Глава 28

Гао Ту только устроился на кухонном табурете, когда зазвонил телефон. Он глянул на экран, и в животе у него похолодело от дурного предчувствия. [ГАО МИН] Он колебался три гудка, прежде чем наконец ответить. — Алло, — вежливо поздоровался он. — А, мой сын, — донесся знакомый хрипловатый голос. — Давно не слышались. Почему перестал звонить своему старому отцу? Слова задели давнюю рану внутри него. — У тебя есть мой номер, — осторожно сказал Гао Ту. — Можешь звонить, если что-то нужно. — Что-то нужно? — Тонкий смешок на том конце. — Разве отец не может справиться о своих детях? Как там твоя сестра? Ее уже выписали, я слышал? Говорят, ей делали операцию — что же это за брат, который не рассказывает отцу такие вещи? Пальцы Гао Ту стиснули телефон. — С ней все в порядке, — ровно ответил он. — Поправляется. — Вот и славно, вот и славно. Ты всегда был ответственным, Гао Ту. Я горжусь тобой, знаешь ли. Вечно работаешь, вечно о других заботишься. Наверное, это у тебя от меня. То, как он это сказал — так небрежно, с таким чувством собственничества, — заставило Гао Ту сжать зубы. Повисла пауза, а затем всплыла настоящая причина звонка. — Понимаешь, дела в последнее время идут не очень. Работы мало, долги кое-какие накопились. Так, по мелочи. Я бы не стал тебя беспокоить, но раз уж у тебя сейчас все так хорошо — тебя ведь повысили? Или, может, твой богатый начальник мог бы помочь? Как его там зовут? — Папа, — резко сказал Гао Ту. — Я не могу. У меня сейчас нет лишних денег. Короткая пауза, а потом голос стал мягким, почти жалобным. — А-Ту, брось. Не разговаривай со мной как с чужим. После всего, что я для тебя сделал… Он едва не рассмеялся. После всего, что сделал? Картинки проносились слишком быстро, чтобы их остановить: синяки на запястьях матери, крики отца о долгах, звон карт, шлепающих по столу, пока подросток Гао Ту собирал пустые бутылки. — Мне жаль, — сказал наконец Гао Ту сдержанным голосом. — Я не могу тебе помочь. Пожалуйста, больше не звони. И прежде чем мужчина успел сменить тактику, Гао Ту повесил трубку. Он просидел так долго — тишина звенела в ушах, — пока Шэнь Вэньлан не вышел из душа и не пришел его искать.

***

Был один из тех тихих послеобеденных часов, когда в офисе воцаряется почти полная тишина. Вэньлан просматривал предложение у себя в кабинете, когда из соседней комнаты раздался звонок телефона Гао Ту. Один раз. Второй. Это было необычно: Гао Ту никогда не оставлял телефон, особенно в рабочие часы. Он был на совещании этажом ниже с остальной секретарской командой, так что Вэньлан подошел взглянуть на экран, намереваясь просто выключить звук. [ГАО МИН] Это имя заставило его замереть. Фамилия Гао Ту. Неужели… его отец? Что-то глубоко в подсознании подсказывало ему: это не просто случайный звонок. Телефон зазвонил снова. Недолго поколебавшись, он ответил: — Алло? На том конце повисла пауза. — Кто это? — Шэнь Вэньлан, — вежливо представился Вэньлан. Снова пауза, а затем сиплый смешок. — А… Шэнь Вэньлан? Тот самый директор Шэнь? — Да. Могу я узнать, кто спрашивает? — О, простите, я не представился. Гао Мин — отец Гао Ту. — Голос сочился непринужденным панибратством, той манерой, что предполагает радушие там, где его не ждали. — Не