Кофе по-римски

Кофейня «лунный переулок», Сеул. 6 июля, 22:43, ночная смена --- Сольым уже начал привыкать и это пугало. Около половины одиннадцатого дверной колокольчик издавал своё «дзынь», и в проёме возникал ОН. Сольым сглатывал вязкую слюну и борол желание закрыть лицо руками и сесть на пол, крича, чтобы тот убирался и больше не пытался найти дорогу в эту кофейню обратно. Высокий, светловолосый, с неизменной улыбкой и бумажным пакетом из какой-нибудь пекарни. Кажеться, он откармливал свою добычу, как свинью на убой. Четыре вечера подряд. Четыре. Сольым стал спать хуже прежнего. Словно с накрашенными синими тенями, он напоминал снегурочку. Вот только на улице стоял душный июль и никто не знал, как сопроводить её домой. Сначала Сольым думал, что визиты Брауна случайность. Не было никаких причин полагать так, но Сольым искренне надеялся, что бедствие обойдет его в самый последний момент и оставит целым. Потом надежда стала увядать, а Сольым — подозревать, что у Брауна просто нет других дел. А вот спустя четыре вечера его визитов Сольым уже ничего не думал. Просто замечал, как в груди что-то ёкает, когда стрелка часов подползает к половине одиннадцатого. Должно быть, инфаркт. «Или это всё часть его плана, — подумал Соль, в который раз вытирая и без того чистую чашку. — Сначала прикормить, потом задурить голову ласковыми словами, а потом... а потом предложить работу в его агентстве. Точно, сутенёр». Сегодня Браун появился в чём-то новом: тёмно-синий пиджак с бархатными лацканами, под ним — простая белая рубашка, но сидевшая так, будто её шили лично на него. Волосы еще чуть влажные после душа или умывания, и пахло от него в этот раз не лавандой, а чем-то более свежим — бергамотом, может быть, с ноткой грейпфрута. Сольым машинально отметил:«Другие духи. Опять. Меняет, как перчатки. Чтобы не вычислили по запаху, классика криминала». Нос давно пропитался запахом кофе, как и одежда Соля, поэтому такие яркие и даже настырные ароматы, которые выбирал Браун, казались навязчивыми и удушливыми. — Добрый вечер, — Браун подошёл к стойке и с привычной произвольностью облокотился на неё. — Скучали? — Работал, — ровно ответил Соль, протирая чашку. — Одно и то же. — Браун улыбнулся и полез во внутренний карман пиджака. — Я тут кое-что приготовил. Соль начал готовить кофе, Браун пил одно и то же, и настороженно следил за его движениями. Незаметно поднял одну ногу на носок, готовясь отскакивать, бежать, защищаться — что понадобиться. И когда Сольым уже успел обдумать все возможные варианты, вместо холодного лезвия из кармана появился сложенный листок бумаги. — Я спросил у своих корейских знакомых, как они называют своих приятелей. И записал. «Приятелей? Каких ещё приятелей? Может, „приятели“ на их сленге означает „клиентов“ или „тех самых коллег“?» Мир мафии резко приблизился к Сольыму на опасное расстояние. Соль заглянул в листок Брауна, ставя рядом с Брауном его кофе с лимоном. Сначала кровь отлила от лица. 자기야 (чаги-я) — дорогой/любимый 여보 (ёбо) — милый (обычно между супругами, подожди хоть дня 3, не пугай мальчишку) 내 꺼 (нэ кко) — мой (не путать с котиком!) 오빠 (оппа) — старший брат (если женщина называет мужчину. Может, и у тебя прокатит) 자기 (чаги) — сокращённо от 자기야. забыл 우리 애기 (ури эги) — мой же ты малыш 감귤 (камгюль) — мандарин (когда кто-то милый. Только не вздумай называть его кислым) 내 사람 (нэ сарам) — мой человек (Накама) 예쁜이 (йеппыни) — красавчик (можешь говорить вместо привет/бывай) 귀여운 거 (квиёвун ко) — милашка (если скажет “нет”, это будет значить “нет”. Ничего, тогда список доработаем) Соль читал и чувствовал, как уши начинают предательски теплеть, а давление подниматься. Пу пу пу… И это спустя четыре дня знакомства. Должно