Глава 25

Гао Ту никогда не умел сидеть без дела. Ради Шэнь Вэньлана он пытался. Пытался отдыхать. Читать. Дремать в тихие послеполуденные часы, пока солнечный свет золотистыми лужами растекался по полу гостиной. Но отдых для него всегда был лишь формой ожидания, а ожидание — это то, что он ненавидел больше всего. Когда Гао Ту перестал работать, ему показалось, что тишина станет спасением. Впервые за много лет не нужно ни перед кем отчитываться. Нет начальства, дедлайнов, отчетов. Можно сосредоточиться на беременности, на себе, на том, чтобы просто жить. Но теперь стены квартиры сжимались вокруг, становясь все теснее. Запах шалфея — его собственный запах — тяжело висел в воздухе, переплетаясь с более резким ирисом Вэньлана. Он должен был успокаивать. Вместо этого в голове постоянно крутилась мысль: вот и весь твой мир теперь — четыре комнаты, двое людей и тишина, которая гудит в ушах громче любого шума. Он скучал по мелочам. По звону дверного колокольчика в кафе. По привычному стуку клавиатуры. По самому ритму дня, выстроенному вокруг работы. Он скучал по ощущению собственной нужности. Гао Т не был неблагодарным. Он видел, как отчаянно пытается Вэньлан, каким осторожным тот стал. Человек, который привык шагать по жизни так, будто сама реальность расступается перед ним, теперь обращался с ним, как с тончайшим фарфором. Гао Ту знал: за этим стоит любовь, чувство вины и та странная, почти пугающая преданность, которую он до сих пор не всегда умел принимать. Но это также означало, что Вэньлан больше не позволял ему и пальцем пошевелить. Когда Гао Ту предложил вернуться на работу, он не хотел начинать ссору. Он просто хотел вернуть себе хотя бы крошечный кусочек того мира, где когда-то существовал. Но в тот миг, когда Вэньлан сказал «нет», Гао Ту ощутил ужасную пустоту внутри. Он и сам не осознавал, как сильно нуждался в том, чтобы альфа сказал «да». Теперь, сидя на диване с недопитым остывшим чаем, Гао Ту провел большим пальцем по краю кружки и позволил мыслям унестись в прошлую ночь. Вэньлан выглядел изможденным. Больше чем просто уставшим — потерянным. Его запах тоже изменился: стал гуще, плотнее, почти осязаемым. Гао Ту узнал этот запах мгновенно. Альфа приближался к гону. Большинство омег испугались бы. Особенно не имея метки. Но Гао Ту не был испуган. Вэньлан никогда не причинял ему боли, даже в самые неистовые моменты. Всегда оставался осторожным. Если честно, Гао Ту тревожило другое: не страх, а то, как сильно он хотел его. Как сильно хотел быть рядом, когда Вэньлан явно собирался сбежать. Он пока не заговаривал об этом. Он заговорит, когда Вэньлан будет готов слушать. А пока он просто обвел взглядом комнату. Странно, как быстро это место снова стало их совместным пространством. Его вещи соседствовали с вещами Вэньлана, будто они и не расставались. На столе стояли цветы, висели новые шторы, на диване лежал мягкий плед, который он выбрал однажды просто так, под настроение. И все равно он чувствовал себя немного неловко. Будто не вернулся в свою жизнь, а переехал в чужую. Он отставил кружку и откинулся на спинку дивана, положив ладонь на слегка округлившийся живот. «Тебе не скучно?» — прошептал Гао Ту с легкой усмешкой. — «Это просто я такой». Ребенок, конечно, не ответил. Но это странным образом успокоило Гао Ту. Он снова подумал о Вэньлане — о том, как тот стоял в дверях прошлой ночью, весь пропитанный напряжением и сдерживаемой силой. Сказал, что уйдет на время гона. Что не хочет рисковать. Гао Ту хотел тогда ответить: «Не уходи, мы давно уже вышли из того возраста, когда нужно бояться». Но Вэньлан выглядел так, будто стоял посреди собственного пожара. Он подождет. И когда Вэньлан сам заговорит об этом, Гао Ту скажет ему правду: что он не боится. Что хочет остаться. Что доверяет ему. Но сначала нужно сделать что-то для себя. Совсем маленькое. Что угодно. Он взял телефон, пролистал контакты до номера кафе — того самого, где работал когда-то. Может, им снова нужны сотрудники? Он не сможет поднимать тяжести или долго стоять на ногах, но за прилавком — запросто. Касса, мелочи, простые радости рабочего дня. Он помедлил секунду, сохраняя номер под названием «Работа (может быть)». А потом улыбнулся своим мыслям и убрал телефон. Когда вечером Вэньлан вернется домой, они поговорят. О гоне. О работе. Обо всем, что они так упорно не решались произнести вслух. Потому что на этот раз, если они хотят построить что-то настоящее, это не должно быть только проявлением любви Вэньлана. Это должно быть их общим вкладом.

