Глава 15. Точка невозврата

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

Она замерла, глядя на знакомый глянцевый автомобиль. Ошибиться было невозможно. Именно в этом салоне, пахнущем кожей и его парфюмом, девушка сидела совсем недавно. Она запустила пальцы в волосы, с тоской наблюдая, как из-под колеса сиротливо выглядывает уголок её смартфона. Дверь приоткрылась с едва слышным щелчком. На асфальт ступила длинная нога в идеально отглаженных тёмных брюках, следом показался и сам Малек. Последний луч заходящего солнца вспыхнул на кузове его машины, превращая мужчину в монументальный силуэт. Он небрежным жестом снял черные солнцезащитные очки, кинул их на сиденье и захлопнул дверь. — Ты в порядке? — спросил, сокращая расстояние между ними. Его голос, обычно властный, сейчас звучал почти мягко, но серые глаза всё равно сканировали её с тем самым хищным прищуром, от которого внутри всё сжималось. — Да, я в норме, — Одри кивнула. — Просто увлеклась перепиской и... вот. Сама виновата, не заметила, как ты выезжал. Малек проследил за её взглядом, направленным под колесо, и на мгновение расслабленно облокотился рукой о стоящую «тойоту». — Не сильно я тебя задел? Ты отскочила довольно резко. — Только испугаться успела, — попыталась улыбнуться, но вышло кривовато. — Физически я цела, спасибо вашей… твоей реакции. А вот мой телефон явно переживает не лучшие времена. Преподаватель присел на корточки, и это было странное зрелище: мужчина такого роста и статуса, перед ней на парковке. Он аккуратно подцепил устройство и потянул на себя. Экран с противным хрустом отслоился от задней панели, обнажая внутренности гаджета. Ее дыхание сбилось, пока предательское воображение рисовало картину, от которой по коже пробегала волна жара. Она почти физически чувствовала его присутствие: он всё еще там, внизу, у её ног. Его сильные пальцы сжимают бедра, заставляя раздвинуть их шире, подчиняясь безмолвному приказу. Сначала — мимолетное, обжигающее прикосновение губ к коленям, а затем медленное, издевательски томное движение вверх. Кончик его языка, влажный и горячий, проходил по тонкой сетке капроновых колготок. Это действие отозвалось внизу живота тугой, тянущей болью. Капрон не спасал, он лишь усиливал контраст между прохладой воздуха и его невыносимым жаром, делая каждое движение языка еще более акцентированным. Но стоило ей зажмуриться, как сладостная нега сменилась резким, пугающим импульсом. Перед глазами вспыхнул образ того самого безумца. То мгновение, когда его язык, не зная преград и приличий, коснулся самого сокровенного. Это было не лаской, а актом присвоения, дерзким вторжением в зону, которую она считала своей крепостью. Мимо прошла группа студенток. Девушки начали перешёптываться, косясь на профессора Синнера, который сидел у ног Одри. Малек даже не повёл бровью, продолжая смотреть на неё снизу вверх — этот взгляд был обезоруживающим, почти виноватым, если бы такое слово вообще подходило к его психотипу. — Кажется, я обязан купить тебе новый телефон, — констатировал, поднимаясь во весь рост. — И это не обсуждается. — Ой, да не нужно, Малек... профессор Синнер… — студентка замахала руками, невольно переходя на его правила игры. — Я... я сама справлюсь, это просто несчастный случай. У меня… где-то был запасной телефон. — Одри, я только что превратил твою электронику в пазл, — он протянул ей остатки смартфона. Она не взяла «инвалида» в руки и машинально ткнула пальцем в экран. Никакой реакции. Темный пластик безжизненно отражал вечернее небо. — М-да, — вздохнула. — Видимо, этот уже окончательно отбросил копыта. Даже не пискнул напоследок. — Значит, будет новый. Продержишься один день без гаджета? — поинтересовался Малек. — Запиши мой личный номер... ах да, тебе некуда записывать. Продиктуй свой. Шатенка так и не поняла, он действительно подшутил над ней или сказал это всерьёз. Его слова повисли в воздухе, оставив после себя лёгкое недоумение и тихую