Глава 22

Гао Ту закрыл за собой дверь ванной и обеими ладонями уперся в холодную раковину. Какое-то время он просто дышал. Вдох. Выдох. Медленно. Стук собственного сердца отдавался в ушах слишком громко, слишком быстро — будто пытался вырваться наружу через горло. Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Отражение выглядело… не так, как обычно. Кожа влажная и слишком бледная. Глаза чересчур широко распахнуты, в них застыла паника. На висках выступила едва заметная испарина. Он плеснул в лицо водой, надеясь, что это поможет, но пальцы задрожали еще сильнее. Что только что произошло? Перед глазами до сих пор стояло изображение Шэнь Вэньлана на коленях — это было нечто немыслимое. Годами Гао Ту представлял Вэньлана существом недосягаемым. Сдержанным, гордым, слишком педантичным, чтобы устраивать сцены. И все же звук рвущейся бумаги до сих пор звенел в ушах. Он прижал ладонь к груди, туда, где билось сердце. Тело реагировало — не только эмоционально, но и физически, феромонами. Запах Шэнь Вэньлана продолжал ощущался, даже здесь. Ирис въелся в ткань рубашки. Он должен был чувствовать радость. Или облегчение. Или хоть что-то. Но все, что он чувствовал — это растерянность. Он не знал, как переварить случившееся. Шэнь Вэньлан выглядел отчаявшимся — по-настоящему. И это пугало больше всего. Гао Ту пришел, готовый к отказу. К безразличию. Он снова и снова прокручивал в голове заготовленные фразы: «так будет лучше», «когда-нибудь ты поймешь», «я ничего от тебя не жду». Он убеждал себя, что поступает правильно. Ради себя и ради своего ребенка. Но… Когда Вэньлан разорвал контракт, когда его голос надломился, прося о шансе… что-то внутри Гао Ту тоже треснуло. «Он не всерьез», — сказал себе Гао Ту. — «Он просто был потрясен. Шокирован. Это ничего не значит». Но даже когда он думал так, он уже знал: это ложь. Взгляд Шэнь Вэньлана; яркие глаза, отчаянный, умоляющий голос... не были игрой. Это было что-то живое. Неуклюжее. Настоящее. И Гао Ту не знал, что с этим делать. Потому что если Шэнь Вэньлан был честен… Он не знал, как вести себя дальше. Омега наклонился вперед, пока лоб не коснулся зеркала. Прохладное стекло немного успокоило. Он хотел верить Вэньлану. Хотел верить, что в этот раз все будет иначе. Но желать было опасно. Желание означало слабость. А за это он уже заплатил однажды. Он закрыл глаза и снова глубоко вздохнул, пытаясь унять боль в груди. Медленно выпрямился, вытер воду с лица и привел в порядок выражение перед зеркалом — снова нейтральное, бесстрастное. Когда он вышел из ванной, он выглядел спокойным. Это было обманчиво. Гао Ту собрал свои вещи и попрощался с коллегами перед уходом. Ему нужно было пространство. Ему нужно было время. Ему нужно было подумать.

***

Довольно долго после того, как Гао Ту вышел, Шэнь Вэньлан не двигался. Он просто стоял на коленях, уставившись на разорванные клочки бумаги, разбросанные по полу, и не мог поверить в произошедшее. Края контракта слабо шевелились под напором кондиционера — единственное движение в комнате. Он думал, что разорвать бумагу значит все исправить. Что Гао Ту поймет: словами не загладить годы боли. Но тишина, которую омега оставил после себя, была тяжелее любого спора. Наконец Шэнь Вэньлан сделал дрожащий вдох и заставил себя пошевелиться. Он нагнулся и начал собирать клочки один за другим, хотя в этом не было смысла. Пальцы тряслись. Голова болела. Он не был уверен, когда именно началось головокружение — возможно, где-то между «я жду ребенка» и «мне ничего от тебя не нужно». Эти слова не выходили у него из головы. Когда он выпрямился, челюсть свело от напряжения. Он начал мерить кабинет шагами — вперед-назад, запустив пальцы в волосы. Как Гао Ту мог подумать, что он не хочет ребенка? Как он мог подумать, что Шэнь Вэньлан уйдет? Неужели он и правда был настолько жесток раньше? Он замер, грудь сдавило от боли. Да. Был. Он рычал и выкрикивал отвратительные слова об омегах, и ни разу не извинился ни за одно из них. Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. В проем заглянул один из секретарей, новый сотрудник, держа в руках тонкую папку. — Директор Шэнь, вот ежеквартальный отчет… — Оставь, — слишком резко бросил Шэнь Вэньлан. Парень замер. — Но финансисты просили… — Я сказал, оставь! — рявкнул Шэнь Вэньлан и тут же пожалел об этом, когда секретарь вздрогнул, поспешно положил папку на стол и выскользнул за дверь. Та тихо щелкнула. Он потер переносицу. Взгляд упал на пустое место, где только что стоял Гао Ту. Затем он потянулся к телефону, не дав себе времени передумать. Нужно было с кем-то поговорить, прежде чем он сделает какую-нибудь глупость. — Не говори, что ты уже сделал предложение, — донесся из трубки сухой голос Хуа Юна. Шэнь Вэньлан закрыл глаза. — Он беременный. Пауза. Долгая. Затем тихо: — Значит, предложение ты все же пропустил. — Хуа Юн, — предостерегающе произнес Шэнь Вэньлан. — Ладно-ладно, прости. — На том конце что-то зашуршало — вероятно, Хуа Юн сел прямо. — Рассказывай с начала. Вэньлан выдохнул, снова принимаясь шагать по кабинету. — Он пришел. Сказал, что мы не можем быть вместе. А потом сказал… что носит моего ребенка. У него был контракт, А-Юн. Контракт, по которому у меня нет прав на ребенка. — А, — протянул Хуа Юн. — Романтический жест нашего поколения. — Мне не смешно, — отрезал Шэнь Вэньлан. — Он был серьезен. Он правда думал, что я не захочу ни его, ни ребенка. — А ты хочешь? — прямо спросил Хуа Юн. Шэнь Вэньлан остановился. — Конечно, хочу. — Голос чуть дрогнул. — Я… А-Юн, я серьезно. Я хочу его. Я хочу ребенка. Я разорвал этот чертов контракт прямо перед ним. В трубке раздался тихий свист. — Серьезно? — Да. Я просто… не вынес мысли, что он думает, будто мне все равно. Это сводило с ума. — Ладно, — медленно сказал Хуа Юн. — И что дальше? — Он ушел. — …Разумеется. — Хуа Юн. — Я не говорю, что он не должен был, — вздохнул энигма. — Я говорю, что ты вывалил на него слишком много за один день. Ему нужно пространство. — Я не могу его отпустить… — Вэньлан, — мягко сказал Хуа Юн, — ты уже его ранил. И сейчас он, вероятно, боится, что ты сделаешь это снова. За один день это не исправить. — Я не сделаю ему больно, — прошептал Шэнь Вэньлан. — Никогда больше. — Я знаю, — ответил Хуа Юн. — Но он — нет. И сейчас он, вероятно, думает, что бегство — самый безопасный вариант. У Вэньлана сжалось сердце. — Он сказал, что ему нужно время. — Тогда дай ему время, — тихо сказал Хуа Юн. — А если он все равно уйдет… тогда последуй за ним. Долгое время Вэньлан молчал. Слушал слабые помехи в трубке. Наконец он тихо произнес: — Сегодня его последний рабочий день. — Тогда, — сказал Хуа Юн, — тебе лучше решить, позволишь ли ты ему выйти за эту дверь. Звонок прервался, оставив Шэнь Вэньлана одного. Он посмотрел на кучу клочков на столе, затем на дверь. Пульс забился раз, другой — и он уже двигался. Он даже не помнил, как вышел из кабинета. Вот он смотрит на разорванную бумагу — и вот уже ноги несут его по коридору мимо растерянных сотрудников, мимо удивленного голоса ассистента: — Директор Шэнь? Он не остановился. Не мог. Он знал Гао Ту. Знал, как тот исчезает, когда принимает решение — тихо, аккуратно, эффективно. Если Шэнь Вэньлан не опомнится сейчас, он уйдет из его жизни. И на этот раз не будет компании или другого предлога, чтобы вернуть его. Лифт оказался пуст. Он нажимал кнопку первого этажа снова и снова, словно силой мог заставить его двигаться быстрее. Когда двери наконец открылись, он едва дождался. Вышел, пульс грохотал в ушах. Он перепрыгнул через низкую стеклянную перегородку, потому что не взял с собой пропуск. Кто-то окликнул его по имени, но он даже не обернулся. И тогда… он увидел, как на дальней стороне холла открываются двери. Мелькнули темные волосы, знакомый силуэт. — Гао Ту! — громко позвал он. Головы повернулись на его голос. Разговоры оборвались на полуслове. Гао Ту замер, его спина окаменела. Он не обернулся сразу, только когда Шэнь Вэньлан оказался уже на полпути через холл, его шаги гулко