Глава 29

Это был один из тех бесконечных дней, когда Шэнь Вэньлан работал без остановки: встречи одна за другой, бесконечные письма, мигрень, пульсирующая на грани сознания. Единственное, что удерживало его рассудок в целости, это мужчина, находящийся рядом. Гао Ту сидел сбоку, просматривая стопку отчетов, которые им следовало обсудить. Следовало — ключевое слово: разговор угас минут десять назад, перетекая в молчаливое сотрудничество. Впрочем, Вэньлан не жаловался. Ему следовало сосредоточиться на квартальных прогнозах, лежащих перед ним. Следовало читать. Анализировать. Все, что угодно, только не пялиться на своего партнера, словно влюбленный подросток. Но разве можно было сосредоточиться, когда Гао Ту выглядел так? Его волосы безупречно уложены, как всегда, костюм сидит идеально, воротник обрамляет изящную линию шеи. Шеи, которая была совершенно чистой, потому что Гао Ту строжайше запретил оставлять заметные следы на виду, к величайшему разочарованию Вэньлана. Живот чуть округлился под тканью рубашки, а широкие плечи так и манили придвинуться ближе, коснуться. И самое невыносимое… его теплый, родной аромат шалфея — такой завлекающий, такой пьянящий. Вэньлан почувствовал, как мозг превращается в кашу. Он пытался быть незаметным в своих взглядах. Старался не отвлекать Гао Ту от напряженной работы. Но каждый раз, когда тот наклонялся вперед или поправлял очки, все внимание Вэньлана безвозвратно улетучивалось. Он хотел усадить его к себе на колени. Хотел зацеловать до потери дыхания. Хотел. Нуждался. Он заставил себя вернуть взгляд к ноутбуку, как вдруг Гао Ту пошевелился. И замер. Голова Вэньлана автоматически повернулась к нему. Рука омеги скользнула к животу, пальцы нежно надавили, а на губах заиграла едва заметная улыбка. Сердце Шэнь Вэньлана пропустило удар. — Ребенок шевельнулся? Гао Ту кивнул и улыбнулся. Этого было достаточно. Стул с грохотом отодвинулся, и Вэньлан опустился на колени перед Гао Ту, даже не осознав, что двинулся. — Где? Здесь? — спросил он, уже приподнимая рубашку, чтобы прижать ладонь к теплой коже. Уши Гао Ту залились краской, и он оттолкнул его руку. — Ты не можешь просто… мы в твоем кабинете! Вэньлан удивленно нахмурился, искренне не понимая, в чем дело, и снова потянулся к нему. — Мы одни… — Нет, — сказал Гао Ту тоном, напоминающим строгого учителя. Он поднялся и поправил рубашку быстрыми, точными движениями. — Ты не будешь делать это здесь. Вэньлан уставился на него, оскорбленный в лучших чувствах. — Я владелец компании. Технически все это здание — мое… — Вэньлан. Одно это слово заставило его замолчать лучше любых нотаций. Он вернулся на стул с драматическим вздохом, которого устыдился бы, будь рядом кто-то еще. — Я просто хочу пообщаться с нашим ребенком, — пробормотал он, скрестив руки. Гао Ту закатил глаза, но сел обратно. — Ты попытался пообщаться, засунув голову мне под рубашку. — В моем личном кабинете. — Это не делает ситуацию лучше! Шэнь Вэньлан поник. Возможно, не делает. Немного. На самом деле, нет. Он просто не мог мыслить здраво. Он продолжал дуться, когда Гао Ту внезапно напрягся и резко вздохнул. Еще одно движение. Шэнь Вэньлан моментально выпрямился, настороженный, словно волк, учуявший добычу. — Это был еще один толчок? Гао Ту метнул в него предупреждающий взгляд. — Даже не думай… Альфа уже наполовину приподнялся с места. — Шэнь Вэньлан! Он замер, подняв руки, будто его арестовывают. — Я не прикасаюсь! — быстро сказал он. — Я просто наблюдаю. С безопасного расстояния. И тут же подвинул стул чуть ближе. Настолько, что его колено коснулось бедра Гао Ту. Гао Ту сверкнул глазами. — Это небезопасное расстояние. — Это эмоционально безопасно, — возразил Вэньлан. — Для меня. Еще один слабый толчок. На этот раз Гао Ту не отстранился сразу, когда Вэньлан протянул руку. Альфа улыбнулся, не в силах сдержать эмоций. — Он здоровается. Гао Ту фыркнул, хотя на его губах тоже заиграла улыбка. — Он говорит тебе вести себя прилично. Шэнь Вэньлан тихо рассмеялся. — Значит, пошел в тебя. Гао Ту простонал, но не отстранился, когда Вэньлан наклонился и коснулся его губ мягким поцелуем, не в силах больше сдерживать свою нежность. Сердце его было переполнено. Ребенок шевелился. Любовь всей его жизни была рядом. И даже самый загруженный день казался идеальным.