***

К тому времени, как Вэньлан добрался до дома, мир уже потерял равновесие. Пульс гремел в ушах, под кожей пылал огонь. Подавитель, который он принял еще в офисе, больше не работал. Не помогла даже двойная доза; его собственные феромоны, насыщенные и тяжелые, преследовали его, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем. Он не планировал возвращаться рано. Но посреди какого-то совещания мысль о том, что Гао Ту сидит один в квартире, прорвалась сквозь все остальное и вцепилась мертвой хваткой. Он почти не помнил, как вел машину. Теперь, когда замок щелкнул, он попытался взять себя в руки. Дыхание — медленнее. Движения — осторожнее. Все, чтобы удержать контроль. — Вэньлан? — голос Гао Ту донесся из кухни. Он появился в дверях через секунду, вытирая руки полотенцем. На нем была старая, любимая футболка, которая сейчас сидела чуть плотнее на округлившемся животе. Его запах — спокойный, сладковатый, такой родной — мгновенно окутал Вэньлана, одновременно удерживая на земле и разрывая на части. — Ты рано, — Гао Ту прищурился, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты в порядке? Вэньлан с трудом сглотнул. — Меня здесь не должно быть. Это вызвало у Гао Ту легкое недоумение: — Почему? — Гон начинается, — слова вырвались хрипло, тяжело. — Я не могу здесь оставаться, Ту. Я не хочу навредить ни тебе, ни малышу. Гао Ту долго молчал, просто глядя на него. И в его глазах не было ни капли страха. Только мягкость, разбавленная грустью. — Думаешь, уйти — поможет? — спросил он тихо. — Так безопаснее, — Вэньлан вытолкнул эти слова с усилием, каждое давалось ему будто через плотный барьер. — Ты не представляешь, каким я становлюсь во время гона. Я могу потерять контроль. Я пил подавители, и они не сработали. — Вэньлан, — Гао Ту позвал его почти шепотом. Отложил полотенце. Сделал шаг вперед. — Ты не можешь навредить ни мне, ни малышу. Вэньлан отчаянно мотнул головой, так, что в глазах потемнело: — Ты не можешь этого знать... — Могу, — голос Гао Ту стал твердым, как сталь, и таким же спокойным. — Нет ничего такого, что ты мог бы сделать, чтобы навредить нам. Я хочу, чтобы ты остался. Грудную клетку Вэньлана сжало тугим узлом. — Ты не должен проходить через это из-за меня... — Я хочу, — сказал Гао Ту с такой безоговорочной уверенностью, что спорить было невозможно. — Я не хрупкий, Вэньлан. Врач даже сказал, что близость пойдет нам на пользу. Это ты один продолжаешь обращаться со мной, как с фарфоровой куклой. Вэньлан закрыл лицо ладонью, судорожно выдыхая. — Ты не понимаешь. Дело не только в силе. Дело в... — он запнулся, беспомощно. — В твоем запахе. В том, как мое тело реагирует на тебя. Рядом с тобой я не могу мыслить здраво. — Тогда не думай, — ответил Гао Ту, приближаясь еще на шаг. — Просто останься. Слова ударили наотмашь, обжигая. Гао Ту подошел ближе — так близко, что их феромоны столкнулись в воздухе, сплетая ирис и шалфей во что-то новое, дурманящее. Вэньлан задрожал. Каждый инстинкт внутри кричал: притянуть, удержать, заявить права. Но он заставил себя замереть на месте. — Ты уверен? — спросил он едва слышно. — Уверен, — ответил Гао Ту. И это сломало его. Он протянул руку, переплел пальцы с пальцами Гао Ту, сжал их крепко, будто проверяя, реален ли он. Тепло его кожи, ровный пульс под подушечками — это оказалось сильнее любых подавителей. Вэньлан выдохнул — рвано, почти со смехом. Напряжение в плечах чуть отпустило. Он прижался лбом ко лбу Гао Ту, чувствуя его дыхание на своих губах. — Если я останусь, — прошептал он, — ты скажешь мне, если станет слишком. Обещай. — Обещаю. Он закрыл глаза. Он может остаться. Может довериться. Следующий вдох наполнил его легкие шалфеем. Это пахло домом.

