Глава 34. Никотин

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

*Более семи лет назад

Смерть не казалась Одри чем-то пугающим. Напротив, она видела в ней финальный аккорд. Чистую, идеально выверенную ноту, которая оборвёт затянувшийся шум в её голове. Всё началось чуть больше месяца назад, летом. Она, словно воровка, вытащила из гаража отца Брендона потрёпанный справочник в коричневой обложке: «Автомобиль для чайников: всё, что скрыто под капотом». Тогда это казалось забавным. Девочка с книжкой о поршнях и трансмиссиях. Её собственный отец, заметив дочь за чтением, буквально светился от гордости. — Одри, милая, неужели решила разобраться, как работает мой «старичок»? — смеялся он, похлопывая по капоту их семейного седана. — Вот это я понимаю — полезное хобби! Не всё же тебе в своих страшилках про маньяков зарываться. Пятнадцатилетняя девчушка тогда лишь слабо улыбнулась в ответ. А внутри ворочался холодный, скользкий ком лжи. «Если бы ты знал, пап, для чего мне это нужно на самом деле». Она перелистала главу о тормозной системе. Изучала схемы с дотошностью отличницы. Её пальцы, испачканные в старой типографской краске, скользили по изображениям суппортов, шлангов и главных цилиндров. Девчонка знала: чтобы всё выглядело как несчастный случай, нельзя просто вырвать провода. Нужно изящество. В тот вечер воздух предвещал грозу. Райт пробралась в гараж, когда дом погрузился в сон. Запах машинного масла и пыли казался ей ароматом свободы. Домкрат лежал боком, как будто его бросили и больше не возвращались. Она залезла под днище машины, чувствуя спиной холодный бетон. «Всего один надрез. Маленькое вмешательство в безупречный механизм папиного старого тазика». Она приложила усилие, чтобы свершить задуманное. Смотрела на капающую тормозную жидкость. Ей казалось, что сама жизнь утекает из старой машины. Райт закончила работу, вылезла из-под авто и долго смотрела на свои почерневшие ладони. В ту ночь она спала крепко, как никогда прежде. А потом был день. Серая лента шоссе, набирающая скорость машина и тот самый момент, когда педаль тормоза просто провалилась в пустоту. «Сейчас». Мир вокруг сошёл с ума. Оглушительный скрежет сминаемого железа и резкий, ослепляющий свет. Но Одри не чувствовала ужаса. Когда машина, пробив ограждение, кувыркнулась и полетела в кювет, её накрыла волна, которую не могла сравнить ни с чем. Это было похоже на первый оргазм — дикий, прошибающий током всё тело от кончиков пальцев до макушки. Чувство абсолютной невесомости и близости к истине. Боль в мгновение ока превратилась в экстаз. Что-то металлическое проломило голову. Кровь — горячая и густая — залила глаза, и это было... прекрасно. Больничная палата встретила её ослепительной белизной потолка. К её сожалению. Или к счастью? Одри ещё не решила. Она выжила, вопреки своим стараниям, оставив на память о том дне глубокий шрам под густыми каштановыми волосами. Если не считать сломанные руки и таз, сотрясения мозга и прочих «прелестей» аварии, всё выглядело терпимо. До смешного обыденно на фоне того, что обычно остаётся после таких ударов. — Одри, детка, ты нас так напугала, — всхлипывала мать, сжимая её руку. — Слава богу, это просто божье благословение... Эксперты сказали, что шланги износились. Какое чудо, что ты осталась с нами. Райт смотрела в окно, не слушая. Под одеялом свободная рука медленно потянулась к повязке на бедре. Она нащупала край шва — свежий, рваный, болезненный. Пальцы с силой надавили на самую уязвимую точку. В глазах потемнело от резкой вспышки боли. Раненая девица судорожно всхлипнула. По телу разливалось то самое знакомое, опьяняющее тепло. Она кусала губы, чтобы не застонать. «Почему… Почему мне так приятно? Я видела край. И теперь мне всегда будет мало просто дышать». Спустя годы её тяга к опасности и скрытая тьма привлекут того, кто умеет играть с чужими демонами лучше, чем она сама.