отдавались по полированному мрамору, взгляд был прикован к нему. — Подожди, — прохрипел Вэньлан. — Пожалуйста. Холл погрузился в тишину, нарушаемую только эхом его слов. Все застыли. Затем Гао Ту повернулся. С виду он был спокоен. Но Вэньлан видел дрожь в его руках, сжимающих коробку с вещами. — Директор Шэнь, — резко произнес Гао Ту, формально, словно они снова были незнакомцами. — Ты не можешь просто уйти, — выпалил Вэньлан слишком быстро, слишком громко. — Пожалуйста, не устраивайте сцену, — тихо ответил Гао Ту, его голос выровнялся, став острым, как лезвие. — Думаешь, я могу вернуться наверх и притвориться, что этого не случилось? — Альфа шагнул ближе. — Думаешь, я смогу сидеть на совещании, зная, что тебя больше нет? Гао Ту сжал губы в тонкую линию. — Мы можем обсудить это позже. — Я ничего не смогу обсудить, если тебя здесь нет! — упрямо продолжал Шэнь Вэньлан. — Директор Шэнь… — Меня зовут Вэньлан! — закричал Шэнь Вэньлан. — Назови меня по имени! Его голос разорвал тишину, как хлыст. Несколько человек вздрогнули. Кто-то ахнул. Гао Ту быстро огляделся, заметив застывших сотрудников и любопытствующих зевак. — Вэньлан, пожалуйста… — Нет! — Голос его надломился. — Ты не можешь уйти от меня. Он протянул руку — не касаясь, но достаточно близко, чтобы Гао Ту остановился. Пальцы дрожали в воздухе между ними. — Шэнь Вэньлан, ты устраиваешь сцену, — прошипел Гао Ту едва слышно. — Мне все равно! — выкрикнул альфа Вэньлан. — Мне плевать, кто слышит, мне плевать на всех остальных! Мне важен только ты! Гао Ту смотрел на него — широко раскрытыми глазами, молча, потрясенно. — Прости меня, — вырвалось у Шэнь Вэньлана. Слова сыпались хаотично, неровно. — Прости за все, что я когда-то говорил об омегах. Я должен был сказать это давно. Мне все равно, что ты омега. Я люблю твой запах. Я… — голос сорвался, горло болезненно сжалось, — я думаю, что ты лучшее, что случалось со мной. Грудь ходила ходуном. Он чувствовал на себе горящие взгляды, слышал зарождающийся шепот по углам холла. Ему было все равно. — Да, я не хотел детей, — продолжил он, теперь слова выходили хриплыми, ломкими, — но если это твой ребенок, я хочу его. Я буду любить нашего ребенка и защищать всей своей жизнью. Клянусь. Что-то в самообладании Гао Ту треснуло — из него вырвался едва слышный звук, не то всхлип, не то сдавленный вздох. — Ты моя пара, Гао Ту, — сказал Шэнь Вэньлан, переходя на дрожащий шепот. — Я знал это даже тогда, когда забыл все. Я просто не понимал этого до сих пор. Он шагнул вперед. Глаза блестели, почти лихорадочно. — Ты моя пара. Прости меня. Я люблю тебя. Один миг... и мир замер. Гао Ту стоял и смотрел на него — на человека, который когда-то возвышался над всеми, а теперь был растерян, отчаян, дрожал. В этом не было победы. Было только опустошение. Затем губы Гао Ту приоткрылись, голос прозвучал тихо: — Мы могли бы поговорить об этом наедине… — Ты уходил! — вырвалось у Вэньлана слишком резко, почти отчаянно. — Потому что это был мой последний рабочий день! — прошипел Гао Ту. Его спокойствие треснуло, в голосе зазвучало неверие. — А не потому, что я сбегал! На миг Вэньлан уставился на него, словно не понимая смысла слов, словно забыл, какой сегодня день. Тишина между ними пульсировала — слишком много дыхания и слишком много глаз. Люди все еще смотрели. Холл стал тесным, душным. Гао Ту медленно выдохнул, коробка в его руках слегка дрожала. — Не нужно было делать это здесь, — мягко сказал он. — Не нужно было… выкрикивать слова, которые нельзя забрать назад. — Я не хочу их забирать, — прохрипел Шэнь Вэньлан. — Каждое слово, которое я сказал, — правда. — Не в этом суть. — Голос Гао Ту смягчился, но от этого стало еще больнее. — Ты только что опозорился перед всеми. Шэнь Вэньлан шагнул вперед. — Мне плевать, что они думают. — А мне нет, — тихо сказал Гао Ту. — Потому что завтра все будут говорить о том, как директор Шэнь потерял рассудок из-за омеги-подчиненного. — Он посмотрел альфе прямо в глаза. — Ты понимаешь, как это выглядит? Краска