***

Раньше Гао Ту никогда не занимался сексом на трезвую голову. Каждый его опыт тонул в дымке: течка, алкоголь, нечто, притупляющее грани. Единственный раз, когда они с Вэньланом занимались любовью по-настоящему, оба были пьяны. И Гао Ту — глупец — не счел это плохой идеей. Он помнил обрывки своей течки. Но ту ночь, после которой забеременел, помнил во всех деталях. И все равно ему казалось, что этого недостаточно. Потому что в пьяном угаре ему было все равно — Гао Ту действовал на инстинктах. Сейчас, абсолютно трезвый, он не чувствовал былой уверенности. Да, он был неопытен. В теории он знал, что должно происходить и куда все идет. Но когда Вэньлан ворвался в спальню, пропитанный тяжелым запахом гона, похожим на пламя, Гао Ту забыл все спокойные речи, которые репетировал весь день. Вэньлан едва переступил порог, как его контроль начал давать трещины. Зрачки расширились, дыхание сбилось. И когда Гао Ту потянулся к нему, чтобы поддержать, Вэньлан буквально растаял в его объятиях — горячий, дрожащий, беспомощный. Это разрывало сердце, а не пугало. Гао Ту не знал, что с этим делать. Он начал с поцелуя. Способа сказать: «Я здесь. Тебе не нужно бояться себя». Но в ту секунду, когда их губы встретились, все напряжение, сковавшее Вэньлана, рухнуло. Тот выдохнул — тихо, со стоном, прильнув к нему. И Гао Ту впервые за долгое время ощутил абсолютную уверенность: он справится. Он сможет о нем позаботиться. Руки Вэньлана поднялись к его лицу — дрожащие, все еще осторожные. Но Гао Ту перехватил их и прижал к своей груди — там, где сердце билось ровно и спокойно. — Все хорошо, — прошептал он, уже не понимая, кого успокаивает: Вэньлана или себя. Прикосновения альфы были осторожны до невозможности. В них чувствовалось не естество, а стальная, почти болезненная сдержанность. И Гао Ту это не понравилось. Вэньлан не должен был так себя ограничивать. Может, виной тому были тяжелые феромоны гона, плывущие в воздухе. Может, уверенность в собственной силе. А может, что-то совсем другое. Но Гао Ту вдруг решил: он хочет, чтобы Вэньлану было хорошо. Он хочет позаботиться о своем альфе. И он разорвал этот сдержанный поцелуй, повернул голову, подставляя шею. Вэньлан издал низкий, полный нужды звук, мгновенно припав к его горлу губами, начал жадно целовать, кусать, вбирать запах. Гао Ту, пока тот был занят, медленно стянул с него пиджак. Брюки и рубашку пока трогать не стал. Вместо этого он медленно, продолжая ощущать на себе руки Вэньлана, обвившие его талию, его губы, блуждающие по шее, двинулся к кровати. Он уже чувствовал, как тело откликается на феромоны альфы. Его запах тоже менялся, становился густым, теплым, призывным — почти как в течку, но не совсем. Гао Ту подумал, что, не будь он беременен, течка точно началась бы сейчас. И, честно говоря, он был этому рад. Он хотел оставаться в ясном уме — насколько это вообще возможно, — когда будет заботиться о своем альфе. У кровати он оторвал Вэньлана от своей шеи и мягко толкнул на постель. — Подожди, — выдохнул Гао Ту. Вэньлан смотрел на него широкими, полными непонимания глазами, но не сопротивлялся. Гао Ту ощутил странную, пьянящую власть от того, что его альфа так отзывчив на каждое прикосновение, на каждый вздох. Он медленно, словно ведя красивую церемонию, снял с себя футболку, потом шорты. Остановился