***

*Четыре года назад

(Первый курс)

Зима была для Одри временем легальной конспирации. Плотные шерстяные свитеры с высоким горлом, пальто, куртка и многослойность позволяли ей прятать свои маленькие «секреты» без лишних вопросов. Под слоями ткани кожа могла цвести синяками или гореть от свежих ссадин, но мир видел лишь прилежную студентку в тёплом шарфе. Летом становилось сложнее. Приходилось превращаться в тактика. Выбирать места для самоповреждений там, где их не выдаст открытый сарафан или короткий рукав. Внутренняя сторона бёдер, кожа под полоской нижнего белья — Одри чертила свою карту боли с хирургической точностью. В тот год в её жизни появилась Фелония Янг. Их встреча после пар в небольшом кафе возле парка была случайной — просто два свободных места за одним столиком в час пик. Фел, со своим вечным каре и острым языком, ворвалась в стерильный мир шатенки как ураган. — Пойдём на тусовку в пятницу. Тебе нужно выпить и перестать смотреть в одну точку. Потом была первая вечеринка, шум, пунш и первое близкое знакомство с Алексом Фордом. Он казался милым, его глаза обещали нормальность, которой Райт так жаждала. Она пыталась. Честно пыталась быть «как все». Смеяться над шутками, флиртовать, обсуждать зачёты. Но реальность то и дело ускользала, становясь зыбкой, словно отражение в мутной воде. «Кто я сегодня?» — спрашивала себя, глядя в зеркало после очередного сеанса у психотерапевта. Врачи менялись как перчатки. Пожилые смотрели на неё с жалостью. Молодые специалисты — с профессиональным азартом. Но вердикт всегда был один: «Вы нездоровы. Вам нужна глубокая терапия. Возможно, стационар». Они видели в ней поломку. Дефектный механизм, который нужно починить. И только спустя время она встретит Линдона, который назовёт её странности «особенностью», не пытаясь стереть личность ластиком из таблеток и запретов.

***

*Сцена от лица Малека

*Три года назад

Малек Синнер не любил суету перемен. Огромный двор университета был наполнен сотнями студентов, чьи мысли были заняты чем угодно, кроме науки. Мужчина вышел на крыльцо, отошёл к старому дубу, подальше от основного потока людей. Прислонился плечом к шершавой коре. Тогда ещё в зубах он привычно сжимал сигарету. Прежде чем чиркнуть зажигалкой, брюнет ленивым жестом поправил кожаные ремешки на своём бицепсе. Они чуть врезались в мышцы под тканью рубашки, создавая приятное чувство контроля над собственным телом. Щелчок, вспышка пламени, и первая затяжка принесла привычное горькое успокоение. Серые глаза сканировали толпу. Студенты сбивались в кучи, громко хохотали, образовывали круги вокруг столов. Шум, гам, социальный хаос. И тут он заметил её. Она сидела за самым ближним к нему столом совершенно одна. Миниатюрная шатенка. Синнер бы скользнул взглядом мимо, если бы не её руки. Студентка что-то внимательно читала в телефоне, но её правая рука будто жила своей жизнью. Она отделяла с десяток волосков с затылка — там, где густая копна скрывала действия от случайных прохожих. Накручивала пряди на палец, натягивала до предела. Брюнет замер, так и не выпустив дым. Он видел, как второкурсница на мгновение прикрыла глаза. На её лице отразилось выражение, далёкое от обычного дискомфорта. Это было... наслаждение? Резкое движение — и она вырвала их с корнем. Девушка даже не поморщилась. Просто стряхнула их на землю, словно пепел, и вернулась к чтению. Малек, не отрывая взгляда, достал вторую сигарету и подкурил её от первой. Ему нужно было досмотреть этот акт до конца. Через пару минут ритуал повторился. Теперь шатенка выбрала место ближе к виску. Снова накручивание, долгое, томительное ожидание, натяжение... и резкий рывок. Её пальцы зарылись в волосы, будто проверяя результат, а затем она снова замерла, глядя в экран телефона. — Что она делает?.. — прошептал себе под нос. Внутри просыпался профессиональный, а за ним и какой-то более тёмный, первобытный интерес. — Ты сама причиняешь себе боль, маленькая мышка. И тебе это нравится? Неужели… это… В этот момент над кампусом пронёсся резкий, дребезжащий звонок на занятия. Студенты нехотя потянулись к входам. Девица вздрогнула, быстро убрала телефон в сумку и поднялась, поправляя волосы так, чтобы никто не заметил пустых участков. — Чёрт, лекция… — профессор сбросил окурок и раздавил его носком дорогого ботинка. Проводил интересную персону взглядом, запоминая эту походку и эту странную, пугающую страсть к саморазрушению. Она только что перестала быть для него безликой студенткой. Она стала загадкой, которую он захотел изучить под микроскопом. И, возможно, присвоить себе.