настороженность. — Одри! — звонкий голос Фелонии заставил их обоих мгновенно выпрямиться. Подруга почти бежала к ним, прижимая к себе забытую сумку. Заметив преподавателя, резко затормозила, глаза округлились. — Ой... Профессор Синнер? Добрый вечер, — Фел быстро перевела взгляд с Одри на разбитый телефон, а затем на машину брюнета. — А что происходит? Что с телефоном? — Это было досадное недоразумение, — начал Синнер. — Я выезжал с парковки и... — Простите, профессор, я сама не смотрела под ноги, — резко перебила его шатенка, не желая развивать тему своей неосмотрительности перед подругой. — Увлеклась телефоном и просто выронила его. Моя вина. Янг скептически посмотрела на развороченный корпус гаджета в руках одногруппницы. — Райт, ты как всегда — ходячая катастрофа. Даже на ровном месте умудришься найти приключения на свою пятую точку. Малек Синнер обвёл девушек коротким взглядом и едва заметно усмехнулся. Хотя ещё не потемнело, уличные фонари зажигались раньше обычного. — В таком случае, дамы, я буду чувствовать себя крайне паршиво, если не попытаюсь хоть как-то загладить это... недоразумение. Позвольте мне вас подвезти. Это меньшее, что я могу сделать. Подруги переглянулись. Идти пешком в сгущающихся сумерках или проехаться в авто с самым обсуждаемым преподавателем вуза? Выбор был очевиден. — Мы согласны, — ответила барменша за двоих. Синнер открыл двери, и девушки скользнули на заднее сиденье. Внутри машина профессора оказалась полной противоположностью её суровому чёрному экстерьеру. Белые кожаные сиденья, тонкий аромат дорогого парфюма, который, казалось, уже прочно впитался и стал частью самой машины. Девушка высыпала остатки разбитого телефона на сиденье рядом, стараясь не думать о том, как нелепо и неловко всё это выглядело. Малек сел за руль, предварительно убрав солнцезащитные очки с сиденья в бардачок. Он больше не надевал их, опасаясь, что затемнённые линзы снова помешают ему заметить что-то… или кого-то на дороге. Его движения были отточенными: он вёл машину умело, с тем мастерством, которое приходит только после десяти-пятнадцати лет ежедневной практики. — Назовите адрес, — произнёс он, глядя в зеркало заднего вида. Фелония первая продиктовала свою улицу — она жила гораздо ближе к университету, чем Одри. — А вы сами где живёте, профессор? — неожиданно прямо спросила Янг, разглядывая затылок Синнера. — На Хадсон-стрит, в историческом квартале, — ответил, вписываясь в поворот. — Там на углу есть прекрасная старая библиотека. Знаете её? Раз в неделю там проходят закрытые вечера поэзии. Весьма... специфическое удовольствие, но атмосфера заслуживает внимания. Трудно было представить холодного, расчётливого Синнера слушающим стихи в пыльных залах библиотеки. — Я даже не знала, что у нас в городе проводят такое, — призналась Янг, усмехнувшись. — Поэзия и судебная психиатрия — странное сочетание… — Напротив, мисс Янг, — брюнет повернул руль, и свет только что зажжённых уличных фонарей в этом районе ритмично скользнул по его лицу. — И то, и другое — попытка заглянуть в бездну человеческой души. Просто инструменты разные. Вы ведь согласны со мной, мисс Райт? Он поймал взгляд Одри в зеркале. По её спине пробежал холодок от этого формального, но пронзительного «вы». — Я думаю, что в бездну лучше вообще не заглядывать, профессор. Можно не заметить, как она начнёт смотреть на тебя в ответ. Вскоре машина притормозила у дома брюнетки. Фел крепко обняла подругу, бросив быстрый взгляд на молчаливого преподавателя за рулем. — Напишешь мне, как… а, ну да. Забыла. В общем, черкани с телефона Брендона, когда доберёшься. Янг поспешно вышла из машины, не желая лишний раз задерживать преподавателя и ловить на себе его ледяной, изучающий взгляд. Мужчина дождался, пока за студенткой закроется дверь подъезда, и приготовился переключить передачу. Но машина не тронулась с места. — Тебе куда, Одри? — спросил, не оборачиваясь. Его голос в замкнутом