быть, серебряная свадьба с этим человеком просто невыносима. Соль хотел что-то сказать, но запнулся. Что за глупая игра с прозвищами? И почему вдруг все переходит в романтический подтекст? Сольым стал подозревать, что всё это — процесс отбора в сутенёрский клуб. Мужчина перед ним и правда имел выдающуюся внешность как для любой другой профессии. И правда, очень, очень древняя профессия. Возможно, первая. — Ну как вам? Что-то нравиться? — спросил Браун с надеждой в голосе. — Мои знакомые очень старались. Одна коллега сказала, что если вы не оцените, то я могу сразу идти обратно в Америку и не позориться. — Ваши знакомые... — Соль сглотнул. — Они в курсе, что я... ну... Браун склонил голову. «Он сейчас скажет: „В курсе, что вы идеально подходите для нашей сферы“. Или еще лучше: „Мы давно за вами наблюдаем, поэтому уверенны в вас“. Или вообще: „Не притворяйтесь, мы знаем, что вы тоже из наших!“ Из каких это „наших“? Я вообще-то честный и порядочный бариста!» Руки против воли прижимались к телу. Хотелось отойти на безопасное расстояние как можно быстрее! Тут Браун словно вспомнил про что-то важное. Он полез в другой карман пиджака, как фокусник — и достал еще один листок. Сольым без энтузиазма наблюдал за тем, как пальцы элегантно расправляли сложенный лист и положили на барную стойку рядом с первым. Можно подумать, они снимают сцену для сериала по Шерлоку и заняты расследованием. Выражение лица Сольыма соответствовало такому настрою так точно. Так и не скажешь, что именно он читал на листке. А было там продолжение списка. Пассия — как из суда. не советую Взысканик — как герой исторической дорамы. Иногда необходимо и такое Лада — не спугни, специфическое Любимый — банально, не советую Ненаглядный — сильно, советую Желанный — для ночного разговора Милый — как пойдет Милаш — уже не каждому понравиться Милашка — чуть игривее Милочка — нежно, но есть риск, что пошлёт. Проверять на свой страх и риск. Любушка — может засмеяться Милушка — старомодно, но если он оценит юмор, то пойдёт Люба — не надо. И не перепутай с именем. Дульцинея — если он читал Дон Кихота. Если нет — долго объяснять. Подруга — нет. обидится. Подружка — не. вообще забудь. Зазнобушка — редкое сокровище. Но не каждый оценит Зазнобочка — почти то же. Присуха — та, что приворожила. А внизу, отдельно, было приписано другим почерком: Голубчик — не перебарщивай. Милочка — проверяй, в каком он расположении духа. И совсем внизу, с подписью «Это от меня»: Оппа — если разрешит. А если нет — даже не пробуй. Соль читал и чувствовал, как уши сначала постепенно накалялись и вот уже горели синим пламенем. Он дошёл до конца, перечитал приписку про «голубчика» и «оппы» поднял глаза на Брауна. Тот попивал кофе с лимоном и наблюдал за Сольымом. — Это что за... — голос сел, и Сольым хотел откашляться, но посчитал, что это будет воспринято неверно. — И тут половина слов женского рода. Браун ничуть не смутился. — Мои знакомые сказали, что если очень хочется, то можно и мужчину так назвать. Сольым еще раз как бы не заинтересовано прошелся взглядом по списку. — Я никого не привораживал. — Ну ты и многозадачный, — хмыкнул Браун, — даже не заметил, как меня приворожил. Соль открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но слова застряли где-то в горле. Он только сжал тряпку сильнее и отвернулся к кофемашине, делая вид, что ничего особенного не происходит. Но Браун не отставал. — Губы, кстати, опять сухие. Вы кусаете их, когда волнуетесь? Соль непроизвольно провёл языком по нижней губе, стоя к Брауну спиной. — Нет. — Врёте. — судя по звуку, Браун полез в карман и выложил что-то маленькое на стойку. — Держите. Бальзам, без вкуса. Чтобы не отвлекал вас от кофе. Соль обернулся и