на белье. Взгляд Вэньлана стал диким — он скользил по его телу жадно, почти голодно, впитывая каждую линию, каждый изгиб. Его пальцы судорожно вцепились в простыни, побелевшие костяшки выдавали отчаянное усилие не сорваться. — Гао Ту... Ту... Туту... — шептал он, словно молитву, словно сомневаясь, имеет ли право прикоснуться. Гао Ту не ответил. Он просто скользнул между его бедер и начал расстегивать его брюки. Вэньлан тут же уткнулся лицом в его шею. Гао Ту не возражал. Но когда брюки упали на пол, у него перехватило дыхание. Подвязки для рубашек. Подвязки. Что-то внутри Гао Ту сладко сжалось — он почувствовал, как выделяется смазка, пропитывая белье, только от одного этого вида. Он твердо положил ладонь на грудь Вэньлана, укладывая его на спину. Альфа не сопротивлялся. Гао Ту продолжил: аккуратно расстегнул подвязки, потом пуговицы рубашки, одну за одной. Когда они оба остались лишь в нижнем белье, Гао Ту оседлал его бедра и потянулся к поцелую. Вэньлан застонал — довольно, согласно — и прижался твердым членом к паху Гао Ту, ища хоть крупицу трения. Не прошло и секунды, как Гао Ту уже лежал на спине, прижатый к матрасу мощным телом альфы, который безнадежно, почти отчаянно терся бедрами о его ногу. — Ту... пожалуйста... можно? — прорычал Вэньлан хрипло, и в этом голосе контроль осыпался, как старая штукатурка. Гао Ту кивнул, нетерпеливо, с готовностью: — Да. И почувствовал, как его белье с треском разлетается в клочья. Он громко застонал, чувствуя, как смазка течет по бедрам, пропитывая простыню под ним. Он был таким... таким пустым. Альфа был нужен ему, как воздух. Пальцы вошли слишком резко, слишком быстро, задвигались жестко, почти грубо. Гао Ту не возражал. Ему было хорошо. Он податливо двинулся навстречу, игнорируя легкую боль, ловя каждое прикосновение. Второй палец добавился чуть раньше, чем следовало. Но Гао Ту хотел большего. Ему нужно было больше. — Давай уже, — выдохнул он, поторапливая. — Хватит подготовки. Третий палец присоединился к первым двум. В этот момент Гао Ту осознал — его тело творит чудеса. Смазки было так много, что подготовка казалась почти излишеством. — Просто... давай... войди уже, — выдохнул он, когда терпение лопнуло. Вэньлан прорычал что-то неразборчивое в его шею и повиновался. Выдернул пальцы, заменив их тем, чего Гао Ту ждал все это время. К счастью, у Вэньлана еще оставалась какая-то искра осознанности, и он двигался медленно. Но растяжение было таким... ошеломляющим. На секунду Гао Ту пожалел, что торопил его. Но потом Вэньлан начал целовать его кожу — жадно, исступленно — и Гао Ту забыл обо всем. Когда Вэньлан вошел до конца, Гао Ту застонал так громко, что, наверное, было слышно даже за стеной. Наконец-то. Он был так восхитительно полон. Он не знал, как сильно нуждался в этом, пока не получил. — Мой... — выдохнул Вэньлан, прижимаясь губами к его шее. — Пара... И начал двигаться — жестко, отчаянно, теряя последние крохи контроля. Гао Ту было все равно. Он сам уже летел к разрядке, чувствуя, как желание охватывает все тело, как толчки — каждый, точно в самое чувствительное место — заставляют искры сыпаться из-под закрытых век. Его руки обвили плечи Вэньлана, ноги — талию. Прошло совсем немного времени, прежде чем начал формироваться узел. Гао Ту застонал громче и сильнее прижал голову альфы