думал, что сегодня удостоюсь разговора с таким важным человеком. Инстинктивная вежливость смягчила тон Шэнь Вэньлана. — Господин Гао. Здравствуйте. Секретарь Гао сейчас на совещании — хотите, я передам, чтобы он вам перезвонил? — О нет, не нужно, — быстро сказал Гао Мин. — Не стоит беспокоить мальчика, когда он занят. Вы же знаете, какой он — всегда такой ответственный, такой трудолюбивый. Вам, должно быть… очень повезло с ним. — Очень, — сказал Шэнь Вэньлан, хотя ему не понравилось, как эти слова прозвучали из уст собеседника. Короткая пауза, затем мужчина продолжил, понижая голос, доверительно: — Вообще-то, директор Шэнь, раз уж я вас застал, есть кое-что, что я хотел обсудить. Одно небольшое личное дело. Вы, я вижу, человек понимающий. Вэньлан слегка нахмурился — ему уже сделалось не по себе. — Я слушаю. — Понимаете… времена выдались тяжелые. Бизнес застопорился, долги там, сям. Уверен, вы понимаете. Я бы не звонил, если б не серьезность положения. — Понимаю, — осторожно сказал Вэньлан. — Я просто подумал, — плавно продолжал Гао Мин, — раз уж вы так близки с моим сыном — и вы кажетесь человеком, который о нем заботится, — может, вы захотите мне помочь. Всего один раз. Ради семьи. Вот оно. Пальцы Вэньлана медленно сжали край стола. — Думаю, это стоит обсудить напрямую с секретарем Гао, — ровно сказал он. — О нет, нет, — быстро затараторил Гао Мин. — Мальчик слишком горд. Не хотел бы вас беспокоить. Потому я и говорю с вами — по-мужски. Я подумал, может, мы могли бы встретиться, нормально все обсудить — всего на пару минут. Не хотелось бы, чтобы он волновался, понимаете? Лучше ему не говорить. Он расстраивается из-за таких вещей. От этой наглости у Шэнь Вэньлана взлетел пульс. Теперь он слышал эту манипулятивную мелодию — ту самую, под которую, должно быть, рос Гао Ту. Голос, облекающий жестокость в шелк. — Боюсь, я не понимаю, — холодно сказал Вэньлан. — С какой стати мне встречаться с вами без его ведома? Пауза, затем сухой смешок. — Потому что вы умный человек, директор Шэнь. Вы знаете, как устроена семья. Мы помогаем друг другу. Вы же не хотите чтобы он расстраивался, правда? Долгое мгновение Шэнь Вэньлан молчал. Затем его голос стал мягким — обманчиво вежливым. — Господин Гао, давайте лучше вы скажете мне, где мы встретимся? Мужчина довольно хмыкнул, с облегчением. — Вот и славно, вот и славно. Я знал, что вы благоразумный человек. Есть один ресторан неподалеку от компании — два квартала к северу, с желтыми окнами, вы наверняка знаете, приличное место. Завтра в два? — Я буду, — Вэньлан повесил трубку, не дав мужчине вымолвить ни слова. Ему не нужно было спрашивать, чего хочет этот человек — он и так знал. Но больше всего его тревожило не нахальство. А осознание того, что этот человек сформировал большую часть того, кем стал Гао Ту. Его настороженность, его сдержанность, то вечное извинение в голосе, когда он говорит о себе. Шэнь Вэньлан не знал многого об отце Гао Ту, но каждый раз, когда речь заходила о детстве, тот замолкал и менял тему. А те немногие слова, что были сказаны об отце, вряд ли можно было назвать приятными. Вэньлан покачал головой. Ладно. Если Гао Мин хочет играть в свои игры, он увидит, что на этот раз роли поменялись.

