Глава 7. Кабинет профессора Синнера

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

*Сцена от лица преследователя В этом районе между домами шла старая тропинка, вытоптанная годами. Она петляла между домами, уходила в небольшой сквер вдали и снова появлялась у парковки. Здесь росли редкие деревья: тонкие, как спицы, и колючие кусты, которые никто никогда не подрезал. Между ними стояли лавочки, разные, их приносили сюда из разных мест: одна с облезшей зелёной краской, другая — с металлическими ножками, третья — просто доска на кирпичах. Фонарей не было. Ночью здесь было темно. Идеальное место, чтобы наблюдать. Идеальное место, чтобы не быть замеченным. Скорее всего, этот уголок когда-то облагородили сами жители. Поставили лавочки, посадили кусты. Потом всем стало лень. На спинке одной из лавочек сидел мужчина. Капюшон толстовки был натянут низко на лоб, закрывая лицо. Но даже в темноте по силуэту было понятно — высокий, широкие плечи, длинные ноги. В руке у него была бутылка алкоголя. Половина. Он не пил. Иногда подносил горлышко к губам, но лишь касался для вида. Если кто-то вдруг спросит, что он здесь делает, ответ будет очевидным: пьёт. И никто не станет долго разговаривать с человеком, который сидит в темноте и пьёт из бутылки. Телефон покоился у него на ладони, вдруг — сообщение от Одри. Он наклонил голову вперёд и тихо усмехнулся. — Надо же. Пальцем провёл по экрану, перечитывая сообщение ещё раз. Одри. Его сладкая, упрямая девочка. Он смотрел на неё сегодня весь вечер. Кухня Лэйн выходила окнами прямо на задний двор. Свет там был яркий, и через стекло было прекрасно видно всё, что происходило внутри. Незнакомец видел, как его драгоценная раскатывала тесто, как заворачивала его в спирали, как засыпала корицей. Сначала студентка делала это сосредоточенно, аккуратно, словно выполняла лабораторную работу. Потом Фелония начала трясти шейкером, пыталась вытрясти из него душу, и Одри несколько раз отвлекалась, закатывая глаза. Он видел это. Видел, как Янг размахивала руками, сидя на столе. Видел, как Лэйн смеялась, сидя за столом. Видел, как девушки со скоростью света начинали пьянеть. Особенно её подруга детства. Блондинка уже в последнее время покачивалась и жестикулировала так активно, что один раз чуть не сбила бокал. А потом девушки переместились в зал, и преследователь перестал их видеть. Занервничал, сжимая руку в кулак. Телефон в его руке завибрировал. Он удивился сообщению, не сильно, но всё же. Без приветствия, без объяснений, просто номер счёта. Мужчина тихо хмыкнул. — Значит, моя сладкая малышка решила принять деньги. Как прекрасно. Он спустился вниз и откинулся назад, упираясь локтём в спинку лавочки, посмотрел на освещённые окна кухни. Мужчина знал и без того номер её банковского счёта и номер карты. Но ему нужно было другое. Чтобы жертва сама захотела взять деньги, чтобы она сама протянула руку. И вот… это случилось. — Ну же… — пробормотал он, ожидая конкретных значений. Вертел телефон между пальцами. — Сумму укажешь? Стало любопытно. Мужчина потрепал волосы под капюшоном и снова перевёл взгляд на окно кухни, прищурился. Знал про Одри многое. Гораздо больше, чем она могла представить. Но одна вещь всё ещё оставалась загадкой. Что происходит у неё в голове? Мерзавец знал, что она больше не принимает деньги от отца. Это было принципиально. Каждая копейка, которую она тратила, была её собственной. Заработанная не самым приятным для него путём. Он жаждал сорвать с неё скальп из отчаянного желания хоть на миг увидеть, что происходит внутри её головки, узнать, какое место он занимает в её мыслях. Если бы только можно было раздвинуть тайну сознания, прикоснуться чистыми руками к переплетениям нейронных связей, к электрическим вспышкам памяти, к тончайшим нитям ассоциаций, к тем скрытым механизмам, где рождаются чувства, сомнения и внезапные симпатии. Он мечтал копаться там осторожно, как учёный в лаборатории: среди импульсов, воспоминаний, случайных образов, среди обрывков детства, запахов, давно забытых слов и неосознанных страхов — всего того, из чего складывается человеческая привязанность. Понять, где именно возникает любовь и почему она обходит его стороной. Если бы существовал способ заставить её полюбить его, он бы, не колеблясь, нашёл его. Он разобрал бы её чувства на части, как сложный механизм, изучил бы каждую пружину и каждый провод. А потом собрал бы всё заново, терпеливо, благоговейно — как