Глава 27. Территория владения

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

*Сцена от лица Малека «Одри Райт… Ты ведь уже соскучилась по мне, маленькая лиса?» Малек видел её замешательство, видел этот странный, лихорадочный блеск в зелёных глазах и едва заметную испарину на лбу. Девушка выглядела так, будто её застали за чем-то постыдным, и это вызывало в нём удовлетворение. Синнер опёрся ладонью о дверной косяк, намеренно сокращая пространство, вынуждая её вдыхать запах его парфюма. — Могу я войти? — повторил он, хотя его тон не оставлял выбора. — Да... да, разумеется. Извини, я немного... — Одри запнулась, отступая вглубь прихожей. — Всё нормально, — бросил он, переступая порог. Взгляд преподавателя мгновенно просканировал помещение. Он старался сохранять маску джентльмена, хотя внутри всё клокотало от собственнического гнева. Пока брюнет не спеша снимал пальто и вешал его, Райт почти бегом вернулась в гостиную. — Что-то случилось? — поинтересовалась она. Профессор не ответил, пока не вошёл в комнату. На комоде, будто оставленная нарочно, лежала его раскрытая книга. Он остановился, глядя периферийным взглядом, словно боялся спугнуть след, который ещё витал в воздухе. «Она читала.» Эта мысль просачивалась под кожу. Синнер представил, как её пальцы скользили по страницам, задерживались на абзацах. Как взгляд цеплялся за слова, которые он когда-то выбрал или подчеркнул. «Отметила ли она те же детали, что и я? Или, может быть, нашла совсем другие — те, о которых я сам предпочёл бы молчать?» Он подошёл к шатенке впритык, заставляя её задрать голову. Между ними искрило так сильно, что, казалось, воздух вокруг начал густеть. — Я писал тебе. Ты не отвечала, — произнёс низким, вибрирующим голосом. — Я подумал, что-то стряслось. Решил проверить. Райт нервно сглотнула. Холод на ключице обжигал кожу, напоминая о недавнем унижении, в то время как тело под одеждой горело от его близости. — Из-за того, что я не отвечала... ты приехал так далеко? В такое время? — Сама знаешь, — он чуть сузил свои серые глаза. — Я не хотел оставлять тебя одну. Тем более после всего, что с тобой происходит. Одри подняла на него взгляд, и Малек на мгновение замер. Положил руку ей на щеку, пропуская через пальцы шёлк её волос. «Сегодня я — хороший мальчик. Терпи. Держись.» В голове промелькнула мысль, которая его самого озадачила. Раньше всё было проще. Райт была для него шахматной фигурой, инструментом в его сложной, только ему понятной стратегии. Он планировал использовать её, сломать, подчинить своей воле ради какой-то высшей цели. Но теперь... теперь что-то изменилось. Изображать увлечённость для него было делом привычки. Но внезапно Синнер осознал, что чувствовать эту увлечённость на самом деле — куда страшнее. Это была брешь в его броне. Уязвимость, которую не мог себе позволить, но от которой не хотел избавляться. Студентка накрыла ладонь своей рукой, и этот жест был таким искренним, что Малек на секунду забыл, как дышать. — Но у меня нет от тебя никаких уведомлений, Малек, — прошептала она. — Одри… Более двадцати сообщений, — голос мгновенно похолодел. Лицо профессора исказилось от недовольства. Он не терпел, когда его слова подвергали сомнению. Девушка, почувствовав гнев, выскользнула из-под руки и метнулась на кухню, где лежал её смартфон. Лихорадочно открыла Telegram, затем WhatsApp. Сердце ухнуло вниз. Действительно, на протяжении последнего часа от него пришла целая лавина сообщений. Вопросы о самочувствии, короткие распоряжения, гневные требования... Телефон молчал всё то время, пока преследователь издевался над ней. Пока она общалась с Лэйн. Малек бесшумно зашёл ей за спину. Одри почувствовала жар до того, как мужчина коснулся её. Он нагнулся, положив подбородок ей на плечо, и его дыхание опалило нежную кожу шеи. Прямо там, где недавно таял лёд. — Если ещё раз будешь меня игнорировать, Одри... — прошептал ей прямо в ухо. — Для тебя это может кончиться очень плохо. Ты меня поняла? Он прижал её спиной к своей груди. Колени