пространстве салона казался глубже, обволакивая, словно дорогой бархат. Студентка назвала адрес своего дома. Сероглазый едва заметно кивнул, и на его губах заиграла тень полуулыбки. — А, это там неподалёку шикарное заведение с пончиками? — Синнер вывернул руль, выезжая на главную дорогу. — Да-а-а, — протянула девушка, искренне удивившись такой осведомлённости. — А ты откуда знаешь это место? Оно же совсем неприметное. — Семейные традиции, — пальцы мужчины, длинные и изящные, уверенно лежали на кожаном ободе руля. — Отец часто водил меня туда после соревнований. Если я побеждал, он покупал мне огромный пончик с шоколадом, чтобы порадовать. Если проигрывал — покупал два, чтобы утешить. Кажется, с тех пор вкус глазури у меня ассоциируется с триумфом. — И чем же ты занимался? — Боксом. Он прибавил звук. Из динамиков полилась тихая мелодия с низкими басами, которая, казалось, вибрировала прямо в грудной клетке. Машина шла идеально плавно, поглощая неровности дороги. Они остановились на затяжном светофоре и Малек повернул голову. Его глаза в полумраке салона казались почти чёрными, лишёнными зрачков. — Ты живёшь с тем парнем… с баскетбольного матча? — Ты про Брендона? Он из моего родного города. Приехал на несколько дней поддержать меня, — невольно подалась вперёд, сокращая расстояние между сиденьями. — Пока живёт у меня. А что? Тебя это беспокоит? Брюнет ничего не ответил. Отвернулся, и, как только загорелся зелёный, машина сорвалась с места гораздо резче, чем раньше. Девушка заметила, как побелели его костяшки сжимая руль. Его голос стал жёстче, в нём прорезались холодные нотки, которые тот даже не пытался скрыть. — Я просто поинтересовался. — Хорошо. Одри отвела взгляд от окна, и зелёные глаза сфокусировались на деталях разбитого смартфона. — У меня не физическая симка, — четверокурсница попыталась вернуть себе остатки самообладания. — Я могу подключить её к старому телефону. Нет необходи… — Продиктуй мне свой номер, — перебил Синнер. Его голос, низкий и вибрирующий, словно коснулся обнажённых нервов. Он не просил, он забирал то, что считал нужным. — У нас же завтра нет совместных пар? Мне нужно будет как-нибудь тебя найти, чтобы отдать телефон. — Ну правда, не стоит. Я похожу со старым, — всё ещё пыталась сопротивляться этой подавляющей заботе, которая больше походила на искусный захват территории. Они как раз застряли в небольшой пробке перед нерегулируемым перекрёстком. Брюнет повернулся к ней. В его взгляде промелькнуло нечто острое, заставившее Райт внутренне сжаться и одновременно ощутить предательский прилив жара к щекам. — Прекрати спорить! Не люблю, когда ведут себя вот так. Я виноват — я исправлю ошибку! Она замолчала, заворожённая этой вспышкой властности. Пока машина едва ползла в потоке, мужчина взял свой телефон, сосредоточенно вбивает её номер. Когда большой палец скользнул по экрану, завершая действие, девушка ощутила странный укол в груди. Он оставил строку имени пустой. Никаких «Одри», никаких «студентка». Просто цифры. Эта безымянность ощущалась как нечто непристойное, словно он намеренно оставлял её инкогнито в своей жизни, превращая их связь в нечто тайное, греховное и не принадлежащее официальному миру. В ней закипел протест. Ей надоело сидеть сзади, словно она была случайной пассажиркой в его жизни. Недолго думая, скинула туфли прямо на коврик. Пока машина размеренно шла по правому ряду, Райт цепляясь за подголовники, ловко перелезла на переднее сиденье. Синнер даже не шелохнулся, лишь крепче сжал руль. Теперь студентка сидела совсем рядом. — Профессор… Малек… — намеренно произнесла оба варианта, наблюдая за его реакцией. — Давай поговорим о том, что происходит? На самом деле. Брюнет сбросил скорость и свернул в переулок, где ветви деревьев почти смыкались над дорогой. Он припарковался, заглушил мотор. — Давай, — наконец произнёс он, разворачиваясь к ней всем корпусом. Рука лежала на коробке передач. — Это будет честно по