Франкенштейн собирал своё творение. И, возможно, в этой новой сборке нашлось бы место для него — маленький, но необходимый винтик в её сердце. Мужчина сделал вид, что пьёт из бутылки, и снова опустил её на колено. — Чёрт возьми, Одри… покажись. Его интересовало, на что она копила? «На машину? Нет. Она не из тех, кто покупает дорогие игрушки.» Он знает её расходы, та почти никуда не ходила. Не тратила деньги на клубы, не покупала дорогую одежду. Даже еда — редкость в её холодильнике. Одинокий незнакомец начал тихо рассуждать вслух, как будто разговаривал с немым собеседником. — Долги? — нахмурился, пальцы медленно постучали по бутылке. — Нужно проверить, должна ли она кому-то. И если должна… выдру им конечности, отрежу язык или яйца… и заставлю сожрать. Произнёс это так спокойно, будто говорил о замене лампочки. — Учёба? Мысль показалась логичной. Последний год в университете. Оплата за него была приличной, он прикинул цифры. — Да… Возможно… Открыл чат и несколько секунд смотрел на цифры, которые она только что отправила. Сделал реальный глоток бурбона из бутылки и продолжил говорить, будто она могла слышать его сквозь стены, расстояние и темноту. — Ты даже не понимаешь, что сейчас сделала, да? Думаешь, просто играешь. Проверяешь границы. Смотришь, насколько далеко я зайду, — покачал головой. — Нет, Одри… всё не так. Ты уже сделала первый шаг. А теперь я сделаю свой. Преследователь открыл банковское приложение. Экран вспыхнул, отражаясь в его зрачках. Он ввёл сумму — девять тысяч долларов. Цифры выстроились в смартфоне ровным рядом, его большой палец замер над кнопкой отправки. Всего одно лёгкое движение — и деньги исчезнут с его счёта, чтобы появиться на её. Человек усмехнулся. — Деньги — это самый простой способ показать серьёзность намерений. Люди не верят словам, верят только цифрам. Перевод ушёл. Телефон завибрировал: на экране вспыхнуло уведомление о списании. Мужчина не сразу убрал взгляд, подождал несколько секунд, наблюдая, как цифры окончательно закрепляются в истории операций, словно чернила, впитывающиеся в бумагу. Затем провёл средним пальцем по экрану и отправил ещё один перевод. Та же сумма. Ещё несколько секунд. Третий. Четвёртый. В общем — тридцать шесть тысяч долларов. Он разбил сумму не случайно, так действуют люди, привыкшие к осторожности: деньги не падают одной глыбой, а распадаются на незаметные камушки. Несколько отдельных платежей вместо одного громкого жеста. Так спокойнее. Так мир вокруг никак не отреагирует. — Видишь? Я о нас думаю наперёд, моя драгоценная. Сделал глоток прямо из бутылки. Алкоголь прошёл по горлу тёплой, немного жгучей полосой. На мгновение тот закрыл глаза, чувствуя, как напряжение расползается по телу, словно дым, который он ненавидел. Телефон всё ещё лежал в его руке. Он смотрел на окно чата, на место, где обычно люди оставляют длинные сообщения — объяснения, оправдания, попытки выглядеть лучше, чем они есть. Целые абзацы слов, которые в конце концов всё равно ничего не значат. Губы разошлись, обнажив зубы. Пальцы нажали на значок микрофона. В этот момент его осенило почти физическое ощущение: впервые Одри услышит его голос. Не сухие строки, выстроенные фразы. А голос, который всегда действует сильнее текста. Несколько секунд молчал, настраивая дыхание, а потом заговорил. Голос вышел низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Он уверен — его всё равно она будет слушать. — Слушай внимательно, Одри. Ты можешь думать, что это игра. Что ты просто берёшь деньги у какого-то психа из интернета. Но правда проще и жёстче. Я вкладываюсь в тебя, а люди не бросают то, во что вложились. Запомни это. Люди защищают свои инвестиции куда упорнее, чем собственные чувства. Со временем ты привыкнешь. К вниманию, к подаркам, к тому, что кто-то всегда рядом. Даже когда ты меня не видишь, будешь жить своей жизнью, смеяться, разговаривать с кем-то, смотреть по сторонам… и всё равно где-то рядом буду я. Незаметнее, чем тень. Ближе, чем ты думаешь. Ты будешь жаждать моего прикосновения, взгляда, улыбки. И однажды ты поймёшь, что возвращаться уже некуда. Потому что всё, что у тебя есть… появилось благодаря мне. Возможности, спокойствие — всё это пришло вместе со мной. Люди быстро привыкают к хорошему, Одри. Быстрее, чем к страху. И самое забавное, чем дальше это зайдёт, тем труднее тебе будет представить жизнь без меня. Тебе это даже понравится. Потому что однажды ты проснёшься и