Глава 26

На следующий же день Шэнь Вэньлан ушел на работу, и квартира снова погрузилась в томительную атмосферу безделья. Гао Ту по-прежнему оставался дома, и хотя его дни были спокойными и удобными, они были еще и… пустыми. Он убирался там, где уже было убрано, перебирал кухонные ящики, поливал цветы, даже когда они не нуждались в воде. Он провел большую часть своей взрослой жизни за работой, в движении, в борьбе за существование. Тишина давно перестала быть отдыхом — теперь это было беспокойство, замаскированное под уют. Он хотел делать хоть что-то. Когда Вэньлан вернулся домой тем вечером — уставший, но какой-то более мягкий, чем прежде, — Гао Ту решил, что скажет ему. Ужин томился на плите, он нарезал овощи, когда в прихожей зазвенели ключи. — Ты рано, — Гао Ту улыбнулся. — Последнюю встречу отменили, — Вэньлан подошел ближе, коснулся губами его виска. — Как вкусно пахнет. — Я всегда так пахну, — Гао Ту еще чувствовал легкую неловкость из-за того, что больше не маскировал свой аромат. — Ты всегда вкусно пахнешь. Они поужинали в тишине — особенной, полной взаимопонимания, которая дается только тем, кто научился молчать вместе. И когда Гао Ту начал убирать посуду, он сказал, почти небрежно: — Я подумывал устроиться на работу. Вэньлан посмотрел на него так, будто ослышался. — На работу? — переспросил он. — Да, — Гао Ту вытер руки. — Что-нибудь простое. Может, частичная занятость. Чтобы было чем заняться. Я разговаривал с другом из бара, где раньше работал, он сказал, что у них есть вакансии. Вэньлан откинулся на спинку стула. Его лицо оставалось непроницаемым, но запах в воздухе вдруг стал плотнее, напряженнее. — Тебе не нужно работать. — Я знаю. Но я хочу. — Ты ждешь ребенка, Ту. — Его голос был спокойным, но в нем уже проступила сталь. — Тебе нужно отдыхать. — Я вполне способен работать, — Гао Ту старался говорить ровно. — Срок еще не такой большой. — Ты почти на втором триместре, и у тебя до сих пор ферамонное расстройство, — напомнил Вэньлан. Гао Ту сжал губы. — Я могу работать. Врач сказал, что легкая активность не повредит. — Легкая активность, — эхом отозвался Вэньлан. — Не работа. — Я же не собираюсь таскать ящики, — в голосе Гао Ту прорвалось раздражение, которое он так старался сдерживать. — Я просто хочу снова чувствовать себя полезным. Я ненавижу сидеть дома целыми днями. Мне становится… — Что? Скучно? — перебил Вэньлан, и его голос дрогнул, прежде чем он успел себя одернуть. Он провел рукой по волосам, выдыхая. — Ту, если тебе скучно, я найду тебе занятие. Хобби… — У меня есть хобби, — отрезал Гао Ту, прежде чем смог себя остановить. — Я хочу чувствовать себя полезным. Лицо Вэньлана немного смягчилось, но голос остался непреклонным. — Я просто не хочу, чтобы ты перенапрягался. Твой организм и так под нагрузкой. Заботиться о нем — значит заботиться о ребенке… — Думаешь, я этого не знаю? — перебил его Гао Ту. — Думаешь, я не живу в этом теле? Не чувствую ломоту, спазмы? Думаешь, я стал бы рисковать ребенком? — Я не хотел сказать, что ты безответственен, — примирительно произнес Вэньлан. — Тогда что ты хотел сказать? — Гао Ту шагнул ближе, раздражение кололо