бросилась Шэнь Вэньлану в лицо. — Мне все равно, — упрямо повторил он, но тише, словно устал спорить. — Ты важнее моей репутации. Выражение лица Гао Ту дрогнуло. — Ты должен поддерживать имидж компании, Вэньлан. Пауза. Напряженная, полная всего, что они не могли сказать вслух. Наконец омега вздохнул: — Мне просто нужно было время. Вот и все, о чем я просил. Я не собирался исчезать без предупреждения. Не собирался? Вэньлан сглотнул и медленно кивнул, не сводя с него глаз. — Иди домой, — мягко сказал Гао Ту. — Переведи дух. Поговорим позже. Наедине. Он перехватил коробку поудобнее, сделал шаг назад к двери. Двери позади него разъехались, впуская поток холодного воздуха, который всколыхнул его волосы. Шэнь Вэньлан двинулся к нему. — Пожалуйста, — сказал Гао Ту. — Не следуй за мной. Вэньлан замер. — Но у тебя так много вещей, давай я… — Нет, — резко оборвал Гао Ту. — Даже не начинай. Альфа замолчал и остался на месте. Он просто стоял, вросший в мрамор, и смотрел, как Гао Ту выходит за двери. Как только он исчез, напряжение лопнуло. Холл ожил: шепот, торопливые шаги, чье-то покашливание. Пульс Шэнь Вэньлана грохотал в ушах. Он заметил, что руки дрожат. Он сделал медленный вдох, заставил спину выпрямиться и повернулся к лифтам. Сотрудники тут же отвели взгляд. Он ничего не сказал, пока поднимался на свой этаж — тишина давила на плечи. И только войдя в кабинет, он позволил себе выдохнуть. Гао Ту не сбегал. Гао Ту просто уходил с работы — как в любой другой день. Шэнь Вэньлан снова и снова повторял эти слова, пытаясь успокоиться.

***

Когда Гао Ту добрался до дома, уже стемнело. Он долго стоял в дверях, глядя на квартиру, словно не узнавая ее. Она казалась меньше, чем обычно. Или, может быть, он сам казался себе больше — раздутым от мыслей, от усталости, от всего, что только что случилось. Он поставил картонную коробку на стол, рядом с недопитой утренним чаем, и выдохнул. Звук вышел дрожащим. Некоторое время он просто стоял. Затем, почти автоматически, начал приводить все в порядок. Пальто снято. Туфли убраны. Коробка разобрана. Каждое движение — аккуратное, точное — чтобы заполнить тишину, которая стала слишком давящей. Это не помогло. Сцена в холле снова разворачивалась перед глазами: голос Шэнь Вэньлана, отражающийся от мрамора, ошеломленные лица сотрудников, дикое отчаяние в его глазах, когда он сказал: «Не уходи». Гао Ту опустился на стул и провел ладонью по лицу. Он не планировал исчезать бесследно. Он просто хотел дать им обоим время. Но Шэнь Вэньлан никогда не умел делать что-то тихо. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: поздравляю. Гао Ту нахмурился. На секунду сердце ухнуло вниз. Поздравляю? Он уставился на экран, в голову закралось подозрение. Кто-то из офиса, наверное. Жестокая шутка после публичного спектакля. Он ответил, пальцы слишком сильно сжимали телефон. ГАО ТУ: Кто это? Ответ пришел быстро. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: это Хуа Юн. Гао Ту уставился на экран. Затем тихо простонал, откидываясь на спинку стула. Ну конечно. Следующее сообщение: ХУА ЮН: за то, что заставил Вэньлана умолять, я имею в виду ХУА ЮН: я так давно не развлекался Гао Ту потер переносицу. ГАО ТУ: все было не так ХУА ЮН: конечно ХУА ЮН: я слышал, он признался в любви прямо в холле ХУА ЮН: не знал, что он на такое способен ГАО ТУ: ты разве не уволился? ХУА ЮН: кстати ХУА ЮН: поздравляю с беременностью тоже ГАО ТУ: спасибо Хуа Юн прочитал сообщение мгновенно, но ответа не последовало. Гао Ту покачал головой и положил телефон. Встал, переоделся, налил себе стакан воды. В квартире снова было тихо. Слишком тихо. Он приготовил простое блюдо, поел в тишине и рано лег в постель. Он выключил все лампы, кроме той, что стояла у кровати, позволяя теням мягко сгуститься вокруг. Квартира все еще казалась слишком пустой, слишком неподвижной; тиканье часов звучало слишком громко. Гао Ту лежал на боку, положив руку на живот. Он и сам не знал, что чувствует. Облегчение? Страх? Странное