поймёшь простую вещь: я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Но не бойся. Пока ты со мной, с тобой ничего плохого не случится. Ты вся моя. И всегда ею будешь. Либо моя… либо ничья! Остановил запись и просто смотрел на отправленное голосовое сообщение. Теперь между ними существовало нечто новое. Живое присутствие по ту сторону экрана. Он был готов высосать весь воздух из её легких, если увидит прямо сейчас. Ему захотелось встать, выломать дверь и уволочь девку куда подальше, чтобы она наконец почувствовала вкус его губ. Две галочки стали синими: Одри прослушала. Ожидание затянулось, но ответа не было. — Уснула? — пробормотал незнакомец. Это было бы не удивительно, выпито столько алкоголя. Человек в чёрном уже собирался убрать телефон в карман, когда снова посмотрел на окно. Его губы медленно растянулись в оскале. — Нет… ты не уснула, — сделал несколько больших глотков из бутылки, уже не для вида. — Надо же отпраздновать… Первый шаг навстречу. После долгого затишья в окне появилось движение. Одри вошла на кухню, сонная, пьяная, растрёпанная. Двигалась лениво, будто её тело всё ещё не решило окончательно проснуться. Свет кухни мягко лежал на её плечах, на распущенных волосах, на складках джинсов. Девушка подошла к столу у окна. Там стоял противень с синнабонами с неровно нанесённой глазурью. Остановилась, уперлась ладонями в столешницу и наклонилась над выпечкой. Так низко, что ему показалось, что девушка вот-вот упадёт лицом в выпечку. Следящий нахмурился. — Что ты делаешь… Она не шевелилась. Просто висела над противнем, прислушиваясь к чему-то невидимому. Иногда её губы едва заметно двигались: пьяная бормотала что-то себе под нос. Минуты тянулись медленно. Затем шатенка вздохнула и потянулась рукой назад, к заднему карману джинсов. Достала телефон. Преследователь внимательно следил за маленькими значками в чате. Галочки стояли, значит, она точно прослушала голосовое. Но поняла ли? Поняла ли его намерения в таком состоянии — пьяная, рассеянная, с запахом корицы вокруг? Телефон в его руке подал сигнал. Пришло уведомление. Мужчина поставил бутылку на лавку, медленно выпрямился и открыл чат. На экране появилось её имя и короткая строчка. 23:22 Драгоценная: «Ты любишь корицу?» Незнакомец сглотнул. Где-то глубоко внутри, под его оболочкой, вспыхнуло мальчишеское волнение. Он получил знак — маленький, но важный. Тихо прочистил горло и победно хмыкнул.

***

*Сцена от лица Одри Голова пульсировала тупой тяжестью, словно где-то в глубине затылка кто-то закручивал винт. Боль не была резкой, скорее вязкой, как мёд, давящей, такой, от которой хочется закрыть глаза и просто перестать двигаться и дышать. Одри прижалась лбом к холодному металлу шкафчика и застонала, испуская весь воздух из лёгких. Холод приятно ущипнул кожу, и на секунду стало легче… или ей просто хотелось в это верить. Задержалась так, потом тяжело выдохнула и опустила взгляд на себя. Та же одежда. Те же джинсы. Та же чёрно-белая кофта, в которой она приехала к Лэйн. Хорошо, что выбрала что-то нейтральное, а не один из своих более вызывающих комплектов. Она планировала утром заехать домой, принять душ, переодеться, привести себя в порядок… но, проснувшись поздно и с гудящей головой, поняла, что едва успевает на третью пару. — Что… что вчера случилось?.. На меня это не похоже. В коридоре шкафчики хлопали один за другим, двое девчонок громко смеялись у лестницы, группа студентов спорила о тесте по политологии, размахивая конспектами. Чья-то сумка упала на пол, и за спиной раздалось раздражённое «чёрт». Прошуршали быстрые шаги: группа студентов торопилась из соседнего корпуса, опаздывая на лекцию к какому-то Лестеру Симпсону. Сквозняк из приоткрытого окна прокатился по коридору, поднимая листы бумаги с подоконника. Один из них улизнул на пол, и девушка в очках, проходя мимо, наклонилась, чтобы поднять его, недовольно цокнув языком. Щёлкнула дверь аудитории, и преподаватель громко позвал студентов внутрь, хотя звонка ещё не было. Весь этот шум сливался в один неприятный фон — вязкий, давящий. Каждое слово ударяло прямо в виски. Райт медленно потерла рукой висок и зажмурилась. И тогда в памяти вспыхнуло: «тридцать шесть тысяч.» Шатенка резко открыла глаза. Утром, лёжа на диване у Лэйн дома, открыла банковское приложение, и на секунду подумала, что смотрит не туда. Четыре уведомления, перевод средств. Снова провела рукой по лицу. Тридцать шесть тысяч долларов — сумма была абсурдной. Она несколько раз пересчитывала, будто цифры могли измениться. Эти деньги полностью закрывали её последний год обучения. Полностью. С небольшим запасом. Прислонилась плечом к шкафчику и зевнула. Но дело было не в деньгах, Одри ведь предполагала, что преследователь… порадует её. Может, пришлёт пару тысяч. Может, три. Может, устроит какой-нибудь странный торг. Но не это. Глубоко внутри медленно поднималось чувство, которое не могла назвать ни радостью, ни страхом. Скорее… ощущение, что игра, в которую она вчера так легко вступила, оказалась куда серьёзнее, чем думала. Повернула голову: на внутренней стороне дверцы висели несколько маленьких полароидных фотографий. Первая — более старая, с выцветшими краями. Две девочки лет десяти: Одри и Лэйн. У Райт на снимке кривой хвостик, потому что накануне две маленькие девочки подрались за куклу, и огромная футболка с каким-то мультяшным скелетом. Лэйн стоит рядом, серьёзная, как взрослая, с аккуратной косой и руками, сложенными перед собой. Снимок тогда сделала мама Лэйн. — Стойте ровно, девочки… — всплыл в памяти её мягкий голос. — Это будет ваша первая совместная фотография. На следующей фотографии уже трое. Она, Лэйн и Фелония. Второй курс, какой-то безумный студенческий дом. Вечеринка, куда их буквально притащила брюнетка. На фото та стояла посередине, сияя: у неё всегда было каре. В руке пластиковый стакан, глаза светятся как два солнца. Райт тогда выглядела растерянной, Лэйн — терпеливой, а Фелония… абсолютно счастливой. — У тебя патологическая тяга к алкоголю, подруга, — пробормотала Одри, глядя на снимок. — А я с этого момента столько не пью! Шатенка снова закрыла глаза. Голова отозвалась новым приступом боли. Резко зажмурилась, словно это могло остановить давление в висках. Не помогло. Конечно не помогло… после стольких коктейлей. Кто-то задел её плечом, торопливо проходя мимо. Одри едва заметно качнулась, сильнее прижимаясь к холодному металлическому шкафчику. Мимо промелькнула девушка — совсем юная, кажется, первокурсница. Та бросила рассеянное: — Ой, прости, — и тут же растворилась в потоке студентов, спешащих по коридору. — Всё нормально, — автоматически ответила Райт, даже не открывая глаз. Когда боль немного отпустила, Одри выпрямилась. Прикрыла шкафчик, но руку не опустила, пробормотала себе под нос: — Где там его кабинет… Она уже знала, куда ей придётся идти. Конечно на второй этаж, туда, где располагались кабинеты преподавателей. Длинный, вытянутый коридор с тёмным полом, старым паркетом и тяжёлыми деревянными дверьми. На каждой — золотая табличка с фамилией, выгравированной строгими буквами. Девушка неосознанно представила этот коридор: приглушённый свет ламп, тянущихся вдоль потолка, почти гробовая тишина и редкое эхо шагов, которое отчётливо разносится по пустому пространству. Студенты появлялись там нечасто — разве… что перед самой сессией, когда начиналась привычная суета: отчаянные попытки вымолить у преподавателей оценку получше. Ну или дать взятку. Мысль о том, что она уже пропустила две первые лекции, неприятно кольнула где-то под рёбрами. Как тонкая игла. Но, если быть честной… Это всё равно было лучше, чем вариант Фелонии. Та утром написала сообщение: 09:25 Фелония: «Я сегодня официально объявляю понедельник вне закона. Если меня кто-то спросит — скажи, что я в больнице.» Одри тогда только покачала головой. Янг на пары не пришла. И, судя по последнему сообщению, просто уехала домой. Спать. Никаких угрызений совести. Никакой драмы. Неплохо было бы у неё поучиться. — Предательница, — пробормотала себе под нос. Невольно хмыкнула, хотя в её состоянии это даже не было смешно. Потянулась к шкафчику и скрипнула дверцей, распахивая шире. Металл жалобно отозвался, протестуя против неосторожных рук. Внутри лежала небольшая белая коробочка. Совсем простая, картонная: в такие обычно упаковывают бенто-тортики. Райт смотрела на неё, вспоминая сегодняшнее утро. Когда она поняла, что на лекцию по судебной психиатрии не успевает, идея пришла как-то сама собой. Спонтанно, без особых раздумий. Студентка буквально выклянчила у Харрис коробку. — У тебя есть что-нибудь… ну, нормальное? Приличное… — спросила она тогда, стоя посреди кухни. Харрис долго рылась в шкафах, гремела посудой, пока наконец не вытащила эту коробку. — Для бенто-тортов, — пояснила блондинка. — Единственное приличное, что у меня есть. Этого было достаточно. Одри вынырнула из