сквозь туман усталости и гормонов. Вэньлан скрестил руки на груди. — У тебя есть идеальная возможность отдыхать, по-настоящему расслабиться, а ты хочешь работать в баре? О… как забавно. — Значит, секс в гон — это нормально, а разносить тарелки — нет? — бросил Гао Ту, не подумав. Вэньлан замер. Воздух словно задрожал от острого напряжения. Гао Ту поморщился. Обычно он не бывал таким иррациональным. Он знал, что его в гневе отчасти виноваты гормоны, что тело в последнее время непредсказуемо, но понимание не делало жар в груди слабее. — Прости, — сказал Вэньлан спустя мгновение — тише, чем прежде. — Я не хотел заставить тебя чувствовать себя беспомощным. Просто я… я не могу спокойно думать о том, что ты работаешь, вместо того, чтобы находиться в безопасности здесь. — В безопасности здесь, — повторил Гао Ту — тихо, но с дрожью в голосе. — Ты имеешь в виду взаперти. Ты этого не слышишь, но именно так это и звучит. Вэньлан промолчал. Гао Ту вздохнул, теперь тщательно взвешивая каждое слово. — Я знаю, ты волнуешься. Но я не хочу провести месяцы в ожидании родов, сидя сложа руки, будто это единственное, на что я гожусь. — Он поднял взгляд, встречая его глаза. — Я хочу работать. Я выберу что-нибудь легкое. Гибкий график. Необязательно бар. Вэньлан выглядел так, будто сдерживал десяток возражений — его лицо разрывалось между страхом и разочарованием. Наконец он произнес: — Если ты действительно хочешь работать… работай со мной. Гао Ту моргнул. — Ты снова возьмешь меня на работу? — Ты можешь приходить в офис, — слишком быстро заговорил Вэньлан, словно пытаясь убедить сам себя. — Я найду для тебя какое-нибудь небольшое дело. Так я смогу приглядывать за тобой. В этом подтексте что-то неприятно кольнуло Гао Ту. — То есть ты хочешь, чтобы я был… чем? Украшением? Я не могу вернуться на прежнюю должность? — Я не это имел в виду, — защищаясь, ответил Вэньлан. — Ты же знаешь, как устроена работа. Быть моим секретарем — это стресс и вечная спешка. Тебе нужно что-то полегче, с меньшим количеством часов и без нагрузки. Гао Ту разочарованно рассмеялся. — Ты правда не слышишь, как это звучит? На лбу Вэньлана залегла глубокая складка. — Я просто не доверяю никому другому… Наконец Гао Ту медленно выдохнул. — Ты просто чрезмерно опекаешь. Я понимаю. Но это и моя жизнь тоже, — сказал он. — Мое тело, моя жизнь, мои решения. Я никогда не сделаю ничего, что навредит нашему малышу. Вэньлан долго смотрел на него — изучающе, напряженно. — Хорошо. Ты можешь вернуться в офис. — В качестве кого? — уточнил Гао Ту. — В качестве моего секретаря. На твою прежнюю должность. И до тех пор, пока ты еще можешь свободно передвигаться. Если я увижу, что ты перенапрягаешься, я тебя уволю, — объяснил Вэньлан. — Ты не можешь уволить беременного омегу, — заметил Гао Ту. — Тогда я отправлю тебя в принудительный декрет, — парировал Вэньлан. Гао Ту смотрел на него, раздираемый между желанием рассмеяться и закричать от разочарования. Он не сделал ни того, ни другого. — Ладно, — сказал он наконец. Когда Вэньлан коснулся руки Гао Ту, тот не отстранился. Он все еще злился. Все еще был расстроен. Но позволил себе удержать эту ладонь.