Райт снова начали подкашиваться. Она была зажата между двумя монстрами: одним невидимым, который блокировал её связь с миром, и вторым — вполне реальным, который сейчас властно сжимал в своих объятиях. Её собственное тело предательски обмякло. Попытки скрыть охватившее смятение выглядели жалко и неловко. Пальцы судорожно комкали край футболки, а дыхание то и дело прерывалось короткими, рваными вдохами. Но именно эта её беззащитность, эта едва уловимая дрожь, исходившая от неё волнами, разжигала в Синнере первобытный пожар. Он пришёл к Райт не просто так. Вечер мог закончиться иначе — в объятиях другой женщины, которая сама напрашивалась к нему в постель. Для Синнера отказ в сексе был понятием из параллельной вселенной, чем-то неестественным и абсурдным. Но сегодня он сделал это. Потому что в голове навязчивым рефреном пульсировало имя Одри. Ему нужно было «спустить пар», и злость на её игнорирование лишь подливала масла в огонь. Профессор хотел убедиться, что она цела, но увидев её в этих чертовски коротких шортах, открывающих вид на стройные ноги, понял — он не уйдёт отсюда просто так. Если бы Малек только знал, чем она занималась несколько минут назад... Если бы он учуял тонкий аромат возбуждения, смешанный с запахом талой ледяной воды, он бы, вероятно, потерял контроль. Да он бы кончил на месте. Одна мысль об Одри, ласкающей себя, заставила бы кровь закипеть, а ткань штанов натянутся. Малек застонал, вдыхая аромат её волос: смесь шампуня и чего-то сладкого, девичьего. Его рука, покоившаяся на её плече, скользнула выше и властно сомкнулась на её шее. Он не душил, но хватка была достаточно крепкой, чтобы заявить о своих правах. На его предплечье, под закатанным рукавом рубашки, отчетливо проступили выпуклые вены. Синнер долго играл в эту игру. Он заставлял её ждать, томил неизвестностью, растягивая её желание, как струну. Но сегодня струна лопнула внутри него самого. Если бы не та навязчивая особа, возможно, он бы выдержал ещё немного. Но сейчас его мозг работал на одной частоте: «Даже если она сейчас скажет «нет», я возьму её силой. Я вытрахаю из неё это упрямство». Одри судорожно застонала, когда пальцы чуть сильнее впились в кожу. Она чувствовала его жар каждой клеточкой. — Малек... что на тебя нашло? — выдавила она, хотя голос её дрожал отнюдь не от страха. Синнер развернул её к себе одним резким движением, вжимая в край кухонного островка. Серые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака, в которых метались молнии. — Нашло? — он опалил её губы своим горячим дыханием, склонившись так низко, что их носы соприкоснулись. — Ты игнорировала меня, Одри. Ты заставила меня гнать через весь грёбаный город, представляя самое худшее. А теперь ты стоишь здесь, такая... доступная. Брюнет подался вперёд, вжимаясь пахом в её бёдра, не оставляя сомнений в своих намерениях. — Я хочу тебя. Хочу трахнуть тебя до полного исступления. До того момента, пока ты не забудешь, как тебя зовут, и не начнёшь умолять меня остановиться. Студентка задохнулась. Её руки сами собой поднялись к его плечам, впиваясь пальцами в ткань рубашки. Язык властно ворвался в её рот, диктуя свои правила, а рука с шеи переместилась ниже, бесцеремонно сминая её грудь прямо через тонкую ткань футболки. Пальцы запутались в каштановых волосах, вынуждая её запрокинуть голову сильнее. Он смотрел на неё так, словно хотел выжечь своё имя на её сетчатке. Мужчина начал методичное исследование. Провёл ладонями по её бёдрам, поднимаясь выше, к краю коротких шорт. — Ты такая холодная. — Малек… — Ты моя, — рычал он, впиваясь поцелуями в её плечи. — Слышишь? Только моя и всегда ею будешь. Я хочу посмотреть на мир твоими глазами. Она не могла говорить. Она могла только стонать, содрогаясь от каждого движения. Последовательность его движений не оставляла сомнений — он знал, к чему всё идёт, и знал это слишком хорошо. Медленно, давая ей время осознать неизбежность, профессор сокращал расстояние. Одри чувствовала это кожей. Он тянул. Нарочно. — Почему… — девушка