отношению к тебе. И ко мне. — Между нами постоянно что-то искрит, — спутница заговорила быстро, боясь потерять решимость. — Тот поцелуй на матче… Ты сказал, что это была гуманитарная помощь. Но я же видела твои глаза тогда. И то, что произошло в твоём кабинете… Ты прижал меня к столу не для того, чтобы проверить мой пульс, Малек. Синнер молчал, его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на губах. — Ты хочешь услышать признание в том, что я нарушил все профессиональные и этические нормы? — голос был хриплым. — Хорошо. Я привык классифицировать людей, раскладывать их на составляющие. Но с тобой всё пошло не так с первой минуты. Я не могу смотреть на тебя как на студентку. Я смотрю на тебя и чувствую голод. Райт сглотнула, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его ладони, лежащей на переключателе скоростей. — Я не знаю, почему, — прошептала она, — но меня тянет к тебе. Это пугает меня до дрожи. В моей жизни сейчас и так слишком много теней. Но когда я рядом с тобой, этот страх меняется. Он становится другим. Мужчина перехватил девичью руку, переплетая свои пальцы с её. Его хватка была властной, собственнической. — Ты чувствуешь ко мне что-то, потому что я — единственная константа в твоём мире, — отрезал он, подаваясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. Шатенка затаила дыхание. — Это не так! Не так, Малек… Я знаю, что это неправильно. Что это сложно. Но… когда ты рядом… я чувствую что-то. И мне, почему-то становится легче. Брюнет сократил последние сантиметры между ними, но не поцеловал. Он просто замер, вдыхая её запах, словно давая ей последний шанс отстраниться. Но она не двинулась с места. Только тонула в этом моменте, понимая, что грань между спасителем и палачом окончательно стёрлась. — А ты? Что ты чувствуешь, Малек? Он долго молчал. — Я чувствую, что должен держаться подальше. Но не хочу, — прошептал, и он звучал как смертный приговор спокойствию. Брюнет резко сократил расстояние. Его рука, всё ещё сжимавшая её ладонь, рванула девушку на себя. Рана тут же отозвалась жгучей болью. Другой рукой он властно обхватил затылок, запуская пальцы в густые каштановые волосы. Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, сокрушительным, пропитанным тем самым «голодом», о котором Малек говорил минуту назад. Одри ответила той же отчаянной страстью. В этот момент мир за пределами тонированных стёкол перестал существовать. Не было ни университета, ни сломанного телефона, ни страха. Было только обжигающее тепло его тела и вкус мятной жвачки. Пальцы мужчины сильнее сжали волосы, заставляя её полностью подчиниться. Она невольно вскрикнула в губы, когда его свободная рука скользнула по предплечью, едва задев бинты на запястье. Боль от ран на мгновение прошила сознание, но она лишь сильнее прижалась к нему. — Малек… — простонала, отстранившись всего на миллиметр. — Молчи, — оборвал он, снова накрывая губы своими. Он целовал так, словно хотел выпить всё её дыхание, присвоить каждую мысль. В этом поцелуе не было места для «студентки Райт». Была только девушка, которая заставила ледяного преподавателя потерять контроль. Внезапный, назойливый вибросигнал прорезал тишину. Телефон Малека, лежавший в подстаканнике, забился в конвульсиях, освещая салон мертвенно-голубым светом. Синнер замер. Его губы всё ещё касались её кожи, но шатенка почувствовала, как он мгновенно подобрался. Магия момента рассыпалась в прах. — Чёрт, — хрипло выругался он. Он отстранился, тяжело дыша, потёр переносицу, словно стирая наваждение, и взял телефон. Один взгляд на экран — и лицо превратилось в непроницаемую маску. Хищный блеск в глазах сменился холодным, аналитическим расчётом. — Мне нужно ответить, — коротко бросил он, даже не глядя на неё. — Останься здесь, Одри. Этот переход был настолько резким, что четверокурсница на мгновение оцепенела. Только что он сжимал её в объятиях, а теперь его голос звучал так, будто они снова были в