***

В больнице пахло дезинфекцией и свежим постельным бельем; здесь было стерильно и в тоже время уютно. Гао Ту бывал в Хэци так часто, что медсестры теперь приветствовали его улыбками. Он держал контейнер с супом в одной руке и пакет с фруктами в другой, проскальзывая в палату сестры. Цин сидела, откинувшись на подушки, с телефоном в руке. — Ты снова принес еду, — она усмехнулась, увидев его. — Ты же знаешь, я не голодаю? — Больничная еда не считается, — Гао Ту поставил контейнер на тумбочку у кровати. — К тому же мне было скучно. Ее усмешка стала лукавой. — Тебе? Скучно? Это что-то новенькое. Он закатил глаза и сел рядом с ее кроватью, принялся поправлять одеяло. — Думаешь, сидеть дома весь день — это расслабляет? Я начинаю сходить с ума. — Ты имеешь в виду дворец Шэнь Вэньлана? Он посмотрел на нее с укоризной, но уголки губ дрогнули. — Это квартира. — Это дворец, — мягко поправила она, а потом, тише: — Но по голосу слышно, что ты не очень-то там счастлив. Он помедлил, потом вздохнул. — Я счастлив. Просто… слишком тихо. Я думал, что перерыв в работе пойдет мне на пользу. Теперь я просто чувствую себя не на своем месте. Гао Цин наклонила голову, изучая его тем особенным взглядом, на который способны только сестры. — И? Что ты собираешься с этим делать? Он помедлил, прежде чем признаться: — Я искал работу. Ее брови взлетели вверх. — О? И как отреагировал Шэнь Вэньлан? — Ему не понравилось, — Гао Ту рассмеялся. — Но в итоге он согласился. Сказал, что я могу снова работать в компании. Даже предложил вернуть меня на должность своего секретаря. Она усмехнулась. — Ну, это звучит знакомо. — Не напоминай, — он потер лицо ладонями. — В этом-то вся и проблема. Улыбка Цин погасла, когда она уловила тревожные нотки в его голосе. — Ты волнуешься. — Конечно, волнуюсь, — тихо сказал Гао Ту. — Я уволился меньше месяца назад. И теперь… — Он неопределенно повел рукой в сторону своего живота. Он был еще слишком мал, чтобы кто-то замечал его без пристального взгляда, но так будет недолго. — Скоро все узнают. Будут пялиться. Шептаться. Беременный, не имеющий метки омега работает на отца собственного ребенка. Лицо Гао Цин смягчилось. — Думаешь, сплетни имеют значение? Он колебался. — Не должны. Но имеют. У меня была безупречная репутация раньше. Даже когда… когда Вэньлан потерял память и я притворялся его парой, я все равно изо всех сил старался сохранить ее. Я хотел, чтобы меня воспринимали как профессионала, а не просто как чью-то омегу. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и видели только… это. Его рука бессознательно легла на живот. Гао Цин долго молчала. Потом взяла его за руку. — Ты имеешь право гордиться той жизнью, которую построил, — мягко сказала она. — Но это не значит, что ты должен доказывать свою ценность каждую минуту. Ты — это не только твоя работа, или человек, с которым ты живешь, или даже родитель, которым ты станешь. Ты — это все еще ты. Он посмотрел на их переплетянные пальцы. — Иногда я уже не уверен, кто это — «я». Гао Цин слабо улыбнулась. — Может, работа сможет тебе это напомнить. Не доказать, а именно напомнить. Вернись, если хочешь. Если это поможет тебе вспомнить ту версию себя — сильную и упрямую. Он тихо рассмеялся, хотя голос звучал хрипло. — Ты правда думаешь, что я смогу войти в это здание и не обращать внимания, что все на меня смотрят? — Конечно, будут смотреть, — просто сказала она. — Ты носишь ребенка их босса. Они были бы слепы, если бы не смотрели. Но если ты войдешь с высоко поднятой головой, ты напомнишь им, что они смотрят на тебя, а не на какую-то выдуманную ими историю. — Ты всю свою жизнь поднимался и шел вперед, даже когда было больно, — добавила она тихо. — Не иди на поводу у сплетен. Гао Ту улыбнулся. — Это ты должна быть той, кого я утешаю, знаешь ли. — Считай это расплатой, — в ее глазах блеснул озорной огонек. Она тихо добавила: — Не бойся жить, даже если теперь жизнь выглядит иначе. Гао Ту просидел с ней до вечернего обхода медсестры. Когда наконец поднялся, чтобы уйти, задержался в дверях, глядя, как она устраивается в кровати. Может, его сестра была права. Может, возвращение на работу больше не было попыткой что-то доказать. Может, это был способ напомнить себе, на что он способен.