***

*Наши дни

Она сидела в самом углу. Ночной Макдональдс встретил запахом пережаренного масла. Райт нехотя ковыряла деревянной ложечкой новинку — пломбир с ярко-синим сиропом, со вкусом химической жвачкой. Мелкие шарики лопались на языке. Этот детский восторг никак не вязался с тем адом, что тлел у неё в груди. Домой не хотелось. Стоит ей повернуть ключ в замке, как из тени материализуется высокая фигура профессора Синнера. Или преследователя. Малек уже не звонил более двух часов. Он выжидал. Он всегда умел выжидать. Холодная сливочная масса приятно остужала горло. Давала призрачную возможность разложить по полочкам слова Алекса. То, что он выплюнул ей в лицо сегодня… Не могло быть правдой. Не могло. Не могло. Не могло. Деревянная ложечка выскользнула из пальцев, шлёпнулась прямо в липкое синее месиво. Мысль, острая, как бритва, прошила сознание, заставляя задохнуться. «Он брешет. Алекс врал мне всё это время. Он врёт… Всё это — грёбаный спектакль. Ни слова правды. Брехня. Он лжет… он…» — Соврал! — выкрикнула она, сама не заметив, как голос сорвался на визг. Парочка за соседним столиком — какие-то подростки в дутых куртках — испуганно обернулась. Шатенка не видела их лиц. В глазах стоял туман. Как тогда… Не доев, сорвалась с места, едва не опрокинув стул, и метнулась в сторону уборной. В туалете пахло освежителем с ароматом лимона. Куда лучше, чем… Одри упёрлась ладонями в холодную мраморную поверхность раковины. Из зеркала на неё смотрело чудовище: растрёпанные каштановые волосы, лихорадочный блеск в зелёных глазах. — Ты мерзкая, Одри, — прошептала, и её отражение повторило это одними губами. — Мерзкая… мерзкая… мерзкая! Ярость, копившаяся неделями, выплеснулась в одном коротком движении. Она сжала кулак и с силой ударила по зеркалу. Звук был оглушительным. По стеклу мгновенно побежала мелкая паутина трещин. Несколько осколков со звоном упали в раковину, а один, самый мелкий, вонзился в костяшку. Первая ярко-красная капля сорвалась вниз, пачкая безупречный мрамор. Студентка заворожённо смотрела на свою руку. Зеркало продолжало осыпаться, превращаясь в груду сверкающего мусора на полу. — Этого не может быть… — пробормотала она. По венам разливался пугающий жар. — Не может быть… он врёт. Мне… мне больно? Мне больно. Мне больно. Мне. Больно. Я не наслаждаюсь болью. Не наслаждаюсь. Вторила, будто убеждала себя. Она ждала боли, но вместо неё пришло облегчение. Горькое, тягучее наслаждение, как тогда, много лет назад в разбитой машине. Райт подняла с пола острый осколок, в котором отразился лишь её расширенный зрачок. На звук никто не пришёл. В этом богом забытом ночном заведении всем было плевать. Острием стекла она медленно надавила на уже кровоточащую рану на руке, углубляя её. «Ещё немного. Мне нужно почувствовать, что я ещё здесь. Что я настоящая, а не марионетка в руках… в чужих руках». Резкий вдох. Наслаждение смешалось со страхом. Она отбросила осколок, который с громким звяканьем разбился и исчез под раковиной. Шатенка вжалась спиной в кафельную стену. — Нет, нет, нет… это неправда… — скулила она, сползая на пол. В кармане худи бешено запульсировал телефон. Одри вздрогнула. Поднялась. Лихорадочно прининялась смывать кровь. Она действовала механически: вода смешивалась с алым, превращаясь в розовую жижу. Кровь успела оставить пятна на кафеле и кроссовке, но на чёрной ткани худи следы были невидимы. Схватив пачку бумажных салфеток, плотно прижала их к разорванной коже. Салфетка мгновенно начала пропитываться. — Блять. Блять. Блять. Что я сделала? Одной рукой достала телефон. 