аудитории. — Что-то случилось? — спросила, поправляя растрёпанные волосы и медленно перебираясь обратно на заднее сиденье. — Ничего, что касалось бы тебя, — отрезал он. Его тон был ледяным. — Я сейчас. Мужчина быстро покинул салон, захлопнув дверь, и сразу ответил на звонок. Его голос стал приглушённым, растворяясь в вечернем шуме улицы. Райт придвинулась ближе и прижалась к дверце, стараясь уловить хоть обрывки разговора. Но проезжающие мимо машины, шорох шин по асфальту заглушали слова, не давая разобрать смысл. Лишь одна фраза всё же долетела до неё — он говорил о книге. Шатенка нахмурилась, вслушиваясь ещё внимательнее, но голос снова потерялся в шуме дороги. «Неужели декан?» — мелькнула мысль. Он завершил разговор и вернулся. Завёл мотор, и машина резко рванула с места. Одри сидела, прижавшись к двери, и смотрела в окно на мелькающие огни фонарей. Внутри неё боролись два чувства: жгучая обида на его внезапную холодность и страх. Посмотрела на свои забинтованные руки. Перед глазами всплыла рука Алекса, лишённая пальцев. Преследователь не просто играл с ней. Он калечил тех, кто подходил слишком близко. «Я не могу ему сказать сейчас», — подумала она, украдкой глядя на суровый профиль Малека. — «Если этот безумец узнает о нас… если он решит, что Малек — его конкурент… он не остановится. Я не хочу, чтобы Синнер стал следующей жертвой». Она представила профессора — этого статного, безупречного мужчину, со сломанными руками или чем-то похуже. Сердце сжалось от ужаса. Молчание — единственный способ защитить его. Даже если за это придётся платить его презрением или собственной безопасностью. — Мы на месте, — сухо произнёс водитель, притормаживая у её дома. Она посмотрела на знакомые окна второго этажа. Ей не хотелось выходить. Ей хотелось закричать, рассказать ему всё, попросить защиты. Но лишь молча кивнула. — Спасибо, что подвёз, — сказала, нащупывая ручку двери. — До завтра, Одри. — Пока, — вышла из машины, чувствуя, как вечерний воздух обжигает лёгкие. «Такое себе получилось прощание». Оно оставило после себя пустоту и недосказанность. Машина Синнера сорвалась с места, едва Одри закрыла дверь, оставив после себя только горький привкус несбывшегося откровения. Постояв у подъезда, оглянулась по сторонам. — И что это сейчас такое было? Райт поднималась по лестничным пролётам, стараясь ступать как можно тише, словно само эхо шагов могло выдать те запретные мысли, что она принесла с собой с улицы. Когда входная дверь наконец захлопнулась, она замерла, прислушиваясь к пустоте собственного дома. Единственным живым звуком в этой тишине был монотонный, едва уловимый гул холодильника. Брендон уже уснул на диване. Было ещё совсем не поздно, но его режим дня оставался таким же предсказуемым и выверенным, как и он сам. Пробивался мигающий свет работающего телевизора. Брендон часто засыпал под бурчание очередного выпуска новостей, где дикторы с бесстрастными лицами вещали о событиях, которые казались Райт невыносимо скучными. Девушка зашла в ванную, включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Отражение в зеркале пугало: расширенные зрачки, припухшие от поцелуев губы и бледная кожа. Она выглядела как человек, который только что перешёл черту и теперь не знает, как вернуться назад. Внезапно в дверь ванной тихо постучали. Одри вздрогнула так сильно, что едва не опрокинула стакан с зубными щётками. — Одри? Ты вернулась? — сонный голос Брендона за дверью немного успокоил её. — Да, Бренд. Прости, если разбудила. — Всё нормально. Ты долго. Фелония сказала, вас подвёз препод? Тот самый? Девушка замерла, вытирая лицо полотенцем. — Да. Он случайно разбил мой телефон на парковке. Пришлось... задержаться, чтобы… обсудить компенсацию. — Разбил телефон? — парень открыл дверь и прислонился к косяку, щурясь от яркого света. — Странно всё это, Райт. Не нравится он мне… Тебе не кажется, что он слишком часто оказывается рядом, когда что-то идёт не так? А ведь