***

Гао Ту никогда еще никогда не ощущал собственное тело так остро и мучительно. Это было не прозрение и тем более не жалость к себе. Скорее — навязчивый, неумолчный гул под кожей. Что-то, что настойчиво требовало внимания, как бы он ни пытался этот голос заткнуть. Он просыпался разбитым и таким же ложился. Чувствовал усталость, которой даже названия не мог подобрать. Это была не обычная усталость после рабочего дня — что-то куда более глубокое и тяжелое. Словно сама плоть пыталась до него достучаться, а он упрямо притворялся глухим. Удобнее всего было свалить все на работу: слишком много встреч, слишком много ночей, проведенных за документами с Шэнь Вэньланом. Так думать было легче, чем признать настоящую причину. Но признаться в этом значило унизить себя. Он не привык быть слабым, не привык просить. Он привык справляться сам. Поэтому он просто играл роль. По утрам, задерживая дыхание над раковиной, он приказывал себе не поддаваться панике. Он делал вид, что его не тошнит, хотя пошел уже четвертый месяц и тошнота должна была отступить. Он механически чистил зубы, поправлял воротничок и заставлял себя проглотить завтрак. Были моменты, когда он ловил себя на том, что бессознательно тянется к Шэнь Вэньлану. Моменты, когда прикосновение, даже случайное касание пальцев, вызывало внезапную волну жара и облегчения — настолько острую, что становилось стыдно. Он не поддавался. Но он жаждал этого. Жаждал прикосновений, комфорта, близости. Иногда Вэньлан протягивал руку, касался его спины теплой ладонью, и Гао Ту чувствовал инстинктивное облегчение, словно удар током. Это просто гормоны, убеждал он себя. Не о чем тут думать. Но были дни, когда его выдержка давала трещину. Иногда он стоял под душем, подставляя лицо обжигающей воде, и чувствовал, как грудную клетку сдавливает без всякой на то причины. Иногда на него накатывала злость — такая, что он сам себя не узнавал. Он становился резким, колючим, раздражительным, и потом было стыдно. Однажды даже сорвался на Гао Цин. Он должен быть счастлив: у него будет ребенок, он в отношениях с мужчиной, которого любил с юности. Но… Его тело реагировало способами, которых он не понимал. Инстинкты, давно похороненные, просыпались слишком внезапно. Дело не в том, что он ненавидел быть омегой. Он просто не знал, как им быть. Никто не учил его. Никто не направлял. Он вырос, научившись подавлять все: инстинкты, мягкость, потребности. И теперь эти самые инстинкты просыпались один за другим. И он просто… не знал, как позволить себе чувствовать все, что чувствовал. Каждый раз при этом мягком толчке изнутри в груди поднималась волна тепла — тревожного, необъяснимого. Оно было защитным, нежным, первобытным. И совершенно не поддавалось контролю. Он любил своего ребенка. Хотел о нем заботиться. Но не знал, с чего начать. И это разъедало его изнутри. Он пытался скрыть это. Думал, что хорошо получается. Но Шэнь Вэньлан замечал. Конечно же. Гао Ту всегда пытался сохранить бесстрастное лицо, надеясь, что Вэньлан не посмотрит. Но альфа всегда смотрел. Однажды ночью все тело Гао Ту наполнилось желанием притянуть Вэньлана ближе, вдохнуть его аромат ириса. Инстинкт пробудился резко и внезапно, словно ведомый первобытной силой. Но он не поддался. Остался неподвижным, сжав челюсти, уставившись в дальнюю стену, будто это могло удержать грудь от спазма. Но Шэнь Вэньлан видел его