01:33 Фелония: «Ты уже дома?» Одри пролистала уведомления ниже. Там висело сообщение от Малека, отправленное ещё два часа назад. Она не читала его, боялась даже открывать. «Я поступаю с ним по-идиотски. Он притащил меня из больницы, он заботится… по-своему. Нужно поговорить. Поставить точку». 01:34 Одри: «Поговорим?» Отправила сообщение профессору. Телефон едва коснулся раковины, как экран снова вспыхнул. 01:34 Папик: «Выходи». Райт нервно хмыкнула, прижимая новую порцию салфеток к руке. — Выходи? — она вслух произнесла. — Он что, серьёзно кукует под моими окнами в полвторого ночи? Собственник хренов. Принялась печатать ответ: «Я ещё не дома. Я в Макдо…» Дописать она не успела. Новое сообщение заставило сердце пропустить удар. 01:35 Папик: «Я знаю, где ты. Выходи». Телефон выпал из ослабевших пальцев, ударившись о кафель. Мурашки облепили тело, словно тысячи мелких насекомых. Она зачем-то повернула голову к маленькому окошку под потолком уборной. Оно было слишком высоко и слишком узким, нарочно отрезанное от чужих взглядов. Ни один случайный прохожий не смог бы заглянуть внутрь. Разве что кто-то со стремянкой. Малек не просто преследовал её. Он был тенью, от которой невозможно было скрыться. «Дерьмо. Он что, действительно следил за мной? Как он узнал, где я?» Злость вытесняла страх. Никто, даже Малек Синнер с его пронзительным взглядом и аурой всевластия, не имел права так бесцеремонно вскрывать её личное пространство. Никто. Никто. Никто. Выдернув из салфетницы ещё горсть бумажных листов, она плотно прижала их к пораненной руке, пряча ладонь в длинный рукав худи. На зеркало она даже не оглянулась. Рассыпанное стекло, кровь на мраморе — это казалось таким незначительным по сравнению с тем пожаром, что разгорался внутри. Поправив куртку, накинула капюшон и решительно толкнула дверь. На пустой парковке, прямо под оранжевым фонарём, стояла его «Тойота». Перепутать было невозможно. Автомобиль стоял один — сиротливо, будто случайно забытый. «Чёрт, отсюда же всё видно... Каждое моё движение у окна. Давно он здесь? Знает ли про кампус? Ну ничего... сегодня мы поменяемся ролями». Одри стиснула зубы. Рана на костяшках неприятно пульсировала. Малек стоял, прислонившись бедром к капоту. Длинное чёрное пальто было распахнуто, несмотря на кусачий ветер. Мужчина поднёс руку к лицу, и Одри замерла. Между его длинных, аристократичных пальцев тлела сигарета. Тонкая струйка сизого дыма потянулась вверх, смешиваясь с ночным туманом. «Он курит? Ни разу не видела его с сигаретой. Профессор Синнер, эталон самоконтроля, травит себя никотином?». Эта маленькая деталь почему-то царапнула её сильнее, чем сам факт его слежки. Раненная подошла ближе. Походка была твёрдой, подбородок вскинут, хотя внутри всё дрожало от смеси адреналина и боли. — Давно тут? — бросила вместо приветствия. Она прозвучала резче, чем планировала. Брюнет не ответил сразу. Сделал глубокую затяжку, прищурив серые глаза, которые в этой темноте казались металлическими. Дым медленно вырвался из его губ, окутывая лицо призрачной вуалью. — Достаточно. Шатенка не сводила глаз с сигареты. Огонёк на кончике ярко вспыхивал при каждом его вдохе. — Ты куришь? — спросила, не скрывая неприязнь. — Нет. Она невесело усмехнулась, окинув его красноречивым взглядом. — Да, я вижу. Самоубеждение — великая вещь, профессор. Сигарета была скурена только наполовину: он явно зажёг её недавно, возможно, именно тогда, когда отправил своё последнее сообщение. Брюнет оттолкнулся от машины, делая шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до опасного. Студентка почувствовала запах