воспоминаний и открыла крышку коробочки: внутри лежал один синнабон. Самый красивый из всей партии. Пышный, золотистый, с идеально закрученными витками теста. Сверху он был щедро покрыт густой белой глазурью, которая слегка стекала по краям, застывая сладкими полосами. Даже сейчас, после долгого пути в университет, булочка выглядела… идеально. Райт долго смотрела на него, бессознательно покусывая нижнюю губу. Странное дело, есть ей совсем не хотелось. Организм требовал совсем другого: холодной воды… тишины… и мягкого дивана, на котором можно просто лечь и не двигаться хотя бы час. Желудок неприятно сжимался. Мысли о еде вызывали лёгкую волну тошноты, которая поднималась к горлу и заставляла её сглатывать. Но при всём этом синнабон выглядел… чертовски аппетитно. — Профессор же любит корицу, и он намекал, что хотел попробовать мою выпечку, — пробормотала она. План был простым. Подняться на этаж преподавателей, найти кабинет профессора Синнера, оставить коробку и исчезнуть прежде, чем он её увидит. — План идеальный. Синнер точно подумает на меня. Надеюсь, что подумает. После нашей беседы в кофейне… он просто обязан. Захлопнула дверцу шкафчика и направилась к лестнице. Чем ближе подходила, тем плотнее становился поток студентов, те спешили вверх и вниз, разговаривая, смеясь, перешёптываясь, листая телефоны на ходу. Девушке пришлось буквально вклиниваться в эту движущуюся массу. Кто-то задел её рюкзаком, она неловко повернулась, прижимая белую коробочку к груди, будто хрупкую посылку, которую нельзя было ни уронить, ни помять. Жертвенно протискивалась боком, иногда замирала, когда поток становился слишком плотным. Чужие куртки шуршали рядом, голоса звучали прямо над ухом. На лестнице стало ещё теснее. Все двигались непрерывной рекой — одни спускались, другие поднимались, и Одри приходилось лавировать между ними, словно маленькой рыбе в плотной стае. Она подняла коробку чуть выше, чтобы её не задели. И где-то на середине лестницы в голове неожиданно мелькнула мысль: «а если он в кабинете? Подожду, пока занятие начнётся и тогда...» — Может, я драматизирую?.. На последней ступеньке нога вдруг зацепилась за край. Девушка резко качнулась вперёд и едва не выронила коробочку. Сердце подпрыгнуло к горлу. — Дура… — прошипела себе под нос, крепче сжимая картон. — У тебя одна попытка. Выронишь — и тогда с пола сама будешь жрать. Неспешно опустила взгляд, проверяя, не смялась ли коробка. Всё было в порядке. Но спокойствие всё равно не возвращалось. Мысль сама собой снова вернулась к голосовому сообщению. Уже на трезвую голову переслушала его утром. Наверное… раз десять. Тот голос… Даже искажённый какой-то программой, всё равно пробирал до мурашек. Каждый раз, когда запись начиналась, по коже пробегала холодная дрожь. Ей хотелось разобрать интонации, тембр, паузы между словами. Даже включила старые записи голосового от Алекса, машинально сравнивая. Но ничего не совпадало. Ни ритм речи, ни интонации, ни та странная, холодная уверенность, которая звучала в каждом слове. Как раз прозвенел звонок на пару, и студенты торопливо исчезали за дверьми аудиторий на третьем этаже. Шаги стихали, разговоры обрывались, и постепенно коридор погружался в странную тишину — ту самую, когда все уже сидят на лекциях, а в проходах остаются только случайные опоздавшие. У Одри сейчас проходила лекция по психологии личности и индивидуальных различий. Вела её молодая преподавательница миссис Беннет — крашеная блондинка лет тридцати с чем-то, ближе к сорока, всегда в ярких жакетах и с постоянной улыбкой. Женщина напоминала скорее школьную учительницу, чем университетского лектора. Шатенка прошла до самого конца коридора: здесь не было окон, только потолочные лампы. И вот она увидела нужную табличку: «Профессор Малек Синнер.» Уголки губ сами поднялись. — Вот ты где… конечно же в самом отдалённом месте. Странно, но раньше ей никогда не приходилось заходить в кабинет преподавателя. Всё общение происходило на лекциях, максимум — несколько раз в аудиториях после занятий. Выдохнула, взволнованная, через ноздри, якобы собиралась нырнуть под воду. Потом постучала довольно громко, звук разнёсся по коридору неожиданно резко. Ей показалось, в соседнем кабинете позади неё что-то произошло, что там открылась дверь. Шатенка обернулась через плечо, но дверь была заперта. Прищурилась. — Показалось… Одри перевела взор на дверь Синнера и осторожно взялась за ручку. Та легко