действительно — в последнее время Малек появлялся в её жизни слишком часто. Эта мысль неприятно зацепилась в голове, наконец заставляя насторожиться. «Стоит присмотреться к нему внимательнее.» Одри давно усвоила простое правило — доверять можно только своим. Тем, кого знаешь, кто уже доказал свою надёжность. Но почему-то перестала этим правилом пользоваться. Малек же… он был чужим. Загадочным. И слишком непредсказуемым. «Нужно как-то убедиться, что он безопасен для меня. Но как? Попасть к нему домой… под предлогом секса? Или… проверить его банковский счёт? Если он не отправлял мне деньги, значит…» Она резко выпрямилась, когда новая мысль ударила куда сильнее прежних. «Вот блин… Остатки телефона оставила в машине. Могла бы сдать на детали, если там хоть что-то уцелело.» Одри промолчала, обходя друга и направляясь в свою комнату. — Иди спать. Завтра тяжёлый день. Закрыв за собой дверь спальни, упала на кровать, даже не раздеваясь. Ей отчаянно не хватало телефона — связи с миром. Шатенка резко подорвалась, прислушиваясь к тишине квартиры. Убедившись, что за дверью не слышно шагов Брендона, запустила руку в узкую прорезь в матрасе, которую сама же и проделала несколько дней назад. Пальцы наткнулись на корпус старого телефона. Она перепрятала его сюда на всякий случай — за Долтоном раньше не наблюдалось привычки рыться в её вещах, но в последнее время паранойя стала единственной верной подругой. Доверять нельзя было никому, даже тем, кто готовил тебе завтрак. Включила экран, прикрывая ладонью, чтобы свет не так слепил. Палец привычно скользнул к иконке профиля в соцсети. — Всего два подписчика, — выругалась себе под нос, глядя на цифру, которая казалась насмешкой. Один из них был пустым аккаунтом без аватара, другой — странным набором цифр, но с фото какого-то бейсболиста. Девушка закусила губу. Это была её личная бездна, в которую снова заглядывала каждую ночь. Чтобы игра продолжалась, ей нужно было новое фото. Такое, которое заставит сердце любого биться чаще.

***

Рон вышел из бара «Мимоза», который больше напоминал покосившийся сарай, чем приличное заведение. Группа выступала здесь без Алекса — Форд после «инцидента» с пальцами забился в какую-то нору и не выходил на связь. Но парням нужно было на что-то жить, а в этом захолустье платили наличными и не задавали лишних вопросов. Кудрявый закинул руку на плечо девицы, которую он про себя окрестил просто «тёлочкой». В правой руке сжимал потёртую барабанную палочку, крутя её между пальцами с ловкостью фокусника. Шатенка, чьё имя то ли Роза, то ли Рита, изрядно накидалась текилой, а её имя выветрилось из его памяти. Она висла на нём, едва переставляя ноги, и была готова отдаться музыканту прямо здесь, под мигающей неоновой вывеской. Девушка подалась вперёд и с жадностью впилась в его шею, оставляя яркий засос. Рон не отстранился. Напротив, он запрокинул голову, прикрыв глаза и наслаждался наглыми движениями её языка. Это была суррогатная близость: после выматывающего сета на барабанах ему требовалась разрядка. — Пошли… туда, — пробормотала фанатка, дёргая его за концы распущенного галстука в сторону тёмного заднего двора. Место было далеко не самым романтичным: мусорные баки, запах мочи и битое стекло. Но для разового перепихона на одну ночь — вполне сгодилось бы. Рон шептал ей на ухо всякие пошлости, обещая устроить незабываемую ночь, и чувствовал, как она буквально плавится в его руках. Внезапно девушка замерла, её лицо приобрело неприятный зеленоватый оттенок. — Ой… сейчас… сейчас блевану, — она схватилась за рот. Рон моментально отпрянул. Романтика улетучилась быстрее, чем пар от выхлопной трубы. Он брезгливо спрятал барабанную палочку в задний карман джинсов и рывком вернул свой галстук на место. Тем не менее, остатки джентльменства заставили его помочь ей дойти до кирпичной стены. Он грубовато перехватил её волосы, скручивая их в кулаке, чтобы она не испачкалась. Раздался характерный хлопающий