парфюма, смешанный с горьким табачным дымом. — Почему ты не дома, Одри? — его вопрос прозвучал не как праздный интерес, а как начало допроса. — Появились дела, — она упрямо сжала раненую руку в кармане, чувствуя, как салфетка отлипает от кожи. — И эти твои «дела» запрещали тебе отвечать на мои сообщения и звонки? Или ты решила, что имеешь право на игнорирование? Райт отвела взгляд в сторону, разглядывая несколько декоративных ёлок на газоне. Они казались чёрными тенями на фоне яркой вывески Макдональдса. — Мне просто не хотелось тебе отвечать. Я имею право на тишину. Синнер вскинул брови. Его лицо застыло, превратившись в холодную маску. — Не хотелось? Очень самонадеянно. Он сделал ещё шаг, заставляя её невольно отступить. — Ты хоть понимаешь, как легко тебя найти? — прошептал он, обдавая её лицо тёплым дыханием с запахом табака. — Одна проверка геолокации — и ты на ладони. — Перестань меня запугивать! — вскинув голову, глаза засверкали гневом. — Ты сам ведёшь себя как преследователь. Чем ты лучше него? — Кого его… Одри? — он улыбнулся. Брюнет медленно затушил сигарету о край металлической урны, стоявшей рядом, и выбросил окурок. Взгляд скользнул по девичьему лицу, задержавшись на губах. Затем опустился ниже — к её руке, которую девушка судорожно прижимала к боку. — Я лучше тем, Одри, что я — твоя единственная реальная страховка от этого дерьма. И если для того, чтобы ты осталась целой, мне нужно стоять здесь и ждать, пока ты выйдешь с этим своим... победоносным видом, я буду стоять. Протянув руку, он намеревался коснуться её плеча, но Райт резко дёрнулась назад. Боль в руке отозвалась острой вспышкой, и шатенка невольно поморщилась. Профессор тут же замер. Глаза сузились, превратившись в две тонкие щели. — Что с рукой? — Ничего. Просто ударилась. — Покажи. Райт прижала руку ещё сильнее. — Нет. Поедем уже домой, Малек. Ты ведь этого хотел? Чтобы я была под замком. Он сделал молниеносное движение, перехватывая её здоровую руку за запястье. — Ты, кажется, сама себе самый опасный враг. Вынимай руку из кармана. Живо. Малек закатил глаза. В этом жесте было столько же раздражения, сколько и пугающего превосходства. Он не стал ждать её согласия — просто резко дёрнул за локоть, вырывая руку из кармана. Зрелище было не из приятных. Часть салфеток осталась внутри куртки, а несколько белых клочков присохли к рваным краям кожи. Он разглядывал «узоры», но лицо не выразило ужаса. Напротив, в глазах вспыхнул интерес. Мужчина неспешно поднёс её ладонь к своему лицу. Одри затаила дыхание, ожидая нотации, но Синнер просто прижался губами к повреждённой коже. Отстранился лишь на мгновение, испачкав подбородок и верхнюю губу кровью. Взгляд, тяжёлый и затуманенный чем-то, что нельзя было назвать просто заботой, впился в её глаза. Поцеловал руку ещё раз, с каким-то извращённым благоговением, глядя на шатенку исподлобья. — Наверное, скажешь, что это случайность? — прошептал, не выпуская запястья. — Нет, — она злилась на то, как предательски дрожат её колени. Мужчина криво усмехнулся, вытирая кровь тыльной стороной ладони. По подбородку размазался багровый след, делая его похожим на демона, только что закончившего трапезу. — Какая ты сегодня агрессивная. В следующую секунду его большой палец с силой надавил на свежий порез. Райт вскрикнула, зажмурившись от резкой вспышки, прошившей руку до самого локтя. Брюнет не убирал палец. Наблюдал за тем, как его подопытная закусывает губу, как её ресницы дрожат от напряжения. Он наслаждался этой реакцией. Каждой секундой её уязвимости. — В больницу ехать не захочешь? — наконец