опустила руки. — Почему сообщения исчезли? Синнер не сразу понял. — Что? — буркнул, не разрывая поцелуй. — Сообщения… — она сглотнула. — Их больше нет. Он как-то удалил их. Её тело отзывалось на него, предательски, честно. Но внутри поднималось другое. Мерзкое. Липкое. — Одри?.. — Проведи со мной сеанс! — на удивление чётко произнесла Райт. Воздух был густым от невысказанного желания и феромонов. Малек замер, его ладонь покоилась на её бедре, в опасной близости от кружевного края белья. Зрачки были расширены до предела, превращая серые глаза в два глубоких чёрных колодца. Слово «сеанс» подействовало на него как ведро ледяной воды. Не той, которой Одри только что мучила себя, а настоящей, отрезвляющей. — Проведи со мной сеанс, — повторила девушка. — Помоги мне вспомнить, что было под трибунами. Кто это был. Преподаватель через силу отстранился. Хотя его тело протестовало против этого каждым натянутым нервом. Его плоть, всё ещё твёрдая и горячая, болезненно упиралась в ткань брюк, напоминая о прерванном триумфе. Мужчина выпрямился, возвышаясь над ней, и провёл рукой по волосам, окончательно портя идеальную укладку. Прядь упала ему на лоб. «Блять, что она творит? Сейчас? В тот момент, когда я готов был сорвать с неё остатки одежды? Это либо высшая степень доверия, либо изощрённая пытка». Синнер глубоко вздохнул ноздрями: грудная клетка мощно поднялась и опустилась. Из горла вырвался низкий, утробный стон досады, который он даже не попытался скрыть. Этот незавершённый акт отдавался физической болью внизу живота. Он посмотрел на неё внимательнее. Шатенка действительно была напугана. — Дай мне несколько минут прийти в себя, ладно? — бросил он, не глядя на неё. Его губы на мгновение коснулись её виска. Успокаивающий жест, который никак не вязался с той бурей, что бушевала в его глазах. Он развернулся и зашагал к раковине. Райт осталась на месте. Между ног становилось всё влажнее. Возбуждение не ушло, оно просто трансформировалось в тугое, тянущее ощущение внизу живота. Она сжала колени, пытаясь унять дрожь. — Я присяду, ладно? — ноги едва держали её. — Садись. Четверокурсница опустилась на край дивана, сжала колени пальцами. Тело ещё помнило: тепло, близость, напряжение, которое не успело разрядиться. От этого становилось только сложнее. Гость включил холодную воду и начал умываться. Вода стекала по его лицу, за шиворот дорогой рубашки, но ему было плевать. Он упёрся руками в столешницу, тяжело дыша, ожидая, когда кровь отхлынет от паха. Злился на самого себя. «Зря я приехал. Нужно было оставить её одну. Но трахнуть кого-то другого сейчас... нет. Это должна быть она. Только она». Наконец, Синнер выключил воду и вытер лицо полотенцем. Когда обернулся, снова скрылся за маской холодного профессионализма. «Не вовремя. Совсем, блять, не вовремя.» Он подошёл к креслу и сел справа от девушки, сложив руки в замок. — То, что ты просишь... Это может быть опасно, особенно если твоя психика заблокировала воспоминания не просто так. — Я схожу с ума, Малек, — Райт посмотрела на него, и в её взгляде он увидел настоящую тьму. — У меня исчезают сообщения. Ты говоришь, что писал мне, но мой телефон молчал. Тот человек... он заставил меня... Она осеклась, едва не выдав правду. — Что он заставил тебя сделать? — Малек подался вперёд. — Одри, если мы начинаем сеанс, здесь не должно быть тайн. Ты должна быть абсолютно честна со мной. Как ты думаешь, почему сообщения исчезли? Ты уверена, что они вообще были? «Она на грани срыва. Галлюцинации? Или кто-то действительно контролирует её? Если я сейчас залезу к ней в голову, смогу найти там то, что мне не понравится. Но это единственный способ привязать её к себе окончательно. Мне это нужно». — Я видела их! — вскрикнула Одри, ударив ладонью по журнальному столику. — Я не сумасшедшая! Я чувствовала его взгляд... и твой взгляд тоже. Она резко замолчала. Синнер внимательно наблюдал за ней, подмечая каждую деталь: расширенные зрачки, пульсацию вены на шее, даже то, как она поправляет футболку. — Хорошо. Но учти: когда я войду в твой разум, я не остановлюсь, пока не выверну его наизнанку. Ты готова открыть мне все свои двери, Одри? Даже те, на которых висят самые тяжёлые замки? Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Кожа была прохладной после воды, но всё равно обжигала. — Давай попробуем. Внутри него проснулся азарт, который он не испытывал уже очень давно. Как судебный психиатр, он обожал препарировать чужие души. Но Одри Райт была особым случаем. Она была его навязчивой идеей, его личным вызовом. То, что она сама попросила его о сессии, было подарком судьбы, о котором Синнер не смел и мечтать так скоро. «Наконец-то я получу ключи от всех твоих дверей, Одри». Ладони против воли слегка увлажнились от предвкушения. «Я узнаю всё: и про твой постыдный аккаунт, и про то, что ты прячешь даже от самой себя, лиса». — Прими удобное положение. Я сейчас. Гость поднялся. Первым делом не спрашивая разрешения, забрал её смартфон. Одри проводила гаджет взглядом. Последняя ниточка, связывающая её с внешним миром, и с тем невидимым мучителем — обрывается. Телефон нырнул в его карман. Затем мужчина начал методично выключать свет. Квартира погружалась во тьму. Пока не остался лишь один источник: лампа в ванной комнате. Брюнет прикрыл дверь, оставив неширокую щель. Тонкая, острая линия света разрезала мрак гостиной, падая на край журнального столика и часть дивана. Это была идеальная обстановка в стиле кьяроскуро, которую он так любил: игра света и тени, где истина всегда прячется в темноте. Одри следила за каждым движением, не в силах оторвать взгляд. Малек двигался неспешно, с пугающей грацией какого-то маньяка, готовящего место для своего главного ритуала. В этом было нечто завораживающее и одновременно жуткое. — Хочу, чтобы тебя ничего не отвлекало, — пробормотал, отодвигая журнальный столик к телевизору, освобождая пространство. Мельком взглянул на её губы. «После полного погружения понадобится поощрение, верно? Я вытащу из тебя правду, а потом заберу свою награду». Прошёл на кухню и взял стул. Две ножки неприятно, скрежещуще проехались по полу. Студентка невольно сморщила нос от этого резкого звука. Синнер поставил стул на ковёр. Прямо напротив неё. Так близко, что их колени должны будут соприкасаться. Он ещё не сел, замер над ней, опираясь руками на спинку стула. — Одри, прежде чем мы начнём… ты уверена, что доверяешь мне? Шатенка вздрогнула. В памяти всплыли сеансы с Конором Линдоном. У того в кабинете всегда пахло стерильностью, кожей и старыми книгами. Всё было строго, профессионально и… скучно. Линдон никогда не заставлял её чувствовать себя так, словно она стоит на краю обрыва. Малек же создал атмосферу, пропитанную опасностью и интимностью. Это не было похоже на медицину. Это было похоже на обряд посвящения. «Испытываем ли мы чувства друг к другу? Да, это искрит между нами, как оголённый провод. Но поможет ли это? Или её желание докопаться до истины просто раздавит? Нельзя потерять Одри раньше времени.» — Я доверяю тебе больше, чем себе сейчас, — шепнула она. Брюнет медленно опустился на стул. Сел, широко расставив ноги, и положил руки на колени. Его поза излучала абсолютную власть. — Хорошо. Тогда закрой глаза, — приказал он. — Слушай только мой голос. Забудь про свет, про тишину. Есть только я и твоё дыхание. Он подался чуть вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Продолжил: — Даже если тебе не нравится то, что всплывёт, всё равно говори правду. Она горько усмехнулась. — Мне уже не нравится. Девушка провела ладонью по бедру, будто стряхивая остатки напряжения, которое никуда не делось. Сердце билось быстрее, чем должно было. — Это не помешает? — шепотом спросила она. — Что именно? Райт колебалась, но всё же сказала. — То, что между нами… Профессор замер на долю секунды. Откинулся назад, выдохнул через нос. — Помешает. — Тогда зачем… — Но это не значит, что мы не можем попробовать, — перебил мужчина. — Ты хочешь понять, что происходит? Или тебе важнее, чтобы я вёл себя правильно? Этим