***

Ресторан оказался одним из тех незаметных старых заведений, затесавшихся между офисными башнями: тихий, из тех мест, которые выбирают люди, желающие выглядеть респектабельно, пока занимаются тем, чем не следует. Вэньлан пришел на десять минут раньше. Пальто снимать не стал. Ничего не заказал. Просто ждал. Ровно в два часа вошел мужчина в мятой рубашке, окинул взглядом зал — и его взгляд уперся в Шэнь Вэньлана. — Директор Шэнь, — фамильярно расплылся в широкой улыбке Гао Мин. — А я не думал, что вы и правда придете. Такие люди, как вы, обычно не тратят время на таких ничтожеств, как я. Вэньлан встал, коротко протянул руку — вежливо, но холодно. — Господин Гао. — Прошу вас, садитесь, садитесь. — Гао Мин с готовностью указал на стул и опустился напротив. Его руки были грубыми, ногти обкусаны. Зато глаза — острые, вечно бегающие, оценивающие. — Должен сказать, я не ожидал, что начальник моего сына окажется таким молодым человеком, — сказал он с усмешкой. — Вы еще внушительнее, чем я слышал. Неудивительно, что у А-Ту все так хорошо складывается. Шэнь Вэньлан слегка склонил голову, сохраняя нейтральное выражение лица. — Он отличный сотрудник. — Ах, это да, это да. Всегда был трудягой, этот парень. Я его таким воспитал, знаете ли. Шэнь Вэньлан промолчал. Гао Мин рассмеялся, заполняя тишину. — В общем, я позвал вас не просто поболтать. Я знаю, вы заняты. Я хотел поговорить об одном… личном деле. Вот оно. Он чуть подался вперед, понижая голос, словно поверял тайну другу. — Видите ли, директор Шэнь, я попал в немного затруднительное положение. Старые долги — бизнес, вы знаете, как бывает. Мне просто нужна небольшая помощь, чтобы встать на ноги. Небольшая ссуда… по-деловому, от одного профессионала другому. Вэньлан приподнял бровь. — И вы ждете, что я дам вам денег, потому что…? Гао Мин оскалился. — Ну, вы же знаете, как мой парень к вам относится. Вы были добры к нему, и я это ценю. Но, между нами, он не такой уж безупречный, каким любит казаться. — Что вы имеете в виду? Мужчина тонко улыбнулся, явно довольный собой. — Ах, не поймите меня превратно, директор Шэнь. А-Ту — хороший парень. Но я его воспитал, я знаю, каков он. Он все скрывает. Уверен, где-то найдутся документы — личные бумаги, долги, может, даже причины, почему он так внезапно ушел с прошлого места. Было бы обидно, если б какой-нибудь любопытный человек начал копать, правда? Вэньлан медленно откинулся на спинку стула. — Вы… угрожаете? Чем именно? Выставить собственного сына? И с какой стати мне должно быть до этого дело? — А потому, директор Шэнь, что раз вы пришли сюда лично, я полагаю, вы… весьма неравнодушны к моему сыну, — вкрадчиво сказал Гао Мин. — Мне бы не хотелось, чтобы его карьера пострадала из-за недоразумений. Вы знаете, как люди любят посудачить. Я просто надеюсь, что вы — как человек, которому он… небезразличен, — поможете мне замять это дело. Несколько тысяч юаней, не больше. Для такого человека, как вы, это сущие копейки. На мгновение единственным звуком остался слабый звон фарфора за соседним столиком. Когда Вэньлан наконец заговорил, его голос был все еще тих, почти мягок. — Господин Гао, вы сказали ранее кое-что. Что вы его воспитали. Мужчина с гордостью улыбнулся. — Разумеется. — Тогда скажите мне, — голос Шэнь Вэньлана оставался мягким, но под ним проступило что-то ледяное, — почему ваш сын никогда не говорит в свою защиту? Почему он извиняется