спросил, возвращая голосу холодную рассудительность. Студентка лишь яростно мотнула головой. — У меня есть аптечка в багажнике, — он отпустил её так же внезапно, как и схватил. — Идём. Я обработаю рану. Развернулся и направился к машине. Не оборачивался. Знал, что она пойдёт за ним. «Какого хрена я медлю?» Райт стояла на месте, глядя на свою руку, где кровь снова начала сочиться. «Спроси его, Одри. Спроси прямо сейчас. Почему он здесь? Загони его в угол, как он загоняет тебя». Четверокурсница сделала глубокий вдох и надавила на порезы, заставляя себя прийти в чувство через новую порцию боли. — Одри… что же ты творишь… — едва слышно прошептала себе под нос. — Мне тебя за волосы сюда притащить? «Как грубо». Профессор высунулся из-за открытой крышки багажника, держа в руках флакон перекиси. Одри подошла. Тяжёлый взгляд наглеца скользнул по её фигуре. — Садись, — кивнул на край багажника. И тут её взгляд упал вглубь багажного отделения. Среди спортивной сумки и каких-то папок лежал он. Огромный букет алых роз. Их было так много — не меньше пятидесяти. Цветы казались тёмными, почти чёрным пятном в свете тусклой лампочки. Упакованы в строгую чёрную бумагу и перевязаны широкой алой лентой. Райт нехотя подчинилась. Села. Холодный металл кузова холодил бёдра через джинсы. — Это?.. — Руку, — коротким, грубым приказом оборвал её Малек. Она протянула ему ладонь. Брюнет обильно смочил ватный тампон перекисью и прижал к ране. Жидкость зашипела, вскипая белой пеной. Райт вздрогнула, но глаз от цветов не отвела. «Это мне? Он купил их, прежде чем выследить меня здесь? Он хотел извиниться за своё молчание? Или есть другой повод?» Мысли путались. Дрожь, начавшаяся в коленях, медленно ползла вверх по позвоночнику. Этот кричащий букет прямо за спиной сводил с ума. Мужчина обрабатывал рану с пугающей тщательностью, словно реставрировал ценный экспонат. — Мне не нужна твоя помощь, — вдруг выпалила она, когда тишина стала невыносимой. Ватный тампон застыл над её кожей. Профессор поднял глаза. В них не было раскаяния, только глубокое понимание того, насколько она сейчас потеряна. Он видел её насквозь: страх перед ним, страх перед собой и эту дурацкую привычку причинять себе боль, чтобы не чувствовать пустоту. Отстранившись, брюнет закрыл аптечку. Они оба вели себя так, будто этого роскошного букета за её спиной не существовало. Это была игра. Он не собирался признаваться в своей слабости. Хотя извиниться всё равно собирался. А она не признавалась в том, что эта «слабость» заставила её сердце биться в три раза быстрее. Он и был её слабостью. Этот… наглый, как оказалось, незнакомый ей человек. — Тебе нужна не помощь, Одри. Тебе нужен поводок. Чтобы ты не разнесла себя в щепки раньше, чем я успею с тобой закончить. Он захлопнул аптечку с щелчком, который прозвучал слишком резко. — Залезай в машину, Райт. Мы едем домой. — Я тебе не собака, — фыркнула Одри, пытаясь отодвинуться, но пространства для маневра не было. — Не нужно со мной так… Малек не дал ей закончить. Он бросил аптечку вглубь багажника. Навис над ней, расставив руки по обе стороны от её бёдер. Его мощная фигура полностью перекрыла свет фонаря, погружая шатенку в густую, пахнущую табаком и опасностью тень. — Не собака? Ты ещё та сука, Одри, — прорычал ей в самые губы. — Моя маленькая, наглая сучка. По телу прошла волна жара, хотя ночной воздух был ледяным. Злость и странное, тягучее возбуждение смешались в ядовитый коктейль. — А ты — наглый, похотливый кобель, — девушка упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Синнер даже не шелохнулся. Он был