вопросом он попал точно. Не открывая глаз, шатенка нахмурилась. — Я хочу знать, что со мной не так. — Тогда с самого начала. Мы сейчас отправимся в тот день. В спортивный зал. Хэллоуин. Ты слышишь шум праздника где-то вдалеке? Слышишь, как отдаются твои шаги под трибунами? Или там очень громко? Одри послушно закрыла глаза. — Ничего. — Я держу тебя за руку, — солгал он, хотя на самом лишь слегка коснулся её запястья, проверяя пульс. — Иди на мой голос. Что ты видишь прямо сейчас? Кто стоит за твоей спиной? «Ну же, маленькая Одри. Открой себе этот секрет. Расскажи мне, кто посмел коснуться того, что принадлежит мне». Темнота под веками была не пустой, но и не той, в которую Одри могла бы провалиться. Отвлекало всё. Тяжесть собственного тела, гул холодильника, запах парфюма Малека. Сейчас он действовал скорее как раздражитель, чем как якорь. Синнер работал профессионально. Он не использовал дешёвых трюков с маятниками как в фильмах. Голос его был инструментом. Он менял тембр, делая монотонным и глубоким. Вводил её в состояние расслабления через дыхательные циклы. Это была техника наведения транса через прогрессивную релаксацию. Но Райт — студентка психологического факультета. Она невольно анализировала каждое его слово вместо того, чтобы подчиниться ему. — Твоё дыхание становится всё более ровным. Ты чувствуешь, как тяжелеют твои веки, как расслабляются плечи. Ты уходишь глубже. — Не получается, — прошептала Одри, не открывая глаз. Её ресницы дрожали. — Я всё ещё здесь. Я чувствую ковёр под ногами. Мой мозг просто… он отказывается выключать контроль. Профессор замолчал на несколько секунд. Он не злился — скорее, изучал эту реакцию. — Блокировка, — констатировал он, и в его голосе послышался сухой академический тон. — Скорее всего ты сама закрываешь от себя это воспоминание. Твоя психика выстроила стену, чтобы защитить тебя от боли или того ужаса, который испытала под трибунами. — Защитный механизм, — отозвалась Одри, непроизвольно переходя на профессиональный жаргон. — Репрессия. Если я увижу его лицо… это может разрушить моё чувство безопасности окончательно. — Именно, — мужчина придвинулся ближе. — Но эта защита сейчас работает против нас. Ты не можешь вспомнить нападавшего, потому что не хочешь его увидеть. «Она слишком умная для обычного гипноза. Она анализирует процесс, вместо того чтобы стать его частью. Мне нужно сломать её аналитический барьер. Нужно перевести это из плоскости разума в плоскость чувств». — Не открывай глаз, — приказал он. Профессор взял её за запястье: именно там, где были раны. Подтянул девушку на край дивана. Поднял руку и положил свою ладонь поверх её, прижимая кисть Одри к своей груди, прямо над сердцем. Ткань рубашки была тонкой, и Райт мгновенно почувствовала жар его тела. — Что ты чувствуешь? — Тепло, — пальцы невольно подогнулись, сминая ткань. — И… как бьётся твоё сердце. Оно стучит очень ровно. Сильно. — Оно бьётся для того, чтобы ты знала: ты здесь, со мной. Тебе ничего не грозит. Но чтобы пройти дальше, мне нужно, чтобы ты начала отдавать контроль. Синнер сильнее прижал ладонь к себе. — Расстегни одну пуговицу, Одри. Она вздрогнула, но подчинилась. Не спрашивала зачем, нащупала пуговицу. Верхняя была уже расстёгнута, поэтому шатенка взялась за вторую. Пока возилась с маленьким кусочком темного перламутра, Малек склонился к её уху. — Для таких, как ты, нужны поощрения. Если мы будем продвигаться в нашем деле, если ты позволишь мне заглянуть за твою стену… ты сможешь пойти дальше. Например, можешь избавить меня от этой рубашки. Подопытная наконец справилась с пуговицей. Шатенка коснулась горячей, гладкой кожи на его груди. Контраст был ошеломляющим. — А потом что? — спросила с коротким, нервным смешком. — Носки заставишь снять? Брюнет негромко хмыкнул. Его порадовало, что даже в таком состоянии она не утратила своего язвительного юмора. — А потом ты узнаешь, что будет. Но для этого нужно хорошо постараться. Вернись в тот вечер, Одри. Прямо сейчас. Забудь о пуговицах, забудь