за то, в чем не виноват? Гао Мин моргнул, застигнутый врасплох. — Я… — Вы его не воспитали, — подытожил Вэньлан. — Вы его сломали. А собрал себя заново из осколков он уже сам. Маска мужчины дрогнула, в глазах мелькнуло раздражение. — А ну послушайте… — Нет, — перебил Вэньлан, все так же тихо, но непреклонно. — Это вы послушаете. Он чуть подался вперед, встречая взгляд Гао Мина. — Если вы еще раз ему позвоните — если появитесь у его двери, на его работе или где-нибудь рядом с его сестрой — я сделаю так, что у вас не будет второго шанса. Вы меня поняли? Впервые голос Гао Мина дрогнул. — Вы не можете так со мной разговаривать. Я его отец. — Вы потеряли право так себя называть очень давно. Слова прозвучали спокойно, решительно. Шэнь Вэньлан встал, оправляя пальто. — Я погашу ваши оставшиеся долги через официальные каналы. Не ради вас — ради него. Чтобы у вас не было повода снова выползти на свет. После этого вы исчезнете. Если вы попытаетесь использовать его имя или мое снова, я сделаю так, что вы об этом пожалеете. Гао Мин задохнулся, лицо налилось краской. — Думаешь, можешь мне угрожать? Ты просто избалованный богатый… Взгляд Шэнь Вэньлана стал острым, как лезвие. — Нет, господин Гао. Я тот, кто сделает так, чтобы Гао Ту о вас больше никогда не пришлось думать. И прежде чем попробуете — да, у меня есть деньги и власть, чтобы заставить вас исчезнуть. Он развернулся и вышел. Слабый звон дверного колокольчика разрезал повисшую тишину. На улице зимний воздух впился в кожу, но это прочистило голову. Он достал телефон, на мгновение задержав палец над контактом Гао Ту. А затем убрал его обратно. Он не скажет ему. Не сейчас. Нет смысла расстраивать его прямо на рабочем месте.

***

Тем вечером, в безопасности их дома, за ужином, Шэнь Вэньлан заговорил. — Я встречался с твоим отцом, — сказал он непринужденным тоном. Гао Ту замер с палочками у рта. — Прости? — Я встретился с ним сегодня, — повторил Шэнь Вэньлан ровно, откладывая палочки. — Твой телефон разрывался, и… я решил ответить. Комната словно замерла. Тиканье часов на стене вдруг стало оглушительным. — Ты взял мой телефон? — переспросил Гао Ту. Шэнь Вэньлан внутренне поморщился. — Извини, не надо было. Но… у меня было предчувствие, что я должен это сделать. — Что он сказал? — Гао Ту медленно опустил палочки. — Что хочет встретиться со мной. — И ты пошел? — Пошел, — признал Шэнь Вэньлан. Повисла долгая тишина. Гао Ту откинулся на стул, глаза сузились в неверии и тревоге. — Зачем? — Потому что он сказал, что речь обо мне, — просто ответил Шэнь Вэньлан. — И потому что я подумал… раз он твой отец, я обязан быть вежливым. Гао Ту горько улыбнулся. — Это была твоя первая ошибка. — Ты прав, — Альфа помедлил, замечая, как напрягся Гао Ту. — Он попытался вытянуть из меня деньги. — Конечно, попытался, — пробормотал Гао Ту, растирая висок. — Еще он попытался пригрозить. То ли тебе, то ли мне. Сказал, что у него есть кое-что, что может «разрушить твою карьеру». Гао Ту резко поднял взгляд. — Он так сказал? — Да. — Он врет. Он всегда… — Я знаю, — мягко перебил его Вэньлан. — Он не сказал ничего такого, чего я не знал бы и так. Он блефовал. Не прокатило. Что-то в его тоне заставило Гао Ту наконец посмотреть на него в упор. — Что ты сделал? Альфа медленно вздохнул. — Я сказал ему больше никогда не связываться с тобой. Что если попробует — пожалеет. Гао Ту замер, губы приоткрылись в