повернулась. Приоткрыв дверь, просунула голову внутрь. Первое, что она увидела — огромный книжный шкаф: конструкция занимала всю стену. Книги стояли плотными рядами: толстые тома по психиатрии, криминологии, судебной экспертизе. Некоторые были настолько старыми, что их корешки выцвели до бледно-коричневого. Райт, наклоняясь, просунулась дальше, заглядывая внутрь кабинета. Никого. Ещё раз осмотрелась на всякий случай, и только убедившись, что кабинет действительно пуст, медленно выдохнула. — Матерь Божья… — прошептала слегка сжимая коробку пальцами. — Слава богу. На лице появилась широкая, детская улыбка. Словно рыжая проворливая лисица, проскользнула внутрь. — Быстро оставляем булку… и исчезаем. Прямо как Копперфильд или Гудини. Или, чёрт его побери, Гарри Поттер со своей мантией-невидимкой. Толкнула дверь ногой, аккуратно закрывая её за собой. Кабинет оказался не таким большим, как она ожидала, но довольно длинным. Мебель была почти чёрной — тёмное дерево с матовостью. Такой же цвет имел и книжный шкаф у стены. Всё выглядело аккуратно, черезчур аккуратно и педантично. Окно занимало большую часть противоположной стены. На широком подоконнике лежали огромные стопки бумаг: неровные, перекошенные. Она подошла ближе и вдруг остро почувствовала себя сквоттером — человеком, который без разрешения занимает чужое пространство. Потому что она самовольно проникла в чужой кабинет и теперь стоит посреди него, громко дыша и боясь лишним движением выдать своё присутствие. — Ого… Наклонила голову, на верхнем листе было написано: «Клинический анализ личности преступника». Рефераты. Очень много рефератов. — Бедные студенты… В дальней части кабинета стоял ещё один книжный шкаф — тоже во всю стену, но уже забитый папками, архивными коробками и всяким странным хламом. Папки были подписаны идеальным почерком с красивыми завитушками. Девушка перевела взгляд на стол, на нём лежал закрытый ноутбук. И больше никаких лишних вещей. Ни кружки, ни фотографий, ни даже ручек, разбросанных как попало. — Психиатр-перфекционист… как неожиданно. Перед столом стояли два широких стула. Нет, скорее кресла. Цвет кресел был… странным, где-то между жёлтым и коричневым. Мозг пытался подобрать определение и нашёл самое ужасное. — Цвет… детской неожиданности… Она прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться. — Нет, серьёзно… — наклонилась ближе всматриваясь. — Хотя… если честно… — прищурилась, изучая обивку. — Ладно. Может быть, цвет всё-таки больше похоже на грибы лисички… или арахис. Надеюсь, профессор Синнер никогда не услышит эту ассоциацию. Поставила коробку с синнабоном на край стола. Но почему-то всё равно по спине пробежали мурашки. Запах корицы пробирался даже через коробку. — Интересно… Как же он отреагирует? Понравится ли ему? А вдруг он просто откроет коробку, посмотрит… и выбросит? Или, что ещё хуже, сделает вид, что ничего не получал. Закатила глаза, а затем прищурилась. — Записки-то я не оставила. Точно… — быстро огляделась и уверенно подошла к креслу. — Значит… оставим. Опустилась в кресло на колёсиках — мягкое, чуть скрипнувшее под её весом, и оттолкнулась ногой, подъезжая ближе к столу. Колёсики тихо прокатились по полу. Студентка потянулась к первому ящику. «Тут где-то должны быть ручки… и листики для пометок.» Ящик открылся без препятствий. Внутри действительно лежали карандаши, ручки, скрепки, степлер, какие-то бумажки… и ещё куча мелочей. Но всё даже тут было разложено педантично, настолько аккуратно, что Одри невольно хмыкнула. — Господи… — пробормотала она. — Даже скрепки у него живут по системе. Страшный тип. Кто же вы такой, Малек Синнер? Она взяла карандаш, закрыла ящик. Потянула второй. Во втором лежали аккуратные стопки чистой бумаги формата А4. Потянулась к третьему ящику. Дёрнула, он не поддался. Хитрая лиса дёрнула ещё раз. — Ага… — тихо буркнула. — Закрыто на ключ? Любопытство на секунду укололо её, но она быстро отмахнулась от этой мысли. Дунула на прядь волос, упавшую на лицо. Та словно в замедленной съемке качнулась и отлетела в сторону. Оторвала небольшой кусок бумаги. Карандаш машинально оказался у неё между губами. Шатенка нахмурилась, глядя на маленький клочок бумаги, словно перед ней лежала не будущая записка, а экзаменационный билет. — Так… — кинула взор на коробочку с десертом. Её взгляд стал серьёзным, воинственным. Девушка буквально пригвоздила клочок глазами, собиралась написать что-то судьбоносное. Но через