насквозь. — А-Ту, — прошептал он. — Что происходит? — Ничего, — ответил Гао Ту слишком быстро. Рука Вэньлана замерла на полпути к его плечу. Он не коснулся. Просто ждал. Гао Ту попытался дышать ровно. Не вышло. — Ты врешь, — мягко сказал Шэнь Вэньлан. В голосе не было обвинения, только глубокая тревога. — Я… — голос сорвался, прозвучав унизительно тонко. Он отвернулся, часто моргая. — Я не знаю, что со мной не так. Шэнь Вэньлан наконец положил руку ему на плечо. — С тобой все в порядке. Гао Ту покачал головой. — Я эмоциональный. Раздражительный. Реагирую на всякую ерунду. И я… — он замолчал, прижав ладонь к груди, будто пытаясь остановить что-то, готовое выплеснуться. — Я устал. Вэньлана медленно погладил его по руке. — Гао Ту, — нежно сказал он. — Это нормально. Ты ждешь ребенка. Это гормоны. Твои инстинкты меняются. Нужно прислушиваться к своему телу, позволять ему получать то, что оно хочет. Гао Ту напрягся при этих словах. Он ненавидел то, как легко они пробудили внутри томительную тоску. — Я не хочу, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я не хочу быть таким. — Каким? — голос Вэньлана оставался мягким. — Нуждающимся, — прошептал Гао Ту, слово будто горчило на языке. — Слабым. Когда Вэньлан заговорил, голос его был тихим, но уверенным. — В тебе нет ни капли слабости. Гао Ту поднял на него глаза, не зная, что ответить. Он не умел говорить обо всем этом: о стыде, о смятении, о том, что чувствовал себя сломанной версией самого себя. — Прости меня, — внезапно сказал Вэньлан. — За что? — Я не могу не чувствовать, что это моя вина. Мое предубеждение против омег. Я никогда не позволял тебе быть собой. Прости за это. — Какое это имеет отношение? — искренне удивился Гао Ту. — Ты не слабый и не нуждающийся, когда прислушиваешься к своему телу, — объяснил Вэньлан. — Ты не становишься хуже от того, что у тебя есть инстинкты. Гао Ту смотрел на него, застыв. — Я всегда восхищался твоей цельностью и независимостью, — продолжал Вэньлан. — Ты всегда делал то, что я просил, но никогда не боялся возразить. Я восхищаюсь тобой, Гао Ту. Твоей силой. Так почему же ты сомневаешься в себе сейчас? Он чуть не признался тогда, что не сильный, вовсе нет. Что сомневается в себе постоянно. Что никогда по-настоящему не возражал Шэнь Вэньлану. Но что-то в том, как Вэньлан произнес это, заставило его остановиться. Заставило слушать. — Если тебе нужно прикоснуться ко мне — прикоснись, — мягко добавил Вэньлан. — Если нужно кричать — кричи. Если нужно побыть одному — скажи. Но не кори себя только потому, что боишься быть обузой. Эти слова задели что-то глубоко внутри. Неужели он этим занимался? Обесценивал себя? Он хотел отрицать, очень хотел. Но правда отозвалась слишком отчетливо, слишком болезненно. Боль в груди прорвалась наружу — и прежде чем он осознал, что наклоняется, Шэнь Вэньлан уже среагировал. Его руки обвились вокруг Гао Ту, медленно, надежно, оставляя ему возможность отступить, если он решит. Он не захотел. Он позволил себе оказаться в объятия Вэньлана, и задрожал от облегчения, когда рука альфы начала гладить его по спине с нежностью. — Я здесь, — прошептал Вэньлан в его волосы. Гао Ту ткнулся лбом в плечо возлюбленного, дыхание перехватило, и он наконец позволил себе обмякнуть — хотя бы на мгновение. Ирис пах насыщенно, и в груди, где до этого все сжималось от боли, начало понемногу отпускать.