спокойствие? Наверное, все вместе. Он верил в отчаяние Шэнь Вэньлана. Вопреки всякой логике, всей их истории — он верил, что тот был искренен. Гао Ту закрыл глаза и мягко выдохнул. Он хотел думать о чем-то другом, но мысли возвращались к тому моменту — дикому взгляду альфы, его словам: «Ты важнее моей репутации». Он никогда не думал, что Шэнь Вэньлан скажет ему такое. Он не знал, что с этим делать. Гао Ту снова перевернулся на бок, подтянул одеяло поближе, рука все так же лежала на животе — защитным жестом. «Теперь я должен заботиться о двоих, — подумал он. — Это уже не только моя жизнь». Нужно было спать. Но телефон завибрировал на тумбочке — раз, другой, третий. Он нахмурился и потянулся к нему, глядя на экран затуманенными глазами. ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: ты поужинал? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: тебе нужно заботиться о себе сообщение удалено сообщение удалено ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: ты спишь? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: когда мы сможем встретиться? сообщение удалено Гао Ту уставился на сообщения, палец завис над клавиатурой. Часть его хотела ответить немедленно. Другая часть шептала, что нужно подождать, что им нужно остыть. Он положил телефон обратно — экраном вверх — и смотрел, как дисплей медленно гаснет. Но сердце продолжало колотиться слишком быстро. Он снова взял телефон. ГАО ТУ: я пытаюсь уснуть ГАО ТУ: давай поговорим завтра Он перевел телефон в беззвучный режим и положил обратно на тумбочку. Затем повернулся к противоположной стене и уставился на нее. Сон не приходил очень долго.

***

Шэнь Вэньлан почти не спал. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лицо Гао Ту. Вспоминал, как тот выглядел в холле, едва заметную дрожь в голосе, когда он сказал: «Мы могли бы поговорить об этом наедине». Он прокручивал эту сцену в голове сотни раз. Каждый раз находил новые причины ненавидеть себя за нее. К тому времени, когда первый свет начал просачиваться сквозь шторы, он еще не спал — сидел за столом с открытым ноутбуком и читал. Он не знал о беременности ничего. Одного этого осознания хватило, чтобы внутри все перевернулось. Поэтому он читал. Статьи, медицинские блоги, даже соцсети. Продукты, которые помогают от тошноты. Что успокаивает тревожность. Цвета, которые действуют на сенсорное восприятие. В какой-то момент он даже позвонил Хуа Юну, который смеялся над ним целую минуту, прежде чем дать пару дельных советов. К девяти утра у Вэньлана был готов план. Он собрал небольшую сумку: легкие продукты, которые, по слухам, помогали от утренней тошноты, напиток на основе имбиря и маленький мягкий плед, который, как он помнил, нравился Гао Ту. Он убедился, что плед хорошо пропах им. Когда он вышел на улицу, утренний воздух кусал лицо холодом. Он не думал о том, что скажет. Просто шел. Подойдя к двери Гао Ту, Вэньлан простоял добрую минуту, прежде чем постучать. За дверью послышались медленные шаги, пауза, а затем дверь открылась. Гао Ту застыл, глядя на него. Глаза чуть расширились, затем снова сузились. — Вэньлан, — медленно произнес он. — Сейчас девять утра. — Девять сорок три, — машинально поправил альфа и тут же поморщился. — Доброе утро. Гао Ту вздохнул. — Что ты здесь делаешь? — Я принес еду, — быстро сказал Вэньлан, поднимая сумку, словно это все объясняло. — Я читал, что это помогает от утренней тошноты… — Утренней тошноты, — повторил Гао Ту ровным голосом. — Ты правда пришел… кормить меня? — Я пришел, потому что хотел тебя видеть, — признался Шэнь Вэньлан. — И потому что хочу заботиться о тебе. Я знаю, ты просил время, но… — Но ты не послушал, — перебил Гао Ту. Вэньлан не колебался ни секунды. — Не послушал. Какое-то время Гао Ту просто смотрел на него — достаточно долго, чтобы альфа почувствовал вес всех своих безрассудных поступков за последние несколько дней. Затем Гао Ту снова вздохнул, теперь гораздо мягче. — Ладно, проходи, — сказал он, отступая и открывая дверь шире.