к своей шее, открываясь, подставляясь. Вэньлан издал странный звук — смесь рыка и стона — и принялся кусать и целовать его железу, почти не контролируя себя. В тот момент Гао Ту был словно опьянен — феромонами, удовольствием, ощущением того, как альфа заполняет его целиком. Ему было плевать, насколько открыта его железа для укуса. Все, что имело значение — это мужчина над ним, его тело, его запах, его близость. — Да... да... да... альфа! — шептал Гао Ту, не в силах говорить громче. Вэньлан больше не реагировал на слова. Но его тело идеально подстраивалось под Гао Ту: когда тот сжимал член в такт толчкам, альфа впивался губами в его шею все сильнее и сильнее. Еще несколько безумных, рваных движений — и узел вошел полностью, замыкая их воедино. Вэньлан кончил с рыком, а Гао Ту не продержался и секунды — мир взорвался белым огнем. Когда сознание вернулось, Вэньлан с виноватым видом зализывал его шею. Гао Ту понадобилась секунда, чтобы понять: жжение на коже — там, почти возле железы — это след от укуса. Глубокого, почти звериного. Он зашипел, когда Вэньлан неловко пошевелился — внутри было слишком тесно, слишком чувствительно. Но он все равно взял лицо альфы в ладони. Взгляд Вэньлана был еще более безумным, чем в начале. Но на лице застыло выражение блаженной отрешенности. Увидев лицо Гао Ту, он сразу потянулся к его губам. — Пара... ТуТу... мой, — зашептал он, почти не размыкая рта, и начал двигать бедрами, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Гао Ту судорожно вздохнул. — Вэньлан... — простонал он, когда толчки — легкие, но упрямые — начали давить прямо в самое чувствительное место. Он снова возбудился, слишком быстро после первой разрядки. Тело гудело, умоляя о пощаде. И все же... он не хотел останавливаться. Ладонь Вэньлана обхватила его член, и Гао Ту выгнулся, едва не кончив в тот же миг. Вэньлан застонал и жадно провел языком по его губам. Свободной рукой он повернул голову Гао Ту, и вернулся к своему любимому месту — его горлу. Один долгий поцелуй — от ложного укуса вниз, к чувствительной железе — и Гао Ту сломался. Он кончил с именем альфы на губах, дрожа и чувствуя, как сокращается внутри его плоть. На этот раз обессиленный Вэньлан тяжело рухнул на него сверху. Сначала Гао Ту было приятно: его вес казался надежным, как одеяло. Но через пару минут ноги затекли в неудобной позе, и Гао Ту легонько толкнул альфу. Тот издал жалобный звук и прижался ближе. — Вэньлан, — позвал Гао Ту, толкая сильнее. В ответ — только рык и еще более тесные объятия. Гао Ту вздохнул. — Ты меня раздавишь, — сказал он уже со всей возможной строгостью и оттолкнул альфу по-настоящему. Тот послушно откатился, жалобно всхлипнув, но тут же притянул Гао Ту к себе, перевернув на бок, и обвил его со спины, как испуганный зверь, боясь, что добыча сейчас убежит. Гао Ту уже чувствовал легкую усталость. Рассеянно подумал о том, как Вэньлану удавалось выдерживать его течку — ведь тогда ему приходилось гораздо тяжелее. Но потом альфа снова припал губами к его железе, и Гао Ту решил: отдохнет немного. Все равно пока узел не спал, никуда не деться. И он позволил себе раствориться в блаженной неге, чувствуя себя в безопасности — в руках Шэнь Вэньлана. А если Гао Ту проснется от того, что альфу охватит новой волной гона... что ж, он был совсем не против.