***

Гао Ту проснулся среди ночи от одной-единственной мысли, которая накрыла его с головой: Мне нужен танхулу. Не просто хочется. Не просто тянет. Нужен. Мысль возникла в голове уже полностью сформированной — яркой, абсолютной, будто кто-то жирным шрифтом вывел ее на внутренней стороне черепа. Он несколько секунд лежал, уставившись в потолок, надеясь, что наваждение отпустит. Не отпустило. Больше того — оно усилилось, вцепившись в желудок и мозг с той тихой, отчаянной настойчивостью, от которой ему становилось одновременно и смешно, и… слегка тревожно. Он почти чувствовал языком хруст карамели, почти ощущал, как кисло-сладкий сок боярышника растекается по языку. Во рту предательски собралась слюна. Он сел. Так. План разумный: проверить кухню. Он осторожно высвободился из рук Вэньлана, проигнорировав недовольное ворчание спящего альфы, и босиком прошлепал на кухню. Обыскал холодильник. Кладовку. Шкафчики. Ящик для экстренных перекусов. Морозилку — хотя прекрасно знал, что танхулу там не будет. Ничего. В целом доме — ни одной палочки танхулу. Он уставился на пустую полку с чувством глубочайшего предательства. Как… как у них могло не быть такой элементарной вещи? Глаз дернулся. Ладно. Если вселенная отказывается дать ему танхулу, он добудет его сам. Он решительно зашагал обратно в спальню, нашарил в шкафу худи и джинсы, оделся с максимальной бесшумностью и почти лихорадочной скоростью. Потянулся за телефоном на тумбочке — и ударился ногой о ее край. Нога заныла, но он не мог позволить себе отклониться от намеченного плана. Он на цыпочках добрался до двери и сел на край маленькой скамейки, чтобы обуться. Он уже почти завязал шнурок, когда сзади раздался теплый, сонный голос: — …Гао Ту? Он замер. Обернулся. Шэнь Вэньлан стоял в дверном проеме, взлохмаченный, с полуприкрытыми глазами, явно проснувшийся в тот самый момент, когда кровать лишилась тепла Гао Ту. Он медленно моргнул, растерянно, взгляд скользнул по его обуви. — Ты куда? — спросил он хрипловатым со сна голосом. Щеки Гао Ту мгновенно вспыхнули. — …Я на улицу, — отрывисто ответил он. — В… — Шэнь Вэньлан глянул на часы, прищурившись, — …два часа ночи? Гао Ту затянул узел шнурка с излишней силой. — Я просто… выйду ненадолго. — Зачем? Гао Ту изо всех сил пытался не умереть от стыда. Он сглотнул, уставился в пол и пробормотал: — …танхулу. Тишина. Гао Ту чувствовал эту тишину. Тягучую. Слишком неловкую. — Ты проснулся, — мягко сказал Шэнь Вэньлан, — потому что захотел танхулу? — …Да. — нехотя признался он. — И ты собирался пойти купить, — проговорил Шэнь Вэньлан скорее утвердительно, чем вопросительно. — …Да. — Один. Пауза. — …Да. Шэнь Вэньлан глубоко вдохнул. — В два часа ночи. Уши Гао Ту горели. — Это абсолютно разумно, — сказал он, скрестив руки. — Я хочу что-то, я это получаю. Шэнь Вэньлан не стал спорить. Он просто протянул руку и взял ключи из его пальцев. — Тогда я пойду. Гао Ту вскочил. — Нет. Я хочу, значит, я пойду. — Нет, — спокойно сказал Шэнь Вэньлан. — Ты остаешься. Я быстро. — Я не позволю тебе идти — это я хочу! — Поэтому я и иду, — Вэньлан убирал ключи в карман. — Шэнь Вэньлан, — Гао Ту нахмурился. — Отдай ключи. — Нет. — Вэньлан. — Нет. — Вэнь... Шэнь Вэньлан шагнул ближе, положил руку ему на талию и посмотрел самыми грустными, мягкими, самыми сокрушительными щенячьими глазами в истории человечества. — А-Ту, — прошептал он, — пожалуйста, позволь мне пойти. Я хочу принести это тебе. Правда хочу. Гао Ту уставился на него. Мозг закоротило. Почему он вдруг выглядит так? — Я хочу заботиться о тебе, — продолжил он, выпуская волну успокаивающих феромонов, от которых колени Гао Ту подкосились. — Я хочу быть тем, кто приносит тебе то, чего ты жаждешь. — Я... — Я хочу, чтобы ты остался в тепле, — прошептал Шэнь Вэньлан, притягивая его ближе, — остался здесь и ждал меня, — сказал он почти у самого лица. Гао Ту был готов воспламениться. — Это манипуляция, — пробормотал он. — Сработало? — спросил Вэньлан. Плечи Гао Ту поникли. — …Ладно. Шэнь Вэньлан поцеловал его в лоб. — Я быстро, — пообещал он. — Десять минут. Гао Ту проворчал что-то неразборчивое, но альфа лишь улыбнулся, поцеловал его снова, на этот раз в губы, и выскользнул за дверь. Оставшись один, Гао Ту сел на кровать, прижимая подушку к груди, щеки горели. Он ненавидел то, как сильно нуждался. Он ненавидел то, как легко Шэнь Вэньлан победил своими дурацкими манипулятивными трюками. …Он также не мог дождаться, чтобы попробовать лакомство.