о моём сердце. Вспомни запах старого дерева и пота в спортзале. Вспомни холод, который сковал тебя, когда ты поняла, что не одна под трибунами. Он не убирал её руку со своей груди, используя это физическое прикосновение как проводник, связывающий её реальность с его волей. — Иди в темноту, — приказал он. — Я держу тебя. Что ты слышишь первым? До того, как он ударил. Какой-то звук? Запах? Вспомни, Одри. Дыши. — Я не могу… — шатенка судорожно сглотнула. — Можешь. Шагни вперёд. Что под ногами? — Пол. Холодный. Спортивный мат. — Хорошо. Ещё шаг. — Там стена… тупик. Инвентарь. Мне кажется… там могла быть музыка? — Это не тупик, это твоя защита. Разбей её. Что за стеной, Одри? — Синнер не давал ей опомниться, методично бомбардируя её сознание короткими, хлёсткими командами. — Смотри во тьму. Кто там? Девушка перестала дышать. Её лицо побледнело так сильно, что в тусклом свете кожа казалась полупрозрачной. Внезапно губы зашевелились. Она двигала ими так, словно пыталась что-то сказать. Пыталась вытолкнуть из себя звук, но голосовые связки отказывались повиноваться. Только беззвучный, отчаянный шёпот. Психиатр мгновенно придвинулся, словно гончая, почуявшая след. Подался вперёд. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её личика. — Одри? Студентка сглотнула с таким трудом, словно в горле застряло битое стекло, и едва слышно, по слогам, выдавила из себя: — Дра-го-це-нный… Синнер отстранился, его брови сошлись на переносице. — Драгоценный? Брюнет проник. Смог пробить эту железобетонную стену её подсознания. Внутри него вспыхнуло мрачное торжество профессионала. — Расстегни ещё одну пуговицу, — приказал, и в его голосе проскользнула бархатная, поощрительная нотка. — У тебя получилось. Ты сделала шаг. Молодец. Идём дальше. Девичьи пальцы, ледяные и дрожащие, механически скользнули к третьей пуговице на его рубашке и расстегнули её. Ткань разошлась шире, обнажая твёрдые мышцы груди, но сейчас ни один из них не думал о сексе. — Кто такой «драгоценный»? — начал расспрос Синнер, не ослабляя хватки на её запястье. Райт опустила голову. Это произошло так внезапно, будто её шея вдруг стала бумажной, не способной больше удерживать тяжесть мыслей. Каштановые волосы упали вперёд, плотной завесой скрывая лицо. Она сильно зажмурилась, так, что до боли свело мышцы лица, и сквозь стиснутые зубы выдохнула. — Он… — Кто — он? Это твой обидчик? Тот, кто напал на тебя под трибунами? Малека внезапно охватило странное, тёмное чувство. Это не была ревность в её классическом, примитивном понимании. Он знал, что ревновать не к кому. Но внутри что-то туго закрутилось, словно стальная пружина, грозящая сорваться и разнести всё вдребезги. Инстинкт собственника взбунтовался. Он сжал её руку, которую всё ещё удерживал на своей груди. — Почему он драгоценный? — давил Синнер, не позволяя ей ускользнуть обратно в безопасную пустоту. — Почему ты так его назвала? Отвечай. Подопытная замотала головой из стороны в сторону, отчаянно, как пойманный в капкан зверь. Волосы разлетелись, хлестнув её по щекам. Было время, когда Синнеру приходилось работать с тяжёлыми пациентами вне университетских стен. Был даже период, когда он всерьёз подумывал бросить работу преподавателя. Желал отказаться от лекций и студентов, чтобы с головой уйти в практическую судебную психиатрию. Туда, где люди ломались по-настоящему, где скрывались самые уродливые тайны человеческой природы. Этот опыт научил его одному: если пациент начинает ломаться, нельзя отступать. — Мне… мне не по себе, — проскулила девушка, пытаясь вырвать руку. Её тело начала бить мелкая, неконтролируемая дрожь. — Малек, пожалуйста… меня тошнит. Но мужчина был не намерен так быстро заканчивать. Они только подошли к краю бездны. — Возьми себя в руки. Он говорил абсолютно спокойным, пугающе монотонным голосом, в котором не осталось ни капли прежней нежности. Решил применить жёсткий психологический приём. Метод форсированного погружения, технику «затопления». Эта техника не оставляла пути к отступлению. Резко