***

Лифт поднимался дольше, чем обычно. Букет в руке Шэнь Вэньлана выглядел неуместно — нелепый взрыв красок на фоне темного костюма. Он даже не был уверен, что это за цветы: просто зашел в ближайший цветочный магазин и попросил «что-нибудь нежное». Продавщица, омега с острым взглядом, понимающе улыбнулась и выбрала белые лизиантусы и нежно-голубые гортензии. — Цветы для извинений? — спросила она, заворачивая букет. Он помедлил. — Что-то вроде того. Теперь, стоя перед дверью собственной квартиры, он внезапно почувствовал себя нелепо. Цветов было недостаточно — не за те слова, которые он сказал, и не за тот взгляд, которым Гао Ту одарил его вчера: тихий, усталый, разочарованный. Он отпер дверь и шагнул внутрь. Теплый аромат шалфея ударил в нос сразу же — запах дома. С кухни доносился мягкий звон посуды, которую убирали в шкаф. — Ту? — позвал он. — Я здесь, — ответ спокойный, ровный. Когда Вэньлан вошел на кухню, Гао Ту вытирал стакан. Рукава его свободной рубашки были закатаны, волосы влажные — будто после недавнего душа. При виде этого зрелища грудь Вэньлана сжалась от чего-то нежного. — Это что? — спросил Гао Ту, заметив цветы. — Извинение, — честно сказал Вэньлан, ставя букет на стойку. — И мирное предложение. — Ты купил мне цветы? — удивленно спросил Гао Ту — Я запаниковал, — честно признался Вэньлан. — Не знал, что еще принести. Хотел вернуться домой с чем-то, что сказало бы… «я тебя услышал». Гао Ту улыбнулся. — Ты не обязан был. — Знаю, — голос Вэньлана стал тише, теплее. — Но я хотел. Он шагнул ближе, помедлил секунду, прежде чем протянуть руку. — Насчет вчерашнего… я был неправ. Я вел себя слишком властно и говорил с тобой так, будто ты вещь, которую нужно защищать, а не человек, которому я доверяю. Мне самому не понравилось, как это звучало. Гао Ту замер с полотенцем в руках. Вэньлан продолжил: — Ты всегда много работал. Это твой способ выживать. Это часть тебя — независимость, стремление. И я люблю в тебе это. Я не должен был пытаться отнять это у тебя только потому, что боялся. — Боялся? — переспросил Гао Ту. Вэньлан кивнул. — Да. Что что-то случится. Что меня не будет рядом. Что я потеряю тебя или ребенка — или обоих. Это иррационально, я знаю. Но каждый раз, когда ты заговариваешь о работе, мои инстинкты начинают кричать раньше, чем успевает включиться мозг. Эта честность, кажется, обезоружила Гао Ту больше, чем любые извинения. Его плечи расслабились, напряжение чуть отпустило. Вэньлан шагнул еще ближе, понижая голос. — Но насчет работы я серьезно. Сегодня говорил с отделом кадров. Твоя должность все еще свободна, если ты хочешь. Твой стол, твой доступ, все как прежде. Когда будешь готов вернуться — компания ждет. Он протянул руку и провел большим пальцем по запястью Гао Ту. — Никакого давления. Никаких условий. Просто… все как ты захочешь. Гао Ту долго молчал. Потом посмотрел на цветы, погладил бледные лепести. — Ладно, — сказал он. Взял букет и принялся неловко ставить его в вазу. — Они красивые, — добавил он тихо. Вэньлан прислонился к стойке, наблюдая за ним. — Ты красивее. Гао Ту метнул в него взгляд — немного сердитый, но с долей нежности. — Знаешь, ты мог бы просто сказать «прости». — Я сказал, — Вэньлан шагнул вплотную, их плечи почти соприкоснулись. — Но скажу снова, если поможет. Гао Ту повернулся к нему, и на его губах заиграла улыбка. — Я тебя прощаю. Это были простые слова, но они ощущались так, будто весь мир наконец выдохнул. Они постояли так некоторое время, окруженные ароматами ириса, шалфея и цветов. И Вэньлан почувствовал, что наконец может дышать свободно.