звук: непереваренная еда и дешёвый алкоголь хлынули на асфальт. — Фу, блядь, — прокомментировал парень, прикрываясь локтем. Отошёл на пару метров, подальше от девицы и шумных пьяных компаний, околачивающихся у входа. Желудок самого Рона предательски сжался. То ли от вида рвоты, то ли от палёного виски, который им налили в баре. К горлу подступил кислый ком. Музыкант отошёл ещё дальше. Поставил ногу на бордюр, пытаясь удержать равновесие, вскинул руку над головой, тяжело опираясь о стену, и зажмурился. Мир вокруг поплыл. В ушах всё ещё стоял звон тарелок, а перед глазами — лицо той девчонки с парковки. Одри. В ней было что-то такое, что не давало ему покоя, какая-то скрытая зависимость, которая манила похлеще любой пьяной фанатки. — Чтоб тебя, Форд, и твоих баб, — прохрипел, чувствуя, как его самого начинает мутить. В этот момент за его спиной послышался хруст гравия. Кто-то медленно приближался к нему из дыры в заборе. Рон хотел обернуться, но его тело сковала странная слабость. Звук изрыгаемой фанаткой текилы перемешался с глухим, костным хрустом. Удар по затылку был внезапным, словно обрушившийся потолок. Кудрявый не успел даже выставить руки: его голова по инерции мотнулась вперёд, и он с силой впечатался лбом в кладку кирпичной стены. Ноги подогнулись, и парень тяжело рухнул на одно колено, хватая ртом воздух, который внезапно стал горьким и горячим. Мир перед глазами расплылся в кровавое пятно, но инстинкт самосохранения заставил обернуться. Едва Рон повёл корпусом, второй удар пришёлся прямо по лицу. Массивный камень, подобранный нападавшим у входа на задний двор, рассёк скулу. Боль была ослепляющей. Незнакомец не торопился, зная, что жертва никуда не денется. Найти Рона не составило труда — Алекс, всё ещё жаждущий внимания, репостнул афишу выступления в сторис. Для преследователя это было приглашением на казнь. Человек в чёрном бросил быстрый взгляд на пьяную девицу, которая в полуобморочном состоянии сползала по стене в собственное извержение. Убедившись, что свидетелей нет, с размаху ударил жертву носком тяжёлого ботинка в висок. Барабанщик повалился на бок, в грязь и битое стекло, что-то невнятно бурча. Его сознание уплывало, он пытался нащупать бумажник, сипло предлагая деньги, лишь бы это прекратилось. Нападающий присел рядом, грубо схватил Рона за кудри и вздёрнул его голову. Кровь густым потоком заливала рот парня, затылок пульсировал так, будто внутри медленно раздувался раскалённый шар. — Чего... чего ты… хочешь? — прохрипел Рон, захлёбываясь собственной кровью. — Я копов вызову... Ты совсем не в себе? — Нечем будет вызывать, — раздался в ответ лишённый эмоций голос. Незнакомец извлёк нож из кожаных ножен, прикреплённых к поясу. Он не боялся. Он не оглядывался. В его движениях сквозила уверенность фанатика, верящего в свою правоту. Холодное лезвие уткнулось в разорванную скулу жертвы, медленно углубляясь в рану. На серебристом клинке, отражая луну, выступила тёмная юшка. Парень истерически завизжал, а псих улыбнулся, и эта улыбка была страшнее самого ножа. — Язык! — скомандовал он. Рон дёрнулся, пытаясь вырваться, его глаза расширились от ужаса. Он попытался ударить нападавшего свободной рукой, но тот ловким движением перехватил запястье и, навалившись всем весом, полоснул ножом по подколенному сухожилию. Ногу парня свело судорогой. — Я сказал — язык! — незнакомец вжал колено в грудь барабанщика, выбивая из него остатки воздуха. — Ты наговорил моей драгоценной слишком много лишнего. Ты посмел назвать её «крошкой». Своим грязным, дешёвым ртом. В этот момент за стеной бара новая группа начала свой первый сет. Ударные грохнули так мощно, что, казалось, земля под Роном задрожала. Мощный ритм бас-бочки и грохот рабочего барабана надёжно поглотили первый, самый высокий крик боли. Преследователь, не обращая внимания на судорожные попытки кудрявого закрыть рот, силой вставил пальцы в окровавленную рану на щеке, расширяя её и