уставился на тюбик. Обычный, ничем не примечательный. — Вы... серьёзно? — Абсолютно. — Браун пододвинул его ближе к стороне, где стоял Сольым. — Пользуйтесь. Я буду проверять. — Вы не мой врач. — Я ваш... — Браун задумался. — Но проверять всё равно буду. Соль позже положит его в карман фартука. — Спасибо. — Не за что, голубчик. — Браун улыбнулся и снова уткнулся в свои списки. Соль вернулся к кофе, стараясь не думать о том, что внутри всё ещё колотится. Он принялся готовить лимонный эспрессо — уже привычное дело для этого странного посетителя. — Обращайтесь ко мне просто Сольым. В нашей кофейне у сотрудников есть бэйджики. — А, да? Но ведь, мистер Сольым, мы уже знакомы. Не слишком ли официально? — Можете без мистера. — Спасибо, но если вы не против, то я оставлю “мистер”. Да будь здоров. Сольым смог отвести лишние мысли и снова выстроить небольшое спокойствие, пока занялся приготовлением эспрессо. — Сахар? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет, спасибо, я и так сладкий, — донеслось сзади. — Но если у вас есть мёд... Хотя нет, мёд оставим на особый случай. Соль замер с ложкой в руке. А Браун продолжал, уже тише, будто пробуя слово на вкус: — Сахарок... — он задумчиво тянул это слово и снова повторял: — Са-ха-рок. — Какой ещё такой особый случай? — голос Соля дрогнул сильнее, чем ему хотелось бы. — Ну, не знаю. — Голос Брауна звучал задумчиво, почти мечтательно. — Вдруг вы захотите поэкспериментировать с сиропами. Говорят, мёд — отличная вещь. Соль резко обернулся, готовый высказать всё, что думает о неуместных шутках и о том, что никаких «особых случаев» не будет здесь никогда, не в его смену уж точно, потому что он вообще-то порядочный человек и не собирается... Но Браун сидел с самым невинным выражением лица и снова листал свой список. Верно, ничего особенного не произошло. Сольым поставил перед ним чашку с лимонным эспрессо. — Пейте уже. — Спасибо, мистер голубчик. Луна за окном поднялась высоко и теперь заливала переулок холодным серебром, словно изготовляя зеркало. В её свете кофейня казалась вырезанной из старой фотографии, уже препорошенной пылью прошлого. Соль поймал себя на мысли, что если на небе освещенная часть луны, то обратная её часть как раз прямо сейчас сидит перед Сольымом и наслаждается своим кофем. Но причину этих мыслей Соль не успел начать искать. — Знаете, — вдруг сказал Браун, отставляя чашку, — мистер прокурор, я же могу так обращаться? Соль поперхнулся. Браун попал странно в цель. — А? — Я не юрист. Я бариста. — Тогда… Сольым чуть не подскочил, перебивая Брауна. — Можете называть прокурором. Да, я прокурор. Вы угадали. Сам Сольым стал быстрее крутить шестеренки, вспоминая все возможности, почему Браун мог догадаться. «Неужели уже навёл справки? Это же сколько у него должно быть связей! Точно мафия! Или ФБР? Возможно, тут замешаны корейские спецслужбы? И почему они интересуются мной? Это Браун виноват. Хотя, если он упомянул только про прокурора, может, он из Интерпола? Или это какая-то операция по внедрению в Корею? Я не буду участвовать ни в какой авантюре! А если он не сутенёр, а агент под прикрытием? Тогда эти списки — просто предлог, чтобы войти в доверие. Но зачем агенту под прикрытием называть меня „голубчиком“?» Мысли путались, но Соль решил пока не подавать виду. Если это и спецоперация или проверка вместо собеседования, то он должен вести себя естественно и не привлекать внимания. Ну, насколько это возможно. — Замечательно! Ладно, мне уже пора на эфир. Спокойной ночи, мистер голубчик, — Браун подмигнул. — До завтра. Сольым тоже попрощался с ним, как и положено с гостями. Дверь закрылась, звякнул колокольчик. Соль остался один и стало аж до боли приятно и тихо. Он смотрел на