***

Гао Ту знал, чего ожидать, когда снова переехал к Шэнь Вэньлану. Он знал, что Вэньлан вернется к привычке готовить завтрак — этому он научился хорошо. Знал, что тот будет пытаться помогать по дому при любой возможности. Но он не ожидал, что Вэньлан решил, что беременность Гао Ту означает его полную неспособность стоять на ногах дольше пяти минут. Стоило Гао Ту потянуться за веником, как Вэньлан материализовывался из ниоткуда, чтобы его перехватить. Он мог говорить по телефону, принимать душ или гладить рубашку — не имело значения. У Вэньлана каким-то образом развился нюх на те моменты, когда Гао Ту пытался что-то сделать. Однажды Гао Ту решил проверить теорию и попытался сам вынести мусор. Он едва добрался до двери, как из другой комнаты раздался голос Вэньлана: — Оставь. Я сделаю. Гао Ту пробормотал себе под нос: — Ты даже не знаешь, что нужно сделать. — Я чувствую запах. — Ты теперь ищейка? — Просто сядь, Ту. Он сел. Не потому, что хотел, а потому что спорить с альфой, который выглядит таким искренне обеспокоенным, было просто изнурительно. К концу недели Гао Ту понял кое-что важное: Вэньлан контролировал его не потому, что не доверял, а из-за своей непреодолимой потребности заботиться. И все же Гао Ту нужен был привычный ритм. Ему нужно было снова чувствовать себя собой, а не хрупкой вещью из стекла, вокруг которой все ходят на цыпочках. Поэтому, когда в понедельник Вэньлан протянул ему старый пропуск с логотипом компании, в груди Гао Ту вспыхнула искра волнения. Это было… хорошо. Странно, но хорошо. Дорога до офиса прошла без происшествий, если не считать того, что Вэньлан парил над Гао Ту так, будто каждая кочка на дороге могла его травмировать. Когда они приехали, Вэньлан настоял на том, чтобы нести портфель Гао Ту, несмотря на его протесты, и даже открыл перед ним дверь. Это было бы очаровательно, если бы не происходило на глазах у двух младших сотрудников, которые теперь выглядели так, будто еще секунда — и они разнесут сплетни по всему офису. По крайней мере, они были на подземном этаже, так что по пути на свой этаж они вряд ли столкнутся с большим количеством людей. — Директор Шэнь, люди смотрят, — прошипел Гао Ту, улыбаясь сквозь стиснутые зубы, когда Вэньлан попытался переплести их пальцы. — Пусть смотрят, — просто ответил Вэньлан, выглядя при этом непозволительно довольным собой. Внутри офис ощущался одновременно знакомым и чужим. Люди улыбались, когда видели его, но в их улыбках была и неловкость. Очевидно, они слышали слухи о том, как директор Шэнь публично признался ему в любви меньше месяца назад. К тому времени, как они добрались до его старого рабочего места, щеки Гао Ту горели. — Я могу сам дойти до своего стола, — буркнул он. — Я и не планировал тебе мешать, — мягко сказал Вэньлан, хотя уголок его губ предательски дернулся. — Ты наслаждаешься этим. — Неимоверно. Гао Ту фыркнул. Вэньлан ушел только после того, как убедился, что у Гао Ту есть все необходимое: компьютер, расписание, эргономичный стул. И только когда дверь за ним закрылась, Гао Ту наконец выдохнул. В офисе было тихо. Негромкий гул компьютеров, шелест бумаг, приглушенные голоса разговаривающих людей. Он и не осознавал, как скучал по этому — по ритму работы, по ощущению, что делаешь что-то, не связанное с отдыхом или ожиданием. Гао Ту включил монитор и слабо улыбнулся своим мыслям. Впервые за несколько месяцев он почувствовал себя собой. Конечно, этот покой длился ровно двадцать минут, прежде чем на экране появилось внутреннее сообщение: ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: ты пил воду? Гао Ту уставился на экран, затем напечатал в ответ: ГАО ТУ: я тебя заблокирую Две секунды спустя: ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: это «нет»? Гао Ту застонал, закрыв лицо рукой — и все равно, вопреки всему, улыбался. — Секретарь Гао! — знакомый голос Цинь Мина прозвучал с неподдельным энтузиазмом. Гао Ту улыбнулся в ответ, поднимаясь, чтобы поприветствовать своего наставника. — Директор Шэнь говорил вчера, что вы вернетесь, но я думал, это просто его несбыточные мечты, — сказал Цинь Мин. — Я рад, что это оказалось правдой. — Рад вас видеть, секретарь Цинь, — вежливо ответил Гао Ту. — Почему это не могло оказаться правдой? — Ну… вы