словно скала — непоколебимый и сокрушительный. Её сопротивление вызвало у него лишь пугающую улыбку. — Чёрт, да ты с зубками. Мне это чертовски нравится. Кости студентки в мгновение ока превратились в желе. Она ненавидела себя за эту реакцию. Ненавидела то, как её тело предательски откликалось на его близость, на его грубость, на то, как он заполнял собой всё пространство. Самым страшным было осознание: она всё ещё позволяла ему играть с собой. Она была его добровольной жертвой в этой странной партии. Профессор схватил её за подбородок, когда та попыталась отвернуться. — Смотри на меня. Процедил он сквозь зубы. Его лицо было непривычно суровым. Райт никогда не видела его таким — лишённым маски ироничного профессора. Сейчас перед ней был человек, способный на всё. Ей стало по-настоящему страшно. Горло сдавило спазмом, и она едва смогла выдавить из себя слова: — Ку-уда мы поедем? — Ко мне, — шепнул он, и это прозвучало как приговор. Брюнет не отпускал её лицо. А она заворожённо и с ужасом наблюдала за размазанной кровью возле его губ — её кровью. «Боже, хоть бы он не подумал, что я хочу его поцеловать. Хоть бы он не заметил, как я смотрю на этот след… Это безумие. Он же сумасшедший. И я, кажется, тоже, раз всё ещё стою здесь». Синнер неожиданно отступил, разрывая их интимный кокон. Движения мужчины стали резкими, механическими. Он потянулся к её куртке и начал застёгивать, молния скрежетнула под самым горлом, словно ошейник. — Что тебе от меня нужно? — девушка обрела голос, хотя он всё ещё подрагивал. — Почему… почему ты меня игнорировал в столовой? Зачем к тебе в университете приходили копы? Ты… ты замешан в чём-то? Преподаватель протянул ей руку, чтобы помочь встать на ноги. Но она проигнорировала, поднимаясь самостоятельно. — Успокойся, хитрая лиса, — она захлопнул багажник, и роскошный букет роз скрылся за металлической дверцей, так и оставшись непризнанным подношением. — Разговор с полицией закончился ещё до того, как мы дошли до лестницы. — И что от тебя хотели? Скрестив руки на груди, старалась унять внутреннюю дрожь. Синнер повернулся к ней, поправляя манжеты пальто. — Спрашивали о наших с тобой взаимоотношениях. Хотят знать, есть ли у меня алиби на моменты убийств. Сердце испуганной девицы пропустило удар. Убийства? В университете шептались о пропавших, но «убийства» — это слово звучало слишком окончательно. — И? — Ответил правду. — Какую ещё правду, Малек? Брюнет подошёл вплотную и наклонился к самому её уху. — Я сказал им, что мы с тобой трахаемся. Мир вокруг на мгновение схлопнулся. — И теперь… весь преподавательский состав знает о нас? — голос сорвался на шепот. — Малек! Тебя же уволят! — Офицер при коллегах спросил лишь, знаком ли я с тобой и знаю ли о случившемся, — Синнер направился к водительской двери. — Было бы крайне непрофессионально с его стороны спрашивать при всех о подробностях личной жизни. — То есть… никто не знает? — она всё ещё не могла прийти в себя. — Декан знает, — бросил он, открывая дверь. — И тебе… тебе за это ничего не будет? Это же грубейшее нарушение! — Нет, мне ничего не будет, — в нем проскользнула привычная насмешливая уверенность. — Садись. Поговорим дома. Шатенка глядела на чёрный автомобиль, который теперь казался клеткой. «Теперь он пугает меня до колик в животе, но я всё равно сажусь в эту машину. Одри, ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни». Обошла машину, села на пассажирское сиденье. Захлопнувшаяся дверь отсекла её от всего остального мира. Щелчок ремня безопасности прозвучал как затвор винтовки. Райт судорожно нащупала в кармане