***

Шэнь Вэньлан всегда гордился своей рациональностью. Но планирование предложения? Он чувствовал себя так, будто ему вручили бомбу с инструкциями, написанными невидимыми чернилами. Он уже делал предложение однажды — импульсивно, глупо, стоя на коленях обнаженным между ног Гао Ту после того, как их ребенок впервые толкнулся. Это было искренне и честно. Но Гао Ту сказал нет. Впрочем, его отказ не означал «нет» навсегда. Просто… не сейчас. Он понимал это. Уважал. Гао Ту никогда не закрывал дверь наглухо. Он просто говорил: «Не так. Не сейчас. Не сгоряча». За этим стояла не гордость и не холодность — за этим стояла осторожность. Слишком долго он существовал без права голоса, без возможности выбирать, без того, чтобы кто-то ждал, пока он созреет. И если Шэнь Вэньлан хотел стать его мужем, он должен был подарить Гао Ту то, чего у того никогда не было: время, чтобы решиться, ясность и бережность без напора. И предложение, которое было бы уникальным. Подходящим только ему. И с тех пор в сознании Вэньлана засела одна неудобная истина: в следующий раз, когда он спросит, все должно быть идеально. Настолько идеально, что Гао Ту не станет колебаться. Настолько идеально, что он скажет «да» всем сердцем. Настолько идеально, чтобы момент соответствовал величию того, что чувствовал Шэнь Вэньлан. Кроме... Как вообще можно спланировать что-то достойное Гао Ту? Шэнь Вэньлан не был поэтичным. Не был мягкосердечным. Не был тем, кто покупает цветы или устраивает ужин при свечах как в кино. Он был холоден с большинством, резок со всеми. Но когда дело касалось Гао Ту… он хотел быть лучшей версией себя. Поэтому он исследовал. Вбил в поисковик «идеальное предложение», но через тридцать секунд с ужасом закрыл вкладку. Нет. Никогда. Он не будет прятать кольцо в торте. Не будет участвовать во флешмобе. Нет. Он провел ладонью по лицу. Он знал Гао Ту лучше любого поисковика. И знал, что эти штуки у них не сработают. И тут он сделал нечто отчаянное — позвонил Хуа Юну. Хуа Юн снял трубку на втором гудке. — Ты вообще работаешь? — спросил он, будто Шэнь Вэньлан прервал его посреди важного дела. Вэньлан чуть не спросил, чем тот занят, но воображение услужливо подкинуло несколько вариантов, и он содрогнулся от отвращения. Лучше никогда не спрашивать этого безумца о его делах. Шэнь Вэньлан прочистил горло. — Гипотетически, если кто-то планирует предложение... — Ха! — Хуа Юн звучал восхищенно. — Я знал, что ты рано или поздно спросишь. Итак, какой план? Нанять хор? Положить кольцо в бокал с шампанским? Постой, нет, как насчет дронов, сбрасывающих... — Нет, — прервал Вэньлан. — Огромное светящееся сердце над городом? Или! Или! Флешмоб в вестибюле! — Хуа Юн... — Разве ты не видел, как господин Шэн отреагировал на мое предложение? — Я не буду делать ничего из этих вычурных штук. Хуа Юн громко