несколько секунд на бумаге появилось всего два слова: «Любителю корицы». Посмотрела на кривой почерк, поморщилась и скрестила ноги. — Очень… оригинально… Я очень надеюсь, что профессор не со всеми студентками общается про корицу и сахарную глазурь. Рассеянно прикусила губу, и взгляд снова упал на записку. В голове явно крутилась ещё какая-то мысль. Что-то добавить Подпись? Смайлик? Сердечко? Медленно кивнула сама себе, будто приняла какое-то внутреннее решение. Щёлк. Раздался звук. Ручка двери опустилась вниз, и Райт замерла. Сердце провалилось куда-то в желудок. Она ещё не видела говорящих мужчин, но голос узнала мгновенно. Басистый, низкий, с лёгкой хрипотцой и насмешливой интонацией. Профессор Синнер. Второй голос был такой же низкий, но грубее. Декан Джексон. — …я всё равно считаю, что комиссия будет задавать вопросы, — говорил декан, пока дверь открывалась. — Это ваше исследование слишком… скажем так, нестандартное. Тема выбрана специфичная. Лучше попроще… — Нестандартный… не значит неправильный, — спокойно ответил Синнер. Девушка почувствовала, как кровь прилила к лицу. Боже. Вскочила так резко, что кресло с глухим звуком откатилось назад. Негромко, но для неё звук прозвучал как выстрел между глаз. — …вы слышали? — спросил седовласый декан. — О чём вы? — буднично ответил Малек. В ту же секунду Одри больно упала на колени, нырнула под стол, ударившись бедром о край. Сердце колотилось так громко, что ей казалось его слышно на весь кабинет. Быстро подтянула колени к груди и обхватила руками. Кресло медленно докатилось до стены и остановилось. Шатенка вжалась спиной в перегородку стола. Паника. Её глаза расширились. «Я идиотка. Я абсолютная идиотка. Что они подумают? Что я ворую тесты? Что копаюсь в личных бумагах преподавателя. Или… Ещё хуже. Да меня отчислят!» Дыхание участилось, пришлось зажать ладонями рот, лишь бы не вдохнуть слишком громко. Мужчины вошли в кабинет. Пригнувшись почти до самого пола, она осторожно заглянула в узкую щель под столом. Сквозь тонкую полоску света у входа были видны только ноги: тёмные, строгие ботинки… и рядом вторая пара — чуть светлее. — Я всё же думаю, — продолжал декан. — Что вам стоит смягчить формулировки в некоторых частях разделов. — Вы про раздел о поведенческой модели серийных преступников? — спросил брюнет. — Именно. — А что вас смущает? Это учебное пособие для студентов, мне кажется, я раскрыл тему очень детально. Иначе чему они могут научиться? Джексон тяжело вздохнул и провёл рукой по переносице. — Синнер, вы там буквально расписываете, — он сделал неопределённый жест рукой. — Как человек может расчленить тело и при этом оставаться незамеченным. И при этом ещё добавляете, что большинство людей просто не замечают опасность, даже когда она находится прямо перед ними. Он посмотрел на профессора с явным раздражением. — Это учебная программа, а не руководство для… — декан запнулся, подбирая слово. — Практических экспериментов. Малек выслушал собеседника, не меняя выражения лица. — И в чём я не прав? — его голос стал тише. Брюнет наконец закрыл дверь кабинета, и щелчок замка прозвучал в помещении неожиданно громко. — Но звучит… мрачно. — Психиатрия редко звучит оптимистично. Мужчина в светлой обуви подошёл к столу, и послышался лёгкий скрип: он сел. Одри осторожно посмотрела через щель между ножками стола, и увидела, как Джексон опустился в кресло. Его ботинки остановились буквально в метре от неё. Только теперь Синнер впился взглядом в беспорядок за своим столом. На стул, почему-то отодвинутый к стене, листок бумаги, карандаш, оставленный рядом. И коробочка, которой там точно не должно было быть. Небольшая, белая, поставленная на углу стола — она выглядела нарочито чужой среди привычного порядка его кабинета. Продолжая разговор с деканом, брюнет не менял интонации. Его голос оставался неизменным, как и всегда, но взгляд раз за разом возвращался к этой странной картине. Он смотрел внимательно, пытался понять, как и когда это могло здесь появиться. Одри, конечно, этого не видела, но профессор был искренне удивлён. И это случалось с ним куда реже, чем он готов был признать. — К тому же, — продолжил Малек, прикованный серыми глазами к записке, которую так хотелось прочитать. — Наблюдение за человеческими реакциями — это основа моей работы. Я разрабатываю учебник, а не книжечку для школьников. — Иногда вы говорите так, будто изучаете людей как… эксперимент. — В некотором смысле так