***

Гон Шэнь Вэньлана длился четыре дня. В первый день он еще более-менее оставался собой. Но довольно быстро утонул в инстинктах: не отпускал Гао Ту ни на шаг, постоянно льнул, чтобы впитать его запах, чтобы снова оказаться внутри. На второй и третий дни он провалился в гон так глубоко, что почти не мог связно говорить. На четвертый день сознание начало возвращаться — движения стали медленнее, менее хаотичными, речь — чуть осмысленнее. Все это время он следовал за Гао Ту повсюду, отказываясь выпускать его из виду дольше, чем на несколько секунд. Стоило Гао Ту войти в другую комнату, как воздух наполнялся тревожным запахом альфы — паника, проверка, нужда убедиться, что его пара и ребенок в безопасности. Гон не оставлял ему выбора. Гао Ту, пожалуй, нашел бы это милым в любой другой ситуации. Но сейчас это стало источником главной проблемы: походов в туалет. Ему приходилось буквально бежать, запираться изнутри, пока Вэньлан был слишком дезориентирован, чтобы отреагировать. Не то чтобы ему нужно было ходить часто — он постоянно был обезвожен, — но все равно это оказалось ужасно неудобно. Вторая большая проблема — еда и вода. Когда приехала доставка с едой, Гао Ту пришлось чуть ли не бороться с альфой за право выйти в коридор. Его щеки горели от мысли, как очевидно их положение, даже сквозь стены. Он оставлял щедрые чаевые — меньшее, что мог сделать. Однажды курьер проигнорировал пометку «бесконтактно» и замер у двери как раз в тот момент, когда Гао Ту ее открыл. Увидев незнакомого мужчину на пороге, Гао Ту замер. Он внезапно остро осознал, что абсолютно голый, а Вэньлан обнимает его сзади, в любой момент готовый снова войти в него. Секунду Гао Ту был слишком смущен, чтобы пошевелиться. Бедный курьер-бета застыл на пороге, тоже не зная, куда девать глаза. А потом начал медленно отступать — не делая резких движений, чтобы не провоцировать. Но альфа уже заметил «чужака». Гао Ту захлопнул дверь прежде, чем ситуация успела выйти из-под контроля, и привалился к ней спиной, сгорая от стыда. Его щеки пылали, он хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его, но времени на самобичевание не было — альфа застыл за его спиной, хищно пригнувшись. Его феромоны стали густыми, пропитанными собственничеством и угрозой. — Вэньлан, все хорошо, — заверил Гао Ту, чувствуя, как альфа пытается пройти мимо него, вернуться к двери. Вэньлан, казалось, не слышал. Его тело было натянутой струной, готовой защищать свое. — Альфа, — позвал Гао Ту. Он заметил это еще в первые дни: Вэньлан невероятно остро реагировал на это слово. И снова оно сработало. Взгляд Вэньлана в ту же секунду вернулся к Гао Ту — мечущийся, голодный, сбитый с толку. Гао Ту отвлек его глубоким поцелуем, который закончился тем, что его швырнули на диван и принялись пожирать заживо. Еда была забыта надолго. В целом, заботиться о Вэньлане оказалось не так сложно, как представлял Гао Ту. Но к концу четвертого дня он чувствовал себя совершенно разбитым — обессиленным, ноющим, покрытым засосами от горла до бедер. Один раз он попробовал использовать рот — чтобы дать своей истерзанной заднице немного отдохнуть. Но из-за неопытности и чрезмерной нетерпеливости Вэньлана все закончилось тем, что Гао Ту постоянно давился, кашлял и хватал ртом воздух. Он больше не повторял. Может, стоит подождать, пока Вэньлан придет в себя, прежде чем снова пробовать. Когда гон наконец закончился, воздух в квартире стал легче. Феромоны отступили, оставляя после себя лишь приглушенное спокойствие. Вэньлан проспал почти целые сутки — истощенный, но умиротворенный впервые за многие годы. Гао Ту сидел рядом с кроватью, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, как мирно разгладились черты лица. Несмотря на ноющую боль в бедрах и гудящие укусы на шее, он поймал себя на том, что улыбается — легко, рассеянно, касаясь пальцами волос Вэньлана. Потому что в этот момент он чувствовал себя... счастливым. Дома. Рядом со своим альфой.