вздохнул. — Ладно. Будь скучным. Твои варианты? — Не знаю, — признался Вэньлан, тяжело вздохнув. — Раз уж в прошлый раз ты признался в вестибюле, как насчет того, чтобы сделать предложение во время квартального отчета компании? У публичных предложений всегда есть свой шарм. Вэньлан представил себя, стоящего на сцене во время мероприятия и делающего предложение на глазах у всех. Гао Ту точно убил бы его. Вместо того, чтобы сказать «да». — Нет. — Где страсть? Где романтика? — спросил Хуа Юн. — Альфы в наши дни… — добавил он с многозначительным вздохом. — Разве твой драгоценный господин Шэн не альфа? — спросил Вэньлан. — Только теоретически! Он мой личный омега, — ответил он, и в голосе слышалась улыбка. — Разве ты не объявил себя его женой на днях? — Вэньлан, ты такой узколобый. Как иначе я могу поощрять его эго альфы? К тому же, какая разница, кто за кого выходит замуж? Важно то, что я его навсегда пометил, и мы помолвлены. Вэньлан простонал: — Мне все равно... давай сосредоточимся на проблеме! Хуа Юн фыркнул. — Но ты даже не слушаешь моих советов. — Потому что твои советы плохие, — пробормотал Вэньлан, потирая переносицу. — Значит, тебе не нравятся помпезные предложения, не нравятся романтичные. Как насчет того, чтобы сделать предложение, пока ты его ублажаешь? Разве не этим ты любишь заниматься в свободное время? Шэнь Вэньлан повесил трубку. Он знал, что не стоило звонить этому маленькому безумцу. Он почти слышал его довольный смех в мертвой тишине. Нет, разговор с ним не помог. Нужно спланировать все самому. Вместо этого он начал составлять список. Буквальный список, в своем блокноте. Разделенный на две колонки: «Что нравится Гао Ту» и «Что не нравится Гао Ту». Он постучал ручкой по бумаге, глубоко задумавшись. Можно отвезти Гао Ту в ту уличную закусочную, мимо которой они проходили в университете... Нет. Слишком дешево. Можно устроить однодневную поездку, в место, где он еще не был. Может, в Страну П... Гао Ту вряд ли оценит такую спонтанную затею. Нужно что-то надежное. Продуманное. Что-то, что скажет ему: тебя выбрали, а не загнали в угол. А потом его осенило. Не нужно много планировать. Главное — они будут вместе. Предложение должно случиться после хорошего свидания. Он бы баловал его весь вечер, а по дороге домой нашел бы красивое романтичное место и сделал предложение там. Этот момент будет идеальным. Он представил лицо Гао Ту — удивление, нежность, согласие в его взгляде, когда он чувствовал себя любимым. Шэнь Вэньлань знал наверняка: на этот раз он скажет «да». Потому что в этом не будет ни давления, ни спешки. Будет только он сам — Шэнь Вэньлань, который скажет: «Я люблю тебя. Позволь мне быть с тобой до самой смерти, а после — давай встретимся там, где кончается эта жизнь». Так, как он чувствовал. Так, как он прожил. Гао Ту не сможет отказать.