отпустил её запястье, обхватил лицо Одри обеими руками. С силой поднял её голову, заставляя смотреть на него, хотя глаза шатенки были крепко зажмурены. — Ты не уйдёшь, Одри! — своим звучанием ударил по её оголённым нервам, как хлыст. — Ты сейчас там! Чувствуй это! Он дышит тебе в затылок. Ты чувствуешь запах железа и крови. Он прикасается к тебе. Его пальцы на твоей шее. Холодные, жадные пальцы. Если ты сейчас убежишь — он убьёт тебя! Развернись, смотри на него! Я приказываю тебе, Райт: открой глаза и назови мне его имя! Что он тебе говорит в темноте?! — Драгоценная… — словно змея, прошипела его подопытная. Звук сорвался с её губ вместе с прерывистым выдохом, пропитанный чистой эмоцией. В этом единственном слове, произнесённом чужой, пугающей интонацией, крылась вся та нездоровая одержимость, которой её окутал преследователь. — Ты понимаешь, кто он? — Малек слегка встряхнул девушку за плечи. Он действовал на грани, но боясь переборщить. Малейшее резкое движение могло разрушить хрупкую конструкцию. С грохотом вернуть Одри в реальность, заперев двери подсознания. — Драгоценный… — Ты не знаешь его имени? — давил Синнер, чей голос вибрировал от напряжения. Райт вдруг дёрнулась назад, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки. Её тело изогнулось, словно от физической боли. — У него нет имени! — Как ты это поняла? — Драгоценный дарит мне цветы… Он принёс мне розу. Я не понимаю, зачем он так поступает со мной. Я не понимаю, что ему нужно… Мрачная безысходность в её голосе заставила профессора сцепить челюсти. Он дёрнул ворот чёрной рубашки. Сам расстегнул четвёртую, а затем и пятую пуговицу. Ткань разошлась, и теперь рубашка держалась лишь на последней пуговице у самого пояса брюк. Это импульсивное движение нарушало его собственные правила игры. Воспользовавшись секундной заминкой, шатенка резко подалась назад. Отдалилась от него ровно настолько, чтобы вырваться из захвата. Мужчина обладал реакцией профессионального хищника. Рука метнулась вперёд и безошибочно перехватила её запястье, покрытое ранами. — Боль… — шепнул он. Гость медленно обвёл взглядом тёмную гостиную. Ледяные серые глаза снова впились в лицо девушки. Он резко переключил фокус с невидимого преследователя на саму Одри, копая в самую суть надлома. — Боль помогает тебе связывать вас. Я прав? Почему ты так любишь боль, Одри? Райт отчаянно замотала головой. — Я не люблю боль. Большой палец левой руки с безжалостной точностью надавил на рубцовую ткань на запястье. — Любишь. Если ты думаешь, что я ничего о тебе не знаю, то ты глубоко ошибаешься, лиса. Даже сейчас, когда я сжимаю твои раны… ты улыбаешься. В густых тенях гостиной её губы действительно дрогнули. На бледном лице проступило жутковатое, искажённое подобие улыбки. Защитный оскал. Но она тут же подавила её, спрятав за маской испуга. — Сколько раз ты хотела убить себя? — Синнер нанёс словесный удар прямо в открытую рану. Шатенка вскинула голову. Глаза не смела открывать. — Зачем мне тебе отвечать? Брови мужчины сурово насупились. Он чуть наклонил голову набок, рассматривая её выражение лица. «Какого чёрта? Почему она не ответила? Почему увиливает? Если её сознание сейчас открыто, то доступ к мыслям должен быть беспрепятственным. Она выстроила ещё один барьер внутри? Или эта тьма внутри неё обладает собственной волей?» — Зачем отвечать? — холодно, чеканя каждое слово, произнёс профессор. — Затем, что мы договорились быть честными. Он не питал глупых иллюзий. Преподаватель прекрасно понимал, что не сможет вывернуть её душу наизнанку за один раз. Но он страстно желал хотя бы сегодня подтвердить то, о чём догадывался уже очень давно. Её тягу к саморазрушению. И тот тёмный, зияющий провал в психике, который притягивал его словно магнит. Райт снова улыбнулась. Но на этот раз улыбка не исчезла. Она была пугающе спокойной, леденящей кровь. Это жуткое, чужеродное настроение мгновенно передалось её голосу, сделав его почти насмешливым. — Честными? Разве? — с едва уловимой издёвкой спросила она.