изумлении. — Ты… что? — Я все уладил, — голос Вэньлана стал мягче. — Тебе больше не нужно о нем волноваться. Снова пауза. Затем тихо: — Тебе не следовало туда ходить. — Знаю. — И говорить ему что-либо тоже не следовало, — добавил Гао Ту. — Знаю, — повторил Вэньлан. — Но я не мог позволить ему и дальше кружить над тобой, как стервятнику. Гао Ту уставился в тарелку, пытаясь подавить внезапную тяжесть в груди. Горло сдавило. — Он… все еще мой отец, — сказал наконец омега едва слышно. Отношения с отцом у него были… нехорошими. Но этот человек оставался его единственным родителем. Мать сбежала с Гао Цин, когда он едва стал подростком, и хотя он ее не винил, ее не было рядом с ним. Возможно, изначально именно отец стал причиной, по которой он скрывал свою омежью природу, но именно мать закрепила этот страх. Он не питал к ней обиды — она действительно его защищала. Но она бросила его. Оставила одного учиться тому, как не быть омегой. Как прятаться, как защищать себя. И всегда рядом был отец. Он множество раз высасывал из Гао Ту деньги досуха. Но… он все же растил его. Он никогда не поднимал на него руку, по крайней мере физически; в основном он был просто равнодушен. Но он был рядом, когда Гао Ту болел. Он был рядом, когда Гао Ту поступил в университет. Может, все их хорошие моменты были лишь для того, чтобы Гао Ту продолжал держать его в своей жизни и давал деньги на его игровую зависимость. Может, ему никогда не было дела ни до одного из его детей. Было ли слабостью чувствовать пустоту при мысли, что отец больше никогда с ним не заговорит? Было ли слабостью чувствовать себя маленьким ребенком, тоскующим по родительскому одобрению? Вэньлан мягко взял его за руку. — Я знаю, — сказал он так нежно, что это почти причиняло боль. В его глазах было глубокое понимание. Гао Ту решил, что сейчас он может позволить себе эти чувства. — Ты ему не врезал, надеюсь? — спросил он через некоторое время, пытаясь разрядить обстановку. Вэньлана улыбнулся. — Нет. Но очень хотелось. Гао Ту хмыкнул, но в груди все равно ныло. Какое-то время они молчали. Только тихо звенели о посуду их палочки. Позже, ночью, в постели, тишина затянулась слишком надолго. Они лежали рядом, но Вэньлан не обнял его сразу. Вместо этого он протянул руку и провел пальцем по внутренней стороне запястья Гао Ту — маленькое, поддерживающее прикосновение. — Ты злишься на меня? — тихо спросил он. — Нет, — прошептал Гао Ту. — Просто… устал. — От него? — От чувства, что я все еще ему что-то должен, — сказал Гао Ту после паузы. — Я знаю, что он сделал, я знаю, какой он человек. Но полностью оборвать с ним связь… я не знаю, что я чувствую. Мне грустно, но и легче тоже. Я злюсь на него, но — если он действительно исчезнет, то… не знаю... Шэнь Вэньлан долго молчал. Затем сказал: — Ты не обязан чувствовать что-то конкретное. Альфа наконец притянул Гао Ту к своей груди. Тот не сопротивлялся. Прижался крепче, слушая ровное биение сердца. — Я не хочу его ненавидеть, — произнес он через некоторое время. — Но и любить я его не могу. — Ты не должен ни того, ни другого, — прошептал Вэньлан. Гао Ту закрыл глаза, вдыхая ирисовый аромат своего альфы, и положил ладонь на округлившийся живот. Боль не ушла, но притупилась, сглаженная мерным весом руки Вэньлана, рисующей круги на его спине. Когда он наконец начал проваливаться в сон, мысль об отце больше не терзала его так сильно. На сегодня этого было достаточно.