добираясь до челюсти. Парень выл, извивался под ним, но сухожилие было перерезано, а шок парализовал волю. Сдавив челюсти парня, незнакомец заставил его открыть рот и, зацепив кончик языка лезвием, резким движением отсёк его. Рон захлебнулся криком, который превратился в булькающий хрип. Кровь фонтаном брызнула на чёрную куртку нападавшего, на пыльный асфальт, на битое стекло. Псих небрежно вытер нож о штанину стонущего парня и поднялся. Рон лежал в луже собственной крови, его тело сотрясала мелкая дрожь, а изо рта вываливались сгустки, которые он уже не мог контролировать. Нападающий обернулся. Пьяная девица, та самая Роза или Рита, на четвереньках медленно ползла к главному входу в бар. Она была в другом мире, одурманенная текилой. Если она и слышала крики сквозь грохот барабанов, то завтра решит, что это был просто шум неудачного концерта. Преследователь убрал оружие в ножны, подобрал окровавленную барабанную палочку, выпавшую из кармана Рона, и аккуратно положил её рядом с обрубком языка. — Больше ты ей ничего не скажешь. Мир для несчастного превратился в пульсирующее марево боли, но инстинкт выживания толкал его вперёд. Пока фанатка захлёбывалась собственной желчью, музыкант судорожно пытался дотянуться до кармана своих широких штанов. Там, ниже колена, был спрятан складной нож. Глупец, он не воспользовался им сразу, а теперь его пальцы, скользкие от собственной крови, никак не могли зацепиться за край плотной ткани. Преследователь не дал ему шанса. Схватил Рона за ту самую ногу, где зияла глубокая полостная рана, и как мог рванул на себя. Музыкант взвыл, вспахивая собой грязь и битое стекло, пока его тащили. Психопат перевернул его на живот и рывком впечатал лицом в холодный бетонный бордюр. Камень больно впился в переносицу. Кудрявый попытался обернуться, его единственный не залитый кровью глаз расширился от ужаса. На мучителе не было маски. Свет убывающей луны выхватил из темноты лицо — пугающе сосредоточенное, с глазами, в которых не было и капли человеческого сочувствия. Кудрявый запомнил этот лик навсегда. Каждая черта, каждая морщинка, каждая тёмная волосинка, врезалась в его память, чтобы стать последним, что он увидит в этой жизни. Пользуясь полной беспомощностью парня, преследователь силой раскрыл ему рот. Его пальцы, уже испачканные в густой, липкой крови, действовали с хирургической точностью. Он надавил на челюсть так, что суставы хрустнули, заставив Рона закусить острый угол бетонного бордюра. Музыкант хныкал, из его горла вырывались лишь нечленораздельные, булькающие звуки. Отсутствие языка и холодный бетон во рту лишали его последней возможности взмолиться о пощаде. Псих выпрямился, возвышаясь над ним, как карающее божество. На нём были тяжёлые ботинки на толстой подошве с глубокими протекторами, похожими на рисунок шин внедорожника. Поднял ногу и со всей силы обрушил пятку на затылок Рона. Раздался страшный треск. От чудовищного давления зубы парня скололись о бетон, а углы рта мгновенно разорвало, обнажая челюстную кость. Кровь брызнула на бордюр, окрашивая серый камень в ярко-алый цвет. Рон конвульсивно дёрнулся, его пальцы в последний раз скребнули по асфальту, и он провалился в милосердную пустоту болевого шока. Но преследователь не останавливался. Он методично, в такт гремящим за стеной барабанам, продолжал вбивать пятку в череп музыканта. Удар. Ещё удар. Удар! Удар! Удар! Тяжёлый протектор ботинка вгрызался в кость, дробя и превращая затылок в кровавое месиво. Псих бил до тех пор, пока в голове парня не образовалась жуткая дыра, сквозь которую виднелось серое вещество, перемешанное с осколками черепа. Ритм новой группы в баре стал быстрее, заглушая звуки этой бойни. Когда всё было кончено, незнакомец брезгливо вытер подошву о куртку неподвижного тела. Рон лежал, уткнувшись лицом в бордюр, который стал его последним пристанищем. Его широко открытые, остекленевшие глаза отражали лицо того, кто пришёл за ним из темноты.