и есть. Декан хмыкнул и тут же поднялся, понимая, что преподаватель не собирается уступать. — Надеюсь, студенты об этом не знают. — Они и не серийные преступники. Мне незачем их изучать. Девушка больше не подглядывала, сильнее прижалась спиной к перегородке стола. Декан всё ещё пытался достучаться до него. — Синнер, я говорю вам это уже третий раз, — голос Джексона становился всё более натянутым. — Просто исправьте формулировки. Сделайте их… мягче. Академичнее. Это университет, а не криминалистический подкаст. Но Малек его больше не слушал. Он пошёл к столу, смотря на коробку, будто перед ним лежала не картонная упаковка, а нечто куда более опасное. Мина или граната. Наклонился вперёд и упёрся в край стола пальцами, внимательно разглядывая находку. Его взгляд был сосредоточенным, словно у сапёра, который смотрел на подозрительный предмет, прежде чем решить, стоит ли к нему прикасаться. Но он учуял запах корицы. Провёл взглядом по крышке коробки, заметил маленький клочок бумаги рядом. Но пока не взял его. Декан продолжал говорить. — Вы понимаете, что студенты читают это? Вы буквально описываете, какие ошибки совершают преступники при расчленении тела. Синнер, это учебный курс по судебной психиатрии, а не… пособие по утилизации трупов. Перегнули палку. Мысли преподавателя уже давно были заняты другим. Он обошёл стол и остановился возле кресла. Пальцы легли на спинку, подтягивая его к столу. Одри в этот момент закрыла лицо руками. «Сейчас он заметит меня. Боже, он сейчас заметит.» Она готова была прогрызть дыру в полу, если бы это хоть как-то помогло исчезнуть. Спрятаться. Раствориться. Но бежать было невозможно. Колёсики подъехали ближе и остановились прямо перед ней. Райт увидела тёмные брюки, потом ноги, которые Малек спокойно расставил, садясь в кресло. И в одно мгновение незваная гостья оказалась заперта между коленями, как в ловушке. Она не понимала, заметил ли он её. Логика подсказывала, что заметить должен был. Сложно не увидеть человека под собственным столом. Но Малек никак не отреагировал. Может, ей повезло? — Синнер, вы меня вообще слушаете? — голос седовласого мужчины прозвучал как раскат грома. Тот уже стоял возле стола, опираясь ладонями о поверхность. — Если вы продолжите игнорировать мои просьбы, я накину на вас вечерников. Пусть у вас будет больше групп. Может тогда появится меньше времени на ваши… экспериментальные тексты. Малек бросил взгляд на записку и открыл ноутбук, молча водил курсором по экрану, открывая папки одну за другой. Лицо его оставалось отрешённым, будто разговор касался кого-то другого. Щёлк. Щёлк. Открыл почту, прикрепил несколько файлов. Отправил письмо. — Я сбросил вам то, что уже написал. И отредактировал так, как посчитал нужным. Курсор ещё раз скользнул по экрану, закрывая все папки. Брюнет не закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Его локоть задел карандаш на столе, когда он скрещивал руки на груди. Карандаш покатился и упал, приземлился буквально в нескольких сантиметрах от её бедра. Малек даже не посмотрел. — Перечитайте ещё раз. Уверен, эта тема должна подниматься. — Должна? — Джексон резко усмехнулся. — Вы серьёзно? Декан резко ударил ладонью по столу. Громкий звук прокатился по кабинету. Одри от испуга вздрогнула — и из её горла вырвался тихий писк. Девушка тут же закрыла рот рукой, а Малек коротко прокашлялся, громче, чем было нужно, перекрывая звук. — Вы такой… — раздражённо бросил декан. — Наглее вас я ещё не встречал. — Спасибо. Могу счесть за комплимент? Синнер подался вперёд совсем немного, его рука опустилась под стол, зависла в воздухе. Тот не искал карандаш, не шарил по полу. Просто ждал. Ладонь была раскрыта, а взгляд направлен на декана. Одри теперь всё поняла, глядя на руку профессора, на длинные тонкие пальцы. Синнер ждал, пока незваная гостья поднимет и вложит чёртов карандаш ему в ладонь. Малек знал. Конечно знал. Он даже не пытался искать карандаш. Райт осторожно подняла его двумя пальцами, словно держала что-то запрещённое, и вложила мужчине в руку. Пальцы Малека сомкнулись, но вместе с карандашом, он перехватил её руку. Задержал хватку всего на несколько секунд. И этих секунд оказалось достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки. Потом он спокойно отпустил её. Вытащил руку из-под стола, положил карандаш на стол и спрятал в верхний ящик коробочку и записку. Ни одного взгляда вниз, ни одного слова. Словно ничего не произошло.