***

Гао Ту заметил перемену мгновенно. Шэнь Вэньлан вел себя недостаточно странно, чтобы кто-то еще обратил внимание, но Гао Ту знал его — знал любую версию, любое малейшее изменение в выражении лица. И что-то было не так. Дело было не в отстраненности. Если уж на то пошло, Шэнь Вэньлан инициировал физический контакт даже чаще чем обычно. Касался его в кабинете, целовал за ухом, проходя мимо, скользил ладонью по талии, будто не мог себя сдержать. Гао Ту отчитывал его не раз, почти рефлекторно, напоминая вести себя прилично на работе, но Вэньлан лишь улыбался, ничуть не смущаясь, и все равно прикасался к нему снова. Нет, это не было проблемой. Проблема была в… скрытности. В том, как Шэнь Вэньлан переворачивал телефон экраном вниз, когда Гао Ту приближался. В том, как он казался рассеянным, даже когда они были вместе. В том, как он иногда смотрел на экран и… улыбался. Мягко. Улыбкой, значения которой Гао Ту не знал. В нем росло какое-то чувство. Это была не ревность; он доверял Вэньлану. Не могло быть и речи, что тот встречается с кем-то еще, — учитывая количество внимания, которое он уделял ему. Это было не подозрение. Не совсем, он знал, что Вэньлан не стал бы намеренно делать ему больно. Но тогда… почему он что-то скрывал? Почему отводил взгляд, когда Гао Ту спрашивал, не случилось ли чего? Почему Шэнь Вэньлан всегда отвечал «Ничего» этим теплым, сводящим с ума тоном, который делал невозможным продолжать расспросы? Гао Ту пытался быть рациональным. Всегда пытался. Должно быть логическое объяснение. Но одна маленькая, болезненная мысль все же проскользнула. Он передумал? Я сделал что-то не так? Нет. Это не имело смысла. Шэнь Вэньлан целовал его каждое утро, когда они просыпались, даже когда Гао Ту был ворчливым и вредным. Он держал его лицо в ладонях, будто тот был чем-то драгоценным. Он прикасался к нему постоянно. Он не отстранялся. Так почему же Гао Ту чувствовал… беспокойство? Гормоны не помогали. Все казалось слишком острым, слишком раздражающим. Каждую ночь он сворачивался клубком на груди Вэньлана, крепко прижимаясь к нему. Цеплялся, хотя ненавидел это слово. Он убеждал себя, что это ради ребенка — малышу нужно быть ближе к родителю-альфе, чтобы расти крепким. Вполне разумная вещь. Но когда Вэньлан обнимал его в ответ, притягивая ближе, согревая теплым дыханием и насыщенным ароматом, Гао Ту наконец позволял себе выдохнуть — ровно настолько, чтобы внутри немного отпустило. И все же… узел тревоги в груди оставался. Однажды вечером после работы Шэнь Вэньлан сказал, что уже связался с водителем, и тот отвезет Гао Ту домой. Он попытался возразить, сказал, что может подождать, но альфа настоял — он якобы задержится на «совещании» и не хочет, чтобы Гао Ту сидел и ждал без причины. «Совещании», о котором Гао Ту, его секретарь, ничего не знал. Он спросил, сначала мягко, затем с более резкой ноткой. Вэньлан ничего не объяснил ему. Поэтому Гао Ту сжал губы и поехал домой, как было велено, с тугим комом в груди. В тишине квартиры он занялся готовкой, лишь бы не думать. Отвлечься. К тому времени как Вэньлан вернулся, Гао Ту уже поужинал, принял душ и сидел у окна, рассеянно листая телефон, пытаясь игнорировать нервную дрожь внутри. Шэнь Вэньлан поцеловал его в знак приветствия и направился в спальню переодеться. — Ты готовил? — спросил он, вернувшись. — Мог бы заказать доставку. Не нужно было себя утруждать. Гао Ту посмотрел на него на мгновение дольше обычного. — Ты избегаешь меня? — спросил он. Вэньлан замер. — Избегаю тебя? С чего ты взял? — Ты… рассеянный, — сказал Гао Ту. Голос прозвучал тоньше, чем ему хотелось бы. — Если я сделал что-то не так, я хочу знать сейчас. Повисла пауза. Затем Вэньлан взял его лицо в ладони так бережно, что это едва не сломало его. — Гао Ту, — мягко сказал он, гладя большим пальцем скулу. — Я не избегаю тебя. Нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы я стал тебя избегать. Я даже не могу перестать тебя касаться — разве это не очевидно? — Тогда почему... — Просто работа отнимает слишком много времени. Вот увидишь. Скоро все изменится. — Он улыбнулся. — Обещаю. Доверься мне. Все изменится? Что это значило? Что-то в лице Гао Ту, должно быть, выдало бурю эмоций, потому что Вэньлан наклонился и мягко поцеловал. — Тебе не о чем беспокоиться, — прошептал он, отстраняясь. — Не обо мне. Не о нас. Ты — тот, кого я выбираю каждый день. Даже когда ты раздражен. Даже когда у тебя гормоны. Даже когда ты пинаешь меня во сне. Из груди Гао Ту вырвался дрожащий выдох, почти смех. Руки Вэньлана скользнули вокруг него, притягивая ближе. Тревоги Гао Ту не исчезли, но пока он решил проявить терпение.