золотой браслет. Профессор завёл двигатель, но машина не тронулась с места. Вместо этого раздался звук центрального замка. Блокировка. Малек небрежным жестом убавил громкость радио, из которого лился какой-то агрессивный бит, и воцарилась удушливая тишина. «Зачем он запер двери? Чтобы я не сбежала? Или чтобы никто не вошёл?» — Ты закрылся? Заметив её напряжение, он хмыкнул. Профиль преподавателя в свете приборной панели казался высеченным из камня. — А ты что, хотела выпрыгнуть на ходу? — в нём проскользнула едкая насмешка. Этот вопрос внезапно вызвал у неё нервный смешок. Страх на мгновение отступил, вытесненный абсурдностью ситуации. «Действительно. Если бы он хотел прикончить меня, он бы сделал это давно. У него тысяча способов избавиться от меня, и запертая дверь — самая меньшая из проблем». Она мельком взглянула на его руки на руле. Сильные, с выступающими венами. Интересно, носит ли он с собой оружие? С его образом жизни и этой странной одержимостью это казалось очевидным. Брюнет бросил полупустую пачку сигарет в подстаканник и переключил передачу. Машина плавно тронулась назад. Свет фар скользнул по ухоженному газону, вырывая из темноты идеально круглые декоративные камни, которые Одри не заметила раньше. — Где моё бельё? — выпалила, когда они выехали на пустую трассу. Вопрос прозвучал нелепо, но ей было не до смеха. Синнер ответил так спокойно, словно они обсуждали прогноз погоды или покупку продуктов. — Я не говорил тебе, но... их не было на зеркале. Он лениво сменил радиостанцию на какую-то попсовую мелодию, контрастирующую с его тяжёлой энергетикой. Шатенка резко развернулась к нему. — В каком смысле? — В прямом, — тот даже не повёл бровью. — Когда я подошёл к авто, там было пусто. — Ты так спокойно об этом говоришь! — её голос сорвался. — Малек, это не смешно. Где они могут быть? — А ты ожидала бурную реакцию на пропажу пары кружевных трусиков? — он повернул голову, мгновенно пригвоздив её к сиденью. — Могу изобразить гнев, если тебе так будет легче. — Перестань паясничать! Кто-то мог их забрать. Ты понимаешь, что это значит? — Возможно, ты просто перепутала машины, лиса. На парковке было темно. — На университетской парковке только одна чёрная «Тойота»! И она твоя. Я не перепутала. Если их там нет, значит, кто-то их снял. Синнер резко затормозил на светофоре, хотя вокруг не было ни души. Он развернулся к ней всем телом, и в салоне сразу стало тесно. Его рука легла на спинку её сиденья, пальцы едва касались её волос. — Мне тоже не смешно, Одри. Поверь, — голос мужчины стал низким, лишенным всякой иронии. — Меня вообще до крайности раздражает мысль о том, что какой-то ублюдок прикасался к вещам, которые предназначались мне. Которые были оставлены для моих глаз. Он подался вперёд, заставляя несчастную вжаться в кресло. — Ты играешь в опасные игры, маленькая лиса. Оставляешь улики, дразнишь зверя... Но ты забываешь, что в этом лесу есть хищники и покрупнее твоего бывшего. И если твоё бельё сейчас в чужих руках, то этот «кто-то» теперь... да блять! Мать его… зачем ты завела эту тему? — Кто это может быть? Профессор промолчал. Он лишь сильнее сжал её подбородок, заставляя смотреть прямо в свои стальные глаза. — Я найду его и заставлю сожрать это кружево вместе с его погаными пальцами. Но сейчас ты едешь со мной. И ты не выйдешь из моего дома, пока я не решу, что ты в безопасности. Тебе ясно? — Ясно. Брюнет удовлетворённо кивнул и снова нажал на газ. Они простояли на зелёном бог знает сколько. Сигнал светофора давно разрешал движение, но машина оставалась неподвижной. Время внутри шло иначе.