***

Когда Гао Ту почувствовал это впервые, они с Вэньланом были в постели. Лицо альфы находилось между его бедер, и Гао Ту откинул голову в блаженстве от его стараний. И среди всего этого он ощутил нечто. Слабый трепет. Сначала он не придал этому значения. Но не прошло и минуты, как все повторилось. Может, он съел что-то не то? Нет… Это было непривычное ощущение, которому он не мог подобрать названия. Неужели…? Гао Ту замер, глаза распахнулись. Вот оно снова. Он не раздумывал ни секунды. Он сел так резко, что ногой задел нос Вэньлана, и альфа издал испуганное: — Ай!.. Но Гао Ту даже не услышал. Его рука мгновенно легла на живот, в глазах отразились изумление и восторг. Это был пинок? — Что? — тут же спросил Шэнь Вэньлан, потирая нос, тревога сменила недоумение. — Что случилось? — Я думаю… — Голос Гао Ту слегка дрожал. — Не знаю. Я что-то чувствую. — Что-то? — Да… — Гао Ту запнулся, подбирая слово. — Как пузырек. Внутри. Вэньлан замер на секунду. А потом его лицо осветилось осознанием и восторгом. — Я не знаю! — быстро сказал Гао Ту, шокированно улыбаясь. — Может, это просто несварение? — Или это ребенок, — прошептал Вэньлан, уже протягивая руку. Он осторожно положил ладонь на живот Гао Ту. Они замерли. А затем — слабый толчок, словно тайный стук изнутри. Оба застыли. Дыхание Вэньлана перехватило. — Я почувствовал. — Ребенок шевелится, — по лицу Гао Ту расплылась яркая, неудержимая улыбка. Во взгляде Вэньлана появился трепет. Он наклонил голову обратно, и Гао Ту запаниковал. — Подожди, не сейчас... мы не можем продолжать, — затараторил он, руками подтягивая его наверх. Вэньлан лишь молча поцеловал его. — Я просто хотел поговорить с ребенком, — сказал он, когда стало очевидно, что Гао Ту снова расслабился. Он снова наклонился, прижимаясь нежным поцелуем к животу. — Привет, малыш, — тихо сказал он. Рука Гао Ту нашла его волосы, пальцы почти бессознательно перебирали пряди. — Думаешь, малыш слышит тебя? — спросил Шэнь Вэньлан почти застенчиво поглаживая живот, словно боясь спугнуть. — Да, — прошептал Гао Ту, улыбаясь. — Он слышит все. Просто пока не понимает. Вэньлан кивнул. — Тогда я надеюсь, он знает, как сильно мы его любим. Когда он поднял взгляд и встретился глазами с Гао Ту, его глаза были подозрительно влажными. Он придержал руку на месте, приподнялся чуть выше, взгляд стал интенсивным. — Выходи за меня, Гао Ту. Слишком внезапно. Долгое мгновение Гао Ту мог только смотреть на него. — Вэньлан, — выдохнул он. Имя прозвучало одновременно как просьба и предостережение. Шэнь Вэньлан не дрогнул. — Я серьезно, — тихо сказал он. — Не потому, что ты носишь моего ребенка. Не потому, что я чувствую, что обязан. Я хочу. Я хочу, чтобы мы стали семьей. У Гао Ту что-то сжалось в груди. Горло перехватило; сердце хотело сказать «да», но что-то его держало. Он потянулся вверх, ладонью обхватил щеку Вэньлана. — Тебе не кажется, что это слишком быстро? — прошептал он. — Ты буквально ждешь моего ребенка. При чем тут скорость? — Мы вместе меньше двух месяцев, — мягко сказал Гао Ту, качая головой. — В первый раз ты переехал ко мне полгода назад, — парировал Вэньлан. Гао Ту покачал головой. — Тогда у нас не было настоящих отношений… — Мы знаем друг друга десять лет… — Все, что я хочу сказать, — мягко перебил Гао Ту, — что нам стоит немного подумать. В глазах Вэньлана мелькнула боль, и Гао Ту возненавидел себя за то, что стал ее причиной. Он взял руку Вэньлана в свои. — Нельзя ли нам просто… хорошенько все обдумать? — спросил он едва слышно. Альфа смотрел на него несколько долгих ударов сердца. Затем его лицо смягчилось. — Ты прав, — сказал он, и Гао Ту едва не обмяк от облегчения. — Ты заслуживаешь лучшего предложения. — Он нежно сжал руку любимого. — Я подожду. И в следующий раз ты не скажешь «нет». — Вэньлан… — начал Гао Ту, но его заставил замолчать очередной поцелуй — словно альфа запечатывал обещание на его губах. Потом, когда их лбы соприкоснулись, Гао Ту не был уверен, почему он сказал «нет». Может, ему нужно было почувствовать, что у него еще осталась какая-то свобода выбора. Но одно он знал наверняка: если Шэнь Вэньлан когда-нибудь спросит снова, он, скорее всего, не откажет.