***

Когда Вэньлан проснулся, весь мир казался оглушительно тихим. Сквозь шторы сочился бледный, спокойный свет. И первое, что он почувствовал, — тепло. Живое, доверчивое тепло, прижавшееся к его груди. Гао Ту. Несколько блаженных секунд Вэньлан просто вдыхал его. Пахло шалфеем, ирисом и чем-то таким, что словами не описать — домом. Он уткнулся носом в изгиб шеи Гао Ту, невесомо касаясь губами той самой точки, откуда тянуло шалфеем. Улыбнулся краешком губ, когда Гао Ту чуть повернулся во сне — мягкий, довольный, уютный. Дом. Слово пришло само собой. И на одно недолгое мгновение Вэньлан позволил себе в него поверить. А потом его улыбка угасла. Метки покрывали кожу на шее Гао Ту — до самого затылка. Синяки, укусы, отпечатки пальцев — результат чрезмерных инстинктов альфы. У Вэньлана перехватило дыхание. Воспоминания возвращались неровными обрывками: пальцы, сжимающиеся слишком сильно; звук собственного голоса — низкий, рычащий; тихий всхлип Гао Ту, заглушенный подушкой. Отчаянная нужда. Инстинкт, который захлестнул его с головой. И Гао Ту, который просто... терпел. Холодный ужас сковал горло. Что он наделал? Больно ли ему было? Он отстранился — осторожно, чтобы не разбудить — и дрожащими пальцами коснулся следов на шее Гао Ту, словно нежность могла обратить их вспять. Стыд обжег гортань. Он обещал себе, что никогда не позволит инстинкту сделать его жестоким. И вот оно — доказательство того, как легко теряется контроль. Он сидел так долго, сжимаясь от вины, глядя на ровное дыхание Гао Ту. Спокойное. Мирное. И это сокрушало больше, чем если бы Гао Ту проснулся и обвинил его. Он отодвинулся, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но Гао Ту заворочался во сне, потянулся к теплу — не просыпаясь, просто доверяя. Это простое движение ударило Вэньлана сильнее, чем обвинение. Он с трудом сглотнул, прижал дрожащую ладонь ко лбу. Когда Гао Ту наконец начал просыпаться, Вэньлан заставил себя смотреть спокойно, хотя внутри все горело от чувства вины. — Доброе утро, — пробормотал Гао Ту. — Ты проснулся. Губы Вэньлана приоткрылись, но ни звука не вышло. — Что случилось? — спросил Гао Ту, сразу уловив его состояние. Секунду Вэньлан мог только смотреть на него. На мужчину, который улыбался ему, хотя его тело было покрыто следами чужой неосторожности. — ...Я сделал тебе больно, — наконец горько выдохнул он. Гао Ту застыл, недоумевая. А потом, когда до него дошло, поднес руку к своей шее. Кончики пальцев скользнули по синякам — и вместо того, чтобы вздрогнуть, он лишь устало вздохнул. — Не сделал, — сказал он просто. Вэньлан покачал головой. — Я мог быть нежнее. Ты не должен был... — Вэньлан, — прервал его Гао Ту мягко, поднимая руку и касаясь его щеки. — Все в порядке. Правда. Я в порядке. Это было... интенсивно, — признал он, и на губах заиграла легкая, чуть смущенная улыбка. — Но мне было хорошо. Вэньлан выдохнул с дрожью, приникая к его ладони. — Прости, — прошептал он. — Я должен был быть осторожнее... А ребенок? — спросил он, отстраняясь и с тревогой оглядывая маленький живот, касаясь его с трепетом, будто мог на ощупь проверить, жив ли малыш. Гао Ту накрыл его руку своей. Вторая лежала на его щеке, гладя по скуле. — С ребенком все хорошо, — сказал он. — Со мной тоже. Мое тело создано, чтобы это выдерживать. Вэньлан закрыл глаза, позволяя этим словам осесть внутри. Он снова потянулся к Гао Ту, осторожно, почти робко притягивая его ближе. Их лбы встретились. — В следующий раз, — пробормотал он низко, хрипло, — я сделаю лучше. Обещаю. Гао Ту улыбнулся. — В следующий раз, — повторил он, и эта простая вера в его голосе заставила сердце Вэньлана болезненно сжаться. Он поклялся себе, что научится быть нежным и запечатал клятву коротким, осторожным поцелуем. Они оставались так еще долго — укутанные в тишину, в ароматы ириса и шалфея, — пока наконец не обрели умиротворение.