уволились довольно недавно, — пояснил Цинь Мин, но потом сделал паузу, оглядываясь, чтобы убедиться, что никого нет поблизости. — И… вы знаете… все думали, что у вас с директором Шэнь произошла ссора, — добавил он уже тише. — А, — сказал Гао Ту, чувствуя легкое смущение. — Полагаю, все слышали те слухи. — Ну… люди пытались обсуждать, — признал Цинь Мин, — но директор Шэнь был очень строг на этот счет. Я надеюсь, вы не чувствовали себя осужденным. Те немногие слова, что я слышал, были добрыми — все по вам скучали. Гао Ту искренне улыбнулся. — Спасибо. — Я не хотел вас смутить, — поспешил добавить Цинь Мин. — Все в порядке, — заверил его Гао Ту. — Директор Шэнь действительно устроил тогда сцену; нормально, что люди говорили. Цинь Мин рассмеялся с облегчением. — Так что заставило вас вернуться? Если люди спрашивают, значит, Вэньлан провел серьезную работу по контролю ущерба. Либо никто не знал о его беременности, либо никто не решался об этом упомянуть. В любом случае, Гао Ту был удивлен, что люди, видимо, не обсуждали, как их босс буквально объявил его своей парой. — Мне нужно было чем-то заняться, — просто сказал Гао Ту. — Директор Шэнь любезно предложил мне мою прежнюю должность. Цинь Мин кивнул. — Это на вас похоже. Не припомню, чтобы я когда-либо видел вас отдыхающим, — сказал он, улыбнувшись. — Если серькзно, я надеюсь, что за последние недели вам удалось расслабиться. — Удалось, — честно ответил Гао Ту. — Хорошо, хорошо, — сказал Цинь Мин. — Я рад это слышать. Я вернусь к работе. Гао Ту вежливо поклонился, глядя, как он уходит. Как только он скрылся из виду, Гао Ту взял телефон и напечатал: ГАО ТУ: Ты пригрозил всем, кто был в лобби в тот день, чтобы они молчали? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: Я не знаю, о чем ты Хм. Очень подозрительно. ГАО ТУ: Ты их не уволил? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: Зачем бы я стал это делать? ШЭНЬ ВЭНЬЛАН: Я не стыжусь своих поступков Гао Ту все еще не был убежден, что Вэньлан не прибег к какому-то запугиванию. Впрочем, у него не было много времени на размышления, потому что в дверях появился еще один коллега — с улыбкой и стопкой документов. Вскоре Гао Ту снова погрузился в привычный ритм рабочего дня. В какой-то момент он на автомате пошел в кухню и начал готовить любимый чай Вэньлана — мышечная память вела его руки. Когда он вошел в кабинет директора с подносом в руках, Вэньлан мгновенно поднял взгляд — и замер, уставившись на него. Он поднялся еще до того, как Гао Ту успел закрыть дверь. — Зачем ты носишь тяжести? Ты же говорил, что не станешь, — засуетился он, протягивая руки, чтобы забрать поднос. Гао Ту не отпустил. — Директор Шэнь, — сказал он с твердо, — вы обещали, что позволите мне делать мою работу как обычно. — Я не имел в виду, что ты должен носить… — Это даже не тяжело, — перебил его Гао Ту с раздражением. Вэньлан не выглядел убежденным. — Тебе не обязательно приносить мне чай. — Никто не делает чай так, как ты любишь. Вэньлан замер, изучая его мгновение, а потом наклонился и мягко поцеловал в губы. — Это за что? — спросил Гао Ту, ошеломленный. — Мне нравится, когда ты заботишься обо мне, — улыбнулся Вэньлан. — Я делал это не для того, чтобы… это часть моей работы! — запротестовал Гао Ту. — В следующий раз, — Вэньлан говорил с дразнящими нотками, — просто позови меня на кухню, и я сам заберу… — Нет, — перебил Гао Ту, сверля его взглядом. — Ты позволишь мне делать свою работу так, как я делал ее всегда. Только потому, что я жду ребенка, это не значит, что я не способен на элементарные вещи. Это даже не тяжело. — Но, Туту… — Ко мне следует обращаться «секретарь Гао» в офисе, — резко перебил он. Вэньлан замер на секунду, а потом, разумеется, посмел смотреть на него как нашкодивший щенок. Словно сам не соглашался на это правило. Гао Ту вздохнул и с подчеркнутым спокойствием поставил поднос на стол. — Пейте свой чай, директор Шэнь, — сказал он, выделяя голосом титул. Губы Вэньлана дрогнули. — Слушаюсь, секретарь Гао. Их взгляды встретились — сузившиеся глаза Гао Ту и насмешливые Вэньлана, — пока наконец уголок рта Гао Ту не предал его крошечной, едва заметной улыбкой. Вэньлан выглядел слишком довольным, чтобы Гао Ту мог считать, что он выиграл этот спор.