор Шэнь» с тем же успехом можно было адресовать незнакомцу в метро. И от этого почему-то было больнее всего. Вэньлан наблюдал из дверного проема, как тщательно Гао Ту раскладывает документы на столе. Никакой дрожи в руках, ничего похожего на вчерашнюю ночь, когда Вэньлану до боли хотелось взять эти ладони в свои и… Он резко выдохнул. Профессионализм. Он должен оставаться профессионалом. Но профессионализм, как выяснилось, означал умение выбирать изощренные способы собственных мучений. В 9:15 он нажал кнопку интеркома. — Гао Ту. — Да, директор Шэнь. — Ваши отчеты за прошлый квартал, — голос был деловым, бодрым. — Я хочу, чтобы вы взяли отгул на вторую половину дня для их изучения. В трубке повисла короткая пауза. — Директор Шэнь, я могу сделать это в рабочее время. — Вторая половина дня, — повторил Шэнь Вэньлан, не терпящим возражений тоном. Он услышал в голосе Гао Ту едва уловимое замешательство. — Хорошо, директор Шэнь. Вэньлан повесил трубку. Это должно было принести удовлетворение. Но не принесло. Это было похоже на задержку дыхания под водой — когда в груди уже жжет, а ты все равно не смеешь вынырнуть. К 10:00 он распорядился, чтобы отдел кадров заменил эргономичное кресло Гао Ту — «для повышения продуктивности». К 10:30 отправил в столовую записку сменить фильтры в кофемашине: «меньше кофеина, больше травяных сборов». К 11:00 заметил, что Гао Ту снова не притронулся к офисному завтраку, и попросил кого-то из кухонного персонала оставить на его столе поднос с рисовой кашей — слегка соленой, именно такой, какую он любил, когда… Он оборвал мысль на полуслове и с лихорадочной одержимостью уткнулся в электронную почту. В полдень от Хуа Юна пришло сообщение. ХУА ЮН: умоляю, скажи, что ты не отправлял ему еду ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: он не завтракал ХУА ЮН: это не ухаживание, это родительский контроль ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: ему нужно питаться ХУА ЮН: тебе нужен психотерапевт ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: тебе ли говорить? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: напомнить, как проходил твой гениальный план по завоеванию Шаою? Когда альфа наконец вышел из кабинета размять ноги, поднос на столе Гао Ту стоял нетронутым. Крышка контейнера с кашей была закрыта. Гао Ту поднял взгляд, как только Вэньлан приблизился — вежливый, но настороженный. — Вам что-то нужно, директор Шэнь? Ему хотелось сказать «Ты». Хотелось выкрикнуть: «Посмотри на меня нормально, перестань притворяться, что я просто твой начальник». Вместо этого Вэньлан показал на поднос. — Ты не ел. — Я не голоден. — Тебе нужно есть, — произнес он, хмурясь. — Я сказал: я в порядке, — ответил Гао Ту спокойно, но твердо. Тем тоном, который когда-то заставлял Вэньлана замолкать посреди самого жаркого спора. Он открыл рот. Затем закрыл. Руки сжались за спиной в кулаки. — Ты невозможен. — Мог бы сказать то же самое о вас, — тихо произнес Гао Ту, и на секунду, всего на одно короткое мгновение, в его усталых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на тепло. Оно исчезло в следующую же секунду — похороненное под этой сводящей с ума непроницаемой маской. Вэньлан отвернулся, прежде чем сказать что-то, о чем пожалеет. Он вернулся в кабинет и с грохотом захлопнул дверь — слишком громко, слишком по-детски, и именно за это Хуа Юн высмеял бы его, будь он рядом. Он рухнул в кресло, скрестив руки на груди. Это было абсурдно. Он владелец компании. Он директор Шэнь. Люди вздрагивали, когда он входил в комнату. Он вел переговоры о слияниях с безжалостной эффективностью. И все же один тихий омега с безупречными манерами и заявлением об уходе на столе изводил его, как неопытного стажера. Ладно. Если еда не сработала, он найдет другой способ. Он заставит Гао Ту заметить его. По-настоящему. На этот раз.