листки на столе, которые оставил постояшка, на луну за окном, на пустую чашку Брауна. Потом медленно сложил листки и убрал в карман фартука вместе с бальзамом для губ. --- Дом Сольыма, Сеул 7 июля, 01:36, время отдыха --- Сольым рухнул на стул, даже не раздеваясь. Но разуться пришлось. Сестра должна была спать, так что Сольым включил на кухне ночник. Прямо на столе стояло что-то новое. Похоже на блеск для губ. Сольым хотел рассмотреть вещь поближе, но уставшие пальцы выронили флакон. Тогда он попытался еще раз и на третью попытку уже ухватил помаду и занёс над глазами. Младшая сестра, которой и принадлежит кофейня, оставила на столе перцовый баллончик и именно на него смотрел Сольым. Он вглядывался в малюсенькие буковки на этикетке и пытался еще хоть что-то соображать. На столе также была записка "Если что, вмажь этому сутенёру. Если сам не хочешь, то тогда вмажь за меня" Заботливо. Сольым сунул баллончик в сумку через плечо и сел за стол, глубоко выдыхая. Весь день на ногах его изнурил дочиста, ещё и новый постояшка отбирал последние моральные силы. Сольым хотел что-то разогреть перекусить перед сном, но слишком удобно распластался на стуле и не желал снова вставать. Он вытащил из кармана гигиеничку и два листа, развернул их и положил перед собой на стол. Сольым уже хотел отложить их и временно забыть, как вдруг заметил, что листы сложенны пополам и их еще можно расправить. Сольым так и сделал и увидел, что на обратной стороне первой страницы тоже что-то написано. Аккуратным, но явно торопливым почерком. Sunshine — улыбочку, мистер! Sweetheart — мягко, подходит Honey — сладенький мой Darling — не сейчас ( Соль фыркнул и перевернул второй лист. Там было ещё больше. Рыбка — плавает в кофейне как рыба в воде Тыковка — такой уставший Душа моя — откуда-то из дорамы Сердце моё — вау Солнышко — что работает ночью Золотце — мило Котик — что очевидно И приписка другим почерком, видимо, женским: «Браун, не перебарщивай. Может, ты уже и составляешь списки на годы вперёд, но если он не сбежит — это будет настоящее чудо. В любом случае, удачи». Он аккуратно сложил листки и убрал в сумку, чтобы позже положить на дно ящика стола. Сил не было совсем и Сольым заснул, убаюканный уютом дома, прямо сидя на кухонном стуле. «Они там надо мной смеются, что ли? — подумал Соль. — Вся его банда. Обсуждают, как лучше завлечь баристу в свои сети. Вот уж точно „рыбка“. И прямо сейчас в моих руках находится часть их плана. Сначала „голубчик“, потом „солнышко“, а потом — „душа моя, иди работать на нас“». Сольыму захотелось спрятаться. --- Утром Соль проснулся от того, что шея затекла, а во рту пересохло и кофе скрипело на зубах, как песок. Он всё-таки проспал целую ночь, и даже не за столом, а откинув голову об стену сзади. Нужно было вставать. Будь у него утреняя смена, то отправился бы в кофейню, где Браун принес бы с утра выпечку и Сольым просто принял бы её, отказываясь угоститься, ведь на рабочем месте есть строго запрещено. Но после просто отойдет в кладовку и тихо позавтракает там. Стоит признать, Браун не только заговаривал зубы, но и откармливал своих жертв. Сольым мысленно проиграл сценарий своей утренней смены и резко открыл глаза шире. Браун не оставлял чаевые в специальной банке, в Корее это и не принято официально, только на всякий случай стоит копилка для мелочи. Браун и так каждый раз оставляет больше положенного и не берет сдачи, но никогда не бросал мелочь в банку на барменской стойке. Сольым со странным чувством сузил глаза обратно и поджал губы в тонкую линию. Верно, а на банке была наклейка «Пять лет учебы на юриста — Поздравляю, вы бариста!» А Браун верно угадал, что Сольым из юристов именно прокурор. Давно его никто так не называл.